Кьюриосити

Феликсу приходится проводить Тэхёна до его каюты, потому что после полученной информации у того пропадает всякий стимул сходить с места и передвигать ногами. Скафандр по-прежнему кажется Тэхёну невыносимо тяжёлым; Феликс помогает ему стянуть с себя снаряжение и протягивает чистую одежду, которую приготовил ещё в позапрошлом году, но Тэхён, увидевший висящее на стуле чёрное худи Чонгука, категорически отказывается надевать на себя что-то другое.

Тэхён снял его всего несколько часов назад.
Он попрощался с Чонгуком буквально вчера.

И он не ощутил пролетевшие годы, которые провёл в криосне.

Заглянувший в каюту пилот сообщает о том, что команда отправится на Землю ровно через час и что всем участникам необходимо настроиться перед последним полётом. Феликс, присевший на корточки перед Тэхёном, выглядящим так, словно мысленно он находится не здесь, отвечает и за себя, и за него, и просит весь этот час не беспокоить их героя Кьюриосити.

Из всех присутствующих на станции именно ему будет сложнее всего настроиться на возвращение домой.

— Он писал тебе каждый день, — прерывает, наконец, молчание Феликс. — Уолли приходил ко мне после каждого уведомления и показывал на экране «У Вас одно новое видео-сообщение». Чонгук не переставал отправлять их тебе, — Тэхён прикрывает глаза, боясь разрыдаться перед ним, и сильно сжимает челюсти, приказывая себе держаться. — И позавчера, и вчера, и сегодня. Он всё ещё ждёт тебя, — Феликс прекрасно понимает, что Тэхён, сморщивший лоб и поджавший дрожащие губы, чувствует сейчас. Поэтому решает повторить последнюю фразу снова, чтобы тот понял, что это правда, что ему не послышалось. — Тэхён, Чонгук тебя ждёт.

Страх, отчаяние, радость, шок, счастье – всё перемешивается в голове Тэхёна, но он и близко не представляет, что нужно сделать для того, чтобы успокоиться и прогнать подступающие слёзы. Он так боялся, что снова потеряет единственных близких людей. Ему так хотелось всегда быть рядом с Чонгуком, быть частью его дружной семьи, состоящей из вечно пьяного Юнги, забавного Намджуна, молчаливого Чимина, сдержанного Сокджина и милашки Каспера. Так хотелось не покидать квартиру Чонгука, его спальню, его объятия.

Не целовать его на пороге, прощаясь на годы.

Теперь Тэхёну трудно дышать от осознания того, что Чонгук действительно не прекращал о нём думать, несмотря на то, что Тэхён обманул его и не сдержал своё обещание вернуться через полтора года. Тэхён ведь прекрасно помнит его «Я уже говорил тебе, что ненавижу загадки. Но знаешь, Тэхён, что я ненавижу ещё больше? Когда люди разбрасываются обещаниями, которые не в состоянии сдержать». Тэхён понятия не имеет, каково было Чонгуку всё это время.

Осталась ли у него хотя бы крупица тех чувств, которые он испытывал в день, когда они виделись в последний раз?

— Уолли позвонил ему через полтора года. Я слышал, как они разговаривали, — тихо говорит Феликс. — У Чонгука приятный голос, — он улыбается уголком губ. — И очень хороший английский.

Тэхён зажмуривается сильнее.

flashback

— Надеюсь, когда я вернусь, — начинает Тэхён, поднимая взгляд на Феликса, — у тебя не будет длинных волос и бороды.

Тот, усмехнувшись, подходит к его кровати, присаживается рядом и обнимает его за плечо.

— У меня плохая генетика, — грустно улыбается он, поджимая губы. — Ты и не заметишь разницы.

У Тэхёна не будет с собой часов, которые смогли бы точно показать, сколько времени он потерял на другой планете. А Феликс станет первым человеком, которого он увидит, вернувшись обратно на станцию. Поэтому ему действительно хочется верить в его «ты не заметишь разницы».

— Спасибо, — устало хрипит он. И давит из себя улыбку, когда Уолли, вставший перед ними, радостно оповещает о «Фото на память».

Пара дней, мысленно проговаривает Тэхён, настраивая себя на самый худший вариант, всего пара дней, и я увижу тебя снова.

Пора начинать отсчёт.

— Ладно, я пойду к себе, — Феликс, убрав руку с его плеча, встаёт на ноги и сразу начинает шагать на выход. — Я закрою дверь, чтобы никто не тревожил тебя.

Да, тишина Тэхёну сейчас не помешает.

Когда в каюте, кроме него самого и Уолли, никого больше не остаётся, он выключает музыку, подзывает своего друга к себе, прося его включить камеру, и расчёсывает пальцами волосы, приводя себя в порядок.

