Кьюриосити

Солнечные лучи продолжают прорываться сквозь оконные стёкла, из коридора и гостиной не доносятся голоса и звуки. Намджун, Сокджин, Юнги и Чимин по-прежнему остаются в квартире – наверное, не хотят оставлять Чонгука одного в таком состоянии, – а тот сидит в наушниках на кровати, опершись спиной об изголовье, смотрит на стену, к которой он ещё недавно прижимал Тэхёна, надеясь получить от него ответы, и не двигается, не моргает, практически не дышит.

В комнате никого больше нет.

flashback

Искать жизнь на других планетах стоило бы только в том случае, если бы…

— Земле угрожает опасность? — нерешительно предполагает Чонгук.

Тэхён, не разрывающий с ним зрительный контакт, не говорит в ответ «нет». По его реакции и взгляду трудно не догадаться, что опасность действительно есть, и это именно то, над чем он работает. Раньше Чонгук думал, что космическое агентство – это что-то наподобие секретной спецслужбы, у служащих которой есть определённые задачи по исследованию космического пространства. Теперь он понимает, что всё гораздо сложнее.

— Ты не имеешь права разглашать информацию, — тихо констатирует он, делая маленький шаг назад.

— Прости, — шёпотом отзывается Тэхён.

Чонгук не в обиде. Ему, по правде говоря, плевать на эту информацию. Да и на всё остальное, кроме экспедиции Тэхёна, из которой тот может вернуться слишком поздно, тоже.

— Как идёт время на той планете?

— У нас нет расчётов, — Тэхён остаётся в том же положении, с запрокинутой назад головой и прислонившись спиной к стене.

— В смысле нет?

На мгновение Тэхён прикрывает глаза и тяжело вздыхает.

— У нас нет данных для того, чтобы…

— Нет данных? — перебивает Чонгук, повышая голос. — Разве не сбором данных и расчётами вы занимались целый год на орбите?

Он уверен, что Тэхён всё знает. И сколько лет на Земле идёт за час на той планете, и сколько он потеряет времени, полетев в эту экспедицию. И когда он вернётся.

Скорее всего, дела обстоят ещё хуже, чем в предыдущий раз.

Скорее всего, Тэхён умалчивает об этом, потому что боится отобрать надежду.

— Да, но…

— Но что? — держать себя в руках у Чонгука не выходит. — Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя чёрт пойми куда, чёрт пойми зачем, и даже не можешь ответить мне, когда прилетишь обратно? — он горько усмехается, смотря ему в глаза. — Тэхён, если это опять затянется на пятьдесят семь лет, то к твоему возвращению меня, возможно, уже не будет.

Тэхёну больно – Чонгук это чувствует, хоть того ничего и не выдаёт. Кажется, у него и правда нет выбора. И дело, видимо, не в том, что у него контракт и обязательства перед агентством. А в том, что он должен найти человечеству новый дом, пока все, включая самого важного человека в его жизни, не погибли.

— Пятьдесят семь – это неверная цифра, — в интонации у Тэхёна безысходность и смирение, а сам он выглядит так, словно уже давным-давно осознал, что предстоящий полёт – это единственный шанс изменить судьбы миллиардов людей. — Ты забыл про время на путь до планеты, — Чонгук морщит лоб, не вразумляя, о чём идёт речь. — Два года из этих пятидесяти семи я потратил только на дорогу.

Стоп.

Значит, они при любом раскладе потеряют несколько лет, даже если Тэхён умудрится выполнить свою миссию за минуту?

— А путь до новой планеты? — Чонгуку страшно узнать ответ, но рано или поздно ему всё равно придётся. — Сколько уйдёт времени на дорогу?

— Почти девять месяцев, — отвечает тот, виновато отводя взгляд. — В одну сторону.

Полтора года. Невыносимо долго. Однако это не пятьдесят с лишним лет.

— То есть, — Чонгук делает паузу, задумчиво кусая губу, — в самом лучшем случае ты вернёшься на Землю через полтора года?

Несколько секунд, показавшиеся ему вечностью, Тэхён ничего не говорит.

— Да, — его голос звучит еле слышно. Простояв молча ещё какое-то время, Тэхён поворачивается обратно к Чонгуку и с сожалением смотрит ему в глаза. — Но в прошлый раз я тоже рассчитывал на «в лучшем случае» и два года.

Намёк прозрачен: неизвестно, что произойдёт во время полёта. Никто не в состоянии предсказать, как поведёт себя аппаратура, как отреагирует техника, как их встретит чужая планета. Возможно, Тэхён не договаривает о многом умышленно, но что, если он и впрямь понятия не имеет, с чем им придётся столкнуться во время миссии?

Что, если всё пойдёт не так, как они запланировали?

— Когда… — Чонгук приоткрывает рот, не прекращая вглядываться в его глаза, и, зависнув на пару мгновений, с трудом заставляет себя закончить: — когда тебе нужно улетать?

Ему жизненно необходим ответ «завтра». Хотя бы завтра.

