Глава 7
Вечерняя трапеза состоялась в доме Мерцаловых в строго отведённое для этого время. После ужина, воспользовавшись тем, что домочадцы разбрелись по своим комнатам, Лиза отправилась в кабинет. Вынув из папки незаконченное заявление, о котором она как-то успела позабыть, занимаясь делом Татьяны, Дубровская попыталась сосредоточиться на исковых требованиях своей клиентки
И так, гражданка М., бойкая молодая девица цыганской наружности, провела в законном браке с гражданином Н. два года. За это время супруги нажили дочь и кое-какое имущество, которое теперь требовалось поделить на две равные части. Список семейного добра включал в себя около двухсот наименований и помимо уже названной кофеварки, крышки на унитаз, пластиковой шторки содержал ещё немало ценных предметов: прищепки для белья, комнатные тапочки, трёхлитровые банки. Рачительная хозяйка не забыла упомянуть про три килограмма пакли, израсходованной на ремонт окон, и продукты, привезённые её родителями из деревни и уничтоженные прожорливым супругом в гордом одиночестве. Со всем этим следовало разобраться, и Елизавета не мешкая приступила к делу. Через полчаса интенсивной работы на её лбу выступила испарина, а имущество так и осталось неразделенным. А что было делать? Закон признавал равенство долей супругов, если брачным договором не было установлено иное. Как же можно было умудриться поделить всё так, чтобы никого не обидеть? Предположим, отдать жене кофеварку, а мужу - крышку на унитаз и прищепки. Несправедливо получается! Может, добавить для компенсации банки? А как быть с паклей? Придётся выковыривать её из окон и делить на две равные кучи? Ласковой змеёй в её сознание закрадывалась крамольная мысль: а не поджечь ли семейное достояние М. и Н. одной спичкой и разом решить все проблемы?
В довершение всех бед кабинетная дверь тихо скрипнула, и на пороге возникла улыбающаяся мадам Мерцалова собственной персоной. Усевшись в мягком кресле, она обмахнулась каким-то красочным буклетом, подобно зрителю в театре, и сделала нетерпеливый жест рукой.
- Рассказывай!
Елизавета машинально перевернула написанный лист чистой стороной наверх и удивлённо вскинула глаза.
- О чём?
- Конечно, о Татьяне, - пожала плечами свекровь. - Бьюсь об заклад, тебе наверняка удалось разведать что-нибудь интересное.
- Боюсь, что нет, - пробормотала Лиза, лихорадочно соображая, куда запрятать злополучное заявление. Не хватало ещё, чтобы свекровь подняла её на смех.
- Не смущайся. Мне ты можешь рассказать всё. Ты уже видела убийцу? Что он говорит? Кстати, а что об этом всём думает следователь? Надеюсь, он не собирается выпустить негодяя под залог?
- Простите, Ольга Сергеевна, но я не могу обсуждать с вами эти вещи, - проговорила Дубровская, краснея. - Я вам уже говорила про адвокатскую тайну. Простите, но у нас с этим строго.
Свекровь нетерпеливо махнула рукой.
- Всё это ты могла говорить в присутствии Татьяны. Но теперь мы одни. Она ни за что не узнает о нашем разговоре.
- Ольга Сергеевна, у меня могут быть неприятности.
- Брось, дорогая. Кому ещё довериться, если не своим близким родственникам? Я же не хочу тебе зла.
Лиза вздохнула. Ей хорошо было известно, что адвокатская тайна нерушима. В законе прописано чётко: всё, что происходит между защитником и его подопечным, - табу для посторонних ушей. Даже следователь не вправе допросить адвоката по обстоятельствам, ставшим ему известными из бесед со своим клиентом. Защитник, как и священник, обязан хранить тайну "исповеди". Даже если вдруг всплывут факты преступной деятельности подзащитного, о которых следствие даже не подозревает, адвокат не должен сообщать о них, ибо он стоит на страже интересов своего клиента. Исключений тут не предусмотрено даже для близких родственников.
