Я боюсь за тебя. Лу.
ЛАУРА
Я застыла.
Нет...
Нет, нет, нет.
Что он только что сказал?..
Неужели это он был в ту ночь?
Что-то холодное сжалось в груди. Казалось, сердце перестало биться. Но в висках стучало. Громко, ритмично, будто выстрелы. Я чувствовала, как в горле поднимается тошнота. От осознания. От ужаса. От бессилия.
Он метался в полусне. Лоб был мокрым от пота, дыхание сбивчивым. Всё тело дрожало, как у ребёнка, которому снится кошмар.
Но он не просто прижимался ко мне — цеплялся. Сжимал, будто я — последний якорь, который удерживал его от падения в бездну.
Я поднесла ладони к его лицу, аккуратно похлопала по щекам.
— Дэймон?.. Ты слышишь меня?
Он сонно открыл глаза. Мутный взгляд. Но потом... я увидела.
Слёзы.
— Блять... — прошептала я. — Блять, блять, блять...
Я обняла его. Инстинктивно. Не думая. Пальцы зарылись в его густые волосы, я гладила его, будто это что-то изменит. Хотела его успокоить — но, может, и себя тоже.
Я знала, он ничего не осознаёт. Он бредит. Что там мать ему подмешала — понятия не имею. Но как только узнаю — убью её.
Я не хотела думать о том, что он был там. Что это он был за рулём.
Я уже поняла — он жалеет. Я это видела.
Он не чудовище. Он живой. Сломанный, но живой.
Но, если смотреть на это иначе...
Я сейчас лежу в обнимку с убийцей Эда.
И от этой мысли стало по-настоящему противно.
Он заснул. Всё так же обнимая меня. Температура начала спадать. А в голове только одно — что теперь?
ДЭЙМОН
Я проснулся в аду. Потный. Уставший. Пустой.
В голове — туман. Что было вчера?
Я помнил, как просил Лауру остаться. Помнил... тепло. Её голос.
А потом — всё. Только обрывки.
Какие-то фразы. Образы. Бред. Чёрт.
Звук открывающейся двери.
Она вышла из ванной.
И сразу стало ясно — что-то не так.
Я приподнялся, лениво усмехнулся:
— Доброе утро, бестия.
Она ничего не сказала. Ни слова. Только взгляд — холодный, колкий, чужой.
Не как всегда.
Блядь...
Что я натворил?
Я сжал челюсть, сглотнул и ушёл в душ.
Когда вернулся, только коротко бросил:
— Поехали.
В машине — тишина.
Густая, вязкая. Тянулась между нами, будто невидимая верёвка, сдавливающая горло.
Я не выдерживал.
Молчание всегда бесило.
А сейчас — пугало.
Я бросил в пространство, с привычной колкостью:
— Молчишь так, будто я кого-то убил. Или... ты просто забыла, как разговаривать?
Краем глаза увидел, как она бросила на меня взгляд. Короткий. Острый, как лезвие.
И снова отвернулась к окну.
Ноль слов.
Да что за херня?!
Я сжал руль до хруста.
У её дома я резко остановился. Раздражение слилось с тревогой — странное, мерзкое чувство.
Прежде чем она успела открыть дверь, я сказал:
— Лаура, блять, что происходит? Скажи хоть что-то, чтобы я хотя бы не начал собирать чемодан к апокалипсису.
Она обернулась.
Глаза цвета остывшего эспрессо.
Холодные.
Точные.
Режущие.
— Может, ты уже привык убивать. Даже если случайно.
Я замер.
Дверь хлопнула. Она ушла.
Я не понял, что она имела в виду. Но в груди закололо.
Что за хуйня?
Я распахнул окно и крикнул ей вслед:
— Я хотя бы не оправдываю тех, кто позволяет себя бить!
Она не обернулась.
Но я знал — слышала.
Пару минут сидел, не двигаясь.
Потом сжал голову в ладонях и ударил по рулю.
— Может, ты уже привык убивать...
Эта фраза крутилась в голове, будто заела плёнка.
Снова и снова.
Словно приговор.
ЛАУРА
Когда я зашла домой, в доме стояла тишина. Родители явно отходили после вчерашнего праздника. И слава богу. Не хотелось ни разговоров, ни взглядов, ни фальшивых попыток понять. Я сразу поднялась в комнату, прикрыв за собой дверь и облокотившись на неё.
Я достала телефон и набрала нужного человека.
