Грани надежды
Лаура
Я медленно открыла глаза, но в тот же миг схватилась за голову, почувствовав жуткую пульсацию в висках. Всё вокруг будто плыло, и лишь после нескольких долгих секунд мне удалось сфокусировать взгляд. Белый потолок, слабый запах антисептика и тишина, нарушаемая где-то вдали стуком каблуков по кафелю. Я поняла — я в больнице. Лежу на койке.
Но едва я пошевелилась, как заметила рядом силуэт. Дэймон сидел рядом, держа мою руку в своей так крепко, словно боялся, что если отпустит хоть на секунду, я исчезну. Его голос прозвучал мягко, но в нем слышалась усталость, спрятанная под хрипотцой:
— Всё хорошо, ты перенервничала.
И тут же в голову ударил ток воспоминаний — как я могла забыть? Я резко села, почти потеряв равновесие, и едва не сорвалась в панике:
— Лука!..
Мои пальцы дрожали, дыхание сбилось. Но Дэймон удержал меня, уложил обратно, поцеловав в макушку так бережно, что сердце на мгновение сжалось от боли и нежности.
— Он в порядке. Кто-то пробрался к нему в палату, но не навредил. Просто хотят запугать нас.
Я облегчённо выдохнула, но это облегчение было хрупким, словно тонкий лёд, готовый треснуть от одного неверного движения. Его ладонь продолжала гладить мою руку, но тревога внутри не утихала.
— Кому это нужно? — голос дрогнул. — Гарсия мёртв... Я думала, всё это осталось в прошлом.
Он глубоко вздохнул, на секунду опустил взгляд в пол. Я видела, как в его глазах боролось что-то тяжёлое, и всё же он заставил себя снова посмотреть на меня.
— Я не знаю, Лу. Но все мои догадки сходятся на Мэдди.
Меня пронзило. Моё сердце болезненно сжалось, по телу пробежал холодный ток. Моя сестра? Нет. Я знала, что с её головой в последнее время неладно, но поверить в это... Нет, в моём сердце всё ещё жила та девочка, с которой мы делили конфеты в детстве, строили замки из песка в песочнице. Она не могла. Просто не могла...
Я отвела взгляд, боясь, что если посмотрю в его глаза, он прочитает мои сомнения. Но Дэймон заметил и тихо произнёс:
— Лу... Я понимаю, тебе сложно в это поверить. Но это пока лишь догадка.
Я заставила себя снова взглянуть на него, и выдавила лёгкую, слабую улыбку, чтобы не дать ему почувствовать, насколько сильно я внутри разрываюсь.
— Можно увидеть Лу? Хочу убедиться, что с ним всё в порядке.
Он кивнул и помог мне встать, подхватив на руки, словно я была хрупким стеклом. Я зашипела и легонько ударила его в грудь:
— Дэймон! Мы в больнице!
Он усмехнулся краем губ, но в его усмешке всё ещё чувствовалась тень усталости.
— Я знаю. И что с того? Привыкай, наркотик... Всю жизнь ты будешь у меня на руках. Мы вроде уже говорили об этом?
Я закатила глаза, но спорить не стала. Его упрямство было неодолимым, а в душе я даже благодарила его за эту упрямую заботу.
Когда мы дошли до палаты, он наконец опустил меня на ноги. Я шагнула внутрь — и сердце болезненно сжалось. Облегчение и боль смешались в одно. Лука был жив. Ему не навредили. Но он всё ещё лежал без движения, с бледным лицом и закрытыми глазами. Кома — слово, которое я ненавидела.
Я подошла ближе и осторожно взяла его крошечную ладошку в свою. Его пальчики были такими хрупкими, будто одно неверное прикосновение могло их сломать. Моя ладонь дрожала, а губы сами прошептали слова, скорее обращённые ко мне самой:
— Ты справишься, Лу. Ты у нас боец.
Солёная капля предательски сорвалась с моих глаз и упала на его руку. Я зажмурилась, но слёзы всё равно рвались наружу.
Вдруг сильные руки обняли меня за плечи. Дэймон опустился на корточки рядом, его взгляд был сосредоточен на брате, но в то же время всё его внимание было и на мне. Он смахнул слезу с моей щеки пальцами.
— Он сильный, Лу. Он справится.