В памяти Лизы была ещё свежа недавняя история, ставшая предметом разбирательства в квалификационной комиссии адвокатской палаты. Молодой адвокат, под влиянием бокала шампанского и приятного возбуждения, поведал своей новой подружке некоторое детали из своей практики. Его клиентка просила установить отцовство для своей годовалой дочурки. "Папаша" на контакт идти не собирался, заявляя во всеуслышание, что к появлению на свет ребёнка никакого отношения не имеет. Нанятый им адвокат составил длинный перечень потенциальных отцов, поскольку дамочка оказалась крайне любвеобильной. Причём её трудно было упрекнуть в неразборчивости. Среди её поклонников имелись директора фирм, перспективные спортсмены и даже один начинающий певец. Почему из всего списка истица выбрала в отцы посредственного бизнесмена, не обладающего ни громким именем, ни особым богатством, адвокат понять не мог, пока клиентка не внесла некоторую ясность в этот запутанный вопрос. Да, она состояла в интимных отношениях со всем названным списком, но "от такого секса дети не родятся", пояснила она. Подружка молодого адвоката немало повеселилась, пытаясь отгадать смысл загадочной фразы, и вечер прошёл незабываемо (благо рассказанная история стала для этого замечтательной прелюдией). На следующий день подружка поделилась занимательной новостью с ещё несколькими своими знакомыми. Те, в свою очередь, обсудили "деликатное дельце" с ближайшими друзьями. Итог был впечатляющим. История обросла диким количеством подробностей и даже вышла в Интернет, где была обсуждена на форуме "что мы знаем о сексуальных перверсиях". Разумеется, весь "послужной список" дамочки был обнародован, а все названные в нём счастливчики получили свою порцию славы. Причём наименование "грязный извращенец" было самым мягким в числе полученных отзывов. В общем, всё закончилось громким скандалом. Адвокатская карьера болтуна оборвалась на взлёте. Зря защитник, обливаясь потом, клялся, что доверил своей знакомой "самую малость". Квалификационная комиссия проявила принципиальность, посчитав, что адвокат покусился на святая святых - адвокатскую тайну.
Зная, как общительна Ольга Сергеевна, Дубровская вовсе не желала повторить путь своего незадачливого коллеги. Но от свекрови отделаться было довольно непросто.
- Значит, у нас появились секреты, - молвила она ледяным тоном.
- Что вы, Ольга Сергеевна! Я вовсе не хотела вас обижать.
- Тем не менее ты это сделала. Посмотри, ты едва не разорвала бумаги на кусочки при моём появлении. О чём тут можно ещё говорить?
Елизавета с ужасом осознала, что проект искового заявления скомкан, словно его собирались жевать и глотать. Значит, она себе ещё добавила работы.
- Ах, это! - воскликнула она. - Это не имеет отношение к Татьяне.
- Вот как? - недоверчиво спросила свекровь.
- Конечно. Просто я обдумывала свои планы на будущее.
- ?!
- Ну конечно, Ольга Сергеевна. Помните, мы с вами говорили о том, что мне нужно измениться. Я приняла ваши слова к сведению, а сейчас пытаюсь наметить основные пункты программы по самосовершенствованию.
Два года адвокатской деятельности не прошли даром. Дубровская даже не покраснела. Свекровь же, по всей видимости, не ожидала от новоявленной родственницы такой прыти.
- Удивлена, - честно призналась она. - Ну, и как дела? Что-то получается?
- Не совсем, - пожала плечами Лиза, показав на смятый лист.
Ольга Сергеевна не огорчилась. Похоже, невнятное объяснение Дубровской пришлось ей по вкусу.
- Тогда я пришла кстати! - воскликнула она и, приподнявшись в кресле, метнула на стол невестке яркий проспект с огромной лошадиной мордой на развороте.
- Что это? - озадаченно произнесла Лиза, полная дурных предчувствий.
- Это путёвка в жизнь, моя дорогая. Завтра с утра тебя будут ждать в манеже. Сам Жорж Мерсье даст тебе несколько уроков верховой езды.
- Но, Ольга Сергеевна, - взмолилась Елизавета.
- Возражения не принимаются. Итак, завтра в десять.
"Поделом тебе, Дубровская! Это расплата за твою маленькую ложь..."