— Мне нужно видео. Два года назад. То самое место, где всё случилось.
— Уже скидываю, — услышала в ответ. Он давно знал, о чём я.
Прошло всего пару минут — и сообщение пришло.
Запись.
Тот самый день. То самое время.
Я открыла файл и едва удержала дыхание.
Чёрный спорткар.
Сломанный поворотник.
Чёткие цифры на номере.
Мелькание фар.
Это была его машина.
Я отшатнулась от экрана, как будто меня ударили током.
Вот почему она всегда казалась такой знакомой. Почему, увидев её впервые, я будто на секунду провалилась в прошлое.
Я схватилась за голову, в груди всё сдавило. Так больно, что дышать стало трудно.
Конечно, Хартманы тогда прочистили всё, что только можно. Они богатые. Влиятельные. Родители Дэймона умеют заметать следы. Но у меня тоже были свои связи. И этот человек — не подводил. Уже не первый раз.
Я уставилась в экран. Он замер на кадре, где машина скрывается за углом.
И понеслось.
Флешбеки.
Как по заказу.
Как будто кто-то насильно втыкает мне иглы в мозг.
Крики. Скорая. Больница. Холодный монитор. Эд на капельнице. Врачи говорят, что шансов почти нет.
А я стою там. Рядом. Сжав его руку, которой он больше не чувствовал.
Я старалась не возвращаться туда. Всё это время.
Считала, что задвинула это куда-то глубоко. Но нет. Оно всегда было под кожей. Просто ждало момента.
А теперь... теперь я даже не могла до конца поверить, что всё это время... я говорила с убийцей Эда.
Общалась.
Смеялась.
Позволяла ему прикасаться ко мне.
И в какой-то момент почувствовала, будто он — не совсем чудовище.
И ведь, чёрт возьми...
Он не казался мне чудовищем.
Может, если бы всё пошло иначе... наши отношения действительно могли бы наладиться?
Нет.
Нет.
Лучше сейчас, чем потом. Лучше горькая правда, чем ещё одна ложь.
Он должен знать. Должен заплатить.
ДЭЙМОН
Я вернулся домой и только потом понял — в спальне стояла камера.
Блять...
Камера.
Я резко рванул к ней, включил запись, отмотал. В голове был полный бардак, но я кое-что помнил — как просил Лауру остаться, как тянулся к ней, обнимал... и как начал говорить.
Слова лились бессвязно, словно кто-то выдавливал из меня прошлое. Я не осознавал, что говорил тогда — но теперь услышал всё.
Тот вечер.
Два года назад.
Авария.
Я замер.
Запись шла, а я уже ничего не слышал. Только звенящую тишину.
Мне стало стыдно. Глубоко. Физически. Словно грязь под кожей.
Я помнил, как родители настояли, чтобы я молчал.
— Мы всё уладим, — говорили они.
— Главное, не высовывайся. Не лезь никуда.
Я хотел найти этих людей. Правда. Хоть что-то исправить. Но всё уже было замазано, скрыто, стёрто.
Меня просто отстранили от собственной вины.
И вот теперь... теперь я понял, почему Лаура смотрела на меня так.
Её слова:
«Может, ты уже привык убивать. Даже если случайно.»
Пронзили, как нож под рёбра.
Но тогда я не понял, почему так больно.
Теперь — понял.
Она была в той машине.
Она.
С Эдом.
И именно поэтому её глаза сегодня были другими.
Холодными.
Мёртвыми.
— Чёрт! — выдохнул я и схватил телефон.
— Пробей мне всё по Лауре. Срочно.
Через пять минут мне пришёл файл.
Большинство информации я уже знал. Но потом...
Имя: Эдвард К.
Возраст: 21.
Отношения: с Лаурой Блейк. Два года.
Дата смерти: 2 года назад.
Причина: ДТП.
Я замер.
Подтверждение.
Словно кто-то вырвал из меня воздух.
Я схватился за голову, встал, и с яростью ударил по столу.
Все бумаги соскользнули вниз, чашка разбилась об пол.
Но мне было плевать. На всё. На всех.
Лаура
Я не могла усидеть на месте.
В груди будто застрял камень — тяжёлый, холодный, острый. Он не давал дышать. Всё внутри дрожало — не от страха, нет. От ярости. От бессилия. От того, что я всё поняла слишком поздно.
Он был там. В той машине.
Это был он.
Я не хотела в это верить, но каждая секунда записи подтверждала мои худшие догадки.