— Пишешь? — обращается Тэхён к роботу, поднимая взгляд на его дисплей с мигающей красной лампочкой, показывающей, что запись началась, и натянуто улыбается в крохотный объектив, встроенный в корпус Уолли. — Привет, Чонгук, — его интонация вновь становится ласковой. — Я решил записать это видео на тот случай, если не смогу вернуться к тебе вовремя, — он старается не показывать, что ему тяжело говорить такое и думать о таком, но у него откровенно плохо получается делать вид, что всё хорошо, — поэтому если Уолли только что позвонил тебе и показал это видео-сообщение, то… — Тэхён замолкает, ненадолго опуская голову, и начинает теребить ткань худи, — это значит, что я немножко опаздываю, — хочется бросить затею с посланием, но Тэхён не может этого сделать, потому что точно знает, что оно будет нужно Чонгуку через полтора года. Что, возможно, через долгие восемнадцать месяцев Чонгук перестанет верить в то, что когда-нибудь Тэхён вернётся. Этого нельзя допустить. — Чонгук, — он снова смотрит в камеру, — пожалуйста, — выделяет на выдохе, — я очень тебя прошу, дождись меня, — интонация у него умоляющая. Тэхён понимает, что не должен просить Чонгука о таком, что попросту не имеет на это права. Ведь Чонгук не обязан ждать его пять, десять, пятнадцать лет, да даже те полтора года, за которые Тэхён обещал вернуться, не обязан сидеть около монитора, дожидаясь сообщений от него и надеясь на то, что это ожидание не окажется бесполезным. Тэхён меньше всего хочет погубить жизнь Чонгука. Но вместе с тем больше всего боится его упустить. — Пообещай, что дождёшься, — он надеется, что Чонгук не увидит боль в его взгляде и не сочтёт это за давление на жалость. Тэхён делает эту запись не для того, чтобы Чонгук его пожалел. — Даже если ты отпустишь меня и решишь жить своей жизнью, если встретишь человека, которого сможешь полюбить, который сделает тебя счастливым, — Тэхён слабо мотает головой, часто моргая, чувствует, как вот-вот прекратит контролировать свои эмоции, но всё равно не разрывает зрительный контакт с камерой, — даже если к моему возвращению твои чувства ко мне угаснут и ты пожелаешь остаться со мной друзьями... — я буду уважать твой выбор и твоё решение, так и рвётся следом, но Тэхён почему-то не решается сказать это, — ты, главное, дождись меня, — отчаянно просит Тэхён. — Клянусь, я смогу принять любую реальность, — к концу фразы его голос стихает: ему сложно притворяться спокойным, произнося подобное вслух. — Любую, Чонгук. Кроме той, в которой тебя не будет.

На то, чтобы оповестить Уолли о том, что запись окончена, у Тэхёна не хватает моральных сил. Он стискивает зубы, склоняется вперёд, поднимая руки над головой, и показывает ими крест, после чего робот моментально выключает камеру.

Секундная стрелка на часах щёлкает как никогда громко; Тэхёну остаётся только открыть глаза, взять себя в руки и запрограммировать Уолли на то, чтобы тот позвонил Чонгуку ровно через восемнадцать месяцев и один день, если к этому времени Тэхён не вернётся на станцию, но у него не получается убрать ладони с лица, подняться на ноги с кровати и сделать хоть что-то перед полётом на другую планету.

Тэхён всё ещё абсолютно не готов к этой миссии.
Но у него всё ещё нет выбора.

end of flashback

— Тебе что-нибудь принести? — Феликс, наблюдающий за ним, искренне беспокоится. — Я приберёг для тебя шоколадку с солёным арахисом.

Тэхён на предложение отрицательно мотает головой.

У Феликса, догадывающегося, что Тэхёну хочется побыть одному и просмотреть хотя бы один процент тех видео-сообщений, которые прислал ему Чонгук, не остаётся повода стоять у Тэхёна над душой. Он переглядывается с Уолли, так же находящимся рядом и показывающим пикселями грустную улыбку, несколько секунд наблюдает за тем, как Тэхён надевает на себя огромное чёрное худи, принадлежащее, по всей видимости, Чонгуку, а после практически бесшумно удаляется из каюты, закрывая за собой дверь и оставляя Тэхёна наедине с Уолли и компьютером.

Если бы Тэхён мог описать своё состояние сейчас, то он произнёс бы только одно слово – опустошение. Не радость, которую он чувствовал ещё совсем недавно, и не счастье от понимания того, что Чонгук ждал его все эти годы и, видимо, всё-таки дождался, а именно пустота, темнота и апатия.

Сколько всего Чонгук лишился, пока пребывал в ожидании? Сколько всего он потерял, помимо времени? За эти годы он мог успеть влюбиться, жениться, у него мог появиться ребёнок и своя семья. Тэхён так мечтал о том, чтобы Чонгук не отпускал его, он даже попросил его дать обещание дождаться. А теперь понимает, что это было крайне эгоистично.

Нужно было сказать ему: «Не жди меня слишком долго».
«Если я не вернусь через полтора года, то иди дальше. Без меня».
«Ты не можешь жить прошлым вечно. Тебе стоит думать о своём будущем».

Тэхёну чертовски страшно включать ноутбук, заходить в скайп и смотреть на огромную цифру непрочитанных сообщений, но он всё равно делает это, потому что нестерпимо сильно хочет услышать голос Чонгука и увидеть его. Он садится за свой рабочий стол, тянется рукой к мышке, стоящей на верхней полке (Тэхён сам до сих пор не знает, почему она лежит у него там), и терпеливо дожидается, пока система загрузится. Эти минуты кажутся ему вечностью.

Когда компьютер оповещает о готовности к работе, у Тэхёна начинает быстро колотиться сердце и трястись руки. Хочется закрыть глаза, сосчитать до десяти и привести в порядок свои мысли, которых, к слову, чересчур много и которые сплошь негативные, но вместо этого Тэхён робко щёлкает мышкой по значку скайпа, над которым нависает четырёхзначное число уведомлений.

У него очень плохое предчувствие.

Открывшееся приложение сразу выводит диалог в начало: Тэхён не отрывает взгляд от первого видео-сообщения с улыбающимся Чонгуком на стоп-кадре, нервно кусает нижнюю губу, наведя курсор на значок «Play», и, подёргивая коленкой, выжидает ещё пару мгновений перед тем, как открыть его.

Плохое предчувствие не покидает его ни на секунду.

