Кьюриосити

В промокшей насквозь одежде совсем некомфортно. За полчаса, проведённые с Тэхёном на крыше, Чонгук порядком замёрз, поэтому сейчас, заходя вместе с ним в лифт, он ещё крепче сжимает его ладонь своей и сильнее стискивает челюсти, чтобы в тишине не было слышно, как от дрожи у него стучат зубы.

Недолгий спуск на нужный этаж проходит в молчании; они оба жутко смущены тем, что произошло, и им обоим очень неловко поднимать эту тему. Чонгук не жалеет о том, что первым человеком, которого он поцеловал, был Тэхён, но сказать ему «извини, если я сделал что-то не так» и повторить своё «у меня это было впервые» почему-то боится. Наверное, причиной тому служит страх услышать от Тэхёна в ответ «согласен, целуешься ты и правда ужасно». Или же Чонгук в очередной раз накручивает себя.

Вот только желание вновь прикоснуться к его губам всё равно никуда не девается. Напротив, с каждой секундой оно только усиливается.

Они выходят на безлюдную площадку и сразу направляются к двери в квартиру, которую Чонгук не закрыл за собой, когда убегал из дома. За ними тянется мокрый след, с их волос и одежды капает вода, но Чонгуку, по правде говоря, плевать на то, что Намджун сейчас обязательно начнёт ругаться, Юнги – преувеличенно беспокоиться, а Сокджин с Чимином – недовольно мотать головой, сложив руки на груди. Он ведёт Тэхёна прямо в гостиную, где всё ещё приглушен свет, громко играет музыка и звучат знакомые голоса, а Тэхён, шагающий следом за ним, не сопротивляется, пусть и заметно переживает. Скорее всего, он не тащит его назад, потому что догадывается о том, что случится в следующий миг.

Чонгук больше не может молчать о своих чувствах.

— Отвлекитесь на минуту, — просит он, останавливаясь напротив дивана и дожидаясь, пока Юнги найдёт пульт и убавит громкость в колонках.

Все, уставившись на них, промокших до нитки, замолкают. Чёртова «Dreams», тихо играющая на фоне, абсолютно не помогает собраться с мыслями.

— Дело в том… — Чонгук отводит взгляд в сторону и кусает изнутри губу, — в том, что мы… — Тэхён, стоящий рядом, прикрывает глаза и тоже прячет лицо от парней, — мы…

— Попали под ливень? — помогает ему Юнги.

— Одолжили мой любимый зонт и сломали его? — предполагает Намджун.

— Думали, что прибавите в росте, если погуляете под дождём? — изрекает явно нетрезвый Сокджин.

А потом все трое поворачивают голову к Чимину – кажется, в их компании он самый умный.

— Вы… — щурится тот, ещё раз бегло осматривая Тэхёна, — Аквамены?

На мгновение все подвисают. Юнги и вовсе выглядит так, будто впервые в своей жизни усиленно о чём-то думает.

— Аквамены? — даже до очень пьяного Сокджина доходит, что это ну совсем не то, что Чонгук пытался озвучить.

— Эй! — Чимин падает спиной на спинку дивана и раскидывает руки в стороны. — Все нормальные варианты разобрали!

Чонгук тяжело вздыхает.

— Послушайте, — он вновь привлекает внимание к себе, — мы лишь хотели поделиться кое-чем с вами.

— А это «кое-что» объяснит ваш внешний вид? — интонация у Намджуна недоверчивая.

— Нет, — практически беззвучно и виновато бормочет Чонгук. — В смысле да, — он зажмуривается на пару секунд, не в состоянии подобрать нужные слова. — В смысле…

Почему это так сложно?

— Давай я, — еле слышно прилетает от Тэхёна, продолжающего изучать взглядом пол. — В общем, — не дождавшись от Чонгука ответа, он поднимает голову и нервно облизывает губы, оглядывая всех по очереди. — Чонгук и я…

— Мы вместе, — торопливо перебивает тот, не ожидая от себя такой внезапной смелости.

Ещё немного, и его сердце остановится от волнения.

— То есть… — уточняет Юнги, выдерживая паузу, — вы теперь встречаетесь?

Тэхён и Чонгук, неуверенно переглянувшись, враз кивают, отвечая на его вопрос.

Тишина, повисшая в гостиной, нагнетает. Чонгук не решается посмотреть на брата и своих друзей – боится увидеть на их лицах искреннее удивление и непонимание; Тэхён, очевидно, – тоже, потому что встаёт к нему поближе и прижимается к его плечу своим, будто ищет в нём поддержку.

Обоим жутко стыдно и холодно.

— Ну наконец-то, — выдыхает Юнги, хватая со стола бутылку ликёра, и сразу же начинает разливать его по стаканам.

— Не прошло и три года, — вливается в приготовление Сокджин, выдавливая в каждый коктейль лимонный сок.

— Я уж думал, они никогда не скажут, — Намджун заботливо протягивает Юнги водку.

— С тебя ящик пива, — обращается к «чудику» Чимин, открывая 7up. — Я же говорил, что это произойдёт сегодня.

— А с меня грюйер в белом вине, — улыбка не сходит с лица Намджуна. Он выглядит до странного счастливым.

— О-о, фондю в его исполнении бесподобно, — как и Сокджин. Они оба несомненно рады за Чонгука и Тэхёна. — Я пробовал. Поверь, это нечто.

