Кьюриосити

Ремень сумки кажется спасительной соломинкой: Тэхён держится за него очень крепко, безотрывно смотря на профиль Чонгука, стоящего к нему спиной, и совсем не двигается, не позволяя себе что-то сказать или сделать. Невероятно страшно подать голос и шагнуть к нему ближе. Допустимо ли это «ближе» после стольких лет разлуки? Тэхён пока что ни в чём, кроме своих чувств, не уверен.

Чонгук всё ещё не видит его, но, очевидно, догадывается о его присутствии, потому что точно так же не моргает, не шевелится и практически не дышит; по его лицу абсолютно непонятно, что он испытывает в данный момент, но эти эмоции определённо не положительные. Чонгук не рад, не доволен и не счастлив. Он, скорее, шокирован.

Тэхёну, не сводящему с него глаз, сложно даже представить насколько.

Около пятнадцати секунд тишину между ними разбавляют звуки дороги, приглушённые расстоянием в двадцать три этажа, и громко бьющегося сердца Тэхёна. Атмосфера жутко нагнетает, гравитация каким-то фантастическим образом резко становится сильной. Неприятной. Такой, будто Тэхён находится не на Земле, а на газовом гиганте Юпитере, опуститься на который человечеству никогда не представится возможным.

В один короткий миг, с пониманием того, что Чонгук стоит рядом, силы начинают испаряться: Тэхёна неумолимо тянет вниз, его ноги ослабевают, а воздух, которого ему и так не хватало, теперь ощущается плотным, тяжёлым.

Наверное, это последствия полёта и посадки на чужую планету.
Наверное, Тэхёну проще выдумать нелепую причину, чем принять правду.

Дело не в экспедиции и не в миссии, а в человеке напротив.

Тэхён не прекращает мысленно вести монолог, мотивирующий успокоиться, взять себя в руки и терпеливо дождаться, пока сбитый с толку Чонгук примет происходящее и решится посмотреть на него. Возможно, Тэхён, которого ни на мгновение не отпускает тревога, упадёт в обморок в ту же секунду, и Чонгуку придётся прыгать возле него и пытаться привести его в чувства, легонько постукивая ладонями по его щекам и тряся его за плечи. Или же Тэхён драматизирует (второй вариант – единственный правильный), и ничего, кроме вопроса «я что, сплю?», тихо озвученного Чонгуком, не случится. Не исключено и то, что он отреагирует равнодушно или агрессивно. Тэхён понятия не имеет.

Но все его рассуждения и страхи теряют всякий смысл, когда Чонгук, прикрывший веки, сморщивший лоб и простоявший так какое-то время, всё же медленно разворачивается к нему и поднимает на него взгляд.

Взгляд у Чонгука нечитаемый; Тэхён, который прежде, установив с кем-либо зрительный контакт, мог примерно понять, что человек чувствует и скрывает, сейчас теряется. Чонгук ничего не говорит и не делает, он просто смотрит на него в упор, застыв на месте. Не улыбается, не выдыхает с облегчением, не злится – он вообще не реагирует. Будто не было всех этих лет, будто они каждый день вот так встречались на крыше, разглядывали друг друга, не моргая, и молчали.

И Тэхён был бы рад не знать о том, что некоторые люди подобным образом прячут сильнейшее напряжение, которое они копят внутри, систематически подавляя эмоции, но он, к сожалению, знает. И ощущает примерно то же самое, пусть и остаётся перед Чонгуком максимально собранным и сдержанным.

Это тоже проявляется только внешне.

Тэхён не падает в обморок и не слышит вопросов, однако самому ему много что хочется спросить. Первое и самое главное: «Что, чёрт возьми, у тебя с глазами?». Необычной гетерохромии, в которую Тэхён был безумно влюблён, нет: оба глаза у Чонгука тёмно-карие. Тэхён, растерявший весь свой словарный запас от негодования, усердно пытается принять увиденное, но у него не выходит. Чонгук не мог этого сделать, он не должен был. «Ты первый, кто заставил меня поверить в то, что я не должен комплексовать из-за своей внешности», — вот что он сказал в своём сообщении. Вот что Тэхён повторял без устали, пока летел сюда, пока поднимался на лифте на крышу и пока стоял за его спиной, настраиваясь на разговор.

Была ли в этой фразе хотя бы доля искренности?

Словно по щелчку былая паника, из-за которой Тэхёну было трудно дышать, исчезает; на смену ей приходит разочарование и безысходность. Ему следовало посмотреть последние сообщения, прежде чем заявляться сюда, позвонить кому-нибудь из ребят и спросить, ждут ли его в Пусане, хочет ли Чонгук встретиться с ним, нужен ли он здесь и стоит ли ему врываться в жизнь человека, который, быть может, давным-давно его отпустил. Следовало всё хорошенько обдумать, а не действовать на эмоциях.

Теперь этих эмоций ещё больше. Что Тэхёну с ними делать? Куда их спрятать?

Как ему от них не взорваться?

— Ты настоящий? — вдруг произносит Чонгук на грани слышимости. Тон у него ровный, безэмоциональный.

Значит, Тэхён не ошибся – Чонгук действительно не верит в то, что видит перед собой.

— Тэхён?.. — звучит от него шёпотом. Он словно боится, что Тэхён не услышал его вопрос.

Его можно понять. Это вполне адекватная и нормальная реакция. Будь Тэхён на его месте сейчас, он повёл бы себя точно так же.

Вопреки огромному желанию закричать что есть сил Тэхён ничего не говорит в ответ. Не потому, что ему нечего сказать, а потому, что он хочет, чтобы Чонгук ощутил его присутствие. Почувствовал. Что ещё способно помочь ему окончательно убедиться в том, что их встреча реальна? Только физический контакт. Тэхён отпускает, наконец, ремень своей сумки, делает шаг вперёд, не отрывая от него взгляд, и неуверенно тянется рукой к его щеке.

А дотронувшись, очень тихо, едва заметно выдыхает. Ему тоже это было необходимо.

Тэхёна не бьёт током от прикосновения к его коже, у него не заканчивается кислород в лёгких, не покалывает в кончиках пальцев. И дело не в том, что его чувства к Чонгуку ослабли, а в том, что по его меркам с момента их последней встречи прошло всего около двух суток. Да, они показались ему вечностью, и да, он успел соскучиться по Чонгуку. Но явно не настолько, чтобы задыхаться и морально умирать от любого прикосновения к нему.