На следующий день, вместо того чтобы осваивать азы верховой езды, Елизавета уже в десять часов утра припарковала машину на одной из тихих улочек пригорода. "песочная улица, 21", - гласил указатель. Здесь жили некие Леднёвы. Именно они четыре года назад продали свой загородный дом Крестовым. Дубровская хотя и с большим трудом, но смогла навести справки и узнать место жительства родителей погибшей Анны.
Этот дом из красного кирпича с цветочными горшками на балконах был куда скромнее, чем особняк у озера. Но, несмотря на это, он выглядел намного симпатичнее, чем мрачное строение в окружении бурелома. Дорожки здесь были посыпаны песком, а пёстрые цветники вокруг дома радовали глаз. "Анютины глазки", - заметила Лиза и вздрогнула, словно беспечные лица цветов напомнили ей о давней трагедии, случившейся в доме их хозяев несколько лет назад.
Маленькая женщина в шляпе с обвисшими полями подстригала кустарник. В руках её были огромные садовые ножницы, и орудовала она ими весьма ловко. Женщина на мгновение отвлеклась от своих занятий и улыбнулась Дубровской.
- Добрый день. Могу я переговорить с хозяйкой? - крикнула Лиза, не решаясь войти в калитку.
- Конечно, можете, - женщина сняла перчатки с рук. - Проходите. Я и есть хозяйка дома.
Лиза удивилась. Она уже успела привыкнуть, что люди их круга не возятся сами с растениями, а имеют для этого специально нанятых садовников. Но, видимо, Леднёва имела столь экзотическое хобби. Она не занималась парусным спортом, не рисовала пейзажи, не гоняла по кругу породистого скакуна, она просто ковырялась в земле и получала от этого наслаждение. Дубровская почувствовала расположение к женщине, хотя они не успели даже познакомиться.
Лиза прошла по дорожке к дому, где её уже дожидалась хозяйка.
- Я прошу прощения за мой неожиданный визит, - сказала Лиза. - У меня только одно оправдание, я - адвокат и сейчас занимаюсь защитой интересов Татьяны Крестовой. Вы, без сомнения, её знаете...
- Нет, - покачала головой женщина. - Я знакома только с её супругом Вадимом. Он купил у нас дом. Неужели они разводятся?
- Нет, ничего подобного.
- Но вы что-то сказали про защиту интересов жены Крестова. Стало быть, речь идёт о бракоразводном процессе.
- Увы! Обстоятельства куда печальнее, - вздохнула Лиза. - Вадим Крестов погиб.
- Какой ужас! - воскликнула женщина.
- Да. Он был выброшен из окна вашего бывшего дома и разбился о парапет бассейна.
Леднёва прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Лицо её побелело.
- Не может быть! Такая трагедия не могла повторить. Наша дочь погибла в том же самом месте... Я думала, такие совпадения бывают разве что в кошмарных снах или дурных фильмах.
- Простите, что я напомнила вам о горе, которое вы пережили. Но у меня будет к вам несколько вопросов, если, конечно, вы позволите.
- Не стоит извиняться, - женщина тяжело вздохнула. - Вы ничего мне не напомнили по той простой причине, что я ничего и не забывала. Это невозможно вычеркнуть из памяти. Боль напоминает о себе постоянно. Минуло уже пять лет, а я по-прежнему, просыпаясь, пытаюсь в тишине дома различить лёгкий топот её ножек, бегущих по лестнице. Но только потом понимаю - ничего нет: ни Анны, ни нашего дома...
Дубровская чувствовала себя неловко. Она разбередила рану скорбящей матери, а сама не имела ни малейшего понятия о том, как вывести её на нужную тему. Оставалось надеяться, что женщина не выставит её за порог и не ринется звонить Татьяне, выражая соболезнования. Этот визит она собиралась сохранить в тайне. Не стоило информировать Крестову обо всём, что она предпринимает ради её блага. Ей это не понравится.
- Проходите в дом, - пригласила вдруг хозяйка Елизавету. - Не стоит говорить о таких вещах на бегу. Если вы подождёте меня несколько минут, я приведу себя в порядок и даже приготовлю чай...
