Кьюриосити

«Хоть нарочно, хоть на мгновенье,
я прошу, робея,
помоги мне в себя поверить.
Стань слабее».

Чонгук спит очень плохо: много ворочается, периодически просыпается, прислушивается к тишине комнаты и зажмуривается. В голове слишком много вопросов и совсем нет ответов, в мыслях только Тэхён, Тэхён, Тэхён, а перед глазами скучный белый потолок, на который из памяти транслируются моменты прошедшего дня. Полностью провалиться в сон не позволяет даже дикая усталость от долгой и активной прогулки.

Утро Чонгук встречает разбитым.

На стуле, стоящем около компьютерного стола, лежит сумка Тэхёна с его вещами; Чонгук смотрит на неё, усевшись на край кровати, сонно хлопает ресницами и в очередной раз ругает себя за свой идиотизм. Он не должен был так реагировать. Не должен был сбегать, оставив Тэхёна на крыше. И уж точно не должен был возвращаться домой вместо того, чтобы броситься вслед за Тэхёном и вытащить его из одинокого номера отеля.

Чонгук должен был сказать: «Я не хочу притворяться, что ничего не было». И «Прости меня. Я испугался».

Наверное, стоит поговорить об этом с Намджуном. Спросить у него совет. Уж кто-кто, а он в отношениях смыслит. Чонгук быстро поднимается на ноги, решительно настроенный на то, чтобы разобраться с ситуацией, приводит себя в порядок, приняв душ и переодевшись во всё чёрное, а потом шагает – точнее, крадётся на цыпочках, чтобы Сокджин и Юнги, общающиеся за завтраком на кухне, не услышали его и не попросили составить компанию – в спальню к Намджуну, которому Сокджин по доброте душевной разрешил поспать сегодняшней ночью в его же собственной кровати.

— Есть разговор, — прямолинейно заявляет Чонгук после «доброе утро», «да, я выспался», «нет, я не заболел». — У меня проблема.

Намджун, расчёсывающий волосы перед зеркалом, усмехается.

— По имени Тэхён?

Сдаётся Чонгуку, в этом доме ничего ни от кого не утаить.

— Да, — он присаживается на заправленную кровать и наблюдает за тем, как Намджун начинает выбирать себе одежду, передвигая плечики, висящие в шкафу. — Парень Тэхён.

Намджун не выглядит удивлённым. И не переспрашивает. Видимо, Юнги и Сокджин уже всё ему растрепали.

— Слушай, я понимаю, что мы братья, и я единственный, к кому тебе не стыдно с таким обратиться, — Намджун достаёт бордовую рубашку и прикладывает её к себе, любуясь своим отражением, — но советчик из меня в этом деле плохой. Я никогда не спал с парнями.

Никогда не… что?

— Да я же… — у Чонгука пропадает дар речи. И заметно краснеют щёки. — Я не…

— Тебе надо с Сокджином об этом поболтать, — с той же лёгкостью в тоне продолжает Намджун. — Не то чтобы я не понимал, как это делается…

— Намджун, прекрати, — Чонгуку жутко неловко. Он подскакивает на ноги и кусает губы, пряча от него лицо. — У меня и в мыслях такого не было.

Вот сейчас Намджун немного удивлён.

— Да? — он молчит и хмурится ровно две секунды, а потом непринуждённо пожимает плечами. — Ну тогда извини.

Именно поэтому Чонгук старается обращаться к брату за советами только в самых крайних случаях.

— Он мне нравится. Просто нравится, — тихо признаётся Чонгук, замолкая на какое-то время. — Но я не знаю, могу ли я чувствовать это к нему, правильно ли это, выйдет ли из этого что-то, — Чонгук и впрямь запутался, ломая голову над тем, что дружба – это одна зона ответственности, а отношения – совершенно другая. — Что будет, если я влюблюсь в него по-настоящему? Какое у нас может быть будущее? А что об этом скажет мама… — он морщит лоб, падая обратно на край кровати и мотая головой. Ему сложно принять себя таким. Он только-только со своим комплексом начал разбираться, а тут ещё это. — Ума не приложу, что мне делать.

Намджун, сочувствующе взглянув на него, тяжело вздыхает.

— Как же там было… — он щурится, приподняв подбородок, и что-то беззвучно произносит губами, словно пытается вспомнить или подобрать слова. — Лучше часто ошибаться, оставаясь счастливым, чем всегда оказываться правым, а сердце при этом – ежеминутно в клочки, — на лице у него появляется победная улыбка. — Макс Фрай.

Чонгук без понятия, кто такой Макс Фрай и о чём идёт речь.

— В какие ещё, блин, клочки?

— Хватит загоняться, — в своей манере отвечает Намджун. Он, как и обычно, настроен позитивно. — Если он тебе нравится, то будь с ним. Если у вас это взаимно, то прекрати думать о том, что это неправильно.

Чонгук вопросительно вскидывает бровь, сузив глаза. Он не ожидал услышать такое от Намджуна.

— А как же…

— А мама у тебя самая крутая на свете, — тот снимает с себя домашнюю футболку, чтобы надеть выбранную бордовую рубашку. — Она всё поймёт.

Так и есть. Мама у Чонгука всегда была понимающей. Не было ни одной трудной ситуации, с которой она не помогла бы ему справиться, ни одного принятого Чонгуком решения, которое она сочла бы неверным. Всю жизнь она твердила о том, что для неё самое главное, чтобы он был здоров и счастлив.

Рядом с Тэхёном Чонгук действительно счастлив. Неужели она не сможет это понять? Она ведь любит его, своего единственного сына, больше жизни и не устаёт об этом повторять.

Может, Намджун всё-таки прав? Может, он, Чонгук, и правда слишком загоняется на этот счёт? Может, стоит прислушаться к нему и начать жить настоящим, а не будущим?

Опять слишком много вопросов. И совсем нет ответов.

— Спасибо, — задумчиво бормочет Чонгук, размышляя над тем, как ему действовать дальше. В голове только одна идея: поехать к Тэхёну и сказать ему всё как есть. Будь что будет. — Слушай, — громче произносит он, поднимаясь на ноги и подходя ближе. Намджун вопросительно кивает, — у меня все шмотки чёрные или серые, — а Тэхёну не нравятся эти цвета. — Настроение и так ни к чёрту. Мне бы что-то поярче.

— Вот, это уже другой разговор, — тот поворачивается и хлопает его ладонью по плечу.

— У тебя есть что-нибудь голубое?

Возможно, Тэхён будет рад увидеть его в чём-то светлом.