Страх в голове Чонгука постепенно исчезает; на смену ему приходят благодарность и спокойствие. Он поднимает взгляд на Тэхёна, который продолжает растерянно наблюдать за парнями, делающими вид, что увлечены приготовлением коктейлей, смотрит вблизи на его профиль, его мокрые, едва завившиеся волосы, его припухшие от недавних поцелуев губы, и совершенно влюблённо улыбается, не понимая, почему так долго избегал мыслей о том, что запал на него ещё тогда, когда впервые увидел на экране своего монитора. Почему его так волновало то, что Тэхён парень, почему он считал влечение к нему чем-то неправильным. Почему испугался, когда Тэхён собирался поцеловать его. Сейчас всё это кажется ему глупостью. Упущенным временем.

Сейчас он убеждён в том, что Тэхён не просто его человек. Он тот, без кого невозможно представить свою жизнь.

Чонгук осторожно утягивает его за собой в коридор, держа путь в ванную, включает в ней свет без лишних слов, отпуская его руку и начиная собирать для него всё необходимое, вроде чистого полотенца и своей домашней одежды, а после оставляет все вещи на большой полке и задумчиво чешет затылок, продолжая стоять к Тэхёну спиной. Будет странно, если он предложит ему сухое нижнее бельё? Или будет странно, если он его ему не предложит?

— Иди первым, — Тэхён подходит ближе и смотрит на него через отражение в зеркале, которого ещё утром здесь не было (видимо, его повесил Намджун).

— Сначала ты, — Чонгуку плевать на своё здоровье, пока Тэхён так же, как и он, мёрзнет. И ему неимоверно хочется повернуться к нему, но он точно знает, что, увидев его губы, он не сможет сдержаться. А если они опять начнут целоваться, то это затянется надолго. У них не получится обойтись несколькими секундами. — Это не обсуждается, — в данный момент для Чонгука важнее самочувствие Тэхёна, а не желание поцеловать его. Каким бы оно ни было сильным. Единственное, чего он ждёт, – того, что Тэхён сейчас выгонит его отсюда, примет горячий душ и согреется. — Ты стоял под дождём дольше, чем я.

Тэхён ему улыбается.

— Всего лишь на минуту.

— Просто иди первым, ладно? — мягко требует Чонгук, засматриваясь на него и не скрывая своей зачарованности.

Тэхён, как и ожидалось, не соглашается. Он подходит к Чонгуку сзади, прислоняясь грудью к его спине, обнимает его руками за талию и кладёт подбородок на его плечо, не отрывая от него взгляда. Даже с мокрыми волосами, высыхающими, мягко говоря, не идеально, он остаётся бесподобно красивым.

Чонгук определённо хочет поцеловать его ещё раз.

— Хватит упрямиться, — шепчет рядом с ухом Тэхён, прижимаясь к нему сильнее. — Простудишься.

У Чонгука, годами избегающего собственного отражения в зеркале и собравшегося, наконец, с духом, чтобы посмотреть на себя, неожиданно начинают бежать мурашки по коже. Он видит, как Тэхён держит его, как медленно тот моргает, не прекращая ему улыбаться, как оставляет короткий поцелуй у него за ухом, прикрывая глаза.

И как правильно всё это выглядит, потому что они и впрямь прекрасно смотрятся вместе.

Как Чонгук может простудиться, если прямо сейчас ему очень жарко из-за того, что Тэхён не останавливается на одном поцелуе и продолжает касаться губами его шеи, словно у него никак не получается оторваться?

— Тэхён… — Чонгук опускает веки, пытаясь восстановить участившееся дыхание. Сквозь мокрую одежду прикосновения Тэхёна чувствуются острее. — Ты ведь тоже…

— Нет, не тоже, — хрипло перебивает Тэхён, и Чонгук на все сто процентов уверен, что тот осязает его мурашки своими губами и кончиком носа, которым он водит по его коже. У Чонгука их всегда становится больше, когда он слышит низкий голос Тэхёна. — У меня высокий иммунитет. Я не простужусь.

— Звучит неправдоподобно, — с усмешкой отзывается Чонгук.

И едва не стискивает зубы, когда Тэхён, которого, очевидно, не устроил ответ, сминает пальцами ткань его свитера и грубовато стягивает её в кулаках, вжимая его в свою грудь.

Чонгуку нехорошо. Или наоборот. Он пока не может это понять. Ему сложно открыть глаза; кажется, что увидь он в отражении то, как Тэхён нежно зацеловывает его шею, и как он сам, сдавшись под его напором, чуть наклоняет голову в бок, будет уже невозможно это развидеть. Это станет сниться ночами, а днём без остановки крутиться в мыслях. Потому что такое нереально забыть. Особенно учитывая, что Чонгук в этот самый момент испытывает чересчур много всего сразу.

— Объяснишь? — он вновь пробует отвлечь Тэхёна, ища его ладони на ощупь.

Что с Тэхёном происходит? Десять минут назад он ехал рядом в лифте и смущённо отворачивался, пряча покрасневшие щёки, пять минут назад он стоял в гостиной и стеснялся посмотреть ребятам в глаза, боясь произнести признание. А теперь он целует так, будто потерял над собой контроль. Будто эта внезапно появившаяся лёгкая грубость (не то чтобы Чонгуку она не нравилась) всегда была у него внутри.

Пусть Тэхён и относится к нему с аккуратностью, бережностью, но он явно забывается в процессе, касаясь его со всей своей отдачей. Даже с настойчивостью. Сейчас его вряд ли можно назвать застенчивым.

Какой из этих двух Тэхёнов настоящий?

— Я каждое утро пью иммуномодулирующие препараты, — Тэхён, словно прочитав его мысли, оставляет на его шее последний поцелуй, совсем робкий, а затем всё же ослабляет хватку, выпуская его из своих объятий, и отступает на шаг назад.

Чонгуку не нравится то, что Тэхён его отпустил. Ему опять становится холодно.

— Зачем? — он сразу поворачивается к нему и притягивает его обратно за ткань его толстовки.

