Кьюриосити

Весь остаток дня Чонгук пребывает в необъяснимо странном состоянии и периодически выпадает из реальности, не слыша то, что Тэхён ему говорит. Мысль о появившемся желании поцеловать Тэхёна зудит в голове без остановки, не позволяя сосредоточиться на чём-либо; воспоминание о моменте в парке, о нём, его взгляде, губах и улыбке вызывает лёгкую тревогу и дрожь. Чонгук не знает, что со всем этим делать, как справиться со своими чувствами, отпустить эту ситуацию и сделать вид, что между ними вновь всё так, как прежде, когда мозг ещё не взрывался от бесконечных вопросов и рассуждений о том, правильно это всё-таки – хотеть прикоснуться к его губам – или нет.

Он совершенно без понятия, как вернуть то старое и непринуждённое общение с Тэхёном. С тем самым, который с каждой новой минутой становится всё ближе и роднее. Присутствие которого в жизни становится уже попросту необходимым.

«Я уже тогда всё понял».
«Что всё?»
«Что мне хорошо с тобой».

Чёртово сердце. Почему оно всё время стучит так громко?

Тэхён ничего не делает, он просто идёт рядом и рассказывает какую-то глупую историю об Уолли. О том, как робота запрограммировали его на день рождения, как на его дисплее весь день показывали фильмы про небо и космос, как раз в час в его динамиках слышалась запись голоса Хосока – тот тогда записал для Тэхёна ровно двадцать четыре поздравительных видео-сообщения. В любой другой день это показалось бы Чонгуку ужасно милым и забавным, но сейчас он чувствует только ревность и злость, ведь Тэхён и Хосок очень близки, а он, Чонгук, даже даты рождения своего друга не знает.

«Ты и правда понял это после второго разговора?»
«Странно, да? Моя мама всегда учила меня не привязываться к людям так быстро».

Мама действительно учила Чонгука не привязываться, и он всегда следовал этому правилу. А потом встретил Тэхёна, рядом с которым никакие правила не работают. И гуляет теперь с ним, пялится на него, не в состоянии оторвать взгляд, и мучается, не понимая, как дальше действовать.

Мама не рассказывала о том, как быть, если ты уже привязался. И о том, как перестать бояться своих чувств. К парню.

Чонгук их жутко боится. Его пугает эта навязчивая тяга к Тэхёну, это сбитое напрочь дыхание, когда тот всего лишь смотрит на него; когда дотрагивается до его кожи, схватив его ладонь, чтобы они не потерялись в толпе; когда берёт из его рук рожок мороженого. Когда смахивает что-то с его щеки. Чонгук не уверен, что у него на щеке что-то есть, но от Тэхёна не отстраняется. Любое взаимодействие с ним кажется ему чем-то волшебным, магическим. Будто он выдумал всё происходящее. Или же оно ему приснилось.

Но даже в выдумке или сне Чонгуку по-прежнему хорошо рядом с ним.

Они гуляют до позднего вечера; Тэхён успевает выучить каждый угол в районе, в котором Чонгук проживает, узнать несколько слов и выражений, которые раньше не слышал, посмеяться над Чонгуком, который «в жизни не ходил пешком так долго», и ответить: «Давай завтра лежать в кровати весь день». Чонгука такое положение дел устраивает, о чём он сразу сообщает Тэхёну; ему глубоко плевать на то, что, возможно, его скоро уволят с работы, потому что он уже вторую неделю подряд не берётся за новые проекты. 

У Чонгука теперь только один «проект» – Ким Тэхён. Ни на кого другого он не готов тратить своё время и силы.

— Я не помешаю Сокджину? — шепчет Тэхён, когда Чонгук, повернув ключ в замке, тянет входную дверь на себя. — Он, должно быть, устал после работы.

— Это всё ещё моя квартира, — напоминает ему Чонгук, рукой приглашая его войти первым. — А ты – мой… — он ненадолго замолкает, отводя взгляд и подбирая нужное слово, — мой гость.