Зато Чонгук – настолько.

Ощутив его ладонь на своей щеке, тот сразу же накрывает её своей, прижимая её плотнее, несильно зажмуривается и стискивает зубы – Тэхён чувствует движение его челюстей. Чонгук не позволяет отпустить его, но Тэхён этого и не хочет; он рассматривает его изменившееся лицо вблизи, останавливает взгляд на его губах, его опущенных ресницах, его волосах и не желает, чтобы его прерывали.

Тэхёну прекрасно слышно, как заходится нездоровым ритмом сердце Чонгука, и видно, как он постепенно понимает, что тот ему не чудится и не снится. У Чонгука начинают появляться на лице все те эмоции, которые он ранее не показывал, и Тэхёну тяжело наблюдать за этим, потому что как бы Чонгук ни старался скрыть всё то, что ему пришлось вынести, пока он был один, у него не получается это сделать.

Но самым худшим для Тэхёна становится другое. Больнее всего оказывается смотреть в его одинаковые, обычные глаза, которые больше не напоминают своей красотой Вселенную. Тэхён даже с такого крохотного расстояния не может разглядеть, что же Чонгук с ними сделал. Он пошёл на радикальные меры и обратился к офтальмохирургу? Ему установили цветной имплант между роговой и радужной оболочками?

Неужели детские комплексы довели его до решения прооперироваться?

— Прошло почти пять лет, — хрипит Чонгук, сжимая его ладонь своими пальцами.

И приоткрывает рот, намереваясь продолжить, но Тэхён его перебивает.

— Я… — он опускает взгляд, не в состоянии видеть его глаза такими, — я попрощался с тобой только позавчера, — заканчивает совсем тихо. Тэхён не собирается обманывать или недоговаривать. Чонгук имеет право знать правду. — Меня поместили в капсулу для криосна, как только мы отстыковались и отлетели от станции. Весь путь от планеты и обратно я спал и не ощущал времени, — Тэхёну искренне жаль. Он понимает, что не заслуживает того, чтобы Чонгук позволял ему оставаться здесь, рядом с ним, прикасаться к его лицу и оправдываться, поэтому пытается вызволить свою руку из его хватки и отступить назад, пусть это и последнее, чего ему сейчас хочется. Но Чонгук вцепляется в неё ещё крепче, смотрит на него сверху и молчит, не смея перебивать. Словно и не держит на него зла. Словно всё остальное, кроме его возвращения, не имеет для него значения. — Прости меня, — выдыхает Тэхён, прикрывая веки, — прости за то, что я не сдержал своё обещание и опоздал на три с половиной года. За то, что в том видео я потребовал ждать меня, чего бы тебе это ни стоило, — он мотает головой, неспособный подобрать нужных фраз. Все они кажутся ему недостойными. — Я столько всего у тебя…

…отнял.

Ровно три секунды Чонгук сопротивляется его попыткам освободить свою ладонь и отойти, но после всё же сдаётся. Тэхён отстраняется. Вновь повисшая между ними тишина режет ему по ушам, от пережитого волнения у него начинает раскалываться голова; он догадывается, что Чонгуку до сих пор сложно поверить в такую реальность, что ему нужно время для того, чтобы принять его обратно. Скорее всего, он простил его ещё задолго до этого разговора, поэтому и не находит сейчас, что ответить.

Тэхёну тоже не хочется разговаривать. Ему хочется делать. К Чонгуку тянет так же сильно, как тянуло позавчера, в коридоре его квартиры, где они расставались, Тэхён нуждается в его объятиях и поцелуе, но боится элементарно поднять на него взгляд, не говоря уже о том, чтобы снова дотронуться.

Потому что Чонгук не выглядит так, будто рад его появлению.

— Я понимаю, — бубнит под нос Тэхён, натягивая на ладони рукава чёрного худи, — двое суток, которые я провёл без тебя, не идут ни в какое сравнение с пятью годами твоего ожидания, — он шмыгает носом, разглядывая асфальт перед собой, — но я могу поклясться в том, что все эти два дня я ни на секунду не прекращал жить воспоминаниями о тебе, — со стороны Чонгука не слышно никаких звуков. Возможно, он считает произнесённое Тэхёном лишь словами, которые не имеют ценности, но он всё равно не встревает и не спешит высказаться. А возможно, он и правда внимательно слушает и вникает в суть. Тэхён не знает наверняка, но в любом случае собирается договорить до конца. — Когда я вернулся на станцию и услышал от Феликса, что ты до сих пор меня ждёшь, я, если быть честным, не испытал счастья. Я почувствовал пустоту. В таких ситуациях всегда сложно отбросить эгоизм, но у меня это вышло само собой. Я не сумел порадоваться из-за того, что всё прошло так быстро и успешно, потому что слово «быстро» не имело никакого отношения к твоей реальности. Потому что позавчера, когда я целовал тебя на прощание, вчера, когда я садился на другую планету, и сегодня, когда я шёл сюда, я думал о твоих чувствах. Не о своих. Ты, Чонгук, был и всё ещё являешься всем, что у меня есть. Только ты, — Тэхён ненадолго замолкает. Ему стыдно. Стыдно говорить такие вещи человеку, который был вынужден ждать его годами, просить у него прощения, которым уже ничего не исправить, которое не повернёт время вспять. Умолять его позволить остаться – неважно, в роли друга или любимого человека, Тэхён без раздумий согласится на любой вариант. Лишь бы иметь возможность видеть Чонгука, оберегать его и заботиться о нём. — Утром я смотрел твои видео-сообщения и в одном из них ты сказал, что сегодня ты влюблён в меня больше, чем вчера, а завтра будешь влюблён больше, чем сегодня. Когда я услышал это, я прямо из космоса, на всю нашу Солнечную систему готов был кричать о том, что чувствую то же самое и что непременно докажу тебе это, — пару мгновений он молчит, раздумывая, стоит ли говорить вслух то, что крутится у него на языке, — но, когда я пришёл сюда и остановился рядом с тобой, когда ты повернулся ко мне и я увидел тебя, я осознал, что завтра не смогу влюбиться в тебя сильнее, чем сегодня. Просто потому, что это невозможно, — Тэхён делает ещё одну паузу, прежде чем закончить свою главную мысль. — Я никогда не буду влюблён в тебя больше, чем сейчас, — его голос звучит чуть громче, а в тоне слышится уверенность. — Сколько бы ни прошло дней, месяцев, лет, через что бы нам ни пришлось пройти вновь… — он останавливает взгляд на своей старенькой, потрёпанной временем синей толстовке, надетой на Чонгуке, и сводит брови к переносице, сглатывая ком, скопившийся в горле, — помни о том, что пока я повторяю эту фразу, стоя перед тобой, никто и ничто не сможет изменить её смысл.