— Чтобы не заболеть, — Тэхён, улыбнувшись, поднимает вверх руку и начинает убирать пряди с его лица.

Чонгук когда-нибудь привыкнет к этому? Или он всякий раз будет терять рассудок от действий Тэхёна?

— Я слышал, что они не работают, — голос у него тоже охрип.

Он делает шаг к Тэхёну, приближаясь к его лицу, прикрывает глаза, когда ощущает, как соприкасаются их лбы, и обвивает его одной рукой за талию, передавая без слов, что никуда не отпустит. То, как чувствительно Тэхён реагирует, когда он, Чонгук, дотрагивается до его спины, как громко бьётся его сердце, как ходит ходуном его грудь, выдавая с головой его состояние, действительно сводит с ума.

Чонгук прислушивается к любому звуку, обращает внимание буквально на всё. Потому что реакция Тэхёна – это доказательство того, что у него так же едет крыша, пока они находятся рядом. А Чонгуку нужно знать, что это проявляется с двух сторон.

— Те, которые вы пьёте на Земле, не работают, — выдыхает ему в губы Тэхён.

Ещё чуть-чуть, и Чонгук пошлёт свою сдержанность к чёрту, наплевав на то, что они не закрыли за собой дверь.

— Весь мир гадает, чем же занимаются астронавты, — тихо говорит он, — а вы, оказывается, делаете таблеточки, которые не позволяют заболеть, если внезапно промокнешь под дождём.

Тэхён в ответ усмехается. А потом коротко касается его губ своими (Чонгук с трудом, но подавляет в себе желание разочарованно промычать, что этого мало) и нехотя убирает его руку со своей талии.

— Я не думаю, что хоть один человек в этом мире приблизился к разгадке о том, чем же мы на самом деле занимаемся.

Разумеется. От этого интереснее вдвойне.

— Может, потому, что этот мир знает о космическом агентстве ещё меньше, чем о Центральном разведывательном управлении США? — Чонгук, наблюдая за тем, как тот молча пятится к двери и поджимает губы, недовольно мотает головой. — Меньше, чем о всех самых секретных спецслужбах планеты, Тэхён. Вместе взятых.

Тэхён многозначительно пожимает плечами.

— Я вчера оставлял у тебя сумку с одеждой, — меняет он тему, — она в твоей комнате? — ухмылка, которая конкретно в эту минуту Чонгука немного раздражает, не сходит с его губ. — Пойду пока приготовлю.

Вот он, Ким-загадочный-бойфренд-Тэхён.

— Я собираюсь пытать тебя до тех пор, пока ты не выложишь мне всю правду.

О, Чонгук умеет добывать информацию. Тэхён и представить себе не может, насколько Чонгук в этом хорош.

— Надеюсь, поцелуями? — Тэхён, подмигнув ему, удаляется из ванной, не дав шанс крикнуть ему что-нибудь вслед.

Стянув с себя всю одежду и бросив её в машинку, Чонгук спешно шагает в сторону душевой кабины, но, заметив боковым зрением зеркало (ему трудно привыкнуть к тому, что оно опять здесь висит), подходит к нему ближе, опирается о края раковины ладонями и внимательно смотрит на себя, не моргая. Не ожидая, что сможет выдержать взгляд своего отражения дольше двух секунд.

Долго поддерживать с ним зрительный контакт умеет только Тэхён.

Тэхён не испугался, когда увидел его глаза впервые. Он вглядывался в них при любой появившейся возможности, засматривался, периодически залипая на них и не слыша вопросы. И без устали повторял, что они – самое красивое, что он видел в своей жизни. Он сравнил их со Вселенной.

Может, и правда пришло время прекратить мучить себя этими комплексами? Может, пора уже принять себя таким, какой есть, и полюбить? Хотя бы ради Тэхёна.

Чонгуку не помешало бы подумать над этим.

* * * * *

— Ты всё? — слышит Чонгук за спиной сразу после звука резко распахнувшейся двери.

И, конечно же, вздрагивает от неожиданности.

— Чёрт, Тэхён, — в ванной запотели зеркала, поэтому Чонгуку, вытирающему полотенцем волосы, приходится повернуться к Тэхёну лицом, чтобы увидеть его, — а если бы я был голым или… — он резко прекращает двигаться, уставившись на него, точнее на его тело, а затем невозмутимо (делая вид, что невозмутимо) вешает полотенце на свои плечи, ставит руки на пояс и едва заметно вскидывает бровь, озвучивая очевидное: — Ты в трусах.

К такому вообще-то заранее подготавливать надо.

— Да, — непринуждённо отзывается Тэхён, ёжась от холода, и прикрывает за собой дверь, игнорируя внешне абсолютно спокойного Чонгука.

Ключевое слово здесь – «внешне».

— В мокрых трусах, — на всякий случай уточняет Чонгук.

Мало ли Тэхён об этом забыл.

— Тебя это напрягает? — обыденным тоном звучит от того, направляющегося в его сторону.

Да нет, что ты, мелькает в голове у Чонгука, переводящего взгляд на его глаза, подумаешь, ты шляешься в одних трусах по квартире, в которой мы не одни. Подумаешь, ты влетаешь в ванную, не беспокоясь о том, что я могу быть без одежды. Ерунда, Тэхён. Мелочь. Сущий пустяк.

Чонгук не поддаётся его провоцирующей смелости, хоть и держать себя в руках, продолжая стоять с нечитаемым выражением лица, с каждым мгновением становится всё сложнее. Он с серьёзностью смотрит в его глаза, подмечая, что зрачки у него заметно расширены, расслабляет руки, пряча их в карманах своих серых домашних брюк, и непреклонно молчит.