— Окей, это чуточку неловко, — первое, что произносит с экрана Чонгук. На нём синяя толстовка Тэхёна, на его коленях устроился Каспер, а за его спиной виднеется увлажнитель воздуха со слабо горящей красной подсветкой. Тэхён фантомно, но отчётливо ощущает запах нероли, который всегда стоял в спальне Чонгука по ночам. — Я два часа ломал голову над тем, что тебе сказать, но так ничего и не придумал. Вот почему за ум в нашей паре отвечаешь именно ты, — усмехается Чонгук. Тэхён продолжает сидеть обездвиженно и с настороженностью смотреть на монитор. — Сегодня мне не спалось, и я вспоминал наши разговоры. В одном из них ты сказал, что если мы поженимся, то мне придётся переехать жить к тебе в Вашингтон, — в интонации Чонгука прослеживается ирония, но даже его настроение не помогает Тэхёну расслабиться и отпустить свой страх. — Я понимаю, что это лишь шутки, но я так подумал… — Чонгук щурится, отводя взгляд в сторону, — может, мне стоит взяться за свой английский? — Тэхён прикрывает глаза, не в состоянии это слышать. У Чонгука приятный голос и очень хороший английский, сказал носитель языка Феликс. Это как же усердно Чонгук занимался, если через полтора года он смог свободно поговорить с Уолли и тот его понял? Уолли не распознаёт речь с явным акцентом. — Вдруг ты и правда сделаешь мне предложение? Я не такой гений, как ты, чтобы выучить чужой язык всего за пару недель, так что лучше мне приступить к зубрёжке сейчас. Заранее, — Каспер радостно лает: видимо, согласившись с его идеей. Чонгук смеётся над ним, высунувшим язык, крепко обнимает, поворачивая его мордой к камере, и широко улыбается, прижимаясь к его виску своим. — Привидение тоже скучает по тебе, — у Тэхёна опять начинают слезиться глаза. Почему – он не знает, ведь на экране не происходит ничего грустного. Всё с точностью наоборот. Наверное, причина в том, что он хотел быть рядом с Чонгуком и Каспером в этот момент из видео. Хотел разделить с ними каждую секунду того дня. А вместо этого провалялся в капсуле. — Сегодня он стащил со стола тарелку с клубникой, которую ты не доел вчера, и опустошил её, а потом ходил по дому с красной шерстью около рта. Я уж было подумал, что он наконец-то покусал чудика, который изрядно достал меня и который всю сегодняшнюю ночь лез ко мне во сне обниматься. Но он, к сожалению, всего лишь съел твою клубнику, — внутри всё сжимается. Сколько же Тэхён упустил таких вот моментов? Сколько всего у них с Чонгуком могло произойти за эти годы, если бы он, Тэхён, не улетел в тот день с Земли? — В общем-то, кроме воровства Каспером ягод пока ничего больше не произошло, — поджимает губы Чонгук, задумчиво опуская взгляд. На мгновение Тэхёну чудится, что в его взгляде, несмотря на его улыбки и смех, мелькает сильнейшая тоска. — Завтра я постараюсь рассказать побольше, — он приподнимает рукой лапу Каспера и машет ею, прощаясь с Тэхёном. — Пока, Кьюриосити.

Видео автоматически сворачивается, открывая страницу диалога.

Тэхёну нехорошо. У него ничего не болит, физически он совершенно здоров, однако всё его тело почему-то ломит, все его внутренности, каждый орган будто бы сжимают изнутри пальцами и держат так, заставляя организм функционировать через «не могу».

Тэхён уже чувствовал это прежде – в прошлый раз, когда спустился на Землю после миссии и узнал, что все его родные, близкие и знакомые состарились и умерли. Тогда Тэхёна так же необъяснимо сильно тошнило. Так же весь этот мир казался ему выдуманным и ненастоящим.

Сейчас он смотрит на монитор, на чат с Чонгуком, забитый его видео-сообщениями, и ему дурно от того, что, скорее всего, его семья и друзья так же, как и Чонгук, ждали его домой, скучали по нему и всю жизнь думали о том, когда же он вернётся.

А он так и не смог этого сделать.

— Привет, Тэхён, — Чонгук лежит в кровати и держит телефон над собой. У него мокрые волосы, порозовевшие щёки и обветренные губы, которые он то и дело облизывает. — У нас сегодня дождь. И ты знаешь, я проторчал на крыше минут пятьдесят, пытаясь понять, почему ты так любишь под ним гулять, но до меня так и не дошло, — услышав слово «крыша», Тэхён невольно вспоминает их первый поцелуй под дождём. И ему становится хуже. — Объясни мне, пожалуйста, когда вернёшься. Я действительно без понятия, чем тебе так нравится мокнуть под ливнем, — «когда вернёшься». Чонгук вновь произносит это с лёгкостью, будто Тэхён улетел недалеко и ненадолго, но Тэхёна так и не покидает чувство, что Чонгук только делает вид, что выносит их расставание без негативных эмоций. — Кстати, — едва не вскрикивает тот, — Сокджин и Чимин поддержали моё стремление к изучению английского. И оба перестали разговаривать со мной на корейском, — Чонгук тихо смеётся, беззлобно цокая языком. — Чимин сказал, что у меня отвратительное произношение, и что я не должен повторять за Сокджином, потому что у него «грёбаный британский акцент». А ещё всучил мне семь книжек американской классики, и, честное слово, Тэхён, если ты изучал эту нудятину в старших классах, то я вообще не представляю, как ты закончил школу. Меня бы точно выгнали из-за двоек по литературе, — Тэхён грустно улыбается. Он тоже недолюбливает художественную литературу, и всегда предпочитал научную. — А Юнги уже второй день подкалывает меня из-за того, что я всё время хожу в твоей толстовке. Я снимаю её только вечером, стираю перед сном, чтобы за ночь она успела высохнуть, а утром снова надеваю её, — Чонгук пожимает плечами, мол, прости, ничего не могу с собой поделать. — На этом на сегодня всё, — Тэхён внимательно смотрит на экран, надеясь уловить во взгляде Чонгука правду, переживания, душевные терзания, которые тот так упорно скрывает, но лишь зависает на его глазах, на самых красивых в этой Вселенной глазах, и едва не упускает из внимания последнюю фразу Чонгука, сказанную тем прежде, чем прерывается запись. — До завтра, Кьюриосити. Береги себя.