Когда Тэхён, набравшись смелости, поднимает опущенную голову, внутри у него всё сжимается. Становится вдвойне стыдно. Потому что Чонгук, который за всё это время не издал ни единого звука, не прячет от него своих влажных покрасневших глаз, в которых бегущей строкой читается «Я буду помнить обо всём, о чём ты попросишь. Ты только не уходи», а напротив, без стеснения смотрит на него, как на самое ценное, что есть в его жизни.

Тэхёну приходится сильно сжать челюсти, чтобы не сорваться на бесконечно долгие извинения; ему кажется, что если Чонгук, приблизившийся к нему за один миг, начнёт ронять слёзы, то он, Тэхён, тоже не выдержит, и они вдвоём затопят эту крышу. Наверное, эмоциональный всплеск был бы полезен им обоим, но Тэхён не считает, что это должно произойти именно здесь и сейчас. Вынести вид плачущего по его вине Чонгука у него точно не получится.

Чонгук продолжает стоять совсем близко и даже не пытается скрыть в своём взгляде то, что не может произнести.
«Я так сильно скучал по тебе».
«Я нестерпимо долго ждал твоего возвращения».
«Я думал, что никогда больше не увижу тебя».
Тэхён преданно ждёт, пока Чонгук перестанет молчать и даст ему хотя бы мельчайший намёк на то, следует ли надеяться на возобновление отношений, но тот, по всей видимости, не спешит расставаться с тишиной.

Тэхёну хотелось бы верить, что это происходит лишь потому, что тот боится его отпустить.

И только Чонгук размыкает губы, собираясь что-то сказать, только он прогоняет слёзы, часто моргая, и приподнимает руку, намереваясь прикоснуться к лицу Тэхёна, как со стороны выхода с крыши доносится громкий звук распахнувшейся двери и всё, вместе с надеждами Тэхёна услышать от него что-либо, рушится.

— Чонгук, — голос приближающегося к ним человека явно принадлежит Сокджину, — я тебе звоню-звоню, а ты… — он останавливается рядом с ними и достаточно продолжительное количество времени с удивлением смотрит на Тэхёна. — Неожиданный поворот.

Тэхён, не разрывающий зрительный контакт с Чонгуком, машинально делает два шага назад.

— Привет, Сокджин, — он окидывает его беглым взглядом и опять опускает голову вниз.

Сокджин, в отличие от Чонгука, практически не изменился. Он всё так же солидно одевается – на нём чёрный классический костюм, белая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, а в его руках очки в тонкой оправе; у него та же причёска, тот же цвет кожи, и даже, кажется, тот же парфюм.

Тэхён будто и впрямь в последний раз виделся с ним позавчера.

— Привет? — непонимающе вторит Сокджин. Вероятно, он немного возмущён. Может быть, не немного. — Ты где был, чёрт возьми?

Видит бог, Тэхён искренне рад видеть Сокджина. Но он бы не отказался, если бы тот оставил их с Чонгуком наедине.

— На другой планете.

— Я смотрю, чувство юмора, в отличие от совести, у тебя на месте, — прилетает от того в ответ.

Тэхён бы не согласился. С чувством юмора у него сейчас огромные проблемы.

— Так уж вышло.

За то короткое время, которое Тэхёну довелось общаться с Сокджином, он выделил в его характере одну очень хорошую черту: Сокджин относится к тому типу людей, которые никогда не лезут в душу, не осуждают, не разобрав и не выяснив причин, не устраивают допросов и дают время на установление с ними доверительного контакта. И за счёт этого, как правило, прекрасно сходятся и сближаются с закрытыми и замкнутыми людьми.

— У тебя опять воспаление? — внезапно слышится с его стороны. Тэхён, моментально устремив на него взгляд, видит, как он, взяв Чонгука пальцами за подбородок и повернув его лицом к себе, рассматривает его глаза и сочувственно поджимает губы. — Нужно почаще закапывать тот раствор.

Какой ещё раствор?

— В чём дело? — на автомате вырывается у Тэхёна.

Чонгук, услышав его голос, убирает со своего лица руки Сокджина и отворачивается от них обоих.

— Чонгук у нас крайне неорганизованный, когда дело касается здоровья, — беззлобно отзывается Сокджин, становясь рядом с ним. — Ты бы знал это, если бы приезжал к нему чаще, чем раз в пять лет.

Откуда в нём эта обида? Они не настолько близки, чтобы он мог предъявлять претензии и так открыто давить на больное.

— Это касается только меня и его, — твёрдо говорит Тэхён, кивая на Чонгука.

На Чонгука, который по-прежнему делает вид, что ему интересно рассматривать соседнее здание.

— Всё, что касается его, касается и меня, — Сокджин заводит руку Чонгуку за спину, а после обнимает его за плечо.

Тэхён несдержанно усмехается.

— С чего это?

Сокджин что, таким завуалированным способом только что заявил о своих правах на Чонгука?

Сокджин?
На Чонгука?

— Какие-то проблемы? — Сокджин не выглядит раздражённым. Он выглядит растерянным.

— Первая и самая главная проблема в том, что ты трогаешь моего парня, — озвучивает очевидное Тэхён.

Почему он вообще должен это озвучивать?
И почему Чонгук продолжает молчать?

— Прости? — прищуривается Сокджин, прижимаясь к Чонгуку посильнее. — Я трогаю своего парня.

Пару мгновений Тэхён стоит, смотря на них обоих по очереди. Потом его накрывает тихим смехом, чем-то смахивающим на истерический. Затем он глупо улыбается, наблюдая за странной реакцией Сокджина, не вразумляющего, что здесь происходит. А после опускает уголки губ вниз, мол, классно вы меня разыграли, ребята, и показывает палец вверх.

Чонгук всё это время стоит с закрытыми глазами.