У Чонгука нет никакого чувства собственничества по отношению к нему, он не считает, что имеет право указывать, что Тэхёну нужно делать и как ему следует поступать, но его невыносимо сильно бесит мысль о том, что раздетого до трусов Тэхёна видели другие люди. Не имеет значения, что «другие» – это его, Чонгука, друзья.

Чонгук всё равно ревнует.

— Что Юнги тебе налил? — спрашивает он, так и не сдвинувшись с места.

— Что-то очень сладкое, — Тэхён делает к нему ещё один шаг, — и очень горькое.

Чонгуку дичайше неловко находиться здесь с ним вдвоём. Он боится такого Тэхёна. Смелого, настойчивого, незакомплексованного. Пьяного. У Чонгука, упорно не разрывающего с ним зрительный контакт, громко и быстро колотится сердце, потому что Тэхён преступно близко, потому что он практически обнажённый. И полностью расслабленный из-за выпитого алкоголя (надо будет прикончить за это Юнги).

Нужно отвлечься, решает Чонгук, успокоиться. Занять свои мысли чем-то другим, сделать что-нибудь. Что угодно. Он неуверенно наклоняется к губам Тэхёна, намереваясь определить, чем же Юнги его напоил, чувствует запах Персикового шнапса и Гренадина и, вернувшись в прежнее положение, вздыхает, мотая головой. Юнги своим вкусам не изменяет.

— Это «Кровоизлияние в мозг», — почти шепчет Чонгук. — Если тебе интересно, как называется коктейль.

— Звучит жутковато, — на губах у Тэхёна появляется лёгкая улыбка. — И вкус отвратительный.

— Зачем тогда пил?

В ванной после принятого Чонгуком горячего душа тепло; Тэхён, заявившийся сюда без одежды, уже не дрожит от холода. И щёки у него опять порозовели, и зрачки увеличились – Тэхён всегда выглядит по-особенному привлекательным, когда немного выпьет. А эти его потемневшие влажные губы… у Чонгука, наблюдающего за тем, как Тэхён то и дело облизывает их (наверное, они всё ещё сладкие от ликёра), стремительно заканчивается терпение. И кислород в лёгких.

— Я… — Тэхён отводит взгляд и вновь проходится языком по нижней губе, — я хотел поцеловать тебя после того, как ты выйдешь из ванной, — он вдруг обнимает себя руками, словно хочет прикрыться, — а когда стал думать об этом, разнервничался.

Ладно, это было мило.

И крайне странно, ведь ещё несколько минут назад Тэхён, строя из себя самого самоуверенного человека на свете, нарисовался в дверном проёме ванной в одних трусах, решительно зашёл внутрь и встал к Чонгуку вплотную безо всякого смущения. А теперь он опять стесняется.

Что всё это значит? С чем связано такое его поведение? Чонгук не силён в психологии.

— Могу я? — робко напоминает о себе Тэхён.

В любой другой момент Чонгук сам поцеловал бы его, и без разрешения, но сейчас всё, чего он хочет, – это закончить с неловкими разговорами в ванной и поскорее отправить Тэхёна греться.

— Иди в душ, — сделав шаг назад, Чонгук берёт с полки чистое полотенце и протягивает его Тэхёну, стараясь на него не смотреть. — Где одежда, за которой ты уходил?

Тэхён разочарованно вздыхает.

— Она в гостиной. На диване, — он прижимает к себе полотенце, искоса поглядывая на Чонгука. — А где та, в которой я пришёл, не знаю. Юнги с Сокджином раздели меня и унесли её в неизвестном направлении, — его голос стихает, а сам он поворачивается к выходу. — Я сейчас вернусь.

Юнги и Сокджину, видимо, жить надоело.

— Иди в душ, — более требовательно повторяет Чонгук, обходя его и кивая по пути на кабину. — Я всё принесу.

— Но я могу…

— Фиолетовый гель для душа с приторным ягодным запахом купил чудик, — он не оборачивается на него и не дослушивает. — Можешь использовать его весь. Прям целиком, до последней капли.

Это его, Юнги, любимый.

— Чонгук, может, всё-таки…

— Я буду ждать тебя в своей комнате.

Выскочив из ванной, Чонгук какое-то время стоит в коридоре и трёт переносицу, успокаивая нервы и мысли. Казалось бы, что такого он увидел – всего лишь полуголого Тэхёна, обычного парня обычного телосложения. Ну да, он был в сырых трусах, но, можно подумать, Чонгук никогда не ходил на пляж и не лицезрел там других обычных парней в таких же, как у Тэхёна, сырых трусах. Почему же из-за взгляда на них у него не вырывалось из груди сердце? Почему они его так не смущали? Вопросов в два раза больше, чем ответов.

За дверью начинает шуметь вода.

* * * * *

Чонгук не может найти себе места даже в собственной спальне. В его голову снова лезут различные красочные воспоминания, вроде их поцелуя на крыше, моментов с цитатами из «With Me», которые они шептали друг другу, не обращая внимание на дождь, с прикосновениями Тэхёна губами к его, Чонгука, шее, с его крепкими объятиями со спины. Чонгук не знает, как прекратить об этом думать, ему нечем себя отвлечь, потому что он уже закончил со всеми необходимыми делами: он незаметно прокрался в ванную с пижамой, которая, к слову, оказалась – сюрприз-сюрприз – синего цвета; пригрозил Юнги тем, что если он ещё раз сделает кому-нибудь «Кровоизлияние в мозг», то Чонгук тоже сделает ему кровоизлияние в мозг, только не в виде коктейля; приготовил Тэхёну горячий чай и достал из тайника леденцы в форме планет, которые купил в тот день, когда они вместе ходили в супермаркет.