Они сидели в залитой солнцем гостиной и пили чай из фарфоровых чашечек. Правильнее сказать, угощалась чаем только Елизавета, а хозяйка дома вела неторопливый рассказ. Домашний кекс на её блюдце оставался нетронутым.
- Наша дочь была чрезмерно романтична. В этом была её беда. Но разве я могла предвидеть, прививая ей любовь к художественной литературе и классической музыке, что когда-нибудь это выйдет ей боком? Анна выросла ранимой, впечатлительной, зависимой от чужого мнения. Впитав в себя романтические образы литературных героев, она жила как в розовом сне, ожидая, когда вымысел вдруг станет реальностью. Она ждала принца на белом коне, и когда на её горизонте появился человек, напоминающий её мечту, она отдалась этой любви без остатка.
Святослав, или же Свет (так она его называла), был внешне очень похож на героя её девичьих грёз. Высокий, худощавый, с вьющимися волосами - словом, юноша бледный со взором горящим. Он писал стихи. Недурные стихи, что-то туманное, скрытое за завесой тайны. Анна сравнивала его с Блоком, себя - с его Прекрасной Дамой. Она записывала творения Света в свою розовую книжечку, а потом декламировала их нам.
- Чушь полная, - говорил отец. - Ни смысла, ни формы. Я люблю, когда всё ясно. Зачем наводить тень на плетень? Не нравится мне этот парень, и точка!
Конечно, мой муж слабо разбирается в поэзии, и упрекнуть его в излишней сентиментальности трудно. Но он насквозь видит людей с их достоинствами и недостатками. Ему нужно отдать должное, он раскусил приятеля дочери раньше, чем я.
- Дорогой, ты несправедлив! - пыталась переубедить я супруга. - Мальчик неплохо воспитан. Это видно сразу. Нет ничего страшного в том, что они иногда будут встречаться и читать друг другу стихи.
- Как же, стихи! - возмущался муж. - Ты разве не видишь, что он метит в мужья? Это дурацкое словоблудие лишь только наживка, на которую он пытается поймать золотую рыбку.
- Я не понимаю, о чём ты говоришь?
- Всё предельно ясно. Я навёл справки. Этот воздыхатель ничего собой не представляет, учится на филологическом в университете. Знаешь, кем он будет? Учителем литературы в школе!
- Ну, это ещё не довод. Получив образование, он может стать...
- Пустым местом! У его родителей тоже ни гроша за душой.
- Всё-таки неверно судить о человеке поверхностно. Не важно, сколько он получает, - главное, чтобы дочь была счастлива.
- А она не будет счастлива. Он её только использует. Ты понаблюдай-ка за ним!
Я решила последовать его совету, хотя в душе была не согласна с мужем. К моему удивлению, его слова подтвердилась! Я стала замечать, что Свет охотнее рассматривает атрибуты богатой жизни., чем общается с дочерью. Однажды я наблюдала из окна, как он рассматривал автомобиль мужа. Даже попросил у Анны ключи и забрался внутрь. В это время наша бедная дочь терпеливо дожидалась рядом - они собирались пойти с ним на прогулку.
На день рождения Анна преподнесла ему роскошный подарок - музыкальный центр. Я была очень удивлена. Дети не дарят друг другу такие вещи.
- Не будь занудой, мама, эти деньги я собирала почти год. Я урезала свои расходы на салоны красоты и по не многу набрала нужную сумму, - смеясь, отвечала дочь.
- Но ты не обязана дарить ему дорогие подарки. Насколько я помню, на твой день рождения он подарил тебе томик стихов, - напомнила я.
- Он и я - это две большие разницы. Между нами пропасть. Мне ничего не стоит сделать ему такой подарок, ему же выкроить лишнюю копейку очень трудно. К тому же книг в его доме и так полно, а вот музыкального центра нет.
- Это он тебе сам сказал?
- Да, - бесхитростно отвечала Анна.
Я поняла, что муж был совершенно прав, когда возражал против подобной дружбы. Однако с пугающей неотвратимостью вставала перед нами и другая проблема - Анна прочно завязла в этих отношениях. Она привязалась к Святославу намертво. Освободить дочь, не причиняя ей боли, было невозможно. Мы пытались пойти на хитрость. Муж предложил отправить её учиться за границу. Время расставило бы всё по своим местам. Но Анна восстала. Со слезами на глазах она кричала, что не перенесёт разлуки. Свет утешал её, как мог. В его глазах читалось торжество.