— Ладно, достаточно этого абсурда, — добродушно просит Тэхён, мотая головой. — Ваш розыгрыш удался, я купился. С меня выпивка, или на что вы там обычно спорите, — он поднимает взгляд на Сокджина, ненаигранно нахмурившего брови, а потом – на Чонгука, до сих пор отвернувшегося к стене и не поднявшего веки, ещё и стиснувшего зубы. Снова на Сокджина. Снова на Чонгука. И так несколько раз, пока где-то на восьмом круге, спустя секунд двадцать напряжённого молчания и бездействия с их стороны, до него не начинает доходить, что никто и не пытался его разыграть. Изначально. — Подождите, вы что… — он приподнимает руку в воздухе, указывая на них пальцем, — вы не… — слова теряются вместе с даром речи. Фраза «я трогаю своего парня» перестаёт казаться шуткой, над которой хочется смеяться. Тэхён обещал Чонгуку, что примет любую реальность, кроме той, в которой его не будет. Но реальность, в которую он вернулся, оказалась слишком жестокой. Такую невозможно принять. — Оу, — еле слышно заканчивает он.

Пять лет – это очень большой срок. Вынести год в разлуке невыносимо сложно, вынести два – ещё сложнее. За пять же лет, довольствуясь одними лишь воспоминаниями о человеке, разговаривая с ним через сообщения и не получая ответа, просыпаясь от кошмаров с ним, не снимая с себя его толстовку, можно буквально сойти с ума.

Чонгук поступил правильно, с этим глупо спорить. Тэхён не должен винить его в том, что он принял решение идти дальше.

Но как теперь ему самому смириться с таким положением дел? Сокджин безусловно прекрасный человек, он был рядом с Чонгуком все эти годы, поддерживал его, помогал бороться. Не оставлял в одиночестве. И Чонгук заслуживает такого отношения к себе, он заслуживает того, кто не бросит его, бесследно исчезнув, кто выполнит обещание, которое даст, кто будет беречь его и ценить.

Тэхён всё понимает, он правда понимает, и считает, что Чонгук достоин только самого лучшего. Вот только как свыкнуться с тем, что Чонгук выбрал другого?

— Тэхён, извини, я не особо понимаю… — озадаченно тянет Сокджин. Недоумение на его лице непритворное. — О каком розыгрыше ты говоришь? — если бы Тэхён сам знал. Не дождавшись от него, такого же недоумевающего, ответа, Сокджин переводит взгляд на Чонгука и сжимает его плечо пальцами, привлекая его внимание. — Ты ведь рассказал ему?

Рассказал?

На Тэхёна резко и окончательно обрушивается осознание происходящего. Чонгук теперь с Сокджином. У него теперь другая родственная душа, другой его человек. Другая жизнь, в которой ограниченное количество мест, и неизвестно, найдётся ли в ней хоть одно для Тэхёна.

У плохого предчувствия, не покидающего его с самого утра, наконец-то появляется оправдание. Тэхён ощущает внутри сильное сопротивление, будто все системы в его организме, работающие до этого момента безотказно, разом заглохли, отказавшись справляться с такой непосильной нагрузкой.

Так и должно быть, когда упускаешь человека, без которого не представляешь своего существования? Чувствовать такое – нормально?

— Эй, марсианин, — вырывает его из размышлений Сокджин.

— Д-да? — заикается Тэхён, нервно сглатывая и часто моргая. О чём он там спрашивал? — Ах да, — о том, рассказал ли Чонгук о своём новом парне. Тэхён не зря так переживал из-за того, что не посмотрел последние сообщения в чате. У него не просто так зудела в голове мысль о том, что там, в самом конце, Чонгук говорит что-то важное. Но то, что Тэхён не успел дойти до сегодняшнего видео, – это его личная проблема. Не Чонгука. Чонгук не должен страдать из-за этого. Объясняться перед Сокджином, ругаться с ним, доказывать, что этот разговор был. В этом только его, Тэхёна, вина. И он не хочет, чтобы Чонгук, который из-за него и так сполна наглотался боли, вновь испытывал её. Тэхён хочет, чтобы он был самым счастливым на свете. А это значит, что ему нужно подыграть. — Чонгук мне всё рассказал. Я просто… — он кивает, как болванчик, боясь даже посмотреть в сторону Чонгука, — за последние два дня много что произошло, и я как-то, знаешь… совсем потерялся во времени,  — он неестественно улыбается, слабо пожимая плечами, и постепенно отступает назад, — но то, что вы, парни, вместе, я помню, — усмехнувшись, Тэхён опять вцепляется обеими руками в ремень своей сумки и переступает с ноги на ногу. — А насчёт розыгрыша… — он беспокойно гуляет взглядом по асфальту, не зная, что придумать. — Теряешь хватку, Сокджин. Не раскусил мою великолепную актёрскую игру. А ведь я не…

— Тэхён, — Чонгук, скинув с себя руку Сокджина, начинает приближаться к нему, но, увидев, как Тэхён от него отшатывается, останавливается на половине пути.

Почему его голос такой родной?
Почему так страшно больше никогда его не услышать?

Почему так хочется наплевать на то, что это неправильно, подойти к нему и начать умолять дать ещё один шанс?

— Всё нормально, — неправдоподобно уверяет его Тэхён, у которого всё ещё не хватает смелости на то, чтобы посмотреть ему в глаза, а не на толстовку, надетую на нём, — нормально, — зачем-то повторяет, словно ему необходимо убедить в этом самого себя.

Нет. Не нормально.

Но Чонгуку об этом знать необязательно.

— Ну ты даёшь, Тэхён! — восхищённо восклицает Сокджин, поравнявшись с Чонгуком. — Тебе и правда в актёры надо, — да уж. С наблюдательностью у Сокджина действительно всё очень плохо. — Чёрт, а я ещё голову ломаю, почему ты приехал, — он щёлкает пальцами, как будто его внезапно осенило. — К тридцатилетию Чонгука, да?

Тридцатилетию.
Тэхёну опять нечем дышать. И его тошнит.

— В-верно, — пора взять себя в руки и прекратить заикаться. Это выглядит жалко. — Если ты, конечно, не против того, чтобы я пришёл, — обращается он к Чонгуку, разглядывая его пальцы, сжатые в кулаки.

— Будет здорово, если ты присоединишься, — отвечает за него Сокджин. — И к сегодняшней вечеринке – тоже.