А сейчас, задолбавшись нарезать круги по комнате, лежит на кровати, устремив взгляд в потолок, в ярчайших подробностях прокручивает в памяти сегодняшний день, изо всех сил стараясь прогнать из головы мутный образ Тэхёна, скрытый за запотевшими стеклянными дверцами, и переживает из-за их второй совместной ночёвки.

Чонгук собирается обнять его и не отпускать до самого утра. И не факт, что только до следующего.

— У меня проблема, — сообщает Тэхён, внезапно материализовавшийся в проёме спальни и заставший Чонгука врасплох.

Выглядит он слегка обозлённым, раздражительным.

— Проблема? — зачем-то переспрашивает Чонгук, тут же поднимаясь на ноги, и внимательно следит за его действиями.

Взгляд Тэхёна прикован к двери, которую он только что захлопнул за собой, точнее к защёлке, с помощью которой можно заблокировать вход в комнату. И которую он всё-таки поворачивает, закрывая их от всех.

— Да, — он дёргает ручку, лишний раз проверяя, заперты ли они изнутри, а потом торопливо шагает к Чонгуку, уставившемуся на него с беспокойством. — Я чертовски сильно хочу поцеловать тебя.

Тэхён берёт лицо Чонгука в ладони и дотрагивается до его губ своими быстрее, чем тот успевает что-то ответить. До Чонгука не сразу доходит смысл произнесённых им слов, происходящего – тем более, поэтому какое-то время он стоит с открытыми глазами и напряжением во всём теле и не знает, куда деть свои руки, расслабленно болтающиеся вдоль тела. И только спустя несколько секунд, когда Тэхён, от которого пахнет не ягодным гелем для душа, а обычным непарфюмированным мылом, разжимает свои губы и целует его, кажется, со всей нежностью, на которую способен, Чонгук чувствует, как резко нахлынувшее волнение уходит, и опускает, наконец, свои веки, не сдержав довольной улыбки.

Ему так нравится это головокружение, появляющееся от близости с Тэхёном. И этот бешеный сердечный ритм в груди Тэхёна тоже нравится – Чонгук его прекрасно слышит. И понимает, что от этого никуда не деться. Что то, как реагирует на их взаимодействие мозг и тело, нереально скрыть, как бы ни хотелось. 

Справиться с Тэхёном, который, ощутив его уязвимость, не смягчается, а становится, напротив, напористей, сложно. Чонгук и не пытается. Он позволяет ему спуститься ладонями вниз по шее, ключицам, груди – сердце у Чонгука от его нерасторопных движений тоже начинает биться сумасшедше быстро; позволяет крепко обхватить себя за талию, сократив между ними расстояние, и осторожно уложить на спину на мягкий пушистый плед. Тэхён придерживает Чонгука одной рукой, пока тот продвигается на локтях чуть выше, не прижимается к нему чересчур тесно, перемещаясь вместе с ним крайне аккуратно, и целует без малейшей остановки.

Чонгук не уверен, что они делают это правильно, но не придаёт их отсутствию умений никакого значения. Потому что от инициативности Тэхёна, его стремления не отстраняться ни на мгновение и делать всё максимально комфортно, и так не долго потерять рассудок или задохнуться; потому что Чонгук без ума от того, как Тэхён целует его, с каким желанием он прикасается к его губам. Для Тэхёна это тоже новый опыт, но Чонгуку, готовому умоляюще мычать в поцелуй и просить никогда ни за что ни при каких обстоятельствах не останавливаться, очень трудно в это поверить. Однако он старается не зацикливаться на этом.

Ведь его горящие щёки, слабость во всём теле и чувствительность, проявляющаяся в местах соприкосновения их кожи, говорят только о том, что Тэхён делает всё идеально. Да, у Чонгука от его напористости едет крыша, но это приятно испытывать. Как и осознавать, что причиной этой бури эмоций, бушующей внутри, является именно он, Тэхён.

— Что с тобой творится? — кое-как оторвавшись, шепчет в его губы Чонгук.

— О чём ты?

Дыхание у Тэхёна неровное, сбившееся, голос абсолютно тихий. Он плавно ведёт кончиком носа по его щеке, оставляя на его коже поцелуи, продолжает топить его в нежности, терпеливо дожидаясь ответа, и так же, как и Чонгук, не смеет открыть глаза, полностью отдаваясь ощущениям.

— Ты то заливаешься краской из-за пары не особо откровенных фраз, то тянешь меня на себя, заставляя смотреть в зеркало на то, как ты зацеловываешь мою шею, — хрипит Чонгук.

И приподнимает веки, когда чувствует, как Тэхён прекращает двигаться, устремляя на него взгляд. Выражение лица у него нечитаемое.

— Я всего лишь дотронулся до неё и не смог остановиться, — всё же произносит он в ответ.

В его тоне улавливаются сомнение и нерешимость.

— А сейчас ты всего лишь уложил меня в кровать? — Чонгуку не хочется давить на него, но разрастающийся интерес к его поведению уже достигает своего пика.

Тэхён вдруг начинает часто моргать.

— Верно, — подтверждает он боязливо.

— И всего лишь стоишь у меня между ног?

В интонации Чонгука нет издёвки, неотступности и требования срочно объясниться, но Тэхёна этот допрос, кажется, всё равно пугает: он нервно сглатывает, смотря Чонгуку в глаза, по-прежнему часто хлопает ресницами, не понимая, видимо, что конкретно Чонгук пытается выяснить, и опасливо опускает взгляд вниз: наверное, для того, чтобы удостовериться в том, что Чонгук говорит правду.

А затем ожидаемо морщит лоб и зажмуривается.

— Чёрт…

Тэхён снова ломается. Он отталкивается ладонями от матраса, стараясь не задевать Чонгука, отходит от него на коленях и падает на бок на самый край кровати, повернувшись к нему спиной и спрятав лицо в ладонях.