— Есть, — ухмыляется Намджун, не заглядывая в шкаф. — Брат.

Чонгук, закатывая глаза, недовольно поджимает губы. И как он только умудрился довериться ему?

— Очень смешно.

Надо будет натравить на него Каспера.

* * * * *

Страшно. Нет, безумно страшно. За дверью номера Тэхёна слышен звук работающего телевизора, в коридоре же, кроме колотящегося от страха сердца Чонгука, не слышно ничего. Он стоит на месте, как вкопанный, натягивая на ладони рукава тонкого светло-бежевого свитера, – ничего голубого в гардеробе Намджуна не нашлось – смотрит вниз, на свои чёрные рваные на коленках джинсы и кроссовки, и чувствует себя трусом, который перед выходом из дома начал так сильно волноваться, что Юнги пришлось насильно выталкивать его из квартиры, угрожая в процессе.

Постучаться в дверь у Чонгука получается робко и тихо. Он тут же отступает назад, боясь оказаться чересчур близко к Тэхёну, убирает руки в карманы, не зная, куда ещё их можно деть, и всерьёз планирует сбежать, когда слышит приближающиеся шаги Тэхёна, но вместо этого почему-то преданно дожидается, пока тот откроет свой номер.

И шокированно на него уставится.

— Чонгук, — на выдохе произносит Тэхён – так, будто не верит своим глазам.

Выглядит он плохо. Наверное, он тоже не мог уснуть всю ночь, прокручивая в голове то, что произошло между ними на крыше.

На Тэхёне опять те белые джинсы, в которых он был в первый день, и свободная синяя толстовка; по всей видимости, он собирался куда-то идти, потому что уже одет, и не ждал у себя гостей. Чонгуку хочется сморозить глупую шутку, чтобы хоть как-то разрядить напряжённую атмосферу, но мозг внезапно отказывается сотрудничать, и единственным, что он оказывается в состоянии сказать, становится банальное:

— Я пройду?

Не сразу, но Тэхён всё же отходит в сторону, пропуская Чонгука внутрь и закрывая за ним дверь. Около минуты они стоят в узком коридоре и смотрят куда угодно, но только не друг на друга. На мгновение Чонгуку кажется, что он сейчас упадёт в обморок, потому что ноги предательски слабеют, а сердце стучит так быстро, что вот-вот остановится. Тэхён, очевидно, ощущает нечто похожее.

— У нас вечеринка, — нерешительно сообщает он. — По случаю приезда Намджуна.

Тэхён, бросив на него короткий взгляд, принимается теребить ткань своей толстовки.

— Здорово.

Тон у него виноватый.

— Я пришёл за тобой, — Чонгук стоит прямо напротив, на расстоянии вытянутой руки. У Тэхёна порозовевшие щёки, влажные волосы, и от него приятно пахнет. Чем-то приторно-сладким, но Чонгуку, как ни странно, нравится. — Когда Намджун и Юнги напиваются вместе, всегда происходит какой-то треш. Я, конечно, позвал Чимина, но не думаю, что они с Сокджином смогут спасти ситуацию. Поэтому я… в общем… — он кусает щёку изнутри, заранее стесняясь своих слов. — Мне будет трудно вынести это без тебя.

Тэхён ощутимо нервничает.

— Я не уверен, что мне следует быть там.

Для того, чтобы взять себя в руки и успокоиться, им обоим достаточно просто обняться и постоять так немного, прижимаясь друг к другу. Это прекрасно понимают оба. Но ни один из них не может сдвинуться с места, потому что не знает, как на это отреагирует другой.

— Тэхён, послушай, — сдаётся первым Чонгук. — Я без понятия, что со мной такое и почему, когда ты рядом, я веду себя как дурак, — он прикрывает глаза, потому что так ему проще признаваться. — Я всю ночь сожалел о том, что оставил тебя на крыше. До сих пор сожалею. Прости меня, — Чонгука не хватает надолго. Он поднимает веки, заглядывая смотрящему на него Тэхёну в глаза, и какое-то время молчит, осознавая, что чертовски сильно по нему соскучился. Кажется, это третий признак того, что человек тебе по-настоящему нравится: минута в разлуке с ним тянется целую вечность. — Я всю душу себе вымотал за эти десять часов. Чуть с ума не сошёл. И я теперь вообще не хочу тебя отпускать. Никогда, — взгляд у Тэхёна немного напуганный, но уже не такой грустный, каким был раньше. — Я тот ещё трус с кучей комплексов и много чего боюсь. Мы... ты и я… — почему подходящие слова предательски забываются, когда они нужны? — Для меня это что-то новое. Если быть честным до конца, я этим страшно напуган. Я и думать не мог, что когда-нибудь сумею открыться кому-то, довериться, что мне будет нравиться держать кого-то за руку, обнимать. Но всё это происходит в моей жизни, и только потому, что ты со мной, — Чонгук выдыхает, не разрывая с ним зрительный контакт. Выражение лица у него серьёзное. — Не проси меня забыть об этом. Я не смогу, — тихо, но уверенно заканчивает он. — Мне тяжело принять чувства к тебе. Очень. Но я не собираюсь притворяться, что ничего не было.

Повисшая в воздухе тишина пугает. Изумлённый вид Тэхёна – тоже. Однако спустя всего пару секунд всё меняется: тот опускает голову и начинает застенчиво улыбаться, переступая с ноги на ногу. Чонгук воспринимает это как ответ.

Поразительно, как на Тэхёна действует время суток: вечером и ночью он раскрепощённый, прямолинейный, смелый, утром и днём – стеснительный, молчаливый или не по делу болтливый, скромный. У Чонгука такого нет, он всегда одинаково неуверенный в себе, закомплексованный и замкнутый. Лишь иногда у него получается быть откровенным. Как сейчас, например. Он бывает чрезмерно честным и открытым исключительно в компании Тэхёна.

— И ещё… — Чонгук делает шаг вперёд, становясь к нему вплотную. — Вот.

Когда Тэхён возвращает взгляд его глазам, дышать становится трудно. Но Чонгук настойчиво повторяет про себя, что в этот раз и с таким пустяком он не может облажаться. Простить себя за это будет невозможно. Он приподнимает в воздухе правую руку, с опаской наблюдая за реакцией Тэхёна, аккуратно кладёт ладонь на его щёку – кажется, у Тэхёна сердце бьётся ещё громче, чем у него самого, – и, медленно приблизившись к его лицу, мягко касается губами его щеки.