На открытый конфликт с молодым человеком мы решились пойти только тогда, когда выяснилось, что он тайно посещает спальню дочери. Это было как гром среди ясного неба. В тот вечер, помнится, отменили концерт, и мы явились домой раньше времени. К нашему удивлению, спальня на третьем этаже была заперта изнутри. Мы спустились вниз и только из окон гостиной заметили, как по подъездной аллее кто-то поспешно удаляется. Дело в том, что в нашей спальне имелся потайной ход (задумка моего мужа!), через который этот мерзавец выскользнул вон.
Дочь долго отпираться не стала и заявила, что ничуть не сожалеет о своём бездумном поступке. Они решили узаконить отношения, о чём и собирались поставить нас в известность. Но коли уж мы узнали обо всём раньше времени - проблем меньше, добро пожаловать на свадьбу!
Муж проявил мудрость. Он не стал переубеждать Анну, понимая, что делать это - всё равно что объяснять одурманенному зельем человеку основы здорового образа жизни. Он вызвал Света на откровенный разговор.
- Что ты хочешь? Говори.
- Я не понимаю вас, - изображал оскорблённую добродетель Святослав. - Я люблю вашу дочь.
- Не мели чепухи! - отрезал супруг. - Сколько тебе дать в денежном эквиваленте, чтобы ты оставил её раз и навсегда?
- Любовь не продаётся!
- Всё продаётся, - отвечал мой супруг.
- И вы готовы продать вашу дочь? - решил загнать его в угол Свет. Но он не на того напал. Смутить моего мужа было невозможно.
- Ты неправильно понял. Я не торгую дочерью. Я только готов купить для неё свободу от такого негодяя, как ты.
- А я не собираюсь заключать с вами сделку. Я просто женюсь на Анне, и делу конец! Что вы тогда будете делать?
Лицо супруга потемнело.
- Проконсультируйся у юриста, подонок! Всё, что я передам моей дочери в пользование, всё будет оформлено на моё имя. Это на случай, если моя легко внушаемая дочь поддастся соблазну одарить тебя. Доверенность на управление машиной будет составлена без права передоверия. Так что в лучшем случае она довезёт до твоей средней школы, где ты будешь работать. Всё, что будет получать Анна, будет предназначено для её личного пользования. Одежду для себя ты сможешь покупать на свою учительскую зарплату. А когда с её глаз спадут шторы (этот день непременно настанет!), ты уйдёшь от неё тем же голодранцем, каким ты был ранее. Но ведь у тебя есть и другой выход...
- Какой? - проявил интерес Свет. Мы же поняли, что он готов к соглашению. Расчёт оказался верен.
- Ты получишь твёрдую сумму в рублях или долларах, на выбор. Захочешь разжиться вещами - изволь. Назови наименование товара и его количество. Могу пристроить тебя в частную школу, если есть желание. Решай! Что-то одно и сегодня
- А если завтра?
- А завтра я сфабрикую против тебя уголовное дело и отправлю на зону. Поверь, моих связей для этого будет достаточно.
- Если я соглашусь, - осторожно подбирал слова Свет, - какую сумму вы готовы мне заплатить?
- А сколько ты хочешь?
Молодой человек вынул из кармана авторучку и написал какие-то цифры на бумажной салфетке. Он явно волновался. Его ладони вспотели, и он вытер их о брюки.
Муж посмотрел на его записи и усмехнулся.
- Три четверти от этой суммы будет достаточно?
- А если полностью? - начал канючить несостоявшийся жених.
Супруг поднял бровь, что должно было означать его недовольство.
- Впрочем, я думаю, мне хватит, - кисло улыбнулся Свет.
- Ну, вот и отлично. На этом и порешим...
Сделка состоялась. Свет получил желаемую сумму и исчез из нашей жизни навсегда. Дочь бродила по дому бледная и осунувшаяся. У нас сердце разрывалось, глядя на её страдания. Но мы понимали, что действовали ей на благо, и может, в будущем она отдаст должное нашей дальновидности.