Чонгук не должен умиляться из-за этого, но он умиляется. Потому что в его жизни нет ничего очаровательнее смущающегося Тэхёна.

— Эй, ты чего? — ласково зовёт его Чонгук, приподнимаясь на локтях и приближаясь к нему за считанные секунды.

— Ничего, — бурчит Тэхён сквозь ладони.

Улыбка на лице Чонгука становится ещё шире.

— Тэхён, — он кладёт подбородок на его плечо, смотря на него сверху, и шагает пальцами вниз по его руке, — перестань. Посмотри на меня.

— Зачем это? — неразборчиво прилетает от того.

У Чонгука не получается не усмехнуться. И куда только испарилась вся та храбрость, которая была у Тэхёна ещё недавно?

— Я соскучился по твоему взгляду.

Расскажи Чонгуку раньше о том, что когда-нибудь он скажет такое вслух, он бы ни за что не поверил.

— Прошла всего минута, — шмыгает носом Тэхён, неохотно убирая ладони от своего лица.

— Вот именно, — предел выдержки Чонгука подходит к концу. Он устраивается рядом с Тэхёном, так же на бок, с нажимом надавливает на его плечо, укладывая его на спину, к себе лицом, и, протянув руку к прядям его волос, спавшим на глаза, улыбается. — Это же самая настоящая катастрофа.

Ему так идут эти покрасневшие щёки. Чонгук, наклонившись поближе, целует его сначала в одну, потом во вторую; Тэхён пытается поймать его губы своими, но Чонгук дразнит его, ухмыляясь, и попадает поцелуями куда угодно, но только не в губы. А когда Тэхён сдаётся, обиженно проворчав «нет, самая настоящая катастрофа, – это то, что ты делаешь сейчас», когда он просто прикрывает глаза, подчиняясь его воле, Чонгук даёт ему то, чего он хочет, растратив на один недолгий поцелуй все свои чувства.

— Я постараюсь быть сдержаннее, — чуть слышно говорит Тэхён, стоит только Чонгуку, перебирающему пальцами его волосы, отстраниться.

— Я не просил тебя об этом, — тон у Чонгука мягкий, а его взгляд прикован к его глазам. — Я лишь хотел узнать причину.

На некоторое время в комнате повисает тишина.

— Если бы я сам её знал… — с тяжёлым вздохом отвечает Тэхён, прекращая на него смотреть, и задумчиво кусает губы. — Когда я остаюсь с тобой наедине, у меня будто тумблер какой-то срабатывает. Всё становится по-другому. Я становлюсь другим. Меня самого это пугает, — интонация у него серьёзная. — Это желание сжать тебя в руках изо всех сил, привязать тебя к себе и провести так остаток жизни… оно странное, я знаю. Поверь, я это осознаю. Но ничего не могу с собой поделать, — заканчивает он шёпотом. — Со мной никогда такого не было. Ни к кому за всю свою жизнь я не относился так, как к тебе, — у Тэхёна не хватает смелости на то, чтобы взглянуть на него. — Я не могу прекратить думать о том, что… — он прерывается на паузу, начиная теребить ткань своей пижамы, — что хочу тебя. Постоянно, — Чонгук замирает ненадолго, вникнув в суть его слов, а после начинает спускаться ладонью вниз и вести большим пальцем по его щеке, линии подбородка, шее. — Я имею в виду не физически. Я в том смысле, что…

— Я понял, — помогает ему справиться Чонгук. — Теперь понял.

Он догадывается, как нелегко Тэхёну говорить о таком открыто.

— Ты даже представить себе не можешь, как сильно я боюсь тебя потерять.

Сколько же боли и отчаяния в одном предложении.

Вспоминать о том, что Тэхён лишился всех, кого когда-то любил, невыносимо; у Чонгука, вглядывающегося в его грустные глаза, сжимается сердце. Он вновь нависает над ним сбоку, вынуждая его посмотреть на себя, передаёт взглядом, что бояться нечего, что все его опасения уже позади, что он теперь не один, и касается его губ на мгновение, чтобы хотя бы на этот миг Тэхён прогнал из головы плохие мысли и почувствовал себя в безопасности.

— Могу, — признаётся Чонгук, не убирая руку с его лица.

Тэхён, наконец, улыбается.

— Видишь ли, я очень ненасытный, когда дело касается тебя, — его глаза после ответа Чонгука перестают казаться печальными. — И любопытный.

— Да, я помню, — отзеркаливает его улыбку Чонгук. — Кьюриосити.

Оба враз усмехаются.

— Думаю, Хосок назвал меня так не только из-за моего любопытства, — Тэхён опускает взгляд вниз и, отыскав его вторую руку, берёт её в свою, некрепко сжимая пальцами. — «Кьюриосити» совсем один там, на Марсе. Один на огромной планете, — Чонгуку хочется возразить, что это не человек, а всего лишь марсоход, бездушная машина, но его пугает перспектива обидеть Тэхёна, поэтому он решает молча дослушать его до конца. — Каждый год в свой день рождения он тихонько поёт «Happy Birthday to You», — Тэхён тоскливо улыбается уголком губ. — Самому себе.

Чонгук ловит себя на мысли, что ему искренне жаль эту бездушную машину.

— А у тебя когда день рождения?

— С чего это ты вдруг решил узнать? — Тэхён устраивается поудобнее, подбираясь к нему поближе, и заинтересованно смотрит на него, прищуриваясь.

— Ну, — интригующе тянет Чонгук, — я, конечно, тот ещё певец, — у них с Чимином одно отсутствие каких-либо талантов на двоих, — но я обещаю на каждый твой день рождения петь тебе «Happy Birthday».

— Правда? — светится от счастья тот. — На каждый?