Из-за ярких эмоций от такого, пусть и невинного, поцелуя оба враз прикрывают глаза. Чонгуку не хочется отстраняться. Хочется вечно стоять вот так, дотрагиваясь до его кожи кончиком носа, ощущая своей грудью, как у Тэхёна окончательно сбивается дыхание, чувствовать, как едет крыша от того самого приторно-сладкого запаха, который стал ещё отчётливее. Чонгук никогда не любил сладкое, но аромат духов Тэхёна (геля для душа, шампуня, мыла – Чонгук без понятия, чего именно) ему нравится. Он приятный, вкусный, и им нереально надышаться.

К Тэхёну до одури сильно влечёт, руки к нему сами тянутся; Чонгук едва сдерживает себя, чтобы не обхватить его свободной ладонью за талию, не прижать его к себе крепко и не приказать ему строго на ухо: «Никаких больше разлук на десять часов, ясно?». Он действительно едва не свихнулся сегодняшней ночью, десятки раз пожалел о своём существовании, которое принесло Тэхёну боль, и сейчас, прикасаясь к нему, осознавая, что он наконец-то рядом, понимает, что не вынесет подобного ещё раз. Не в этой жизни.

Чонгук его больше никогда не оставит.

— Тэхён, — он всё ещё касается губами его кожи. И всё ещё не может открыть глаза.

— Что? — хрипит тот.

У Чонгука от его голоса напрягается каждая мышца в теле.

— Почему у меня такое чувство, — его ладонь плавно съезжает вниз, останавливаясь на шее Тэхёна, а сам он отдаляется чуть назад, чтобы вновь заглянуть ему в глаза, — что ты разобьёшь мне сердце?

Теперь Чонгуку понятно, что было у Тэхёна на душе, когда он задавал этот вопрос.

— Я постараюсь этого не делать.

Чёрт, какой же он красивый. Чонгук рассматривает его пристально и уже не удивляется тому, что потерял из-за него голову. Тэхён – его полная противоположность, он одна большая загадка, которую, возможно, так и не удастся разгадать, и Чонгуку жутко интересно, что же скрывается за всей этой неземной красотой, что же у Тэхёна внутри помимо доброты, искренности, порядочности и остальных хороших качеств. Он готов сделать всё, чтобы Тэхён ему открылся.

Даже если он и разобьёт ему сердце, то то, что между ними произошло, и то, что ещё произойдёт в будущем, определённо будет стоить того.

— Ты должен был ответить, что не способен на такое, — у Чонгука не получается не улыбнуться ему в ответ.

— Все способны, — тот продолжает стоять на своём.

Откуда в таком светлом человеке этот слепой пессимизм?

— Упрямый.

— Учился у лучшего, — моментально прилетает от Тэхёна.

Чонгук, отпустив его и отойдя на шаг, тихо усмехается. Комплимент. Как мило.

— Так что насчёт вечеринки? — он убирает руки в карманы, потупив взгляд, и поджимает губы. Неловко. Он ведь только что поцеловал Тэхёна, и ему это понравилось. По правде говоря, будь он чуть-чуть посмелее, он бы поцеловал его ещё раз, но он до сих пор не отошёл от первого раза: щёки горят, губы горят. Внутри и вовсе такой пожар, что даже под работающим над дверью кондиционером жарко. Для начала этого более чем достаточно. — Обещаю проконтролировать количество употребляемого тобой алкоголя.

Тэхён тоже очень смущён.

— Вообще-то, — начинает он, убирая пряди волос от лица, — к тебе я и собирался идти.

Чонгук так и знал. Он так и знал, что надо было задержаться дома на часик.

— Тогда… — он чешет затылок, а потом тянется к заднему карману джинсов, в котором лежат солнечные очки, — идём?

— Да, — у Тэхёна опять светятся глаза: это заметно, как бы сильно он ни пытался это скрыть. — Идём.

Когда Чонгук выходит из номера, чтобы не стеснять обувающегося в коридоре Тэхёна, до него доходит, что признаваться в чувствах на самом деле не страшно. Ты просто озвучиваешь правду. Такой, какая она есть. И ждёшь ответ. Ты не должен стыдиться или бояться.

Когда за Чонгуком закрывается дверь, и Тэхён остаётся один, он тянется рукой к своей щеке, в которую его только что поцеловал Чонгук, невесомо касается её пальцами, прикрывая веки, и расплывается во влюблённой улыбке. Чонгук сказал ему правду. Такой, какая она есть.

Тэхён ему, конечно же, верит.

* * * * *

То отвратительное чувство, которое просыпается внутри после примирения с человеком, зудит у Чонгука под кожей без остановки. Они оба пытаются сделать вид, что никакой обиды нет, что переживания в прошлом, но всё равно не ощущают то спокойствие и комфорт, которые окутывали их раньше, когда они проводили время друг с другом.

По дороге до квартиры Чонгука Тэхён поднимает кучу разных тем, стараясь хоть как-то развлечь их беседой, но выходит у него откровенно не очень. Поэтому, как только они оказываются дома и скидывают с себя обувь, они сразу же разбегаются по разным комнатам, чтобы передохнуть от этой неловкости: Тэхён уходит в гостиную к Чимину и Сокджину, Чонгук вызывается помочь Намджуну и Юнги с привезённой едой.

— А где клубника? — осмотрев содержимое стола, Чонгук ставит руки на талию. — Я же добавлял её в список.

— Бли-и-ин! — враз тянут Намджун и Юнги, повернувшись друг к другу.

Ни о чём нельзя попросить.

— Больше ничего не нужно? — Чонгук надевает обратно очки и потихоньку пятится в сторону коридора.

— Ты что, серьёзно пойдёшь сейчас в магазин? — с беспокойством в голосе интересуется Намджун. — Промокнуть хочешь?

— Да, дружище, — подхватывает Юнги, кивая на окно. — Там скоро польёт. Смотри, какие тучи...

— Единственное, что я просил вас купить, – это клубника, — недовольно перебивает Чонгук. Намджун и Юнги виновато переглядываются. — Так что если я вымокну и заболею, то это будет только из-за того, что вы, придурки, не в состоянии купить продукты по грёбаному списку.

Намджун никогда не видел Чонгука таким злым.

— Что это с ним? — он выглядывает в прихожую через дверной проём, слушая, как психующий Чонгук надевает на себя кроссовки, а после уходит, громко захлопнув за собой дверь. — Он в жизни не любил клубнику.

— Надо его напоить, — Юнги в своём репертуаре. Он подхватывает тарелки и идёт с ними на выход, подгоняя Намджуна. — И накормить.