— Сейчас, — одними губами произносит Тэхён.

Опустить голову вниз и слабо зажмуриться получается механически. Чонгук хочет закрыть руками и уши, чтобы не только не видеть всего этого, но и не слышать, но не может ничего сделать, потому что Тэхён, за мгновение подобравшийся к нему, крепко притягивает его к себе и обнимает за талию совсем отчаянно – так, будто прости меня, но я не могу иначе, я должен тебя спасти. Будто это – всё, что имеет для него значение.

Не своя жизнь и не своё будущее, а его, Чонгука.

Чонгук, обвивающий его руками за плечи и прислоняющийся к его виску своим, отказывается верить в то, что, вероятно, обнимает его в последний раз.

Дышать становится трудно.

end of flashback

«Где-то далеко
Есть место,
Которого я не могу коснуться.
Я прячу боль,
Но этого так мало», — доносится из динамиков наушников.

Чонгук сползает вниз, укладываясь на спину, опускает веки, прислушиваясь к словам песни, и прокручивает в памяти фразы Тэхёна, которые тот сказал перед тем, как уйти из этой квартиры. Он пообещал, что сделает всё, чтобы вернуться.

Полтора года, мысленно проговаривает Чонгук, настраивая себя на самый лучший вариант, восемнадцать долгих месяцев, и я увижу тебя снова.

Пора начинать отсчёт.

* * * * *

— Готов? — голос бортинженера, заглянувшего в каюту после стука в дверь, звучит обеспокоенно.

Тэхён не готов. К такому вообще невозможно подготовиться.

Он слушает успокаивающую инструментальную музыку, которую проигрывает для него Уолли и которая, к слову, ни черта не успокаивает, гипнотизирует свой скафандр, умоляя Вселенную о том, чтобы она позволила ему провести эту миссию без происшествий и поломок, и гонит прочь воспоминания о Чонгуке. Они не дают ему сосредоточиться.

— Готов.

Не морально.

— Всё проверил? — Феликс кивает на скафандр, подпирая дверной проём плечом. — Систему связи, теплообеспечения, термозащиты? — разумеется, зануда Тэхён просмотрел каждый миллиметр своего костюма – Феликс в этом уверен. Он пришёл не поэтому. Потому что Тэхён, вернувшись на станцию, не выдавил из себя ничего, кроме банального «привет». Для него это нетипично. — Дисплеи исправны? Запас воды пополнен?

Тэхён в ответ молчаливо кивает.

— Эй, что с тобой такое? — Феликс проходит внутрь, берёт стул, стоящий около рабочего стола Тэхёна, и, поставив его напротив кровати, на краю которой тот устроился, присаживается. — Переживаешь? — «переживаешь» – это очень слабо сказано. — Да брось, ты справишься. Ты ведь лучший.

— В прошлый раз это мне не помогло.

У Тэхёна ещё никогда не было такого пессимистичного настроя. И эмоциональной нестабильности. Его буквально разрывает изнутри от понимания того, что он может не успеть к тому сроку, к которому поклялся Чонгуку вернуться. А для него нет ничего страшнее, чем не выполнить это обещание.

Он сумеет вынести хоть чёртов апокалипсис, но не потерю Чонгука.

— В прошлый раз у вас было недостаточно знаний, — пытается поддержать его Феликс. — Техника была хуже, опыта было меньше. Сейчас ты справишься быстро, потому что знаешь, как и что нужно делать, — верно. Всё, что от Тэхёна требуется, – это взять пробы и снять измерения. И самое главное при этом – не задержаться на планете надолго. — Думаю, в этот раз ты потратишь максимум пару-тройку лет. Это не так уж и критично.

Пару-тройку?

— Нет, — Тэхён вдруг начинает судорожно мотать головой, — никаких лет, месяцев, недель, — он подскакивает на ноги, заставляя Феликса взволнованно уставиться на него. — Я не могу. Не могу вернуться позже, чем через полтора года, — вид у Тэхёна такой, словно он бредит. Или чересчур сильно нервничает. — Без вариантов, Феликс. Я пообещал, — он смотрит на него с мольбой не говорить больше таких фраз. — У меня даже одного дня нет в запасе.

Во взгляде у того лишь «что ты несёшь, чёрт возьми?».

— Так же, как и гарантий на то, что всё пройдёт гладко, — у Феликса до сих пор нет идей о том, что же с Тэхёном произошло за эти несколько дней на Земле. Его будто подменили. — Один день – это ерунда на фоне того, что…

— Это не ерунда, — перебивает его Тэхён, останавливаясь на месте. Жуткий страх, поселившийся в его голове, сейчас совершенно некстати. Тэхёну необходимо настроиться на полёт, взять себя в руки, но у него не получается успокоиться и прекратить накручивать себя. — Я должен вернуться через полтора года, — выделяя каждое слово, цедит Тэхён. Он озвучил Чонгуку срок, в который уже была включена возможная погрешность. В действительности путь до другой планеты займёт семь с половиной месяцев в одну сторону, но Тэхён посчитал, что Чонгуку эта информация ни к чему. Она даёт ложную надежду. — Ни днём позже, — твёрдо заявляет Тэхён, ища в глазах Феликса понимание. — Для меня это будет катастрофой.