Чонгук что, разучился говорить? Он способен на что-то, кроме того, чтобы обездвиженно стоять и не спускать с него, Тэхёна, глаз?

— Вечеринке? — Тэхён поворачивает голову к Сокджину.

— Сегодня Юнги прилетел, так что тут, как ты понимаешь, без вариантов, — он в очередной раз обнимает стоящего рядом Чонгука за плечо. Тэхён не может точно определить, что чувствует, наблюдая за этим, и что хочет сделать: то ли сломать Сокджину руку, то ли разрыдаться навзрыд, то ли напиться до беспамятства. — Ты спускайся пока в нашу квартиру. Они с Чимином уже должны подойти.

В нашу квартиру.

А может, это и впрямь сон? Жуткий такой кошмар, пробудившись от которого ты становишься рад тому, что в реальном мире таких ужасов нет. По-другому Тэхён не может объяснить себе то, что видит.

— А вы? — робко спрашивает он.

Они же не останутся здесь вдвоём?

— Мы придём через десять минут.

Мы.

С одной стороны Тэхён мечтает сбежать от них куда подальше, чтобы больше не видеть их взаимодействия. С другой – готов отдать всё за возможность просто находиться рядом с Чонгуком, дышать с ним одним воздухом. И второе желание пока перевешивает.

— Хорошо, — уже практически не заикаясь бубнит Тэхён.

Как же тяжело думать о том, что изо дня в день твоего человека обнимают чужие руки.

— Тэхён, — тихо зовёт его Чонгук. Тэхён поднимает голову, но избегает пересечения взглядом с ним. — Будь в квартире.

Не уходи, слышит в его интонации Тэхён, подожди меня дома. Чонгук ведь тоже далеко не дурак, и наверняка понимает, что Тэхён сейчас чувствует. Что ему не до веселья и не до вечеринок, что он хочет лишь того, чтобы ему разрешили посидеть неподалёку и показали, что не прогонят.

Знал бы только Чонгук, как больно Тэхёну уходить отсюда, с этой крыши, оставляя его с Сокджином наедине.

Он согласно кивает, отвечая на его просьбу без слов, неуверенно пятится назад, а после, спешно удалившись с улицы, срывается на бег по лестнице, игнорируя лифт. Ему нужно несколько минут, чтобы осмыслить случившееся и прийти в себя. Он должен сходить в парк – хорошо, что сейчас ночь и там никто не гуляет, – подышать свежим воздухом и найти силы на то, чтобы подняться в квартиру.

Тэхён бежит вниз, перескакивая через ступеньки, нашёптывает себе, что всё будет в порядке, что они с Чонгуком обязательно поговорят и всё обсудят, а когда замечает цифру «3» на стене, указывающую на номер этажа, резко тормозит, вспомнив, что забыл кое-что сделать.

На лестничной площадке тихо и абсолютно пусто; Тэхён лезет в сумку за своим телефоном, намереваясь узнать правду, заходит в скайп и долго-долго листает их диалог, добираясь до самого последнего сообщения. Ему стоило выбрать именно это видео, пока он ехал в такси, а не тыкать пальцем в рандомные, поднявшись в чате примерно до середины.