Тэхён зажмуривается и опускает голову вниз, не зная, как справиться с этим противным чувством, у которого нет названия. И которое хочется оторвать от себя вместе с кожей. Как ему прослушать все эти сообщения и не свихнуться в процессе? Что ему сделать, чтобы перестать ощущать эту грусть?

Как просить прощения у Чонгука за годы, которые у него, Тэхёна, промчались за часы?

Тэхён понятия не имеет. Он не отрывает взгляд от крохотного ползунка, размер которого указывает на уйму присланных Чонгуком видео, нажимает пальцем на стрелку вниз, пропуская несколько из них (Тэхён в любом случае не успеет посмотреть все, поэтому ему приходится включать выборочно), и останавливается на том, где Чонгук снимает себя на крыше.

— Это моё десятое сообщение, — Чонгук сидит на том самом шезлонге, на котором они ютились вдвоём. Второй тогда был занят Чимином и Каспером. — Наверное, я должен сказать, что эти десять дней пролетели быстро, но я не хочу обманывать тебя. Когда ты не рядом, время тянется бесконечно долго, — у него хрипит голос, и он говорит в нос. Возможно, в предыдущих сообщениях он рассказывал о том, что заболел, вымокнув под дождём, и в шуточной форме просил никогда не повторять его ошибок. Тэхён узнает об этом только тогда, когда вернётся на Землю и посмотрит все его послания от начала до конца. — Сегодня утром Намджун улетел обратно в Цюрих, а чудик – в Сеул. Дома снова стало тихо, — Чонгук сообщает об этом безрадостно. Вероятнее всего, он успел привыкнуть к шуму и активности Юнги и своего брата, и теперь ему этого не хватает. — Сокджину дали долгосрочный проект в Пусане. На пять или десять лет – я точно не помню. Он сказал, что не хочет стеснять меня и что уже начал искать квартиру, но я попросил его остаться. Боюсь, что одиночество, к которому раньше я всегда стремился, теперь сведёт меня с ума, — Тэхёну знакомо это чувство. Его врагу не пожелаешь. — Прости, я сегодня не особо весёлый. Просто Сокджин опять пересматривал «Горбатую гору», а я решил присоединиться к нему и… — Чонгук шмыгает носом и молчит несколько секунд. — Когда я посмотрел этот фильм впервые, я ничего не почувствовал. По правде говоря, мне даже было неприятно видеть такое. А сегодня я проникся им, и теперь не могу перестать думать. Не о них. О тебе, — у Тэхёна от его слов начинает болеть в грудине и саднить горло, словно он продолжительное время очень громко кричал. — О том, как мне страшно так же навсегда потерять тебя, — голова у Чонгука запрокинута назад, на спинку шезлонга, а взгляд поднят вверх, к небу. Тэхён не хочет представлять это, но всё равно мысленно рисует картинку, на которой Чонгук приходит на крышу каждую ночь, смотрит на звёзды и говорит те слова, которые не может произнести, пока записывает видео. «Мне тяжело без тебя». «Я хочу ещё раз уснуть вместе с тобой, ещё раз поцеловать тебя, ещё раз нарезать тебе клубнику на завтрак». «Прошу, сдержи своё обещание и вернись ко мне». Тэхёну хочется оглохнуть от одних мыслей об этом. — Надеюсь, прямо сейчас ты любуешься красотой космического пространства, которое бороздишь на своём большом корабле, — давит из себя улыбку Чонгук. Тэхён, потупив взгляд и ответив про себя, что шло бы оно к чёрту, это космическое пространство, приподнимает ноги с пола и притягивает к себе колени. Ему отчего-то холодно. — Ты ведь в порядке, Тэхён? — в интонации у Чонгука слышится встревоженность. — Пожалуйста, не работай во время полёта слишком усердно, — его забота режет по живому. Тэхён едва сдерживает внутренний вой, рвущийся наружу. Он думал, что найдёт в себе силы на то, чтобы дослушать это сообщение, но на деле лишь утыкается лбом в свои колени и повторяет про себя «тише, тише, тише, Тэхён». Будто это способно помочь успокоиться. — Сладких снов, Кьюриосити.

Тэхён знает, что теряет время, сидя вот так – спрятавшись от экрана и содержимого диалога. Время идёт, стрелки на часах раздражающе тикают; меньше чем через час он отправится на Землю и полетит в Пусан, к Чонгуку.

Но что Тэхёну сказать ему?
«Привет, Чонгук. Я вернулся»?
«Прости меня, я задержался»?
«Я не знал, что так получится»?

Он тянется рукой к стрелке на клавиатуре, сильно давит на кнопку, пропуская сотни сообщений, и останавливается на том, где на стоп-кадре видно, что у Чонгука, как и у Феликса, заметно отросли волосы.