Феликс вместо того, чтобы дать совет или произнести ободряющую речь, подозрительно щурится.

— Подожди-подожди… кажется, до меня дошло, — тянет он, складывая руки на груди. — Ты влюблён в человека, который остался на Земле, — заканчивает он утвердительно. Тэхён, которому только что надавили на больное, не комментирует его слова и не реагирует, но для Феликса и так очевиден его ответ – Тэхёна выдаёт выражение лица и отведённый в сторону взгляд. — Ну? — требовательно спрашивает он. — И как её зовут?

«Я могу звонить тебе периодически?»
«Если будет желание, то звони. Мне пора».
«Постой. Ты не сказал, как тебя зовут».
«Чонгук. Меня зовут Чонгук».

— Чонгук.

Тот озадаченно хмыкает.

— Это женское имя?

— Нет.

— Ясненько.

«Ну вот представь: если мы с тобой, чисто гипотетически, встретимся в реальной жизни, пообщаемся какое-то время, а потом останемся вдвоём, напьёмся и я поцелую тебя. Ты мне ответишь?»
«Если я, чисто гипотетически, буду в тебя влюблён, то да. Я отвечу».
«Серьёзно? Но ведь я парень».

— Тэхён, — вырывает его из воспоминания Феликс, — когда отстыкуетесь, сразу ложись в капсулу, — в его интонации слышится искренняя забота. — Я был на твоём месте и знаю, каково тебе. Это нелегко, — вновь: «нелегко» – это очень слабо сказано. — Я договорюсь с пилотом. Если ты погрузишься в сон на время полёта, то не успеешь накрутить себя и избежишь ошибок на эмоциях.

— Я думал об этом, но… — Тэхён вздыхает, падая обратно на кровать, — как это будет по отношению к Чонгуку? Если я лягу спать, то вся эта экспедиция, включая путь домой, по ощущениям продлится для меня не больше суток. А он будет ждать целых восемнадцать месяцев.

Тэхёну слишком важны чувства Чонгука. Он не может поступить с ним так.

— А если ты не ляжешь, то у всей твоей команды появятся риски не вернуться к семье в ближайшие несколько лет.

Феликс прав. От состояния Тэхёна зависит судьба всех ребят на борту. Криосон – это, скорее, вынужденная мера, чем добровольная.

Тэхёну становится хуже. Он всё ещё чувствует на губах их с Чонгуком последний поцелуй, всё ещё слышит его тихое «я тебя никому не отдам», ощущает его крепкие объятья. И ему не нужно объяснять, что эти воспоминания не перестанут отвлекать его во время полёта, что он не сможет сосредоточиться на работе и сделает уйму ошибок, стоящих ему и его команде лет. Но мысль о том, что для него эти полтора года промчатся всего за один день, не уходит из головы, как бы Тэхён ни старался уверить себя в том, что так будет лучше для всех.

Потому что это будет лучше для всех, кроме Чонгука.

— Надеюсь, когда я вернусь, — начинает Тэхён, поднимая взгляд на Феликса, — у тебя не будет длинных волос и бороды.

Тот, усмехнувшись, подходит к его кровати, присаживается рядом и обнимает его за плечо.

— У меня плохая генетика, — грустно улыбается он, поджимая губы. — Ты и не заметишь разницы.

У Тэхёна не будет с собой часов, которые смогли бы точно показать, сколько времени он потерял на другой планете. А Феликс станет первым человеком, которого он увидит, вернувшись обратно на станцию. Поэтому ему действительно хочется верить в его «ты не заметишь разницы».

— Спасибо, — устало хрипит он. И давит из себя улыбку, когда Уолли, вставший перед ними, радостно оповещает о «Фото на память».

Пара дней, мысленно проговаривает Тэхён, настраивая себя на самый худший вариант, всего пара дней, и я увижу тебя снова.

Пора начинать отсчёт.

* * * * *

Чонгук без понятия, в какой конкретно момент за окнами стемнело. Он упустил это из внимания. В течение дня к нему по очереди заглядывали парни, задавая вопросы (какие именно – Чонгук не помнит; он не слышал их из-за «You're the One», играющей в наушниках), его не покидал Каспер и чувство полного опустошения, ему не приходили сообщения от Тэхёна. Как всё могло закончиться, толком не начавшись, спрашивает он у себя в сотый раз, лёжа на боку и пялясь на совершенно неинтересную стену.

Ответа на вопрос нет даже в собственной голове.

— Хочешь посмотреть «Друзей»? — слышит он, когда кто-то бесцеремонно достаёт наушник из его уха.

Чонгук не припомнит, чтобы прежде голос Юнги звучал так мягко и тихо.

— Оставь меня в покое.