— Если ты мне всё-таки скажешь, в какой день ты родился, то…

— Шестого августа, — перебивает его Тэхён. — В этом году ты опоздал с поздравлением.

Что значит «опоздал»?

— С меня подарок, — твёрдо заявляет Чонгук. — Любой. Проси что угодно, я всё смогу достать, — самоуверенности хоть отбавляй. — Кроме, разве что, солнца. И звезды с неба.

— Ну во-о-от… — притворяется расстроенным Тэхён, недовольно вытянув губы.

Чонгук над ним смеётся.

— Так что ты хочешь?

Тэхён выглядит так, будто точно знает ответ на его вопрос. Он приближается к его губам, легонько дотрагиваясь до них, но не целуя, мучает его бездействием, прокрадываясь рукой вверх по его бедру, талии, рёбрам, и, остановив ладонь на его груди, давит на неё, укладывая несопротивляющегося Чонгука на спину.

— Я хочу целоваться с тобой всю ночь, — одна фраза, произнесённая этим голосом, и контроль над собой безвозвратно утерян.

Разве Чонгук может ему отказать?

* * * * *

— Ещё ложечку?

Кухня залита ярким солнечным светом; Чонгук с Тэхёном сидят за барной стойкой рядом, шепчутся друг с другом, боясь разбудить ребят, и завтракают: Тэхён ест клубнику и тосты с арахисовой пастой, Чонгук же пьёт один кофе, ежеминутно отказываясь от предложений Тэхёна разделить с ним эту пищу богов.

Лишь один раз он согласился съесть ложку нарезанной клубники, посыпанную сахаром и залитую молоком. И вновь, как и вчера утром, пожалел об этом.

— Пощади, умоляю, — морщится Чонгук, отталкивая руку Тэхёна от себя.

Тэхён вместе с Каспером, забравшимся на соседний стул, смотрят на него удивлённо.

— Как можно жить без сладкого? — прилетает с его стороны с нескрываемым непониманием.

Такой милый, когда негодует и злится.

— А кто сказал, что я живу без сладкого?

К Тэхёну не надо тянуться, потому что он и так находится близко. Чонгук просто зарывается пальцами в его волосы, поворачивает его лицом к себе и нежно целует, пока тот улыбается, уловив смысл его фразы. Единственное сладкое, которое Чонгук готов пробовать бесконечное количество раз, – это его, Тэхёна, губы. И он действительно весь вчерашний вечер и половину ночи только и делал, что пробовал.

Да он, можно сказать, жил от поцелуя до поцелуя. Как Тэхён додумался такое спросить?

— Божечки-кошечки! — слышится противный голос со стороны коридора. — Вы это видите?

Нет, Чонгука точно скоро посадят за убийство Юнги.

— Что-то у меня какие-то неопределённые чувства, — не может сформулировать свои мысли Намджун.

Эта весёлая четвёрка, воспользовавшаяся их увлечённостью друг другом и незаметно прокравшаяся в кухню, похожа на компанию, которая не просыхала примерно дней шесть подряд. А не тусовалась вчера в гостиной до трёх часов ночи.

— А по мне идеально, — лыбится взъерошенный после сна Сокджин. — Солнышко, пижамки, клубничка, — он мечтательно вздыхает. —  Романтика.

— Борюсь с чувством озвучить неприличную рифму к этому слову, — подытоживает Чимин, подпирающий плечом холодильник.

Неловко. Особенно перед Намджуном.

Чонгук не успевает ничего ответить или как-то съязвить, потому что у Тэхёна начинает вибрировать телефон. На экране крупно высвечивается «Felix»; Тэхён, резко схвативший трубку со стола, вмиг перестаёт улыбаться, становясь напряжённым, и ладонью скрывает от Чонгука имя звонящего.

Ревность – воистину жуткая вещь. И лютая глупость, которая, по мнению Чонгука, появляется в головах лишь у тех, кто не уверен в первую очередь в самом себе. Чонгук это знает и понимает, однако в данный момент не может вырвать из себя это противное чувство. Всё, на что он оказывается способен, – это притвориться, что никакой проблемы нет, кивнуть на «извини, мне нужно ответить на звонок» и выдавить беззаботную улыбку, словно происходящее его ничуть не задевает.

С уходом Тэхёна из кухни ему становится только хуже.

— Выглядите хреново, — он пытается отвлечься на своих друзей и их внешний вид.

Ответом служит длинный и бессмысленный монолог от Юнги. Чонгук сидит на своём стуле, копаясь в собственной голове, мешает ложкой кофе, в котором нет сахара, и не слышит из-за своих громких размышлений ничего, даже вопросы Намджуна и Сокджина, севших напротив него. Ни о чём другом, кроме как о Тэхёне и позвонившем ему Феликсе, у него не выходит думать.

Терпения хватает ровно на две минуты. Чонгук соскакивает со своего стула, не обращая внимания на «не натвори глупостей» от Чимина, забегает на всякий случай в гостиную, надеясь побыстрее найти Тэхёна, но тот, как и ожидалось, оказывается в спальне, где активно обсуждает что-то на английском, ходя по комнате из стороны в сторону, и размахивает свободной рукой. К ревности у Чонгука добавляется тревожность.

Ему казалось, что после того, что с ними за последний день произошло, никто и ничто не сможет испортить им настроение, но состояние Тэхёна, начавшего повышать голос на собеседника, говорит об обратном. Заметив его появление в комнате, Тэхён виновато отворачивается и снижает свою громкость до минимума, озвучивая последние фразы чуть ли не шёпотом, а потом, сбросив вызов и отложив телефон на столешницу, подходит к Чонгуку, закрывшему за собой дверь и терпеливо дожидающемуся его на месте.

— Что-то случилось? — интересуется Чонгук у Тэхёна, не поднимающего на него взгляд.