— Прошло ровно девять месяцев с того момента, когда я видел тебя в последний раз, — Чонгук сидит в комнате Намджуна; на его плечах тёплый плед. Тэхён помнит, с каким упоением Намджун рассказывал об этом пледе. Он бы ни за что не оставил его в Корее, потому что «Он волшебный, я вам точно говорю. Я вижу под ним такие интересные сны!». Видимо, Чонгуку он оказался нужнее. — Сегодня мне приснился кошмар, — голос у него убитый, лицо бледное, а под глазами синяки. — О том, что Земля сгорела и всё человечество умерло, — Тэхёну известно, почему людям снятся кошмары. Его всегда интересовало человеческое сознание и на досуге он частенько почитывал толкования сновидений. Правда, сейчас ему от этого не легче. Сейчас он понимает, что в случае Чонгука явление кошмаров связано с психологической травмой – их разлукой. И что он чрезмерно часто рассуждает о том, почему же Тэхён бросил его на планете, которой, как выяснилось, угрожает опасность. — Последнее, о чём я подумал в своём сне, прежде чем погибнуть, – это то, что ты всё знал. Знал, что все люди задохнутся в дыме, и от Земли ничего не останется, но всё равно оставил меня здесь, — Тэхён чувствует влагу в глазах, но не позволяет себе окончательно расклеиться. Лишь смотрит на него, выглядящего, мягко говоря, плохо, медленно моргает, мысленно передавая Чонгуку из прошлого «мне очень жаль, что я забрал у тебя и сон», и молчит, прижимая к себе колени сильнее. Чонгук вдруг выпутывает руку из пледа и начинает растирать переносицу. — Чёрт, мне не стоило говорить тебе это. Ты ведь не будешь беспокоиться? Не переживай за меня, это всего лишь сон, — он вновь поднимает лицо к камере и вымученно улыбается. Смотреть на эту улыбку для Тэхёна – пытка. — Буду верить в то, что у тебя хватает времени на сон и ты высыпаешься за нас двоих, — Тэхён горько усмехается. Да, выспался он, кажется, на всю жизнь вперёд. — Обнимаю тебя, — шепчет Чонгук, опустив взгляд в пол. — Пока.

Тэхён определённо сойдёт с ума, когда дойдёт до конца этого диалога.

На стоп-кадре следующего видео Чонгук выглядит ещё хуже; Тэхён решает посмотреть это сообщение потом. Он в очередной раз пролистывает около сотни посланий, по которым замечает, что Чонгук так и не перестал носить его синюю толстовку, и останавливает своё внимание на том, где Чонгук искренне (похоже на то, что искренне) улыбается.

— Тэхён! — кричит Чонгук, как только видео запускается. Волосы у него всё такие же длинные, но на лице уже нет следов дикой усталости. — С днём рождения! — он трясёт бутылкой с вином перед экраном, держа её двумя руками. — Я обещал тебе спеть «Happy Birthday to You», поэтому убавь звук. Это будет никчёмно, — Чонгук смущённо смеётся и явно стесняется петь. Тэхён, наблюдая за ним, тоскливо улыбается и наперекор его просьбе прибавляет громкость в динамиках, слушая поздравительную песню на достаточно точном английском. Чонгук фальшивит и совсем не попадает по нотам, но старается спеть с душой и заодно повеселить его своим отсутствием таланта, но Тэхёну всё равно приходится поднять лицо к потолку и начать моргать чаще, чтобы не разреветься. Слёзы не текут по его щекам – Тэхён этого не допускает, влага по-прежнему стоит у него в глазах, и даже несмотря на то, что в таком состоянии ему трудно слушать песню, которую Чонгук поёт для него специально и из-за которой он очень стесняется, он не может выключить видео. Потому что ещё никто и никогда не делал для него подобного. — Боже, — отворачивается Чонгук, пряча глаза за ладонями, — какой стыд, — он усмехается и что-то неразборчиво мычит себе под нос. — Я надеюсь, ты вернёшься к своему следующему дню рождения, и мне не придётся снова записывать этот позор на видео, которое будет храниться на сервере до конца моих дней, — Чонгук смотрит в камеру через щель между пальцами, вновь улыбается и тянется к бутылке с вином, открывая её и наливая напиток в бокал. — Вчера прилетел Юнги. Они с Чимином поспорили, и Чимин проиграл. Я не буду рассказывать тебе, каким было желание Юнги, но мы здесь все чуть не умерли со смеху. В общем, твоя задача – прилететь как можно раньше и всё самому увидеть. Я уверен, ты офигеешь, когда увидишь двух этих чудиков. Они, к слову, вроде бы наконец-то подружились. Хотя, после того, что произошло вчера… — Чонгук сужает глаза, отпивая вино из бокала, и, отставив его обратно на стол, забавно мотает головой. — Тебе наверняка нельзя пить, пока ты на миссии, так что я отмечу твой день за двоих, — он приближается к камере и мило морщит нос, заставляя Тэхёна, наклонившего голову вбок, прекратить моргать. Чонгук такой красивый. Тэхён бы всем пожертвовал, чтобы в тот день оказаться рядом с ним. — Ещё раз с днём рождения, мой Кьюриосити, — едва слышно говорит Чонгук, улыбаясь ему с нежностью. — Я поцелую тебя в сегодняшнем сне.

Тэхён ни черта не понимает. Он сам как будто во сне. Кошмарном. И пусть уже через несколько часов он увидит Чонгука, сможет посмотреть ему в глаза не через экран монитора и обнять его, ему плохо. Внутри абсолютно пусто, в голове один только пессимизм, и нет никакого желания что-либо делать, куда-либо лететь.