Сверху доносится расстроенный вздох. А после Чонгук чувствует, как Юнги ложится в кровать, обнимает его, ничего не говоря, и просто остаётся рядом. Юнги – самый настоящий чудик, но у него есть одна замечательная черта, из-за которой Чонгук ценит его и дружбу с ним: он никогда не оставит и не уйдёт, если тебе плохо.

Прогонять его не хочется. Ничего, по правде говоря, не хочется. Ни говорить, ни двигаться. Ни идти на поиски второго наушника, чтобы заткнуть им ухо и сбежать от действительности. Чонгуку сейчас нужна только тишина и одиночество. Ещё, может быть, бутылка соджу.

И, конечно же, воспоминания о Тэхёне.

flashback

— Мы это… — Намджун кивает парням на гостиную, — не будем вам мешать.

Вшестером в узком коридоре тесно; обняв Тэхёна на прощание, Сокджин и Чимин уходят в гостиную, а Юнги и Намджун – на кухню. Чонгук остаётся с Тэхёном наедине.

И совершенно не знает, что сказать ему перед тем, как отпустить.

— Тебе идёт, — он опускает взгляд на своё любимое чёрное оверсайз худи, в котором Тэхён утонул, и свои единственные голубые джинсы. — Если нравится, то можешь не возвращать.

Одежда Тэхёна, в которой он вымок под дождём, до сих пор мокрая. Чонгук запретил ему ехать в ней в аэропорт.

— Ты тоже можешь забрать себе мою толстовку, — пытается улыбнуться Тэхён. — Если она тебе, конечно, нравится.

— Очень нравится, — моментально отвечает Чонгук.

И неважно, что она синяя, а он всей душой не любит этот цвет. Чонгук с ней теперь не расстанется.

— Тогда она твоя, — зачем-то подытоживает Тэхён.

Кажется, он тоже не знает, что сказать перед тем, как уйти.

Чонгук смотрит ему в глаза и не может представить, как вынесет эти полтора года без него. У них было недостаточно времени друг на друга. Чонгук так много хотел сделать для него, подарить ему, рассказать. Он хотел научиться целоваться, засыпать и просыпаться рядом с ним, резать ему клубнику по утрам и заливать её молоком.

До появления Тэхёна Чонгук не верил в то, что такие чувства бывают. Чимин как-то сказал, что влюблённости в человеческой природе не существует. Что мы лишь создаём в сознании идеальный образ, а найдя человека, хотя бы чуть-чуть похожего на этот образ, внушаем себе, что это именно он – тот идеал, который мы так долго искали. Что у нас появляется «тоннельное зрение», и мы ничего, кроме этого человека, перед собой не видим, что мы не замечаем различий между ним и собой и видим только сходства.

Чимин много что говорил, и Чонгук соглашался с ним: это казалось логичным и правильным. Однако до знакомства с Тэхёном Чонгук не создавал в своём сознании образ, он вообще не задумывался о том, чтобы построить с кем-то отношения. Ему было нечего внушать себе и, соответственно, было нечего проецировать на кого-то.

Он влюбился по-настоящему. Не в того, кого выдумал, а в того, кого встретил в реальной жизни. Поэтому сейчас у него появляются раны на сердце от одной мысли о том, что он может навсегда потерять этого человека.

— Я куплю себе телескоп и буду каждый день наблюдать за космической станцией, — и если бы Чонгук только шутил.

Тэхён усмехается, подходя к нему ближе, и берёт его ладони в свои, найдя их на ощупь.

— Космическая станция, которую вы видите с Земли, – фейк. Там никого нет, — он наклоняет голову чуть вбок и начинает внимательно рассматривать лицо Чонгука. — Всё, что говорят по телевизору, – ложь. Астронавты, которые дают интервью, – актёры. Автоматические межпланетные станции работают не для выполнения исследовательских задач, а для вида. Все беспилотные космические аппараты перестали быть нужными примерно тогда, когда я родился, — Чонгук, удивившийся ещё в тот момент, когда Тэхён употребил слово «фейк», вопросительно вскидывает бровь. — Это проект, который начали в пятидесятые годы. Он продолжается исключительно для того, чтобы мир не впадал в панику.

— И ты вот так просто мне об этом рассказываешь? — Чонгуку не очень понятны мотивы его действий. — Не боишься, что я всем растреплю правду?

Улыбка у Тэхёна добрая, ласковая. Он смотрит Чонгуку в глаза с доверием, ни на секунду не отрывает от него взгляд, будто запоминает его именно таким – всё ещё сонным, с опухшими губами, с разными по цвету, но самыми красивыми для него глазами, и Чонгуку дико хочется поцеловать его, но он боится это сделать. Его слишком тревожат размышления о том, что этот поцелуй может получиться прощальным.

— Люди, скорее, поверят в то, что ты сумасшедший, чем в то, что всё, что они знают о работе астронавтов, – это абсурд.

Да. Поверить в такое и правда сложно.