— Мне перед ним неудобно, — у Тэхёна на плече висит сумка с чистой одеждой на завтра; на том, чтобы зайти на обратном пути в отель к Тэхёну, настоял Чонгук, которому меньше всего на свете хотелось, чтобы утром Тэхён ушёл, и им снова пришлось расстаться. — А что, если…

— Сюрприз! — внезапно слышится крик, и Тэхён, как и Чонгук, от неожиданности вздрагивает.

— Да ладно… — бубнит себе под нос Чонгук, захлопывая за собой дверь, и быстро обходит застывшего на месте Тэхёна. — Когда ты…

— Только что, — Намджун, очевидно, тоже счастлив видеть своего брата, потому что ничуть не уступает в силе Чонгуку, набросившемуся на него с объятиями. — Я хотел устроить эффектное появление, — Чонгук делает шаг назад, продолжая держать его за плечи, и вопросительно смотрит на него через очки, — а ты, оказывается, начал гулять в светлое время суток.

У Намджуна всё такой же простой, но элегантный стиль: на нём чёрная приталенная рубашка, заправленная в брюки, неброский брендовый ремень и часы с золотым циферблатом и кожаным ремешком; у него открыт лоб, потому что волосы уложены в пробор, с его лица не сходит добрая улыбка, а его глаза и впрямь наполнены радостью. Чонгук, сняв с себя очки, улыбается ему в ответ, позволяя трепать себя за волосы, обнимает его ещё раз, потому что правда страшно соскучился, и прикрывает глаза, ощущая себя счастливым.

— А ты, насколько я понимаю, друг Чонгука? — Намджун, отлипнув от брата, подходит к Тэхёну, напуганно вцепившемуся обеими руками в ремень сумки. — Ким Тэхён, верно?

Стоп. Что?

— Откуда ты… — тянет Чонгук, переводя взгляд с одного на второго, а затем, догадавшись, чьих это рук дело, закатывает глаза и кричит: — Юнги!

Что ещё он успел рассказать Намджуну?

— А я что, я ничего! — громко прилетает из гостиной.

Когда-нибудь Чонгук его убьёт.

— Рад с тобой познакомиться, — тон у Намджуна исключительно доброжелательный.

— Взаимно, — робко произносит Тэхён, пожимая ему руку, — Намджун… хён?

— О, нет-нет, — смеётся Чонгук, подходя к ним, и помогает Тэхёну снять тяжёлую сумку. — Он только выглядит взрослым и серьёзным. Как и Сокджин. Внешность обманчива.

У Тэхёна, застенчиво опустившего голову, на лице появляется улыбка.

— Я тоже выгляжу старше! — возмущённо орёт Юнги.

— Но как только открываешь рот, всё сразу встаёт на свои места, — получает он в ответ от Чонгука. 

— Вообще-то, — тот появляется в коридоре со сложенными на груди руками, — мы все, включая Сокджина, думали, что Тэхёну как минимум двадцать семь.

Во взгляде у Тэхёна внезапно мелькает смятение и… испуг?

— Нет, мне… — он заикается, нервно сглатывая, и бегает глазами по пространству вокруг себя, — мне не двадцать семь… мне двадцать… — Чонгук не очень понимает, что происходит и почему Тэхён так странно себя ведёт, но не вмешивается, позволяя ему закончить, — двадцать пять.

— Точно? — щурится Юнги, делая шаг вперёд. — Ну-ка покажи паспорт.

Да. Во взгляде Тэхёна определённо испуг.

А ещё его кожа, кажется, за миг побелела.

— Я… — тихо начинает он, умоляюще смотря на Чонгука, и поджимает губы, словно не может продолжить дальше.

— Намджун, — коротко бросает Чонгук, кивая на Юнги, и встаёт прямо напротив Тэхёна, закрывая его от всех и заглядывая ему в глаза.

Нет. Это даже не испуг. Это похоже на панику.