Я обняла его, уткнувшись лицом в его грудь, слушая его сердце — тяжёлое, но живое. Мы простояли так недолго: вскоре в палату зашли врачи и мягко, но настойчиво выпроводили нас.
Мы снова оказались в коридоре, вернулись на свои места. Там, где уже успели стереть до дыр плитку от бесконечных шагов и ожидания. Мы сидели, молча. Еда за последние дни не имела значения, вода тоже. Было только одно — надежда, которая с каждой минутой угасала.
И вдруг...
Я заметила мужчину в белом халате. Один из врачей. Они здесь сотнями проходят мимо, но этот... я словно застыла. Его лицо. Такое до боли знакомое. Я не могла вспомнить сразу, но сердце дёрнулось.
Я поймала его взгляд. Он заметил моё пристальное внимание. И на долю секунды в его глазах мелькнуло что-то, будто узнавание. Я приоткрыла рот, слова сорвались сами собой:
— Вы...
Но он быстро ускорил шаг и скрылся за углом, даже не попытавшись что-то ответить.
Я замерла, внутри всё кричало. Я видела его раньше. Я знала это. Но где?..
— Ты знакома с ним? — голос Дэймона вывел меня из ступора.
Я кивнула... и тут же мотнула головой, неуверенно сжав пальцы.
— Его лицо... оно кажется мне знакомым. Но я не могу вспомнить, где именно.
Он нахмурился и устало вздохнул.
— Не бери в голову. Здесь их сотни. Скорее всего, обозналась.
Я кивнула. Вроде бы логично. Но сердце всё равно ныло. Где я могла видеть врача? И главное — почему от этого взгляда меня пробрал холод до костей?..
Дэймон
Сил уже не осталось. Я был словно пустая оболочка, но несмотря на это, внутри меня всё ещё теплилась надежда. Она жгла, не давала сломаться. Я не мог допустить иного исхода — я не переживу, если Лука не выживет. Он всегда был сильным, маленьким бойцом, даже в своих детских шалостях он пытался быть похожим на меня. Всегда брал пример, всегда верил в меня, а значит... он не имеет права сдаться.
Мы с Лу — истощённые, сломанные, словно растоптанные жизнью. Она хоть иногда могла закрыть глаза и провалиться в сон, хоть ненадолго, но могла. А я?.. Я даже этого себе не позволял. Стоило мне только опустить веки, как сразу же перед глазами проносились самые ужасные картины. Вспышки выстрела. Его крик. Мгновение, в которое я потерял весь мир. Казалось, если я усну, то потеряю его окончательно.
Так же безжизненно я выглядел и тогда, когда мы с Лаурой были в разлуке. Да, именно тогда я был похож на сейчас — пустой, мёртвый изнутри, но дышащий по инерции.
Мы сидели в коридоре. Место, которое стало нашей тюрьмой. Скамейки казались каменными, стены — холодными и чужими. Я откинул голову назад, чувствуя, как позвоночник гудит от усталости. Но что нам ещё оставалось? Ждать. Только ждать.
Неожиданный хлопок по плечу вернул меня в реальность. Я открыл глаза и встретился взглядом с Тео.
— Чёрт... — выдохнул я, вставая. Мы обнялись крепко, по-мужски, будто в этом объятии заключалась немая поддержка. Потом он обнял Лауру — коротко, бережно. И снова вернулся ко мне с немым вопросом в глазах.
— Что-то изменилось? — спросил он.
Я хотел что-то ответить, но сам прекрасно знал, что весь мой вид говорил громче слов. Синяки под глазами, осунувшееся лицо, сжатые губы. Поэтому я лишь покачал головой.
Он открыл рот, чтобы продолжить, но вдруг знакомый голос окликнул меня. Ледяная игла пронзила позвоночник, и я медленно обернулся.
Наша мать.
Она была не одна. За её спиной маячил Конрад. Ну конечно... Я едва не усмехнулся. Ей ведь плевать на сына, который лежит на волоске от смерти. Она пришла сюда, потому что у неё на первом месте всегда были не чувства, а свои грязные игры. Ей срочно нужно было поговорить. Решить вопрос. Выяснить, что я устроил.
Она подошла ближе, её каблуки цокали по кафелю так громко, будто в этом холодном коридоре кроме нас больше не было никого.
— Как Лука? — спросила она, и я даже не сразу понял, что именно эти слова прозвучали.
Я усмехнулся. Усмешка вышла горькой, ироничной.