Вот почему Чонгук не нашёл никакой информации о Хосоке и Тэхёне – они настоящие астронавты, и данные о них засекречены. Они передвигаются по миру не в общем потоке людей, останавливаются в специальных отелях, которые резервирует для них агентство; у них нет физических платёжных карт, зато есть отдельный смартфон, в который они сохранены. И самое главное, у них нет прав действовать вразрез с условиями контракта.

Тэхён может спокойно всем рассказать, что он астронавт, но никто не узнает, что его профессия и близко не схожа с той, о которой врут по телевизору или в интернете. А даже если и узнает, то элементарно не воспримет всерьёз.

— Как ты будешь добираться до Вашингтона? — по правде говоря, Чонгуку это не интересно. Он лишь старается оттянуть момент до ухода Тэхёна.

— Частный самолёт, — коротко поясняет тот.

— Вау, — наигранно восхищается Чонгук, заставляя Тэхёна тихонько рассмеяться. Будет совсем глупо попросить его записать этот смех на диктофон? Чонгук бы слушал его вместо музыки. — Поэтому ты не разрешил тебя проводить?

На самом деле им обоим сейчас не до смеха и не до улыбок. Но они не хотят запомнить этот разговор грустным и чересчур драматичным, поэтому оба разбавляют обстановку, как могут.

— Нет, — мотает головой Тэхён. — Потому что я не выдержал бы прощание с тобой в аэропорту. Это самое ужасное место для расставания.

Сдаётся Чонгуку, Тэхён насмотрелся дешёвых американских мелодрам.

— Почему?

— Видеть во время взлёта то, как ты отрываешься от Земли, на которой остался твой человек, больно, — на грани слышимости говорит Тэхён. — Видеть то, как с каждой новой секундой, ты отдаляешься от этого человека, невыносимо.

Чонгук явно ошибся. Дело вовсе не в дешёвых мелодрамах.

— Я бы не стал торчать на взлётной полосе и махать тебе рукой, — настаивает он, готовый пойти за ним хоть в этой пижаме. — Я бы спрятался в здании аэропорта, чтобы ты не видел меня, пока взлетаешь.

И вновь эта нежная улыбка.

— Но я бы всё равно знал, что ты совсем рядом.

Видимо, для Тэхёна это болезненная тема. Чонгук решает не давить на него лишний раз, а напротив, отнестись к его просьбе не провожать с пониманием.

Он выпутывает свою ладонь из его, кладёт её тому на щёку и смотрит на него, боясь что-то упустить, не сохранить в памяти. Того времени, что досталось им на любование друг другом, было чертовски мало, поэтому сейчас они стараются запомнить всё до мелочей. Им придётся «питаться» этим воспоминанием ещё очень долго.

— Я уже скучаю по тебе, — шепчет Чонгук, водя большим пальцем над его кожей, но не касаясь её.

Тэхён становится к нему вплотную и обнимает его свободной рукой за талию.

— Я тоже.

Чонгук догадывался, что будет нестерпимо тяжело отпускать его. Но не знал, что настолько.

Почему он так поздно понял, что они не друзья друг другу? Почему сбежал, когда Тэхён сделал первый шаг, пытаясь поцеловать его на крыше? Почему он упустил столько времени из-за своих комплексов и страха, что окружающие не поймут его влечение к парню?

Чонгуку жаль, что он не смог принять свои чувства раньше и показать их Тэхёну. Следовало закричать о них ещё в тот день, когда Тэхён приехал и застрял на квартирной площадке с баночками арахисовой пасты в руках. Чонгук уже тогда необъяснимо сильно боялся упустить его. Уже тогда у него бешено колотилось сердце только от осознания того, что Тэхён стоит рядом. А теперь этот страх стал неконтролируемым. Как и чувства к Тэхёну. И неизвестно, как заглушить его и убежать от себя самого.

Тишина затягивается.

— Мне пора идти.

Внутри у Чонгука отчаяние, ярость и отрицание, внешне же он абсолютно спокоен, потому что не может позволить себе расклеиться перед Тэхёном и добавить ему причин переживать. Наверное, Тэхён тоже справляется со своими эмоциями из последних сил, однако виду он так же не подаёт. Оба догадываются об этой маленькой взаимной жертвенности и заботе, но оба притворяются, что всё хорошо.

Чонгук не выдерживает первым.

— Пообещай, что вернёшься через полтора года, — заглядывает он в глаза Тэхёна, прекращая всякие движения.

— Чонгук… — просяще выдыхает тот.

— Пообещай.

Чонгук всё понимает. И то, что Тэхён сам толком ничего не знает, и то, что там, на другой планете, может многое случиться, и от Тэхёна это не будет зависеть. Но ему нужно это обещание. Необходимо, как воздух. Без него он не отпустит Тэхёна из этой квартиры: он готов ждать его ответа сколько угодно.

Тэхён, который уверен в том, что на месте Чонгука потребовал бы того же, сдаётся практически сразу.

— Я обещаю, — почти беззвучно слышится его голос.

Поджав губы, Чонгук благодарно ему кивает.