Тэхён не может свыкнуться с мыслью о том, что Чонгук потерял из-за него столько нервов и времени.

— Я получил твоё видео-сообщение. После разговора с Уолли, — говорит с экрана Чонгук. Тэхён резко поднимает голову на монитор и непонимающе сводит брови к переносице – он не включал это видео. А потом присматривается и замечает, что Уолли подключился к его компьютеру удалённо и сам выбрал для него следующее сообщение. — Спасибо, — слабо кивает Чонгук. В его взгляде благодарность. — Мне это было нужно. У меня ведь так и не осталось от тебя ничего, кроме этой толстовки, пары фотографий и нашей переписки. Теперь я могу слушать твой голос и смотреть на тебя, когда захочу, — у Чонгука слегка покрасневшие глаза и нос, и Тэхён догадывается о том, что Чонгук плакал, когда просматривал его видео, но сейчас его глаза уже не на мокром месте, а значит, он хотя бы на время записи сумел успокоиться и принять ситуацию. — Юнги опять начал подкалывать меня, — меняет он тему, притворяясь повеселевшим. — Ходит и повторяет, что твоя толстовка уже в катышках, и её больше нельзя носить, но мне плевать. Я не хочу с ней расставаться, — Тэхёну, сидящему в его, Чонгука, чёрном худи, не нужно объяснять, почему. — Сокджин и Чимин не оставляют меня одного и стараются проводить со мной как можно больше времени. Сокджин теперь работает на дому и в редкие дни, когда выходит погулять, берёт меня с собой и старается чем-нибудь порадовать. Чимин приходит практически каждый вечер, приносит новые книги на английском и пиво, иногда остаётся спать у меня в комнате. И часто устраивает в нашей гостиной просмотр фильмов в оригинале, без перевода. Представляешь, я уже понимаю всё, что говорят актёры, — Тэхён счастлив, что у Чонгука есть такие замечательные друзья, рядом с которыми он не чувствует себя брошенным и одиноким. Но то, что они так усердно пытаются отвлечь его, указывает лишь на то, что Чонгук до сих пор с трудом справляется с давнишней разлукой и что ему по-прежнему нужна поддержка. — Сегодня, когда мы пересматривали «Начало», я вспомнил о том, что так и не показал тебе «Хранителей Снов», — он сочувственно поджимает губы. — Я очень хочу это сделать. И обязательно сделаю. Ты только… — Чонгук вдруг опускает голову, пряча от Тэхёна свои глаза, и часто хлопает ресницами, — возвращайся скорее, ладно? — заканчивает дрожащим голосом. — Я скучаю по тебе.

— Подожди, — просит Тэхён, как только заканчивается видео, и приподнимает руку вверх, останавливая Уолли. — Дай минуту.

Курсор, которым управляет Уолли, тормозит на видео, на стоп-кадре которого Чонгук выглядит иначе: он подстриг волосы покороче, убрав их в пробор, немного похудел (Тэхён замечает это по его лицу), зато его мышцы на руках стали крепче. Наверное, Чонгук всерьёз занялся спортом.

Чтобы добраться до этого послания, Уолли пришлось пролистать много других.

— Юбилейное тысячное сообщение, — проговаривает на английском Чонгук. Он и правда изменился. Этот пробор и чётко очерченные скулы на его лице визуально делают его старше. — Прости за срыв в прошлом видео. И за слёзы прости, — с сожалением хрипит Чонгук, не смотря в камеру. Тэхён, ощущающий ком в горле, осознаёт, что к такой моральной боли, которую они делят на двоих, действительно невозможно будет привыкнуть. — Всё, что я сказал, было правдой. Я не могу без тебя. Я не прекращаю думать о тебе. Я хочу тебя. Постоянно, — Тэхён слышит свои собственные слова, которые произнёс, признаваясь Чонгуку в том, что не может контролировать себя рядом с ним, и у него начинает быстро биться сердце. Тэхён всё ещё это чувствует, и он готов повторить это хоть миллиард раз. Чонгук, разве что, забыл добавить к его словам «не физически». — Я бы сказал, что не физически, но это будет истинно только наполовину, — Чонгук стал более взрослым и сдержанным. Он уже не смущается, у него не краснеют щёки. Только что он прямо заявил о том, что хочет Тэхёна, в том числе и физически, и у него не дрогнул голос и не пробежало во взгляде стеснение. Чонгук научился держать свои эмоции под контролем. Вот только, кажется, для того, чтобы прийти к этому, ему потребовалось пережить нервный срыв. — Я не перестану ждать тебя, — твёрдо сообщает Чонгук, не отрывая взгляд от объектива. — Плевать я хотел, во сколько лет мне обойдётся это ожидание. Ты первый, кто заставил меня поверить в то, что я не должен комплексовать из-за своей внешности. Первый, кого я поцеловал. Первый, в кого я влюбился, — Тэхён не дышит. И не моргает. Только смотрит на него, произносящего эти фразы уверенно, слушает своё учащённое сердцебиение и обнимает руками свои колени, вцепившись пальцами в ткань штанов. — Помнишь фразу, которую ты сказал в конце видео? — Чонгук подаётся вперёд, облокачиваясь о стол, и даёт Тэхёну секунду на раздумья. — Так вот, Тэхён, я тоже смогу принять любую реальность, — его голос звучит достаточно строго. — Любую, — говорит он громче и чётче, — кроме той, в которой тебя не будет.