И я снова открыла переписку с Эдом.
Она была как замороженная — не тронутая с того самого дня. Смерти.
Экран засветился знакомыми строчками, именем вверху, старой фотографией профиля, где он ещё смеётся, как идиот.
Я нажала на одно из голосовых. Его голос. Такой живой. Такой настоящий.
Тёплый. Беззаботный.
Мир снова рухнул.
Я опустилась на пол, обняв колени, и начала раскачиваться взад-вперёд, как делают дети, когда не знают, как справиться с болью. Сердце колотилось в висках. Паника подкатывала волной — знакомой, мерзкой, ледяной.
Я чувствовала, как начинаю терять контроль. Дыхание сбилось, ладони вспотели, в груди сжималось.
Паническая атака.
Я знала её запах, её темп, её руки на горле.
Я пыталась, как всегда, уговорить себя — дыши... просто дыши, считай до четырёх, до пяти, выдыхай.
Но мысли были как голоса — сотни, тысячи, навязчивые, рвущиеся, кричащие.
Он был там. Он был. Он. Он. Он.
Год назад, Нью-Йорк
Прошёл уже год после смерти Эда.
Год — словно вечность. Или секунда. Всё было размытым. Я не выходила из своей комнаты. Не разговаривала. Почти не ела. Была тенью, призраком в собственном доме.
Если бы не Энтони...
Он появился в моей жизни тогда, когда никто другой не выдержал бы и дня рядом со мной.
Он не был для меня заменой — не мог быть. Но он был опорой. Человеком, который просто держал мою руку в те вечера, когда всё рушилось, когда я рыдала в ванной, когда я била себя за то, что выжила, а не он.
Меня нельзя было оставлять одну.
Каждый раз, когда оставалась наедине с мыслями — они возвращались. Те же картины: больничный коридор, монитор с прямой линией, тело Эда, холодное, синее.
Я видела, как мама пыталась — вызывала ко мне психотерапевтов, приводила в дом специалистов. Но я их всех ненавидела.
Я никому не доверяла.
Потому что всё, что у меня было — это он.
Мой Эд.
Мой единственный.
Сегодня. Нью-Йорк
Я металась по комнате, как зверь в клетке.
Взад-вперёд. Без плана. Без смысла. Просто чтобы не сойти с ума.
Запись на телефоне я включала, наверное, раз двадцать.
Останавливала. Проматывала. Смотрела снова.
Поворотник. Вмятина на бампере. Цвет.
Номер.
Спорткар.
Его спорткар.
Он был там. Это был он.
Снова, снова, снова.
Мир снова начал гудеть в ушах. Я села на кровать, спрятала лицо в ладони. Холод в пальцах, пот на висках.
Я почти не замечала, как встала. Как подошла к комоду. Как открыла нижний ящик.
Руками, будто чужими, я вытащила чёрный металлический кейс.
Открыла.
Там лежал он — пистолет.
Тот самый, который Эд показал мне когда-то.
Сказал: «На всякий случай, если вдруг что».
Смешно теперь, да, Эд?
На всякий случай.
Пожалуй, это тот самый случай.
Я взяла оружие. Холод металла обжёг ладонь, но мне было всё равно.
Руки не дрожали.
Отражение в зеркале было незнакомым.
Тёмные волосы — растрёпанные, губы сухие, глаза...
Мёртвые.
Это была не я. Не Лаура. Не Лу.
Это была боль в теле женщины. Это была месть, собранная из осколков.
Я не помню, как оказалась на улице. Как села в машину. Как включила зажигание.
Я просто ехала.
Без музыки. Без мыслей. Только дорога и ярость в груди.
Машина казалась слишком медленной. Город — слишком шумным.
Я ненавидела всё и всех.
Особенно себя — за то, что часть меня всё ещё хотела услышать от него правду.
Сейчас
Я стояла у его двери.
Пальцы сжимали оружие, спрятанное под курткой. Сердце глухо билось в груди.
Я не знала, зачем пришла.
Чтобы посмотреть ему в глаза?
Чтобы дать шанс объяснить? Или... выстрелить?
Не знаю. Не знаю. Не знаю.
Я услышала его голос изнутри. Он был на телефоне. Казался... обычным. Как будто мир не рушился. Как будто ничего не произошло.
Он не знал, что я уже здесь.
Или знал.
Но не ждал, что я вот так появлюсь.
Рука сама потянулась к двери.
Она была приоткрыта.