— Если встретишь на той планете красавчика инопланетянина и он начнёт с тобой флиртовать, скажи ему, что твой парень боксёр.

Шутка безумно глупая, но Тэхён всё равно из-за неё смеётся. А Чонгук не может оторвать от него взгляд.

— Но ведь ты не боксёр, — Тэхён отпускает его вторую ладонь и обвивает его за талию уже двумя руками, подходя совсем близко.

— Но ведь он об этом не узнает, — выкручивается Чонгук, улыбаясь ему. Тэхён в ответ несогласно мотает головой, и Чонгуку не нужно объяснять почему – Тэхён ненавидит врать. — Ну хорошо. Тогда скажи ему, что… — он замолкает, медленно приподняв свою руку и вплетя пальцы в его волосы, приближается к его губам, слегка касаясь их, и прикрывает глаза, — что я тебя никому не отдам.

Тэхён целует его тягуче медленно. Не так, словно прощается на полтора года, а так, словно ему подарили возможность вернуться на крышу и вновь поцеловать Чонгука впервые. С теми же чувствами, с той же отдачей. Так же неторопливо, но страстно. Чонгука накрывает ещё сильнее, чем тогда, и он хочет ответить Тэхёну тем же, однако у него не выходит перехватить инициативу и показать Тэхёну, как он важен для него, как всё вокруг становится ненужным без него, как это необходимо – чтобы он вернулся. Чонгуку приходится приложить усилия и постараться.

От прикосновений к губам Тэхёна ожидаемо теряется связь с реальностью и немного кружится голова, но Чонгук не смеет от него отставать. Не в этот раз. Неподходящее время для робости. Тэхён, шагающий пальцами вверх по его спине и зажмуривающийся, подчиняется его смелости быстро.

Если поцелуем можно что-то сказать, то, кажется, Чонгук только что признался Тэхёну в любви.

end of flashback

«Раз за разом,
Я вновь хожу кругами.
Я не могу отрицать реальность», — врезается в ухо Чонгука голос вокалиста.

— Может, покушаешь?

Устало распахнув ресницы, Чонгук смотрит на Намджуна и рядом стоящего Сокджина и молчит.

— Правда, Чонгук. Хватит так убиваться, — Сокджин присаживается на корточки, чтобы Чонгук, продолжающий лежать на боку, оказался к нему ближе. — Он ведь в Вашингтон улетел, а не на Марс.

Будь у Чонгука силы на приступ злости и истерику, он бы обязательно врезал ему за эту неуместную шутку.

— Оставьте. Меня. В покое, — у Чонгука дрожит голос, но его интонация по-прежнему строгая и недоброжелательная.

Намджун и Сокджин переглядываются сначала друг с другом, а потом – с Юнги, прижавшимся к Чонгуку со спины.

— Поешь, и оставим, — ставит условие Намджун. Его беспокойство можно понять, ведь Чонгук не вставал с кровати с момента ухода Тэхёна. И ничего не ел.

— Я не хочу, — неразборчиво мямлит тот, прикрывая веки обратно. — Уйдите отсюда.

Первым, у кого сдают нервы, становится Юнги.

— Дружище, так не пойдёт, — он кладёт руки на его бок и плечо и принимается тормошить его. — Вставай. Или я потащу тебя на кухню за ноги.

Чонгук не против. Но он предпочёл бы не на кухню, а в окно.

— Делайте что хотите.

Безысходность в его голосе начинает тревожить даже Каспера, устроившегося у них с Юнги в ногах.

— Так, всё, — Намджун хватает его за запястья и вытаскивает из постели, — достаточно, — Чонгук, немного сгорбившийся и приобнявший себя, передаёт ему взглядом «ну что тебе нужно?». — Я не знаю, что у вас с Тэхёном произошло и почему он уехал, но это не конец света. Прекрати притворяться умирающим.

Ответить Чонгуку не дают. Все трое силой тащат его на кухню, приговаривая по пути, что он слабак и нытик, толкают ободряющие речи, повторяя «не раскисай» и «если это твоё, то оно к тебе вернётся», а после усаживают его за стол, суетясь вокруг него, и много шутят, надеясь увидеть на его лице улыбку.

Но всё идёт прахом, когда Чонгук поворачивает голову к кухонному гарнитуру и видит на столешнице клубнику, которую ещё сегодня утром резал на завтрак Тэхёну, слышит «пощади, умоляю», «как можно жить без сладкого?» и «а кто сказал, что я живу без сладкого?», и вспоминает, как зарывался пальцами в его мягкие волосы и как Тэхён улыбался в поцелуй.

От этих воспоминаний должно быть легче. Почему Чонгуку так больно?

Безнадёжность и печаль в его взгляде, направленном на тарелку с любимыми ягодами Тэхёна, замечают все присутствуюшие на кухне. Сокджин приглушенно выдыхает «чёрт…», Юнги прикрывает глаза, а Намджун опускает голову вниз, не имея понятия, как обыграть происходящее, не дав Чонгуку причин страдать ещё больше. Судя по его виду, больше и так уже некуда.