Сокджин, Чимин и Тэхён сидят на разных частях дивана и увлечённо разговаривают на английском. Американец Тэхён, болтая с ними, ощущает себя, как дома, англичанин Сокджин выглядит ещё более сдержанным, пока отвечает ему с британским акцентом, а переводчик Чимин наконец-то может свободно высказать то, что он всё это время думал о чудике Юнги.

— Так, а ну-ка прекратите, — ругается тот, залетая в комнату вслед за Намджуном. — Из-за вас я чувствую себя вэри стьюпит, и моя самооценка идёт ко дну.

Чимин, самодовольно приподняв подбородок, ухмыляется.

— Разве она не была там всегда?

Сокджин с трудом, но сдерживает себя от того, чтобы крикнуть «Fight!» и начать напевать музыку из «Мортал Комбат».

— А где Чонгук? — спрашивает он вместо этого.

— Ушёл, — Намджун расставляет на столе тарелки с закусками. — Накричал на нас, обозвал придурками и убежал в магазин.

У Чимина полное недоумение на лице.

— Там же дождь собирается.

— Я ему то же самое сказал, — Юнги проходит к центральной части дивана, присаживаясь рядом с Сокджином.

— А он что? — уточняет тот, повернувшись к нему.

— А он надел очки и свалил, — отвечает за Юнги Намджун, размещаясь рядом с Чимином, на коленях у которого спит Каспер. — Столько нервов из-за какой-то клубники…

Тема для нового разговора находится моментально, и все быстро вливаются в обсуждение. Все, кроме Тэхёна. Сокджин наблюдает за тем, как после услышанного тот замирает, прекратив моргать, и смотрит на Намджуна так, словно вот-вот скажет: «Повтори, пожалуйста, я не расслышал».

У Сокджина прекрасная память. Он сразу догадывается, из-за чего Чонгук сорвался в магазин за клубникой, несмотря на погоду за окном. Из-за кого, точнее. Ведь Тэхён обожает клубнику и готов есть её упаковками, а сейчас её нет на столе, и он не притрагивается к алкоголю, потому что не знает, чем перебить его вкус.

Чонгук не смог оставить Тэхёна без его любимых ягод, пошёл за ними, не боясь попасть под сильный дождь.

Сокджин, улыбаясь в свой бокал с коктейлем, думает, что это чертовски мило.

* * * * *

Все те двадцать минут, которые Чонгук отсутствует, Тэхён не находит себе места. Это начинает замечать и Чимин: он периодически поглядывает в сторону притихшего Тэхёна, то и дело поворачивающего голову на дверной проём, и так же, как и Сокджин, умиляется.

Тэхён ничего не ест и не пьёт, и сидит как на иголках, подёргивая коленом; в какой-то момент на него обращает внимание Каспер и, почувствовав его волнение, приходит на его часть дивана, усаживаясь на место, где должен сидеть Чонгук. Он тычется носом в шею Тэхёна, скребётся по его плечу лапой, пытаясь его растормошить, но Тэхён остаётся грустным и лишь единожды давит из себя короткую тоскливую улыбку.

А когда со стороны коридора слышится звук открывшейся двери и все принимаются шуметь, обрадовавшись тому, что вся компания теперь в сборе, Тэхён соскакивает с места, оставив Каспера на сиденье, и бежит за Чонгуком, уже сбросившим с себя обувь и направившимся в тёмную кухню. Капли от начавшегося дождя видны на его светлом свитере издалека.

Чонгук не включает весь свет, только тусклую подсветку под шкафами кухонного гарнитура: он зашёл сюда ненадолго, лишь для того, чтобы помыть клубнику. И обсохнуть. На улице очень тепло – ветра нет, дождь несильный; вряд ли он заболеет, ведь даже толком не успел промокнуть. Не стоило наезжать на парней. Чонгуку за себя стыдно.

Тэхён, остановившись за его спиной, молча смотрит на то, как он закатывает рукава, включает воду, открывает пластиковую упаковку и начинает бережно мыть каждую ягоду. Не замечая, естественно, что находится здесь не один. А когда заканчивает, когда достаёт из навесного шкафа тарелку, чтобы выложить на неё клубнику, он смешно пугается, увидев Тэхёна боковым зрением, перекрывает льющуюся из крана воду и отводит взгляд, пряча от него свою улыбку.

— Скажи мне, что ты тоже жить не можешь без клубники, — Тэхён подкрадывается ещё ближе, заглядывая через его плечо в тарелку, — иначе я решу, что ты сумасшедший.

— Я сумасшедший, — когда не надо, Чонгук очень даже прямолинейный.

Он берёт самую крупную ягоду и протягивает её Тэхёну со спины.

— Ты мог простудиться, — тот вместо того, чтобы взять её, обхватывает пальцами его руку и крепко держит её до тех пор, пока Чонгук не осмеливается повернуть к нему голову и посмотреть ему в глаза.

— А ты мог остаться без клубники.

— Я бы не умер, — Тэхён не берёт ягоду. И не отпускает. Он снова так близко, что Чонгук опять видит своё отражение в его чёрных зрачках. На кухне достаточно темно, сюда точно никто не придёт, потому что уже все, кроме Чонгука, догадались, что он влюбился в Тэхёна. И это ужасно пугает. Чонгуку страшно от того, что Тэхён может поцеловать его прямо здесь, прямо сейчас, прижавшись грудью к его спине, вжав его в шкаф гарнитура. У Чонгука от одной такой картинки в воображении голова идёт кругом. — Зачем ты пошёл на улицу в дождь?

Нет сил выносить это дальше.

— Я не знаю, — он отворачивается, вырывая свою ладонь из его хватки, и кладёт клубнику, которую Тэхён так и не взял, на столешницу. — Я не знаю, Тэхён, — Чонгук отходит к окну, сцепив руки в замок на затылке и глазеет на мокрый от дождя асфальт на дорогах. Тэхён, разумеется, сразу идёт за ним. Он не хочет, чтобы Чонгук так грузился из-за обычного вопроса. — Раньше всё было так просто, а теперь… — концом фразы служит тяжёлый вздох. От слов Чонгука веет безысходностью. Тэхён обходит его, кое-как втискиваясь между ним и подоконником, дарит ему свой коронный понимающий взгляд, и Чонгук ничего не может с собой сделать, у него не получается отговорить себя прикоснуться рукой к его лицу. Он вплетает пальцы в его мягкие волосы, перебирает их, избегая с Тэхёном зрительного контакта, а потом всё же останавливает ладонь на его щеке и, помолчав ещё немного, смотрит на него, как на самое дорогое, что у него есть. И вместе с тем глубоко ранящее. — Что ты сделал со мной? — шепчет Чонгук, ища ответы в его глазах.