Тэхён не шевелится. Голос Чонгука, его взгляд и интонация делают его слабым и уязвимым. Он не имеет и малейшего понятия, почему сидит на своём стуле и молчит вместо того, чтобы нарезать круги по каюте и рвать на себе волосы или лежать в кровати и рыдать навзрыд. Понимание произошедшего почему-то парализует его. Ему хочется, чтобы его накрыло истерикой, после которой должно полегчать, но сил на эту истерику у него нет. Его эмоции притуплены, а из чувств внутри остались только отчаяние и сожаление.

Это и есть отрицание? Оно всегда превращает человека в размазню? В прошлый раз всё было по-другому.

Уолли, не дав Тэхёну, потерявшему связь с действительностью, опомниться, пролистывает ещё десяток сообщений и сразу включает следующее видео.

— Меня продолжают мучить кошмары, — флегматично делится Чонгук, закатывая рукава толстовки. Над кожей его рук выступают вены: Тэхён замечает это, потому что качество съёмки стало лучше. Наверное, Чонгук купил себе новую камеру. — Сегодня Каспер проснулся от того, что я начал ворочаться во сне, прибежал к Сокджину и разбудил его лаем. По крайней мере, так сказал Сокджин. Он пришёл ко мне ночью, лёг на твоё место, разрешив Привидению разместиться между нами, и остался. Кошмар отступил, — Чонгук замолкает секунд на двадцать, словно раздумывает над тем, стоит ли ему говорить дальше, а затем откидывается на спинку стула и устремляет взгляд будто бы сквозь стену. — Иногда я думаю, есть ли смысл в этих сообщениях? — почти шепчет он. Выражение лица у него безэмоциональное. — Доходят ли они до тебя, или я отправляю их в пустоту? — рассуждает он вслух. — Быть может, к моменту твоего возвращения скайпа уже не будет, и всё, что я говорил тебе все эти годы, исчезнет вместе с этой программой, — я здесь, мысленно отвечает ему Тэхён, я вижу тебя, слышу, вникаю в каждое сказанное тобой слово. Ему хочется кричать о том, что это было не зря, что он обязательно просмотрит все сообщения, когда вернётся на Землю. Узнает о каждом дне Чонгука, обо всём, что упустил, улетев на эту миссию. И если только Чонгук позволит, больше ни на шаг от него не отойдёт. — Знаешь, я всегда думал, что со временем чувства к человеку угасают. Честно говоря, я сам ощутил это, когда прошли первые полтора года без тебя. Как бы часто я ни вспоминал о тебе, о том, что между нами было, со временем мои воспоминания становились менее яркими и эмоциональными. Из памяти стирались какие-то моменты, я забывал звуки и запахи, которые ассоциировались у меня с тобой. А потом я увидел тебя на том видео и понял, что всё это чушь полная. Настоящие чувства не могут угаснуть. Точно так же, как и время – вылечить, — речь Чонгука размерена и спокойна. Трудно не догадаться, что в том, о чём он сейчас говорит, его никто не сможет переубедить. — Я слышал в каком-то фильме одну фразу. Не помню её дословно, но общий смысл вот в чём, — он поднимает взгляд и смотрит Тэхёну словно прямо в глаза, оставаясь пару мгновений молчаливым. — Сегодня я влюблён в тебя сильнее, чем вчера. Завтра буду влюблён сильнее, чем сегодня, — Тэхён не разрывает с ним зрительный контакт ни на секунду. Несмотря на слезящиеся глаза. — Даже если, как ты сказал мне, я отпущу тебя и решу жить своей жизнью, если встречу человека, которого смогу полюбить, который сделает меня счастливым, — цитирует его слова Чонгук, — мои чувства к тебе не угаснут, — подводит он к главной мысли, мотнув головой. — Помни об этом. Пожалуйста, — его просьба звучит мягко, даже ласково. — И о том, что что бы ни случилось, я никогда не смогу тебя забыть.

Видео сворачивается, открывая диалог с кучей непрочитанных сообщений, но через секунду монитор и настольная лампа гаснут – Феликс проверяет питание перед полётом. Тэхён, который так и не смог понять, что чувствует от всего услышанного на самом деле, остаётся на месте, прокручивая в памяти последние слова Чонгука, вытирает глаза тыльной стороной ладони, не желая расставаться с Чонгуком, его голосом, его взглядом, а после неспешно снимает с себя его худи и медленно встаёт на ноги.

В этом месте, на этой космической станции каждая минута на счету.

Все дальнейшие действия он совершает на автомате. В мыслях только Чонгук, Чонгук, Чонгук, в дверном проёме стоит Феликс, зовущий его переодеваться в скафандр, в отсеке общего сбора снуют коллеги, поющие песни и танцующие от радости из-за возвращения домой. На корабле царит атмосфера праздника, точно скоро Рождество или День независимости.

Для Тэхёна всё, включая подготовку к полёту, сам полёт и посадку, проходит как будто в тумане.

Он плохо запоминает то, как возвращается на Землю. То, как президент агентства лично благодарит его за вклад в науку и сохранение жизни человечества. То, как перед ним бегают с фотоаппаратами и ослепляют его вспышками.
Как ему отдают чемодан, который он бросил в стенах этого здания. Как после вопроса «куда держим путь?» от пилота частного самолёта и озвученного ответа «в Пусан», он летит над облаками и как приземляется в Южной Корее.

Тэхён помнит только то, что чувства Чонгука к нему не угаснут.

И то, что что бы ни случилось, Чонгук никогда не сможет его забыть.

* * * * *

Многоэтажный дом Чонгука кажется Тэхёну огромным. Он стоит около входа вот уже пятнадцать минут, поглядывая на скамейку, на которой они сидели в самый первый день их встречи, нервно теребит пальцами ремень сумки, перекинутой через плечо, и пытается отдышаться и набраться смелости, но всё тщетно.