— Привет, — плохое настроение Чонгука чувствуется с первого слова. — Сегодня прилетел Юнги и, как и всегда, спланировал вечеринку в моей гостиной. Намджун обещал быть завтра. Он поставил нас всех перед фактом: мой день рождения мы будем праздновать в его ресторане. В узком, почти семейном кругу. Моего мнения, разумеется, никто не спросил, — он безрадостно усмехается, откидываясь на спинку стула. — Сокджин ушёл на объект рано утром, поэтому мне пришлось встретить Юнги в аэропорту, привезти его домой и битый час лежать с ним на диване в обнимку, по тысячному кругу пересматривая «Друзей». Есть у меня некоторое подозрение, что этот сериал ему никогда не надоест, — Чонгук выглядит замученным. Будто его не сериал заставили посмотреть, а машину со стройматериалами разгрузить. На крыше, при отсутствии освещения, было трудно разглядеть различные мелочи в его внешнем виде. Теперь Тэхёну хорошо заметно, как того вымотало ожидание и собственное обещание записывать видео-сообщения. — Вчера Чимин сказал мне, что, наверное, ты обиделся бы на меня, если бы узнал, что я до сих пор тебя жду. Что ты не хотел бы, чтобы я продолжал жить мыслями о тебе и губил все свои перспективы на будущее, — по его интонации отчётливо ощущается, насколько неприятно ему говорить на эту тему. — Он и раньше говорил это, а я всегда плевать хотел на его попытки влезть в мою голову. Но сегодня он добавил, что прошло уже достаточно времени, чтобы я всё ещё тешил себя иллюзиями. Что, скорее всего, ты никогда не вернёшься, — он обнимает себя руками и склоняется чуть вперёд. — И что я должен учиться жить дальше, — Тэхён сжимает телефон пальцами, протестующе мотая головой, но в глубине души понимает, что Чимин абсолютно прав. В каждом своём слове. — Я думал над этим всю ночь и… — Чонгук кусает губу изнутри, опустив взгляд, — может быть, мне стоит хотя бы попробовать? — нерешительно заканчивает он. Всего одно маленькое предложение, и у Тэхёна внутри что-то обрывается. Эмоции, которые он так старательно душил в себе, активно рвутся наружу, к освобождению, разум, который всегда превалировал над чувствами, теперь подчиняется им. Это и есть отрицание? Оно всегда превращает человека в размазню? Что нужно сделать, чтобы это закончилось? — Перед тем, как записывать это видео, я подошёл к Сокджину и сказал, что принимаю его предложение. Он сильно удивился, ведь прошло практически полтора года с тех пор, как он начал ухаживать за мной и оказывать мне знаки внимания, а я за всё это время ни разу не показал, что мне это интересно. Да, мне всегда было комфортно рядом с ним, но я не допускал мысли о том, что у нас может получиться что-то большее, чем обычная дружба. В моём сердце было место лишь для тебя. Однако сейчас, после стольких лет твоего отсутствия и потерянной надежды на твоё возвращение, я понимаю, что если мне и идти дальше без тебя, то только с ним, — Тэхён затыкает рот ладонью, чтобы не закричать и не разбудить всех жильцов третьего этажа. Слышать это невыносимо. Чонгук на видео такой разбитый, такой отчаявшийся… Ему было так нелегко записывать это сообщение. И ещё более нелегко отправлять. А Тэхён заявился к нему буквально в этот же день, спустя всего лишь полдня, прикоснулся к его лицу и произнёс «я никогда не буду влюблён в тебя больше, чем сейчас». Да как Чонгук вообще смог сдержать слёзы? Как у него хватило выдержки, чтобы не сорваться? — Вряд ли я когда-нибудь смогу полюбить его так же, как тебя, но я не должен всю жизнь оставаться один из-за этого. Я готов, но я не должен. Ты бы этого не хотел, — да, Тэхён бы не хотел. Но проблема в том, что Чонгуку больше не нужно оставаться одному, потому что Тэхён вернулся. Именно в тот чёртов день, когда Чонгук наконец-то пришёл к выводу о том, что больше не должен его ждать. Сколько же он потратил на это времени и нервов? Имеет ли Тэхён право врываться в его жизнь сейчас и заявлять, что на что-то надеется? — Дело не в Чимине и не в мозговом штурме, который случился у меня сегодняшней ночью. Это взвешенное решение. Я долго к этому шёл, — Тэхён делает шаг назад, опираясь спиной на стену, и убирает ладонь со своего рта. Кричать уже не хочется. Хочется сесть на пол и, уставившись на стену напротив, пробыть здесь до самого утра. Или до следующей ночи. — За тысячу семьсот сообщений, которые я отправил тебе, я сотни раз говорил о том, как сильно в тебя влюблён. Я говорил, что не могу без тебя, что скучаю по тебе, что мечтаю обнять тебя и поцеловать. В реальности, а не во сне. Много что было сказано, и я не отказываюсь от своих слов. Я всё ещё влюблён в тебя. Всё ещё не могу дышать в полную силу без тебя. Всё ещё жду тебя. Но мне пора принять действительность, в которой тебя нет. Мне пора уйти, — то, что он колеблется, видно более чем явно. Чонгук зачем-то пытается это скрыть, но Тэхён слишком внимателен, чтобы упускать подобное. — Это моё последнее сообщение, — шепчет он. Этот шёпот кажется Тэхёну настолько громким, что на мгновение его уши закладывает, и даже едва уловимые звуки, доносящиеся с верхних и нижних этажей, глохнут. — Знаешь, пока мы сегодня смотрели сериал, я услышал фразу, на которую до сегодняшнего дня не обращал внимания, — говорит Чонгук, поднимая взгляд на камеру. — Если бы, когда я видел тебя в последний раз, я знал, что это последний раз, я бы постарался запомнить твоё лицо, твою походку, всё, связанное с тобой. И, если бы, когда я целовал тебя в последний раз, я знал, что это последний раз, я бы никогда не остановился, — он устало моргает, но смотреть в объектив не перестаёт. — Давай представим, что её придумал я. Для тебя, — Тэхён закрывает глаза и поджимает дрожащие губы до боли. Эту боль нельзя сравнивать с душевной, которую у него с трудом выходит терпеть, но он всё равно не прекращает причинять её себе, думая о том, что так ему будет легче. Но если бы это только работало. — Я отпускаю тебя, Кьюриосити, — выдыхает Чонгук, медленно опуская веки. Нет, мотает головой Тэхён, пожалуйста. Не надо. Горло вновь начинает болеть, а к глазам подступают слёзы. Он не готов прощаться с Чонгуком. Не сейчас. Не сегодня, когда он вернулся к нему, пройдя такой путь. Когда почти прямым текстом признался ему в любви. — Прощай.

Резко закончившееся видео автоматически сворачивается, однако смазанное «прощай» по-прежнему продолжает звенеть у Тэхёна в ушах. Смысл этого слова и всего этого сообщения не укладывается в голове, в мыслях до сих пор одно сплошное отрицание, зато всё – взгляд Чонгука, который едва получилось выдержать, его отказ говорить на крыше, слова Сокджина – наконец-то становится понятным.

Получится ли у Тэхёна что-то исправить? Или во благо Чонгука ему лучше сдаться?

Как теперь действовать, и стоит ли ломать то, что Чонгук только-только начал строить? Тэхён не знает, что делать.

Возможно, в своём сообщении Чонгук планировал признаться ещё в чём-то, попросить прощения или сказать «мне очень жаль», но не смог записывать видео дальше. Так же, как Тэхён – слушать. И возможно, когда-нибудь у Тэхёна появится шанс спросить его об этом, но в данный момент он боится даже думать о разговоре с ним. Для начала ему не помешало бы успокоиться.

Он отлипает от стены, поворачиваясь к лестнице, ведущей вниз, медленно, словно пребывая в трансе, спускается по ступенькам до самой двери, а когда выходит на улицу и ночной свежий ветер легонько бьёт его по лицу, останавливается. Он ждал чего угодно, когда мчался обратно на Землю, но не того, что увидит Чонгука в таком состоянии. Не того, что тот довёл себя настолько. Огромное светлое чувство, как оказалось, может принести невероятное количество страданий, а человек, испытывающий его, может быть неспособен вынести это без помощи. Несмотря на то, что всю свою сознательную жизнь болел за одиночество.

Сокджин всего лишь был рядом с Чонгуком, помогал, заботился, старался чем-то порадовать его, и со стороны это кажется пустяком, мелочью, но Чонгука, остро нуждающегося в такой поддержке, спасли эти мелочи.

Если бы не Сокджин, неизвестно, как Чонгук справился бы со своими переживаниями.

«Ты и представить себе не можешь, как сильно я боюсь тебя потерять».
«Могу».

А ведь Тэхён ему тогда не поверил.

— Да ладно?! — внезапно разносится крик Юнги. Тэхён, вздрогнувший от неожиданности, поворачивает голову на звук. Белые волосы, чёрный спортивный свитшот, голубые рваные джинсы – с виду Юнги всё такой же подросток. Правда, теперь уже тридцатилетний. — Ты тоже его видишь, или я кукушечкой поехал?

— Вижу, — отвечает ему Чимин, выплывающий у Тэхёна из-за спины. — И это охренеть, как странно.

Вот уж не поспоришь. Но куда страннее то, что у Чимина на голове.

— Ты что с собой сделал? — прилетает ему от удивлённого Тэхёна.