Ответов там, само собой, нет.

— Если бы в эту секунду меня закинули на две недели назад, в моё прошлое, в котором тебя нет, — почти беззвучно произносит Тэхён, осторожно окольцовывая его талию руками, — то я бы без раздумий отдал всё, что у меня есть, взамен на твой номер телефона.

Кажется, Чонгук и правда влюбляется. Влюбляется в эти глаза, эти губы, эти веснушки на носу. В этот голос, эту серьёзность в тоне, этот доверительный взгляд. В то, что Тэхён говорит, и в то, что он делает.

Тэхён прав, Чонгук сумасшедший. И это чувство, которое он не может описать, у которого нет названия, тоже сумасшедшее. В хорошем смысле. Добром. От него внутри очень тепло.

— Может, всё-таки возьмёшь назад свои слова «я шутил, когда говорил про предложение и свадьбу в открытом космосе»? — Чонгук цитирует дословно. Он слишком хорошо запомнил тот их разговор. — А то я уже практически не против.

Тэхён улыбается. А потом притягивает его к себе, обнимает ещё сильнее, убрав его ладонь со своего лица, и смущённо утыкается лбом в его шею.

— Тогда тебе придётся переехать ко мне в Вашингтон. Жить в моём доме, гулять со мной под дождём, постоянно покупать мне клубнику, — голос у Тэхёна очаровательно дрожит, — и каждое утро на завтрак есть вместе со мной тосты с арахисовой пастой.

Чонгук смеётся, зарывшись носом в его макушку, и обвивает его руками за плечи.

— Ни за что, — он закрывает глаза.

Это относится только к тостам с арахисовой пастой.

Дождь, стучащий по оконному стеклу, становится сильнее.




* * * * *

— Господи, — умирая от смеха, мычит Сокджин, снимая происходящее на видео, — это войдёт в историю.

Пьяные и очень весёлые Намджун и Юнги танцуют под The Neighbourhood - Daddy Issues, громко играющую в колонках; Чонгука всегда поражало то, как шикарно эти двое умеют двигаться даже под относительно медленную музыку – любые профессиональные танцоры позавидовали бы их пластике.

Сам он танцует примерно так же, как Чимин, которого вытащили на «танцпол» силой, – неуклюже, неумело и смешно. Они оба абсолютно не имеют чувства ритма. А Намджун и Юнги в этом деле Боги. Особенно первый. Закатывая рукава на своей рубашке, проводя пальцами по волосам, двигаясь плавно и грациозно, он больше смахивает на стриптизёра, чем на шеф-повара.

Тэхён и Чонгук из всех присутствующих самые трезвые. Тэхён – потому что Чонгук не даёт ему много пить, Чонгук – потому что Тэхён раз в пятнадцать минут тактично напоминает ему о том, что он обещал следить за количеством выпитого алкоголя. Чонгук ворчит каждый раз, мечтая осушить свой стакан, но соглашается и возвращает коктейль на место, ведь если он напьётся так же, как Намджун с Юнги, то проконтролировать Тэхёна будет проблематично.

Время от времени, когда никто не замечает, Чонгук прикасается к Тэхёну, глядя на которого ему трудно себя сдерживать. Он то шагает пальцами по его спине, засматриваясь на его профиль, то наклоняется к нему, чтобы шепнуть что-то на ухо, – ничего суперважного и секретного, просто ему нравится это делать, – то поправляет его волосы, которые и без того лежат идеально. Чонгук опять чувствует себя очень хорошо в этой уютной тёмной гостиной и конкретно с этими людьми. Ему даже нравится музыка, которой сегодня заправляет Намджун.

И он всё-таки немножко пьян. Непонятно, правда, от половины коктейля или от Тэхёна.

— Хочу горчицы, — внезапно оповещает Чимин, прекратив танцевать, и поворачивается к Чонгуку. — У тебя есть?

Это последнее, что Чонгук ожидал от него услышать.

— Д-да, — он заикается от неожиданности. — Она в холодильнике.

— Отлично, — тот, качаясь из стороны в сторону, стремительно направляется прочь.

Смех Сокджина, продолжающего снимать всё на телефон, приводит Чонгука в чувства.
Чимин что, серьёзно?

— Пойду-ка я прослежу, — встревоженно бросает Чонгук, срываясь вслед за ним.

Только вызова врачей им сегодня для полного веселья не хватало.

— Я в состоянии найти горчицу, — опираясь по пути на стены, бормочет Чимин.

— Это меня больше всего и беспокоит, — помимо твоего состояния: «Еле держусь на ногах». — Что у тебя за желания? Давно ли тебя так тянет на…

Чимин громко усмехается, прервав его, и, остановившись посреди кухни, устремляет на него взгляд.

— Забавно слышать такие вещи от тебя.

Допился. Определённо. Сам не понимает, что несёт.

— О чём ты?

— О твоих глазах-сердечках, — прямолинейности Чимину не занимать. — О твоих пальцах на спине Тэхёна, на коленке Тэхёна, в волосах Тэхёна. Об этой твоей дурацкой улыбке. О клубнике, за которой ты побежал в дождь, — рубит он по живому. — Ты ведь терпеть не можешь дождь. И клубнику.

— Чимин… — умоляюще тянет Чонгук, оборачиваясь: проверяет, не слышит ли кто-то их разговор.

— Такое ощущение, что ты делаешь всё для того, чтобы жалеть потом, — если получше присмотреться, Чимин не так уж и пьян. По крайней мере, говорит он намного лучше, чем ходит.

— Жалеть? — зачем-то переспрашивает Чонгук, хотя всё отлично расслышал.

— О потерянных ресурсах.

Ладно. Может быть, Чонгук и ошибся. Может, Чимин всё же перебрал.

— Ты теряешь время, — поясняет Чимин, уловив непонимание в его взгляде. — Прямо сейчас ты стоишь здесь со мной и теряешь время, — на миг Чонгуку кажется, что звуки дождя за окном и музыки из гостиной стихают, и помимо голоса Чимина и той сути, которую он вкладывает в свои слова, ничего больше не слышно. — Вы уже всем вокруг признались в своих чувствах, кроме друг друга.

Кроме друг друга.
Чимин и его ёмкая фраза становится для Чонгука завершающим звеном в цепочке под названием «разуй глаза и прекрати тупить». Сокджин, Юнги, Намджун – все они уже поговорили с Чонгуком о Тэхёне, дали советы, попросили не бояться.

Все самые близкие люди, которые желают ему только добра, поддержали его и открыто заявили, что в его влечении к парню Тэхёну нет ничего плохого. Что это нормально, правильно. Чонгук всё не мог понять, чего же ему не хватает, чтобы поверить их словам окончательно.