Чтобы страсти улеглись быстрее, мы затеяли с дочерью откровенный разговор.
- Он предал тебя, твой драгоценный Свет, - открыто сказал отец. - Он продал свою любовь за несколько пачек долларов. Ты знаешь, он даже пытался со мной торговаться.
Быть может, это было жестоко. Но жалость, как считали мы тогда, только затянет агонию умирающей любви. Действовать быстро, честно и открыто - только это могло ускорить конец, а затем воскрешение. Мы желали Анне добра.
- Нет! - схватилась она за голову. - Ты специально наговариваешь на него, папа. Свет не такой. А ты его всегда недолюбливал.
- Хорошо. Тогда где же он, твой порядочный и честный молодой человек? Что-то он давненько не появлялся у нас.
- Он наверняка очень занят. Ты же знаешь, институт, экзамены, сессия. Свет обязательно появится. Вот увидишь.
Отец вздохнул. Он вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок.
- Ты знаешь его почерк? - спросил он. - Тогда читай.
Анна взяла в руки листок, пробежала глазами по строчкам, нахмурилась. Затем начала читать, медленно шевеля губами.
- Что это? - спросила наконец она. Но ответ для неё уже был очевиден.
- Расписка, согласно которой твой Свет красно солнышко получает от меня деньги за исполнение определённых обязательств.
- Тут написано: "...обязуюсь выполнить требования, предъявленные ко мне господином Леднёвым А.И.". Что это за требования?
- Оставить тебя в покое и больше никогда не появляться в нашем доме. Неужели не понятно?
- И он что, взял эти деньги?
- А я про что тебе толкую? Взял и даже сказал спасибо. Мать не даст соврать, долго его уговаривать не пришлось. Как видишь, мои прогнозы подтвердились. Что скажешь-то?
- Ты оказался прав, папа, - ответила Анна и пошла к себе в комнату.
Мы остались вдвоём.
- Ты уверен, что мы поступили правильно? - с опаской спросила я. Мне стоило большого труда сохранять невозмутимость.
- Абсолютно, - супруг был, как всегда, уверен в себе. - Вот увидишь, что через пару месяцев она и не вспомнит о своей любви...
После этого случая в доме воцарился долгожданный мир и спокойствие. Анна внешне казалась такой же, как обычно. Но это впечатление было обманчивым. Что-то навсегда ушло из неё. Какой-то живой огонёк, такой озорной и притягательный, внезапно потух. Осталась лишь одна прекрасная оболочка без слёз, без страданий, без любви. Временами я ловила её взгляд, отстранённый, отсутствующий, полный такой печали, что мне становилось страшно.
- Не преувеличивай, - сердился муж. - Девочка давно забыла этого прохвоста. Она выбросила все его фотографии, а заодно и свои розовые тетрадки, напичканные его стихами. Разумное решение, по-моему. Не беспокойся, она не останется в одиночестве...
Действительно, за Анной стал ухаживать новый поклонник. Конечно, он был не молод и даже разведён, но эти недостатки с лихвой компенсировались остальными достоинствами кандидата. Константин имел весьма прибыльный бизнес и прочное положение в обществе. Он боготворил Анну, и мы понимали, что он с дочерью составит блестящую партию. Мой супруг только посмеивался. Он был доволен. Впрочем, и я сама ничего не имела против такого брака.
Загвоздка была в Анне. Как мы ни бились, но получить от неё определённый ответ так и не сумели. Нет, она не возражала. Она была абсолютно безразлична к своей судьбе. "Да, папа", "Как скажешь, папа", - это всё, что мы могли из неё вытащить.
- Но как ты к нему относишься, наконец? - спрашивал родитель.
- Константин хороший, папа.
- Но ты к нему испытываешь какие-нибудь чувства? - не отставала я. - Ты не против замужества?
- Нет, не против. Как вы захотите.
- Но я не монстр какой-нибудь! - горячился супруг. - Я не буду выдавать тебя замуж против воли.
- Я благодарна тебе, - только и сказала она...