На мгновение он даже умудряется отвлечься от ранящих его воспоминаний о Чонгуке.

— О, это не он. Это я, — торжественно заявляет Юнги, широко улыбаясь.

Волосы у Чимина, которого Тэхён в последний раз видел блондином, теперь чёрные.

— Нарываешься на мясистое мочилово? — тут же язвит Чимин, складывая руки на груди. — Только попроси.

Тэхён, смотря на них поочерёдно, стоит с выражением лица «а что тут, собственно, происходит?», но никто на его мысленно заданный вопрос почему-то не отвечает.

— Зато мы как Инь-Ян! — не унимается Юнги, забыв, по всей видимости, о том, что рядом находится Тэхён, которого не было пять лет.

— Хочешь, отвечу в рифму?

Как и Чимин.

— Парни, — зовёт их Тэхён и быстро подходит к ним, обнимая их обоих за плечи и притягивая к себе, — как же я рад вас видеть…

Не сразу, но реакция поступает: и Чимин, и Юнги так же крепко обнимают Тэхёна, с которым, по сути, не так уж и хорошо знакомы, но который слишком много значит для Чонгука, а потому тоже крайне им дорог. Тэхён искренне благодарен им за то, что они не рубят с плеча и не требуют объяснить, где его носило, а просто молча поглаживают его по спине, словно чувствуют, что ему это нужно, и ждут, пока он сам поднимет тему о своём исчезновении.

— Я не могу рассказать вам, почему мне пришлось уехать и оставить Чонгука на такой долгий срок, но поверьте, у меня действительно не было выбора, — всё же сдаётся Тэхён, отлипая от них, но не отходя далеко. — Давайте представим, что я солдат и это моя военная тайна, — он смотрит на них с сожалением. Они на него, как ни странно, – с пониманием. Наверняка ещё тогда, пять лет назад, Чимин и Юнги видели, с каким трепетом и нежностью Тэхён относится к Чонгуку, а значит, хотя бы один раз за время его отсутствия задумывались о том, что у него не могло не быть веской причины, чтобы расстаться с ним. — Я осознаю, что моему уходу нет оправдания. И вряд ли вам есть до этого дело, но я хочу, чтобы вы знали, — пару секунд он молчит, переглядываясь с ними и дожидаясь от них позволения закончить. — Всё, что я делал, я делал ради него, — Чимин и Юнги, не видящие друг друга и не умеющие читать мысли, одновременно думают о том, что в голосе и взгляде Тэхёна столько честности, что только слепой и глухой не сможет поверить ему. И что чувства Тэхёна к Чонгуку обнажены настолько, что их попросту невозможно не заметить. — Он тот, ради кого я готов пожертвовать всем, — без доли сомнения произносит Тэхён. — Сомневаюсь, что когда-нибудь это изменится.

«Помнишь фразу, которую ты сказал в конце того видео? Так вот, Тэхён, я тоже смогу принять любую реальность. Любую. Кроме той, в которой тебя не будет».

Осталась ли надежда на то, что Чонгук всё ещё чувствует это?

— Я был так зол на тебя, — вдруг подаёт голос Юнги. — Поначалу убеждал себя в том, что ты скоро приедешь, и у вас всё наладится. Потом думал, что побью тебя, когда увижу. Потом переживал за тебя, обращался к тебе по ночам, умоляя вернуться и спасти его от тоски. Потом совсем отчаялся и чуть ли не бросился на поиски. А потом...

— Наступило сегодня, — заканчивает за него Чимин.

Юнги, взглянув на Тэхёна, поджимает губы.

«Даже если, как ты сказал мне, я отпущу тебя и решу жить своей жизнью, если встречу человека, которого смогу полюбить, который сделает меня счастливым, мои чувства к тебе не угаснут. Помни об этом. Пожалуйста. И о том, что, что бы ни случилось, я никогда не смогу тебя забыть», — в очередной раз всплывает в памяти.

— Я никогда не прощу себя за то, что поступил так с ним, — выходит совсем тихо.

Чимин тяжело вздыхает, задумчиво потупив взгляд.

— Уже видел его? — осторожно интересуется Юнги.

Их.
У Тэхёна не получается ответить. Только кивнуть.

— Если хочешь знать, — приободряюще звучит со стороны Юнги, — я на твоей стороне, капитан.

Тэхён, усмехнувшись, хлопает его по плечу. Ему сейчас важна такая поддержка.

— Ты всегда мне нравился.

— Вот видишь? — с гордостью отзывается Юнги, обращаясь к Чимину. — Учись!

Ответ от Чимина в виде поднятого вверх среднего пальца не заставляет себя долго ждать.

— Ладно, мне пора, — Тэхён очень рад их видеть и непременно приедет к ним завтра, но сейчас ему хочется побыть одному. — Сегодня был тяжёлый день, перелёт, переезд и всё такое, так что…

— У нас вечеринка, — Юнги, очевидно, расстроен тем, что Тэхён уходит. — Оставайся.

«Тэхён, будь в квартире».

— В другой раз.

— Но… — приоткрывает рот Юнги.

— Пусть идёт, — прилетает от Чимина. Достаточно мягко для его привычной манеры общения.

Ни Чимину, ни Юнги не нужно объяснять, почему Тэхён боится идти в квартиру. Ведь там Сокджин, получивший, наконец, зелёный свет и всячески пытающийся наладить связь с человеком, ради которого Тэхён «готов пожертвовать всем». Кроме самого Сокджина, правда, эту связь никто не замечает, но тот не сдаётся и упорно добивается взаимности, на что ни у Тэхёна, ни у Чимина с Юнги нет никакого желания смотреть.

Тэхён прощается с ними до завтра, оставляет Чимину свой номер телефона, обещая принять их с Юнги помощь в сборке мебели и создании уюта в его съёмной квартире, и нехотя отходит от них, махая на прощание рукой и заботливо требуя не пить сегодня много.

— Как думаешь, — бубнит Юнги и точно так же, как и Чимин, провожает взглядом удаляющуюся фигуру Тэхёна, на котором надето любимое худи Чонгука, пропавшее из гардероба последнего примерно пять лет назад, — если я опять врежу Сокджину, я буду нравиться Тэхёну ещё больше?

— Не знаю, — пожимает плечами тот, складывая руки на груди, — но ты точно будешь больше нравиться мне.