Намджун помнит, каково это – влюбляться в первый раз. Любая глупость и ссора кажется трагедией. Не говоря уже о расставании на полтора года.

У Чонгука нет желания находиться здесь. Его замучили эти грёбаные флешбеки. Он неспешно пятится назад, отводя взгляд в сторону, отворачивается, не собираясь объяснять кому-либо что-либо, и уходит в свою комнату, где переодевается в высохшую толстовку Тэхёна и свои чёрные джинсы, и находит второй наушник, заряд которого вот-вот сядет, а затем бесшумно покидает квартиру, держа путь на крышу.

Да, там флешбеки мучить не перестанут. И да, там, возможно, тоской накроет с головой и на душе станет ещё хуже. Но дома его доканывают друзья, дома нечем дышать, а из окна комнаты плохо видны звёзды. Оставаться там нет никакого смысла.

Чонгук направляется в переполненное самыми яркими воспоминаниями место, чтобы поднять глаза к небу и пожелать Тэхёну спокойной ночи.

* * * * *

«Ты – моя внутренняя боль,
Ты единственный, кто лишает меня сил.
Тени расползаются по мне,
Поглощая свет, который я вижу.
Неужели любовь завела меня так далеко?» — даже на минимальной громкости разобрать слова песни представляется возможным.

На часах – 02:13 AM, воздух непривычно прохладный. У Чонгука закончилось пиво и силы сопротивляться мыслям об их с Тэхёном будущем, поэтому он просто лежит на шезлонге, вглядываясь в ночное небо, душит себя своими же чувствами и гонит прочь мелькающие перед глазами картинки, на которых они с Тэхёном целуются под проливным дождём.

— Ты как-то рассказывал, — подаёт голос Чимин спустя полчаса молчания, — что твоя мама всё детство втемяшивала тебе, что привязанности – это плохо.

«Моя мама всегда учила меня не привязываться к людям так быстро».
«К чему это ты?»
«К тому, что сам теперь будешь объяснять ей, почему у её сына все мысли забиты человеком, находящимся в космосе».

Тэхён тогда, услышав это, начал смеяться, а потом откинулся на спинку стула, поправив капюшон толстовки, высвободил руки из плена длинных рукавов и как-то совершенно мечтательно вздохнул, трогая себя ладонями за щёки.

— Хреновый из меня вышел ученик.

Чимин, повернув к нему голову, тихонько стучит пальцем по горлышку бутылки, которую держит около своего лица, и задумчиво опускает взгляд.

— Что мне теперь со всем этим делать? — спрашивает, скорее, у самого себя Чонгук.

Ребята глаголили истину: он слабак и нытик. Наверное, в какой-нибудь параллельной Вселенной другой Чон Чонгук бегает по своей комнате, распечатав календарь на ближайшие восемнадцать месяцев, подготавливает маркеры, которыми будет зачёркивать каждый закончившийся день, приближающий его к встрече с Тэхёном, и верит только в успех и счастливый конец их истории.

Чонгук из этой Вселенной привык верить в худшее, потому что терпеть не может разочаровываться.

— Говорят, есть такая связь на свете, что неважно, сколько раз ты её разрываешь. Вы всё равно встретитесь, — неожиданно прилетает со стороны Чимина. Чонгук, сморщив лоб, неторопливо поворачивается к нему и устремляет на него взгляд. — Слышал в какой-то дораме, — пожимает плечами тот.

Вернувшись в прежнее положение, Чонгук тяжело вздыхает.

— Я ляпнул, что ежедневно буду записывать ему видео-сообщения в скайпе, — делится он, смотря вниз, на свои руки, которыми держит пустую бутылку. Они наполовину скрыты рукавами толстовки Тэхёна. — Завтра я должен отправить первое, а я ума не приложу, что мне сказать, — он прикрывает веки и падает затылком на спинку шезлонга. — Что я ни есть, ни спать без него не могу? Что у меня болит голова, потому что я не перестаю думать о нём? Что я не верю в то, что он вернётся? — Чонгук сжимает челюсти от внезапно накатившей обиды к самому себе. Он умудрился распустить сопли перед Чимином. До чего он докатился из-за своей влюблённости? — Я не буду говорить всякую ерунду, вроде «я не могу жить без тебя» или «всё потеряло смысл». Это не так. И это не про меня, — Чонгук не собирается обманывать Чимина. Он – единственный человек, перед которым Чонгук всегда предельно честен. — Мне просто плохо, — выкладывает он, как есть. Не утрируя, не пытаясь вызвать жалость к себе и сочувствие. — Но я никогда ему об этом не расскажу. Я не хочу, чтобы он расстраивался.

Несколько минут они лежат в тишине. Чонгук трогает ткань толстовки, натягивая её рукава на свои ладони, Чимин наблюдает за тем, как гаснет свет в окнах дома напротив, и безмолствует: он знает, что Чонгук не нуждается в его совете. Тот выложил всё, что было у него на душе, лишь для того, чтобы его выслушали. Он не привык просить у других поддержку и помощь.