Начались приготовления к свадьбе. Анна не проявила интереса ни к фасону подвенечного платья, ни к маршруту свадебного путешествия. Она часами сидела в своей комнате одна или подолгу гуляла возле озера. На все попытки вовлечь Анну в радостную атмосферу предстоящего торжества дочь отвечала примерно одно и тоже:
- Делайте так, как считаете нужным. Не берите на себя труд спрашивать меня. Я соглашусь со всем, что вы предложите...
И так без конца. Подошёл день свадьбы. Накануне Анна пораньше поднялась к себе. Ей нужно было как следует отдохнуть. Она даже попросила нас о маленьком одолжении: ей хотелось провести последнюю добрачную ночь в нашей спальне. Разумеется, это не вызвало наших возражений и казалось вполне естественным. Я, помнится, не могла уснуть. Супруг тоже находился в возбуждённом настроении, никак не способствующим отдыху.
Мы налили по бокалу красного вина.
- Завтра, в это время, наша дочь станет молодой женой. И всё останется позади, - мечтал мой муж, глядя на необычайно яркую и полную луну, висящую над деревьями.
- Да. Всё закончится. Слава богу, всё останется позади, - как эхо вторила я.
Мы долго разговаривали о житье-бытье, о будущих внуках.
В ту ночь я спала беспокойно. Где-то уже под утро я внезапно проснулась, разбуженная не то чьим-то криком, не то каким-то непонятным шумом. Я села на кровати. Сердце бешено колотилось в груди. Я растолкала мужа. Он заворочался и недовольно пробурчал:
- Вечно тебе мерещится какая-нибудь ерунда! Спи спокойно.
Я подошла к окну и выглянула наружу. Уже светало. Предутренний туман стелился по земле, заполняя белым молоком низины. Луна уже померкла. А бледный свет, поднимающийся за верхушками елей, свидетельствовал о скором наступлении дня.
"Сегодня будет чудесный день", - сказала я себе, но какая-то неясная тревога продолжала сжимать моё сердце и ни как не хотела отпускать. Я приняла успокоительное.
"Сегодня будет чудесный день, - твердила я как заклинание, - он запомнится нам надолго".
Утром прислуга обнаружила разбитое тело Анны рядом с бассейном...
Леднёва задумалась. Скорее всего, она спрашивала себя, а не сидящую напротив Лизу Дубровскую, которая едва ли могла сейчас вымолвить хоть одно слово.
- Я всё думаю, не лучше ли было оставить тогда всё, как есть. Зачем нужно было разочаровывать нашу дочь? Уж так устроен человек, он должен убедиться во всём сам: сам набить шишек на свой собственный лоб, сам обжечься и оправиться от ожога. Мы же хотели помочь Анне, подстелить соломки, чтобы она не ушиблась слишком больно. Разве знали мы тогда, что, решая за неё судьбу, мы подтолкнули её к пропасти. На прыжок в никуда потребовалось лишь одно мгновение и один год воспоминаний...
- И поэтому вы продали дом? - решилась задать вопрос Лиза.
- Конечно. Какое-то время, правда, мы не собирались этого делать. Ведь каждая вещь там напоминала нам о нашей бедной дочери. Продать дом означало отдать за деньги часть души, ворох дорогих воспоминаний и прежнюю счастливую жизнь, к которой уже не было возврата. Но каждый день становился пыткой. Я заходила в комнату дочери и думала: "Здесь Анна любила сидеть с книжкой, а здесь, свесившись с подоконника, она подзывала нашу собаку". Муж закрыл от меня спальню дочери, а ключ отдал домоправительнице. Но это не помогло. Я не могла подходить к бассейну. Мне мерещилось окровавленное тело дочери. Я не гуляла по дорожкам парка. Казалось, что за поворотом мелькнёт знакомый лёгкий силуэт, и появится она, такая свежая и цветущая, какой она была когда-то, до всей этой истории. И тогда муж принял решение продать дом. Мысль о том, что в нашем семейном гнезде будут жить чужие люди, была невыносима. Но иного выхода не было. Мы расстались с домом.
- А почему вы оставили мебель?
- Всё по той же причине. Мы решили начать новую жизнь на новом месте, если, конечно, о ней можно говорить в нашей ситуации.
- А домоправительница? Почему вы не взяли её с собой?