— Ты же не за этим пришла. Говори, чего ты хочешь.
Она чуть прищурилась, раздражённо цокнув языком, но всё же повторила:
— Я его мать, Дэймон. И имею право знать, что с моим сыном.
Слова, от которых внутри всё сжалось. «Я его мать». Звучало так мерзко, что хотелось рассмеяться в лицо. Она произнесла их так, словно это была формальность. Словно она вспомнила, что у неё есть обязанности, и решила отыграть роль заботливой матери.
— Он в коме, — холодно ответил я. — Странно, что тебя вообще это волнует. А теперь скажи, зачем ты пришла.
Я увидел, как её лицо на секунду дрогнуло. Мелькнула эмоция. Шок? Страх? Может быть и то, и другое. Но слишком быстро она снова надела свою маску безразличия.
Пауза. Тягучая, неприятная.
И вот наконец она заговорила:
— С чего ты взял эту чушь насчёт измены?
Ну конечно. Я усмехнулся ещё шире. Всё подтвердилось. Она пришла совсем за другим.
Я чуть скривился и кивнул на Тео. Он понял меня без слов и достал из сумки то самое фото, как я и просил заранее. Протянул матери. Конрад тут же шагнул ближе, жадно заглядывая в снимок.
Вот она. Настоящая реакция. Я увидел всё в её глазах.
— Откуда... — еле слышно выдохнула она, держа фотографию в руках, которые слегка дрожали.
— Неважно, — отрезал я. — Но даже не пытайтесь оправдываться. Мы уже не дети. Мы всё понимаем.
Повисла тишина. Тягучая, вязкая. Все слова будто застряли в горле.
И тут к нам подошёл врач.
— Мисс Хартман, хорошо, что вы здесь. — Он сделал короткую паузу, оглядел нас всех и кивнул, приветствуя. Его взгляд был серьёзным, сосредоточенным. — Нам пришли результаты анализов вашего сына. И... мы заметили, что его группа крови не совпадает с вашей и с группой отца.
Секунда. И тишина обрушилась на нас, как бетонная плита. Мы застыли. Даже дышать стало тяжело. Врач явно ждал объяснений, но слова застыли на губах.
И я, сам не осознавая, произнёс почти шёпотом, но вслух:
— Измена была почти семь лет назад... Луке через две недели как раз шесть...
Все взгляды разом обернулись ко мне. В них был ужас, тревога, осознание.
И вдруг Конрад заговорил, его голос дрогнул:
— Селина?.. Ты же не хочешь сказать, что Лука — мой сын?
Врач, кажется, был в шоке от того, во что внезапно вляпался. Семейная драма, раскрывшаяся прямо в больничном коридоре. Он нахмурился и поднял руки, требуя тишины.
— Давайте вы потом разберётесь. Сейчас нам нужно взять ваши анализы, мистер Блейк.
Конрад молча кивнул и последовал за врачом. Его шаги эхом отдавались в моих висках.
А я остался стоять, чувствуя, как земля под ногами трещит, ломается, готова провалиться.
Лаура
Каждый день судьба словно швыряет в меня новые откровения, и они валятся на голову без предупреждения. Я убеждаюсь в этом снова и снова. То, что кажется уже пределом, вдруг рушится и переворачивается ещё сильнее.
Когда папа ушёл вместе с врачом, мы с Дэймоном, Селиной и Тео уселись обратно на жёсткие пластиковые стулья, будто возвращаясь на место заключённых в камере ожидания. Воздух был тяжёлым, давил на грудь. В коридоре почти не было звуков — лишь редкие шаги медсестры и писк аппаратов из-за закрытых дверей.
Я схватилась за голову, пальцы вплелись в волосы, и слова сорвались сами собой, будто кто-то вырвал их из меня:
— Получается... если Лука от моего отца, значит он приходится мне сводным братом?..
В ту же секунду, как эхо, раздались голоса:
— Нам тоже, — одновременно произнесли Дэймон и Тео.
Я подняла взгляд. В глазах всё плыло, словно мир треснул и закружился вокруг. Я уставилась на них, потом на их мать. Селина сидела, сцепив пальцы, теребя их так, будто хотела стереть с кожи невидимую вину. Никогда прежде я не видела её такой. Сломанной. Нервной. И впервые в её глазах промелькнуло то, чего я не ожидала — стыд.