Словесного удара по затылку от Чимина.

— И да, кстати, — вырывает тот из мыслей, — пока у тебя так активно работают шестерёнки, я напомню тебе кое о чём, — Чимин, улыбаясь из-за его растерянного вида, подходит ближе. — У меня аллергия на горчицу.

Как Чонгук мог об этом забыть? Чимин ведь упоминал об этом в разговорах миллион раз.

Чонгук не знает, что им движет, когда он выбегает обратно в коридор и стремительно направляется в гостиную. Возможно, какая-никакая, но выпитая доза алкоголя. Возможно, паника от резкого осознания того, что он и впрямь теряет время. Что он может потом жалеть об этом.

Чонгук мчится к Тэхёну, намереваясь утянуть его за руку в комнату и сказать ему о том, что он ему нравится, о том, что он не собирается его упускать. И о том, что он, Чонгук, будет работать над собой ради них, что достаточно с него этой застенчивости, что хватит ему стесняться и бояться дышать, пока они наедине.

Чонгук хочет быть самым смелым рядом с Тэхёном. Самым сильным. А не закомплексованным парнем, дрожащим от их близости.

Но, когда Чонгук влетает в гостиную и судорожно осматривается по сторонам, он не находит Тэхёна. Намджун с Юнги стоят около стола, чокаясь стаканами, Сокджин держит их в кадре, широко улыбаясь, Каспер преспокойно дремлет на диване, не обращая внимания на орущую музыку. А Тэхёна нигде нет.

— О! — кричит Юнги, заметив нарисовавшегося в комнате Чонгука. — Будешь «Сок джунглей»?

— Где Тэхён? — Чонгуку не до коктейлей.

— Он разве не к вам ушёл? — Сокджин искренне удивлён.

У Чонгука нехорошее предчувствие.

— В чём дело? — он смотрит на всех по очереди.

— Да я сам не понял, — отвечает ему Намджун. — Я рассказал смешную историю о том, как искал незнакомую песню через «Shazam», а он начал так тупить… — Юнги часто кивает, подтверждая его слова. — Мы подкололи его, все вместе посмеялись, а потом он куда-то сбежал.

Идиоты.

— Подожди, — Сокджин становится серьёзным, — если он пошёл не к вам, то… — он хмурится и задумчиво поджимает губы. — Чёрт, там же льёт, как из ведра.

Чонгуку плевать. Ему абсолютно плевать на дождь, на вечеринку, на своих друзей-идиотов, он быстро шагает в прихожую, где начинает зашнуровывать свои кроссовки и жутко злится из-за того, что не был с Тэхёном в такой момент.

Он бы объяснил ему, что такое «Shazam», зачем люди используют его, и немножко приукрасил бы, добавив, что это не такое уж популярное приложение, что о нём не так уж и много людей знает. Для того, чтобы Тэхён не чувствовал себя некомфортно.

— Я сделал дубликат ключа от крыши и подарил его ему, — Чимин останавливается около стены, подпирая её плечом и складывая руки на груди.

— Когда?

— Сегодня, — Чимин медленно моргает, — когда вы все тусовались на кухне.

Значит, крыша. Чонгуку следует взять свой ключ с собой.

— Спасибо, — он хватает с напольной вешалки зонт Намджуна и застывает на месте с чувством, что забыл что-то важное.

— Чонгук.

— Да?

— Он любит дождь.

Чонгук из-за своего переживания за Тэхёна не сразу вразумляет, о чём толкует Чимин.

— И что?

— Ничего не хочешь оставить? — три секунды Чимин смотрит на него выжидающе, а потом требовательно протягивает руку. — Зонт.

Точно. Зонт.

— Да, — Чонгук всеми своими мыслями на крыше, поэтому и соображает так долго. — Прости, я…

— Иди уже.

Чонгук не идёт. Он бежит. Сначала к лифту, потом – к лестничной площадке, затем – к двери на крышу. Вылетая на улицу и попадая под ненавистный ему дождь, он с облегчением вздыхает, увидев около ограждения знакомую фигуру. Разумеется, Тэхён спрятался здесь. Ему больше некуда пойти, только в отель. Но он ни за что не ушёл бы туда, не попрощавшись.

Чонгук подходит к нему неторопливо, совсем тихо, замечая по пути, что тот поднял лицо к небу. Со спины не видно, закрыты ли у Тэхёна глаза, и не понятно, какие эмоции он сейчас испытывает. Чонгук подмечает лишь то, что у него намокла толстовка и волосы, и то, что он прячет руки в карманах своих белых джинсов.

Наверное, он замерзает, несмотря на то, что на улице совершенно не холодно.

Останавливаться рядом не хочется. Страшно увидеть его глаза – вдруг в них тоска и боль? Чонгук не уверен, что готов столкнуться с подобным. Он становится у Тэхёна прямо за спиной, очень близко, но не дотрагивается до него, не обнимает, как бы сильно к нему ни тянуло. Боязно сделать ему ещё хуже. Люди не всегда нуждаются в такого рода поддержке.