Дубровской показалось, что по лицу женщины пробежала тень, но через мгновение она взяла себя в руки. Напряжение уступило место вымученной улыбке.
- Ах, вы имеете в виду Роману? Причина прежняя. С ней была связана определённая часть нашей жизни. Груз прошлого нам оказался не по силам.
- Я видела вашу домоправительницу только раз, - осторожно заметила Лиза. - Она мне показалась своеобразной личностью.
- Да, здесь вы правы, - согласилась Леднёва.
И опять Елизавете показалось, что хозяйка спешит переменить тему. Напоминание о бывшей домоправительнице было ей, по непонятной причине, неприятно.
- Какое странное совпадение, - задумалась женщина. - Вы знаете, если бы я была суеверной, я заподозрила бы здесь какую-то мистическую связь. Две смерти в одном месте. Это невероятно!
Лизе очень хотелось ознакомить Леднёву с записями покойного. Но вряд ли это было бы тактично с её стороны. Несчастная мать и без того пережила слишком много. Как бы она отнеслась к подробностям потусторонней жизни дочери? Сформулировать вопрос относительно недавних событий также не получалось Что бы она могла спросить? "Скажите, а не являлась ли вам Анна после смерти?" Полный бред! Её сочтут сумасшедшей.
- Вы заговорили о мистике, - решилась наконец Лиза. - Скажите, а происходили ли в вашем доме или, может быть, с вами события, которые вы не смогли объяснить?
На взгляд Дубровской вопрос звучал вполне корректно.
Женщина откликнулась сразу же:
- Да, вы знаете, что-то очень странное происходило.
- Например, - затаила дыхание Елизавета.
- В один из дней я отправилась на кладбище, навестить могилу Анны. Каково же было моё удивление и негодование, когда на памятнике не оказалось её фотографии. Она бесследно исчезла!
- Ну, это объяснить можно довольно легко, - разочарованно промолвила Дубровская. - К сожалению, наши кладбища не защищены от вандалов. Таких случаев масса.
- Вот и я об этом подумала! - согласилась Леднёва. - Удивительно только, что памятник не пострадал. Ни каких разрушений. Просто кто-то очень аккуратно снял фотографию. Но непонятно другое. Когда через два дня я вернулась с рабочим, чтобы поставить на памятник новый снимок, я не поверила своим глазам! Прежняя фотография будто бы и не исчезала. Она была на месте, целая и невредимая!
- М-да, - изрекла Елизавета, так и не решив для себя, стоит ли верить свихнувшейся от горя женщине. Мало ли что может показаться!
- Другой случай менее фантастичный, но всё же необъяснимый. При переезде куда-то исчез багаж с вещами дочери. Памятные предметы я, помнится, собрала в старинный сундук и намеревалась перевезти в новый дом. Там был её любимый пеньюар нежно-розового цвета, старинные гребни из слоновой кости, кое-какие платья, любимая музыкальная шкатулка Анны с танцующей балериной, другие мелочи. Сами по себе эти вещи особой материальной ценности не представляли. Они дороги нам были как память. Кому они потребовались, ума не приложу?
Некоторые предметы из названных Леднёвой Елизавете были знакомы: пеньюар и гребень из слоновой кости. Как они оказались в доме? Ответ, нелепый и странный по своей сути, напрашивался сам собой: "Анна... Эти вещи понадобились Анне, и она забрала их с собой!"
Распрощались они тепло. Женщина проводила Елизавету до калитки. Дубровская видела в автомобильное зеркало, что мать Анны не спешит возвращаться в дом. Она стояла и смотрела вслед уезжающей гостье. Облако пыли поднялось и снова осело на дорогу, а женщина так и осталась у ворот.
Елизавета гнала машину по просёлочной дороге. Рассказ убитой матери дал богатую пищу для размышлений. Впрочем, у Дубровской не появилось ни единого ключа к разгадке той запутанной истории с воскрешённой Анной. Кроме мистического объяснения событий, никаких иных разумных выводов в голове Елизаветы не возникало. Разве только одна назойливая мысль:
"Я забыла спросить что-то очень важное. Я что-то пропустила. Вот только что?"