Актёр из Тэхёна никакой. Делать вид, что всё в порядке, он не умеет.

— Ничего.

Чонгук слышит в его интонации «я сам со всем справлюсь».

— Кто такой Феликс?

По выражению лица Тэхёна нетрудно догадаться, что эту тему, а может, и самого Феликса, ему обсуждать неприятно.

— Это мой… — его взгляд направлен в пол, а руки сложены на груди. Тэхён неосознанно закрывается. — Мой коллега.

— И что он тебе сказал?

Тэхён не отвечает. Лишь пятится назад, усиленно пряча глаза, обнимает себя руками и еле заметно вжимает голову в плечи – так, словно ему опять холодно.

— Тебе пора уезжать? — озвучивает свою догадку Чонгук. Он понимает это практически сразу.

— Улетать, — поправляет его Тэхён, присаживаясь на край кровати и облокачиваясь о свои бёдра.

Чёрт. Только не сейчас.

Чонгук ненадолго опускает веки, отказываясь принимать происходящее.

— Обратно на орбиту? — у него всё ещё не получается найти сил на то, чтобы подойти к нему.

— Нет, Чонгук. Не на орбиту.

Отказ принятия происходящего сменяется отрицанием. До Чонгука медленно, но доходит, о чём Тэхён ведёт речь. И ему резко становится страшно. Услышать от Тэхёна подтверждение, узнать, насколько это затянется, отпустить его. Чонгук чувствует, как от одного предположения сжимается всё внутри, и начинает ощущать подступающую панику.

— Даже не думай об этом, — он срывается с места и, дошагав до Тэхёна, присаживается перед ним на корточки. — Ты не полетишь туда снова.

— Это другая планета…

— Без разницы, — не даёт ему договорить Чонгук. Разговаривать с Тэхёном в таком тоне, – последнее, что ему хочется. Но успокоить себя сложно. — Что с тобой будет, когда ты вернёшься? Как ты вынесешь это? — он кладёт ладонь на его щёку, однако Тэхён, продолжающий смотреть в пол, словно не обращает на это внимания. — Тэхён, пожалуйста, — умоляет Чонгук, мотая головой, — я прошу тебя, не улетай.

Сейчас он не думает о том, каково ему самому будет пережить разлуку с ним. Для него важнее то, как Тэхён переживёт весь этот кошмар вновь.

— У меня контракт, — на грани слышимости произносит тот.

— Да какой к чёрту контракт?!

Чонгук психует. Он подскакивает на ноги, нервно проводит рукой по волосам и громко дышит, кусая изнутри губы. Тэхён не должен этого допустить. Всё не может вот так закончиться. Они обязательно разберутся с этим и что-нибудь придумают.

Придумают же?

— Я не имею права отменить эту экспедицию, — тихо, но твёрдо сообщает Тэхён. — У меня обязательства перед агентством.

Уму не постижимо. Как он смеет заявлять об этом так спокойно?

— Расторгни контракт. Скажи им, что ты заболел, что сломал ногу. Что потерял паспорт, что…

— Чонгук, — Тэхён встаёт с кровати, подходит к нему, беспокойно бродящему по комнате, и хватает его за плечи, заглядывая в его глаза. — Ничего нельзя изменить, — отбирает он последнюю надежду. — Ничего.

От его взгляда и слов внутри у Чонгука будто что-то умирает. Осознание того, что это не то, что можно было бы исправить, накатывает мгновенно; как справиться с этим глухим отчаянием – Чонгук не знает.

Он смотрит на Тэхёна, на человека, в которого он впервые влюбился и которого впервые поцеловал, и понятия не имеет, как сумеет отпустить его. Возможно, навсегда.

Кажется, в тот самый момент его жизнь снова превратится в существование.

— Вот о каком недалёком будущем ты писал в своём сообщении, — до Чонгука только сейчас дошёл смысл тех его слов.

«Ладно, ты хочешь правду?
Мне страшно.
Я уже пятый день подряд боюсь того, что ты не захочешь больше тратить на меня время, узнав, где я нахожусь и что меня ждёт в недалёком будущем».

Слабо кивнув ему, Тэхён сникает.

— Зачем тебе это? Зачем ты этим занимаешься? — искренне не понимает Чонгук. — Сколько ещё таких, как ты? — потерявших всё, что у них было. — Что вы делаете на этих планетах?

— Чонгук… — Тэхён морщит лоб, отступая от него.

Ему, очевидно, больно даже говорить об этом.

— Я делаю это ради тебя, — Чонгук цитирует конец их последнего разговора в скайпе. — Ты сказал это, когда я спросил у тебя, для кого ты так жертвуешь собой, работая в режиме нон-стоп. Что ты имел в виду? Что ты делаешь на своей работе? — он сам подходит к Тэхёну, не давая ему отдалиться на большое расстояние. — Что вы с остальными астронавтами ищете за пределами Солнечной системы?

Почувствовав спиной преграду, Тэхён останавливается, беззвучно вздыхая, запрокидывает назад голову, прислоняясь затылком к стене, и, медленно моргнув, смотрит Чонгуку, вставшему к нему вплотную, прямо в глаза. Бежать теперь некуда.

— Мы ищем там жизнь.

Для кого?

На Земле ещё куча места и уйма ресурсов. Зачем проводить такие исследования, если людям и здесь хорошо, если Земля – их дом? Зачем им пустынный и одинокий мир, в котором абсолютно ничего нет, если у них есть этот, развитый и цивилизованный?

Искать жизнь на других планетах стоило бы только в том случае, если бы…

— Земле угрожает опасность? — нерешительно предполагает Чонгук.

Тэхён, не разрывающий с ним зрительный контакт, не говорит в ответ «нет».