Братья были в ярости. Это чувствовалось даже в их позах: сжатые кулаки, тяжёлое дыхание, резкие движения. Они говорили ей что-то, слова сливались в гул, но смысл был очевиден — осуждение, злость, предательство. На миг мне даже стало жаль её, но тут же я подавила это чувство. Она сама заслужила всё, что сейчас происходит.
А папа...
Я знала о его измене с самого детства. Мне не нужно было никаких признаний, я чувствовала это между строк. Но одно дело — знать, что твой отец предал семью. Совсем другое — осознать, что он изменил моей матери с матерью моего парня. Смешно, правда? Никто и подумать не мог, что спустя шесть лет всё это сложится в одну кошмарную картину.
Я не знаю, что будет дальше. Но одно ясно: когда мы выйдем отсюда, в наших семьях трещины станут пропастями. По крайней мере в моей — точно. Я задаюсь вопросом: жалеет ли папа о случившемся? Или он уже научился жить с этим, как с данностью?
Время растянулось, словно жвачка. Минуты казались часами. Но наконец, спустя двадцать мучительных минут, они вернулись. Папа — вместе с врачом.
— Результаты анализов ДНК будут готовы в течение двух дней, — произнёс врач, строгим голосом разрушая наше ожидание. — Но уже сейчас могу сказать, что вероятность высокая. У мистера Блейка и у вашего брата одна группа крови.
Он кивнул нам, коротко, официально, и ушёл.
Тишина навалилась с новой силой.
Селина резко встала, как будто сидеть рядом с нами стало невыносимо, и поспешно вышла. Папа задержался, его взгляд упал на меня. Он словно пытался разглядеть мои мысли, вычитать с лица, что я чувствую.
— Пап... потом поговорим. Мне сейчас не до этого, — выдавила я, заметив, что он хочет что-то спросить.
Он молча кивнул и тоже исчез, оставив после себя след тяжёлого дыхания.
Тео пробыл с нами ещё пару минут. Он пытался говорить о чём-то постороннем, но слова тонули в вязкой тишине. Потом он поднялся, обнял нас обоих и сказал:
— Я оставлю вас одних. Если что-то случится — звоните.
И ушёл, растворившись за дверью.
Мы снова остались одни.
Дэймон сел рядом, его плечо коснулось моего. Рука обвила меня, притягивая ближе.
— Лу, посмотри на меня.
Я повернула голову. Слёз не было, но внутри всё сжималось так сильно, что казалось — сердце сейчас разорвётся. Сколько можно? Сколько ещё ударов мы должны выдержать?
Я прижалась к его груди, глухо прошептала:
— Я устала, Дэймон... я очень устала.
Слова звучали, как признание в слабости. Я понимала, что он сам на грани, а я веду себя как ребёнок. Но я не могла иначе.
Он отстранился, взял моё лицо в ладони, его взгляд был острым, как лезвие.
— Лу, никогда не говори так. Не смей обесценивать себя и свои чувства, ставя их ниже чужих. Поняла?
Я кивнула. На губах появилась лёгкая улыбка, хоть глаза уже блестели от предательских слёз. Но я не позволила им вырваться наружу.
В его объятиях становилось чуть легче. Я вдохнула глубже и наконец произнесла:
— Я сейчас приду... Мне нужно проветриться.
Он кивнул и отпустил. Его руки ещё хранили тепло, когда я поднялась.
Дэймон
Я сам ещё не пришёл в себя от одного шока — от того, что мой брат лежит в коме. А теперь... я узнаю, что он ещё и мой сводный брат. Мир переворачивается на глазах. Но это ничего не меняет. Совсем ничего. Я всё равно люблю его больше жизни. И никому не позволю забрать её у него.
И всё же внутри жгло странное осознание: если всё окажется так, как мы думаем, значит, все эти годы мы с Лаурой были связаны. Незримо, но прочно. Судьба связала наши семьи давно, а мы только сейчас узнали. Это точно знак. Послание судьбы.