Тэхён, съежившийся от холода, – это заметно даже издалека – пропадает из их поля зрения в деревьях парка.

— Заманчиво, — в сарказме Юнги нет равных. — Только мне снова придётся просить у Чонгука прощения за…

Дверь дома громко распахивается, обрывая его фразу на середине.

— Где он?

А вот и Чонгук.

— Не надо заставлять его, если он не хочет, — догоняет того Сокджин.

Оба, мягко говоря, не в настроении.

Они сразу вступают в перепалку друг с другом, не стесняясь присутствия других: Чонгук выглядит страшно раздражительным и нервным, повышает голос на Сокджина – никто, включая самого Сокджина, не может понять, по какой причине, – злится так, как не злился никогда в своей жизни, и, очевидно, защищается от собственных же эмоций, которые не в состоянии унять.

Сокджин тщетно пытается успокоить его, оставаясь относительно сдержанным, тянет к нему руки, намереваясь обнять, но Чонгук отпихивает его от себя, словно ему противна одна мысль о том, что Сокджин будет его трогать.

Юнги, понаблюдав за ним немного, решает, что ситуацию, да и самого Чонгука необходимо срочно спасать. Не потому, что он всегда был на стороне Тэхёна и не принимал попытки Сокджина подкатить к Чонгуку, пока тот был разбит и слаб, а потому, что он всегда в первую очередь беспокоился о Чонгуке, его чувствах, переживаниях, страхах. А сейчас Чонгуку страшно, и об этом догадывается каждый из них.

Сейчас Чонгуку нужен Тэхён, а не Сокджин.

— Пс, — Юнги подбирается боком к Чимину, тут же наклонившему к нему голову, и приближается к его уху, — операция «Предательство».

Тот без раздумий согласно кивает.

Пока Юнги со словами «Вы время видели? Ночь на дворе, а вы кричите» втискивается между теми и, сделав самое недовольное и агрессивное выражение лица, на которое только способен, начинает оттаскивать Сокджина от Чонгука, уводя его в дом и обещая ударить его, если он будет сопротивляться, Чимин подзывает Чонгука к себе и молча указывает пальцем на парк, в котором буквально пять минут назад скрылась фигура Тэхёна.

До Чонгука доходит долго, но когда это всё же происходит, он моментально срывается с места, забыв поблагодарить Чимина, смотрящего ему вслед и улыбающегося, и бежит за Тэхёном по единственной дорожке, которая проходит через парк.

У Тэхёна, продвигающегося вперёд медленно и считающего взглядом тусклые уличные фонари, после разговора с Чимином и Юнги чувствуется ослабление всех эмоциональных реакций. Ещё недавно он стоял на крыше, и его страх был таким сильным, что ему скручивало все внутренности и было нечем дышать. Потом, стоя на лестничной площадке, он затыкал рот ладонью, потому что боялся закричать от отчаяния. После был жутко рад увидеться с друзьями Чонгука, получить от них понимание и услышать, что они на его стороне.

Слишком много всего случилось с ним за этот день, слишком много эмоций он растратил за такой короткий срок. И теперь ощущает только безысходность и душевную холодность.

Но, когда он слышит сзади приближающиеся шаги, когда туго, но соображает, кому они принадлежат, когда разбирает в доносящемся крике своё имя, прозвучавшее его голосом, он резко останавливается на месте, нервно сглатывая, и закрывает глаза, потому что заранее знает, что не сможет вынести его взгляда.

Когда Тэхён ощущает, как тот встаёт напротив, очень близко, чувствует его ладони на своих плечах, различает в шуме ветра его громко бьющееся сердце и дыхание, сбившееся из-за быстрого бега, он опускает голову вниз, силясь не задрожать перед ним от внезапно появившегося страха сделать что-то не так, сказать что-то не так, и сильно мнёт пальцами ткань худи, хватаясь за неё очень крепко, словно это поможет ему устоять на ногах.

— Посмотри на меня, — тихо просит Чонгук. Тэхён, не подняв головы, зажмуривается. В парке совсем пусто и немного холодно; счастливая парочка, за которой он изначально плёлся, ушла далеко вперёд. Ему так же, как и Чонгуку, страшно, но он чувствует это не из-за того, что они здесь совершенно одни, и не из-за того, что ему стыдно перед Чонгуком за то, что он наплевал на его «будь в квартире» и сбежал. Тэхён боится встретиться взглядом с Чонгуком. Точнее, не найти в его взгляде чувств, которые внутри самого Тэхёна до сих пор живы, зато увидеть его глаза, ставшие обычными. Тэхёну горько от знания о том, что Чонгук убил в себе то, что Тэхён так сильно в нём любил. — Тэхён, — Чонгук ослабляет хватку на его плечах, плавно ведёт ладонями вверх, по его шее, и останавливает их на его щеках, заставляя его поднять голову вверх, — посмотри на меня, — повторяет он умоляюще, дотрагиваясь до него очень нежно. Тэхён, которому сейчас больше всего на свете хочется стать невидимым, не знает, что делать. Эти мягкие прикосновения Чонгука, мольба в его голосе, это терпение в нём – как он держался все эти годы и как держится прямо сейчас? – сводят с ума. В плохом смысле этого слова. У Тэхёна не кружится голова, не становятся ватными ноги; всё, чего ему хочется, – скрыться в неизвестном направлении хотя бы на пару минут. Чтобы отдышаться и понять, как вести себя дальше. А потом, разумеется, вернуться. Тэхён всегда будет возвращаться к Чонгуку. Однако вместо того, чтобы озвучить свои мысли, поделиться с Чонгуком тем, что нарастающая тревога не позволяет взять себя в руки, и попросить немного времени, Тэхён лишь приподнимает ресницы, испуганно хлопая ими, и смотрит на синюю толстовку, на оголённую шею Чонгука, его губы, по-прежнему не имея смелости на то, чтобы взглянуть на него. Но, когда Чонгук громко вздыхает, без слов передавая ему «Ну чего ты боишься? Это ведь я», когда он ласково проводит по его коже большим пальцем и еле слышно шепчет «Кьюриосити...», Тэхён, наконец, сдаётся и смотрит ему прямо в глаза. — Я никуда тебя не отпущу, — серьёзно произносит Чонгук, вкладывая в одну короткую фразу слишком много своих чувств.

Тэхён, не отрывая от него взгляд, замирает.