— Ты слышал что-нибудь о теории относительности? — хрипит Тэхён, оставаясь стоять в той же позе. — На чужих планетах время идёт по-другому, — Чонгук слишком далёк от физики и науки в целом. Он понятия не имеет, о чём Тэхён говорит. — Например, час на планете Пауэлл равен тринадцати годам жизни на Земле. Только представь: ты останавливаешься на ней всего на сутки, а на Земле за это время проходит триста лет. Впечатляет, правда? — тихо спрашивает он. Чонгук ничего не отвечает, потому что не хочет показаться глупым. Он всё ещё не понимает, как такое возможно. Тема космоса и всего, что с ним связано, довольно закрытая, все результаты исследований принято держать в секрете. Но Чонгук никогда и не рвался узнать, что же скрывают космические агентства и над чем так активно работают астронавты. До знакомства с Тэхёном его не интересовало, как устроена Вселенная. — На экзопланете, на которую летал с миссией я, один час шёл за девятнадцать лет земной жизни, — что? Чонгука от услышанного прибивает к асфальту. Становится тяжело дышать. Он ведь так шутит? — У меня возникли некоторые вопросы о гравитации, органике, составе воздуха. И… — небольшая пауза, — мне пришлось задержаться там. На три часа, — голос у Тэхёна дрожит, но это уже не звучит очаровательно, как тогда, когда они обнимались на кухне около окна. Чонгук слушает его, смотрит на его затылок, и ему бы быть спокойным, потому что «успокоительное» Ким Тэхён стоит прямо перед ним и к нему в любой момент можно прикоснуться, но у Чонгука не получается взять себя в руки. Если это шутка, то она чересчур жестокая. А если реальность, то слово «жестокая» не описывает и доли того, что Чонгук в состоянии выразить. С математикой, в отличие от физики, у него всё хорошо. Ему не составляет труда посчитать, что за три часа на другой планете Тэхён потерял пятьдесят семь земных лет. Пятьдесят. Семь. Лет. Как это может быть правдой? — А когда вернулся… все, кого я знал и любил… — Тэхёну невыносимо тяжело говорить об этом. Чонгуку, догадавшемуся к чему тот клонит, невыносимо тяжело это слушать. — Мои друзья, моя семья, мои мама и папа… — Тэхён замолкает надолго. Чонгук прислушивается к каждому звуку, каждому его вздоху, каждому шороху; он боится, что Тэхён сейчас заплачет и он ничем не сможет ему помочь, но Тэхён держится, продолжая стоять молча, и просто позволяет каплям дождя впитываться в кожу на своём лице. Наверное, всё, что мог, он уже выплакал. Наверное, он сумел свыкнуться с тем, что во всей этой огромной Вселенной он остался абсолютно один. С роботом вместо друга. И теперь Чонгук понимает, откуда у Тэхёна эта странная, немного старомодная манера общения, почему он не знает о каких-то современных вещах – он ещё не всё успел изучить. Чонгуку хочется хорошенько врезать себе за то, что он обидел Тэхёна, когда они разговаривали впервые, и он пристыдил его за незнание значения фразы про пранк. — Я признался тебе в том, что ты очень много значишь для меня, но это не совсем так. Говоря тебе это, я чуть-чуть приуменьшил, — Чонгук с замиранием сердца ждёт, пока он закончит. — Правда в том, что ты – всё, что у меня есть, Чонгук. В буквальном смысле, — ровным тоном произносит Тэхён. Чонгук, уловивший уверенность и искренность в его голосе, морщит лоб и прикрывает глаза, ощущая стотонную обиду и жалость. Почему это случилось с Тэхёном? Это нечестно. — Я нашёл жизнь за пределами Солнечной системы, на никому неизвестной планете. Но упустил при этом свою собственную. Я был вынужден вернуться в кардинально другой мир, в котором ничего не смыслю. В котором у меня никого не осталось. В свой родной дом, где мама и папа меня больше не ждут, — Чонгук и представить себе не может, каково это – пережить подобное. — Они ушли навсегда. А я... — Тэхён шмыгает носом, опуская голову вниз, — я даже попрощаться с ними не успел, — горькая усмешка. Лучше бы Тэхён заплакал. Эта его стойкость, за которой скрываются годы страданий, убивает. — Я сбежал с Земли ровно через двое суток после своего возвращения, потому что едва не сошёл с ума, когда на меня обрушилось понимание того, что произошло, — Чонгук не может открыть глаза. Ему больно. Настолько, что саднит горло, стягивает невидимой проволокой грудную клетку и шумит в ушах. Хочется кричать с крыши этого дома о том, что это несправедливо, что Тэхён не заслужил такой участи. Что он хороший сын, замечательный астронавт, самый лучший в мире друг. Самый дорогой для Чонгука человек. Чонгука этой болью парализует. — Цифры в моём нике – это дата, — Тэхён грустно улыбается: Чонгук этого не видит, но догадывается по его интонации. — Дата моего первого полёта. Двадцать девятое июля пятьдесят восьмого года. День, когда всё изменилось, — секунду. Если Тэхён полетел в космос в пятьдесят восьмом году, то сколько ему сейчас лет? — По паспорту мне восемьдесят три, — будто бы услышав его разговор с самим собой, отвечает Тэхён. — Фактически двадцать пять, — уму не постижимо. Восемьдесят три года. — И я, вроде как, не должен был рассказывать тебе обо всём этом. Это секретная информация, которую я не имею права разглашать, — сделай вид, что ты ничего не слышал, понимает по контексту Чонгук. — Просто я… — Тэхён тяжело вздыхает, поднимая лицо к небу, и, обождав немного, тихо мямлит на английском: — я не хочу, чтобы когда-нибудь закончился этот миг, в котором без тебя всё – ничто.

Чонгук знает, откуда эти слова. И эту песню знает. Sum 41 – With Me. Она ему очень нравится.

— Я буду ждать вечность, чтобы увидеть твою улыбку, — дословно продолжает он, подходя ещё ближе, — потому что это правда. Я ничто без тебя.

Тэхён медленно опускает взгляд, не ожидавший услышать это от Чонгука, а потом разворачивается и заглядывает в его глаза.

«Я хочу, чтобы ты знал,
Я ни за что не позволю тебе уйти».

Чонгук, смотря на него, думает о том, что никогда в своей жизни не видел никого более прекрасного.

— Улицы, по которым я шёл в одиночестве, вели в никуда, — голос у Тэхёна сильно охрип, — но я дошёл до конца.

С его волос капает вода, его губы и кожа на лице намокли от дождя, и всё это смотрится так эстетично, так бесподобно красиво, что Чонгук чёрт знает в какой раз подряд забывает все слова и выражения, и только и делает, что любуется им, влюбляется в него. Теряется в пространстве и времени.

«Когда ты не знаешь, что именно ищешь,
Это что-то сваливается на тебя с небес».

Тэхён свалился на него с небес. И стал самым важным человеком, который помог преодолеть страхи, сидящие внутри долгие годы, помогает справляться с ними до сих пор и, Чонгук уверен, будет помогать ему и дальше.

Тэхён сам много чего боится, ему самому есть с чем бороться, но все его действия кричат о том, что большее значение для него имеет состояние Чонгука. Не свои, а его переживания, его внутренние терзания, его война с самим собой.

Для Чонгука, который прежде ни с кем рядом не чувствовал себя настолько значимым, это бесценно.

«Когда ты не знаешь, что найдёшь,
Это что-то сваливается на тебя с небес».

Ладонь Чонгука на щеке Тэхёна смотрится органично. Чонгук задумывался над этим и раньше, но бесповоротно признался себе в этом только сейчас.

Он обхватывает его лицо своими руками, не позволяя ему отступить назад, убирает большими пальцами капли, то и дело падающие с его слипшихся ресниц, и задыхается от прикосновений к нему, пусть внешне это и незаметно.

Чонгук тоже сходит с ума, когда Тэхён на него смотрит.