Лаура
Я вышла на улицу, пытаясь вдохнуть хоть немного свежего воздуха, чтобы переварить весь ужас, который свалился на меня за последние дни. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди, а разум бешено прокручивал каждую деталь происходящего. Свежий воздух хоть немного размывал напряжение, но тревога никуда не уходила. Я с удивлением отметила для себя, что смогла отказаться от курения. Раньше даже мысль о сигарете вызывала вожделение, а теперь я даже не прикасалась к этому. Возможно, это как раз последствие того, когда я сказала Дэймону на балконе — что он мне никто. Тогда во мне будто что-то сломалось и вместе с этим появилось отвращение к самой себе и к этой привычке. Я решила покончить с этим, и, честно, горжусь собой. В такие моменты, когда жизнь бьет так сильно, что любая слабость может стать фатальной, оставаться собой — это уже подвиг.
Вдруг к больнице подъехал черный «Порш». Мгновение я подумала, что машина слишком пафосная для обычного визита, но не успела разглядеть, как из нее вышла девушка. Платье, каблуки, осанка... и я едва не прислонилась к стене от удивления. Она выглядела так, будто шла на подиум или прямо в стриптиз-клуб, а не к больнице. Но когда она приблизилась, лицо стало знакомым. Или мне показалось?
— Ты ведь Лаура, да? — произнесла она с ледяным презрением, оглядывая меня с ног до головы, не скрывая своей ненависти. — Та самая, из-за которой сорвалась наша с Дэймоном свадьба?
Смешно. Я раньше думала, что украсть мужчину можно только в дешевых романах. Но София доказала обратное. Ее голос был пропитан ядом, и я моментально поняла: это она.
— Что тебе нужно? — твёрдо спросила я.
Она усмехнулась, медленно шагая вокруг меня, словно оценивая добычу.
— Твой брат выглядит таким беззащитным среди этих трубок и аппаратов. Удивительно, что он ещё держится... Но думаю, мальчику осталось недолго.
Я сжала челюсть так, что зубы почти заскрипели, готовая вцепиться ей в волосы, но сдержалась. Она сделала вид, что слышит меня, и просто шагнула в больницу, оставив свои слова висеть в воздухе как нож.
Я стояла, будто парализованная, пытаясь переварить то, что только что услышала. Думать долго не пришлось: это был явный намёк. Лука в коме — её рук дело. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышат все вокруг. Я рванула обратно в здание, не обращая внимания на прохожих, боясь, что София зайдет к Луке.
Когда я поднялась на нужный этаж, я увидела Дэймона. Он стоял в стороне, а рядом с ним — София, «милые» улыбки, притворное общение. Меня охватило пламя ярости. Подбежав к ним, я не могла сдержаться: схватила её за волосы и прижала к стене. Она вскрикнула, и в этот момент мне казалось, что весь мир перестал существовать, остались только мы и эта ненавистная тень прошлого.
Дэймон рванул к нам и оттащил меня, но честно, я была готова разодрать ей лицо.
— Лаура, что ты творишь? — спросил он, а я, чуть повысив голос, ответила:
— Она! Дэймон, это из-за неё Лука в коме!
Я указывала пальцем на Софию, а она, изображая из себя невинную дурочку, дрожащим голосом пробормотала:
— Я не знаю, о чём она... Я бы никогда...
Эти слова только раззадорили мою ярость. Я снова готова была накинуться на неё, но Дэймон держал меня за локоть.
— Лу, хватит. Что за цирк ты устроила? — спросил он, сдерживая голос. — Зачем ей это?
Внутри всё разбивалось на мелкие осколки. Не из-за её лжи, а потому что мой любимый человек не верит мне.
— Ты не веришь мне? — глаза наполнились слезами.
Он мотнул головой.
— Я не знаю уже, кому верить, Лаура. Ты ведёшь себя как ребёнок.
Слёзы сами собой скатывались по щекам.
— Ты серьёзно веришь этой... — я с ненавистью посмотрела на Софию — шлюхе? Посмотри на неё, в ней нет ничего живого! И ты только можешь скидывать всё на мою сестру... Почему ты уверен, что Мэди причастна?
— А кто ещё? — его голос был низким, с оттенком раздражения. — Это могла сделать только Мэди. Забыла, что она уже пыталась причинить ему вред? Она не остановится. А София... — он указал на неё — — Она просто пришла поддержать меня.
— Тогда пускай «просто» сидит рядом, не спит и не ест целыми днями. Посмотрим, насколько она выдержит.
Я показала жестом, что с меня хватит, и вышла из больницы, но сердце рвалось. Я никуда не уйду, пока не узнаю, что с Лукой всё хорошо.
На улице я остановилась, чтобы дать эмоциям выйти наружу. Как он мог поверить ей? Как?! Внутри всё сжалось, а дыхание стало прерывистым.