— Побыть с тобой? — Чимин догадывается, каким будет ответ, но всё равно задаёт этот вопрос Чонгуку.

— Не надо, — для Чонгука важно то, что Чимин делает для него, но сейчас он мечтает об одиночестве. — Спасибо.

Через минуту Чонгук остаётся на крыше один.
Через две он приподнимает ресницы, мысленно отметив, что сна у него до сих пор ни в одном глазу.
Через три встаёт с шезлонга, пряча руки в карманах толстовки, и подходит к краю крыши.

— Пожалуйста, — он поднимает лицо к небу и считает взглядом звёзды, — будь в порядке, Тэхён, — это первый раз, когда он вот так обращается к Тэхёну. Чонгук поклялся себе провожать с ним каждый уходящий день. — Я знаю, я уже говорил, но… — он тоскливо улыбается, ёжась от холода, и кутается в толстовку сильнее, — я безумно сильно скучаю по тебе, — произносит он шёпотом. Будто кто-то, кроме него самого, это слышит. — Спокойной ночи, Кьюриосити, — с заботой в голосе заканчивает Чонгук. — Возвращайся скорее.

Он думал, что сможет произнести это с лёгкостью. На деле же явственно ощутил, как собственноручно затянул верёвку у себя на груди.

«Всё завершилось,
И сложно стать снова собой», — звучит из динамика перед тем, как наушник, разрядившись, выключается.

Чонгук целиком и полностью с этим согласен.
Вернуться к себе прошлому будет по-настоящему сложно.

* * * * *

— Просыпайся, — слышит Тэхён и открывает глаза, резко принимая сидячее положение и оглядывая отсек для криосна. Если его капсулу открыли, то это значит, что… — Мы приближаемся к орбите. Через час стыкуемся, — пилот держит его, пытающегося отдышаться, за плечо. — Готов вернуться домой?

Сердце у Тэхёна бьётся невероятно быстро. Из-за страха, из-за неосведомлённости. Из-за мысли о том, что скоро он обнимет Чонгука и теперь уже точно никогда не отпустит.

Никто на корабле не знает, какой сегодня день и год, но все уверены в том, что чёткие действия Тэхёна минимизировали всевозможные потери. Мощная мотивация и бесконечное повторение «я обещаю» помогли ему сконцентрироваться на главном и собрать всю необходимую информацию за считанные минуты.

Другой вопрос – сколько земных лет ему стоили эти минуты.

В любом случае он сделал всё, что было в его силах. Ради Чонгука, ради команды, ради населения Земли. Вылезая из капсулы и надевая скафандр, он раздумывает над тем, что если бы его родители были живы, то они обязательно гордились бы им за такой вклад в жизнь человечества. Он и сам от себя в этот раз не ожидал такой оперативности и сосредоточенности.

Осталось лишь надеяться на то, что с Чонгуком на Земле ничего не случилось. И что он смог дождаться его.

Тэхён садится в кресло рядом с пилотом, пристёгивается, настраиваясь на ожидающее их корабль возвращение, и смотрит сквозь толстое стекло на космическое пространство, которое раньше завораживало его, но видит перед собой только Чонгука, который улыбается ему, обнимает его, целует. Говорит: «Я так счастлив, что ты вернулся».

Тэхёну больше ничего не нужно. Только эти слова и его, Чонгука, улыбка.

Практически час Тэхён молча сидит, не вникая в разговор коллег и думая о Чонгуке.
Практически час он слушает, как колотится сердце от осознания того, что уже совсем скоро он будет на станции, а через несколько часов – на Земле.
Практически час он испытывает самый сильный страх в своей жизни и надеется, что потерял не так много времени.

А когда чувствует стыковку и видит на приборной панели зелёный огонёк, он поднимается со своего места первым и торопится к выходу, передвигаясь настолько быстро, насколько ему позволяет это сделать костюм.

Ему удаётся снять на ходу перчатки и гермошлем.
У него адски болят мышцы от тяжести скафандра, но его это не останавливает.
Он даже успевает улыбнуться, понимая, что сейчас увидится с Феликсом.

Но, нажав на кнопку открытия двери и дождавшись, пока та полностью откроется, ощущает лишь то, как улыбка медленно пропадает с лица, а сердце на миг замирает.

Он не верит в то, что видит перед собой.

— Тэхён, — на выдохе произносит Феликс и подходит к нему сам, потому что тот застывает на месте, как статуя. Тэхён и рад бы что-нибудь сказать в ответ. Поздороваться, позволить себя обнять и сообщить, что у их команды есть данные, пробы и отличный прогноз. Но вместо этого он стоит, рассматривая заметно отросшие волосы Феликса, читает бегущую строку в его взгляде, чувствуя, как заканчивается воздух в лёгких, и ничего не может произнести. Ничего не может придумать. — Мне очень жаль, — едва слышно бубнит Феликс, наблюдая за сменой эмоций на его лице.

Тэхён, часто моргая, непонимающе мотает головой.