— Я буду держаться за этот миг, ты ведь знаешь, — шепчет он, на мгновение опуская взгляд на его губы, а после вновь ловит с ним зрительный контакт. — Я умру за то, чтобы доказать, что не отпущу тебя.

Кажется, в эту самую секунду «With me» столкнула с пьедестала «Alone In A Room» и стала для Чонгука любимой. Потому что теперь она всегда будет напоминать ему о Тэхёне, об этом моменте на крыше, о дожде, под которым они промокли.

И об их первом поцелуе.

— Тэхён, — Чонгук прислоняется к его лбу своим и часто моргает, когда чувствует, как Тэхён ведёт своими ладонями вверх, по его бокам, животу, и останавливает их на его груди, — прости, — добавляет шёпотом, мысленно умоляя себя не нервничать так сильно. — Я не умею, — ему заранее стыдно. Но он всё ещё на все двести процентов уверен в том, что именно Тэхён должен быть тем, кого он поцелует впервые. — Я никогда этого не делал.

Тэхён, судя по его мимике, которую Чонгук ощущает своими ладонями, улыбается.

— Я тоже, — еле слышно произносит он.

Я тебе доверяю, слышит в его шёпоте Чонгук. И перестаёт бояться.

Дотронувшись до его мокрых губ, он прикрывает глаза и тянет носом воздух, утопая в чувствах, которые накрывают его за один миг. Что это за чувства – Чонгук не знает; они мощные, оглушающие, но, как ни странно, не сбивающие с толку, не отбирающие последние силы, не позволяющие расплавиться изнутри. Он думал, что из них двоих Тэхён самый смелый, но реакция Тэхёна говорит об обратном: происходящее словно заставляет его забыть обо всём, кроме человека напротив, позволить эмоциям взять над ним верх и послать к чёрту свою безукоризненную сдержанность.

Чонгук уверен, что это ненадолго. Что скоро Тэхён возьмёт себя в руки и снова станет физически и морально сильнее его. Но пока что тот полностью в его власти, и он такой слабый, такой безропотный... У Чонгука, ненадолго получившего над ним превосходство, кружится голова и земля уходит из-под ног. Он старается не двигаться, зажимая его губы своими, потому что ощущает, как Тэхён плавно теряет связь с реальностью, как он растекается в его руках, как хватается за ткань его насквозь сырого свитера, боясь, наверное, потерять сознание и упасть.

Чонгук его понимает. Ему самому очень сложно не ослепнуть от переизбытка этих эмоций и чувств. Поэтому он держит его настолько крепко, насколько может, слушает несинхронное биение их сердец и повторяет про себя, что ни за что его не отпустит. Даже под страхом собственной смерти.

У Чонгука теперь только один страх – навсегда потерять Тэхёна.

Губы у Тэхёна такие же космические, как и он сам; у Чонгука, не прекращающего их касаться, разрастаются под закрытыми веками туманности необыкновенной красоты. И другие планеты, и далёкие галактики, и огромная Вселенная – всё, о чём Тэхён ещё недавно говорил, раскрывая свой главный секрет. И это совершенно не то, что Чонгук себе представлял, думая об их поцелуе, это нечто противоположное. Ведь он готов был поклясться, что у него ни черта не получится, что он обязательно накосячит и всё испортит, но этого не случилось.

Теперь он осознаёт, что то, что между ними происходит, невозможно испортить. Изначально было невозможно. Потому что от соприкосновения их губ – и неважно, умелого или нет – напрочь сносит крышу, потому что, когда Тэхён, наконец, становится смелее и перехватывает инициативу, у Чонгука начинают отказывать все программы в мозге и заканчиваются остатки кислорода в запасе.

Когда Тэхён по-настоящему целует его, неторопливо и очень чувственно, те границы, через которые Чонгук так долго боялся переступить, стираются, исчезают бесследно. И ему становится абсолютно всё равно, правильно ли они это делают. Главное, что делают. А умение, рассуждает он, придёт с опытом и практикой – Чонгук собирается учиться как никогда усердно. У них же уйма времени, которое Чонгук, прислушавшись к совету Чимина, не позволил себе потерять. И огромное взаимное желание.

Чонгук мысленно обещает себе стараться.

Дождь не прекращается ни на минуту; пряди волос лезут Чонгуку в глаза, одежда липнет к телу, кожа покрывается мурашками от появившегося ветра, а он не может остановиться, всё целует и целует Тэхёна, пробует, учится, теряет остатки самообладания. Как же он мог бояться этого? Почему он вчера испугался? Губы Тэхёна, его доверие, его руки, его отдача, отзывчивость на каждое движение – это то, к чему стоило бежать сломя голову. А не наоборот.

Если бы кто-то спросил у него, как он справляется с собой прямо сейчас, то он бы ответил: «Я понятия не имею, но это несомненно то, ради чего я проснулся сегодня утром». Если бы кто-то узнал, как сильно он не хочет разрывать этот поцелуй, то этот кто-то вряд ли бы поверил ему. Но Чонгук и не смог бы объяснить это словами.

Он позволяет Тэхёну мягко захватывать свои губы, стремительно падает куда-то вниз, не желая хвататься за что-либо и спасаться, и больше всего на свете мечтает о том, чтобы Земля прекратила вращаться и время навечно застыло на этом самом моменте, где они стоят вдвоём на крыше и не слышат того, что происходит вокруг, потому что слишком заняты друг другом.

«Я не хочу, чтобы этот миг закончился,
Ведь без тебя всё – ничто».

— Чонгук, — останавливает его Тэхён, тяжело дыша в его приоткрытые губы, — я не могу перестать думать о том, что ты заболеешь.

Вот он, Ким-идеальный-бойфренд-Тэхён.

— Только не говори, что ты прервал меня из-за этого.

Усмехнувшись, Тэхён нежно целует его в уголок губ.

— Я не могу позволить тебе простыть, — он продолжает свою пытку короткими поцелуями. — Я хочу, чтобы мы повторили это завтра. И послезавтра. И…

— Кое-кто сегодня намекнул мне, что жить нужно настоящим, а не будущим, — Чонгук опускает вниз руки, позволяя Тэхёну тут же накрыть свои щёки ладонями, обнимает его за талию и притягивает к себе, расплываясь в счастливой улыбке. — Так что хватит болтать, — шепчет он, слушая тихий смех Тэхёна, и, прижав его к себе посильнее, приближается к его губам максимально близко. — Иди сюда, — ласково командует он, осторожно кусая его за нижнюю губу. Тот с удовольствием повинуется.

Из-за туч выглядывает вечернее солнце, заливающее всё пространство оранжевым светом.

Чонгук так влюблён.