Вдруг я почувствовала руку на плече и услышала ледяной шепот:
— Один один, Лаура. Я верну то, что ты отняла у меня.
Она цокнула каблуками и ушла к своей машине, оставив после себя запах дорогого парфюма и шлейф угрозы.
Если я ещё раз встречу её, я сама отправлю её в кому — и пусть даже малейших шансов у неё не останется.
Когда мне наконец удалось немного успокоиться, я медленно вернулась в здание больницы, словно каждый шаг давался с усилием. Сердце все еще бешено колотилось, а руки дрожали так, что я еле держалась за поручень лестницы. Врачи сразу заметили меня и тут же начали задавать вопросы: «Всё ли в порядке? Как ты себя чувствуешь?» — но по моим опухшим, красным глазам можно было понять всё без слов. Я молчала, лишь кивнула в ответ, стараясь не обращать внимания на их сочувственные взгляды.
Дойдя до длинного коридора, я заметила, что Дэймона здесь нет. На мгновение мне стало легче — хотя бы тишина позволяла собраться с мыслями. Сколько бы ни пыталась выдохнуть, сердце всё равно сжималось от волнения за Луку. Минуты тянулись бесконечно, и каждый шорох в коридоре заставлял меня дергаться.
Спустя пару минут он вернулся. Его шаги были тихими, но уверенными, как всегда. Мы обменялись взглядом — взглядом, в котором было столько несказанного, столько боли и страха, но на этот раз даже не сели рядом. Мы устроились друг напротив друга, словно стали чужими. Пространство между нами казалось непроницаемой стеной, наполненной недоверием, усталостью и молчаливым обескураживанием.
Дэймон
Когда Лаура вышла, я сразу пожалел о своих словах. Они явно задели её, особенно в тот момент, когда рядом была София. Я видел, как глаза Лауры наполняются болью и яростью, и понимал, что несу ответственность за каждый кусочек её страха. Когда она вышла, я просто не хотел слышать ничего больше и решил, что София должна исчезнуть из поля зрения. Она была словно заноза, прилипшая к моему вниманию. Разве приятно видеть, как кто-то, одетый словно... — мысли остановились, а внутри поднималось раздражение. Как вообще можно так появляться в больнице? К тому же в самый критический момент?
Поговорив с врачом, я вернулся и заметил, что Лаура уже зашла обратно. Она была уставшей, глаза опухшие и красные, щеки блестели от слез. Я не стал сразу говорить что-либо — нам обоим нужно было остыть. Но увидев её взгляд, сердце сжалось. Я почувствовал тяжесть на груди, словно весь мир падал внутрь меня. Какой же ты урод, Дэймон, — мелькнула мысль. Я не поверил ей тогда, в тот момент, когда она говорила о Софии... А если это правда? — сомнения, которые я так упорно пытался прогнать, вновь всплыли.
Но я устал. Устал от догадок, устал от обвинений, устал от постоянного напряжения. Сейчас хотелось только одного — чтобы Лука проснулся. Всё остальное стало второстепенным. Врачи, видимо, привыкли к «концертам» наших семейных драм и молча наблюдали за нами. Они не вмешивались, лишь изредка спрашивали о самочувствии и предлагали что-то перекусить, будто мы были лишь посетителями их палаты, а не участниками своей собственной трагедии.
Мы сидели друг напротив друга, даже не глядя друг на друга. Откинули головы назад, прикрыли глаза, словно пытались спрятаться от всего происходящего. Коридор был тихим, и каждый шаг эхом отдавался в ушах. Я пытался сосредоточиться на дыхании, на тиканье часов, на шорохе аппаратов. Казалось, весь мир замер вместе с нами, ожидая...
И вдруг раздались шаги. Я почувствовал напряжение во всем теле — кто-то приближался. Это был врач. Шаги звучали отчетливо, предвещая то, чего мы ждали. Сердце сжалось в груди. Он подошел ближе, глаза его были серьезны, голос ровный, но с оттенком облегчения.
— Он очнулся.
Эти слова прорезали тишину, словно молния. Сердце сжалось, затем бешено забилось, в груди закрутилась буря эмоций — страх, надежда, облегчение и внезапное чувство счастья. Мир будто остановился на секунду, а потом вокруг снова зашумел коридор, шум аппаратов и моё дыхание.