Ни ключа, ни щелчка замка. Только тишина за ней.
Я стояла на пороге, дрожа от напряжения.
Затем медленно, почти беззвучно, шагнула внутрь.
Дверь тихо скрипнула, но в доме было слишком тихо, чтобы этот звук остался незамеченным. Всё внутри меня гудело. Грудная клетка будто сдавливалась изнутри. Я шла медленно, почти не дыша.
Гостиная была освещена мягким светом торшера, его силуэт вырисовывался на фоне окна. Он стоял ко мне полубоком, заметил меня не сразу. Только когда я сделала ещё один шаг, — обернулся. Резко. Будто что-то почувствовал.
Он стоял в дверях гостиной, посмотрел на меня так, будто видел призрак.
Глаза его — зелёные, обычно такие уверенные, — были полны неожиданности и тревоги. Он замер. И в этот момент я подняла руку.
Щелчок.
Он вздрогнул. Резко дёрнулся назад, как будто действительно ожидал, что пуля вылетит. Как будто был к этому готов.
— Ты в своём уме?.. — прорычал он, голос сорвался, кулаки сжались. — Совсем поехала?
Я ничего не ответила. Только крепче стиснула рукоятку пистолета. Рука дрожала, но я всё равно держала его прямо, прицелившись — не в голову, не в сердце, просто... в него. Как в того, кто отнял у меня всё.
— Ты всё знал, — выдохнула я. — С самого начала. Ты знал, но молчал!
— Лаура... — он шагнул ближе.
Я не отступила.
— Нет! Не приближайся! И не перебивай! — я почти крикнула. — Ты даже не посмотрел, КТО тогда был в той машине! Ты просто уехал. Как будто это было неважно!
Он опустил взгляд, потом снова поднял.
В его глазах не было злости. Только боль. Та, которая раздражает, потому что уже не знаешь, кому она принадлежит — тебе или ему.
— Я клянусь... — сказал он тихо. — Я не знал, что это была ты. Я не знал, что тогда погиб... твой...
Он осёкся. Имя не произнёс. Но мне не нужно было. Я знала.
— Я хотел узнать. Хотел найти вас. Но мои родители... они всё зачистили. Сказали, что вопрос решён. Запретили мне соваться. Я был дурак. Я... послушал.
— Значит, удобно, — я усмехнулась, горько, без радости. — Убил — и спрятался за спинами. И что теперь? Ты хочешь, чтобы тебя пожалели?
Он покачал головой.
— Нет. Я не ищу жалости. Я... — он замолчал. Затем: — Я жалею, что не сделал ничего. Что был трусом.
Я шагнула ближе. Медленно. Теперь дуло пистолета касалось его груди. Сердце под моей рукой билось — быстро, сбито. Он не отводил взгляда.
— Смешно, да? — прошептала я. — А теперь ты боишься?
— Я боюсь за тебя. Лу.
Я вздрогнула. Это имя... я не слышала его больше года. Оно больно резануло слух.
— Не смей, — прошипела я. — Не смей звать меня так!
И в эту же секунду — я нажала на курок.
Он успел схватить мою руку, резко развернул меня и прижал к себе спиной. Пистолет оказался в его руках. Его дыхание было сбивчивым и тяжелым, а ладони — крепкими, как стальные тиски. Я не могла ни шевельнуться.
— Ты с ума сошла? — прошептал он мне на ухо, голос дрожал. — Ты понимаешь, что могла натворить?
— Отпусти! — вырывалась я, но он только сильнее сжал.
— Ты хоть раз держала оружие в руках? Это не игра!
Мы оба замерли, дышали тяжело. Он медленно развернул пистолет — не на меня, не на себя, а в сторону.
— Я боюсь за тебя, — тихо сказал он. — Даже сейчас.
— Зачем? — спросила я, голос сорвался. — Почему?
— Потому что месть — не выход. Ты не видишь, во что превращаешься.
Он оттолкнул меня. Я повернулась, дыхание рваное. Он смотрел на пистолет в руке, потом поднял глаза на меня — полные боли и отчаянья.
— Я виноват. Я живу с этим.
— Тогда понеси свою вину, — сказала я, сжав губы. — Или дай мне помочь.
— Лу... — он начал, но я перебила.
— Не называй меня так.
Он поднял пистолет и посмотрел на него. Щёлк.
Стук затвора.
Я услышала, как он резко выдохнул.
Потом — тишина. Такая, что хотелось кричать.