Время перевалило за одиннадцать ночи, на улице темно и достаточно прохладно для конца мая; Тэхён смотрит на крышу, запрокинув голову назад, натягивает рукава худи Чонгука на ладони, нервничая так, как не нервничал ни разу в своей жизни, и кусает изнутри губы, не зная, как сойти с этого самого места и направиться внутрь – к лифту, а затем и к квартире Чонгука.

Ему страшно. От того, что Чонгук может прогнать его или не захотеть слушать, от опасений, что тот изменился и разуверился в собственных словах: Тэхён ведь так и не посмотрел последнее видео и не узнал, что Чонгук сказал ему в сегодняшнем сообщении. Может, он и правда устал ждать. Может, он давно улетел из Пусана и живёт, например, у Намджуна в Цюрихе или у Юнги в Сеуле.

Может, он попросил не врываться в его жизнь, когда всё только-только начало налаживаться.

Тэхён не знает наверняка. Он прикрывает глаза, делая глубокий вдох и выдох, и стискивает зубы, умоляя самого себя настроиться на встречу с Чонгуком, а спустя ещё две минуты делает шаг к входной двери и долго стоит около неё, дожидаясь, пока кто-нибудь выйдет.

Консьержкой оказывается всё та же женщина, которая сразу узнаёт его и пропускает внутрь. Недавно покрашенный лифт едет слишком быстро – гораздо быстрее, чем Тэхён успевает придумать, что сказать Чонгуку, когда тот откроет дверь (он останавливается на банальном «привет»), а за дверью нужной квартиры не слышатся звуки и шумы даже тогда, когда Тэхён, кое-как поборовший страх, нажимает на звонок и сам же его пугается, едва не сбежав по лестнице вниз.

Дверь никто не открывает.

Ещё несколько минут Тэхён бродит по квартирной площадке, прислушиваясь к каждому шороху, доносящемуся из разных углов. И только потом решает подняться на крышу, от которой у него остался ключ.

Тэхён чувствует, что Чонгук близко. Что он никуда не уехал, что он где-то рядом, и прямо сейчас вспоминает о них. Ему неизвестно, как это работает и почему это чувство только усиливается, когда он подходит к двери, ведущей на крышу. Может быть, это обычное самовнушение или ещё какая-то психологическая муть, но Тэхён уверен в том, что оно его не обманывает. Чонгук точно здесь. Не может быть иначе.

Он вставляет ключ в замочную скважину осторожно, поворачивает его так же; ему приходится простоять какое-то время с дверной ручкой в руке, потому что его сердце всё никак не хочет возвращаться к здоровому ритму и колотится, как ненормальное, громко и быстро. У Тэхёна не получается повлиять на это и отпустить невероятную по силе тревогу.

Но, когда он аккуратно открывает дверь и кое-как заставляет себя посмотреть вперёд, перед собой, он всё-таки видит его, стоящего у самого края, спрятавшего руки в карманы, поднявшего лицо к небу.

Видит и застывает, как статуя, разучившись дышать и двигаться.

Потому что в нескольких метрах от него находится Чон Чонгук. Потому что он до сих пор носит его синюю толстовку, которая уже выцвела от многочисленных стирок и сильно растянулась. Потому что он смотрит не на дома и улицы, а на звёзды. И, хотелось бы в это верить, раздумывает над тем, как там его Кьюриосити.

Тэхёну стоит огромного труда заставить себя зайти на крышу и прикрыть за собой дверь. Шаги, которые он делает, выходят очень короткими, робкими, но быстрее идти у него не получается. Всё вокруг кажется ему иллюзией. Какой-то жуткой и неправдивой реальностью.

Что, если он до сих пор в капсуле?
Что, если всё это – предмет его воображения?

Он плетётся максимально медленно, продолжая держаться за ремень своей сумки обеими руками, не отрывает взгляд от затылка Чонгука и дышит через раз, потому что испытывает мощный страх – с таким вряд ли можно справиться самостоятельно. А после, остановившись прямо за его спиной, буквально на расстоянии вытянутой руки, замечает, что уши Чонгука заткнуты наушниками (в них играет красивая грустная песня), и ненадолго переводит дыхание.

Ему хочется обнять его так крепко, как он ещё никого никогда не обнимал.
Хочется дотронуться до его губ своими хотя бы на секунду.
Хочется посмотреть в его глаза и промолчать о том, что сегодня он влюблён в него сильнее, чем вчера, а завтра будет влюблён сильнее, чем сегодня.

Но всё, что у него выходит сделать, – это остаться в прежнем положении, разглядывая катышки на своей старенькой толстовке, шею Чонгука, на коже которой так и тянет оставить сотню поцелуев, его плечи, которые стали шире, волосы, которые стали короче. Тэхён просто стоит рядом, дышит с ним одним воздухом и рассматривает его со спины, не в состоянии оповестить о своём возвращении.

Однако продолжается это ровно до тех пор, пока Чонгук не опускает голову вниз, не тянется руками к наушникам, вынимая их из ушей, и не начинает медленно поворачивать голову в сторону.

Так, будто внезапно ощутил, что за его спиной кто-то стоит.

Будто тоже почувствовал, что Тэхён совсем близко.

«Плевать я хотел, во сколько лет мне обойдётся это ожидание. Ты первый, кто заставил меня поверить в то, что я не должен комплексовать из-за своей внешности. Первый, кого я поцеловал. Первый, в кого я влюбился», — гремит в ушах его голос, перебивая громкостью сердце, заходящееся сумасшедшим ритмом.

Тэхёна резко отпускает обычный страх.

Теперь он ощущает панику.