— Ну что ты пристал к человеку? — Намджун – человек сообразительный. Он тут же обнимает Юнги за плечо и уводит его за собой в гостиную. — Нельзя вот так требовать у людей паспорт.

Намджун прав. Но не то чтобы Юнги был чрезмерно настойчив в своём «требовании».

— Тэхён, — у Чонгука внутри просыпается беспокойство.

Вид Тэхёна, который ещё недавно громко смеялся и улыбался, теперь настораживает.

— Я тебя не обманывал, — шепчет тот, часто моргая. — Я не…

— Ты чего? Он же пошутил, — так же тихо уверяет его Чонгук, подходя ещё ближе и кладя ладони на его плечи. — Это всего лишь безобидная шутка.

У Тэхёна, видимо, другое мнение на этот счёт, потому что успокаиваться он не торопится. У него ходуном ходит грудь из-за участившегося дыхания, его сердце колотится быстро и громко (Чонгуку это отчётливо слышно в тишине прихожей); он вцепляется пальцами в ткань худи Чонгука, будто хочет сказать «не уходи к ним», «не оставляй меня здесь», «не отпускай меня», но не может.

Чонгук уже откровенно не вразумляет, что с ним творится и из-за чего он так сильно разнервничался.

Из-за шуточной просьбы показать паспорт?

— Я никогда не обманывал тебя, — еле слышно повторяет Тэхён.

Глаза у него честные. Чонгук при всём желании не смог бы ему не поверить.

Он подходит вплотную, кладёт ладонь на его щёку, тоже волнуясь (он не знает, можно ли ему дотрагиваться до лица Тэхёна, имеет ли он на это право, не оттолкнёт ли его Тэхён), смотрит на него вблизи и молчит. Тэхён держится за него так отчаянно, в его взгляде столько страха потерять его, упустить. Чонгук без понятия, что думать и делать.

— Я знаю, — хрипло говорит он, не отводя от Тэхёна взгляд и не убирая руку с его лица. — Я давно догадался, что у тебя много секретов и тайн, — Тэхён, чувствуя его прикосновения своей кожей и внимательно слушая его голос, потихоньку расслабляется, — но ты не обязан раскрывать их. Ни одна из них не способна изменить моё отношение к тебе.

Какая к чёрту разница, что он там скрывает? Если он не рассказывает больше, значит, так нужно. Значит, это личное. Чонгуку плевать абсолютно на всё, пока Тэхён здесь, пока есть возможность крепко держать его, смотреть на него. Кем бы ни был Ким Тэхён, Чонгук уже открылся ему. Только то, что он рядом, теперь имеет значение.

— Ни одна? — одними губами произносит Тэхён.

Интонация у него такая, словно сейчас ему жизненно необходимо услышать от Чонгука положительный ответ.

— Ни одна.

Тэхён ненадолго опускает веки.

Чонгуку невыносимо сильно хочется погладить его по щеке, провести по его коже большим пальцем так же нежно, как это делал вчера Тэхён, но он боится показаться чересчур навязчивым и напугать его, поэтому стоит, засматриваясь на его опущенные ресницы, его родинки, веснушки на носу, и ничего не делает, вновь загипнотизированный тем, что видит перед собой.

Невозможно заставить себя прекратить любоваться.

Тэхён открывает глаза как раз в тот момент, когда Чонгук, не справившийся со своим желанием, опускает взгляд на его губы, которые тот искусал за последние несколько секунд, и перестаёт моргать. Наверное, Тэхён своими ладонями ощущает, что происходит у Чонгука внутри, как он реагирует на их тесный контакт. Наверное, Чонгук ещё утром сдал и себя, и свои чувства и в открытую показал, как его влечёт.

И, наверное, Тэхён уже давно сложил два и два и понял, по какой причине с Чонгуком всё это происходит. Он же чёртов гений, один из величайших умов человечества. Чонгуку, оторвавшему взгляд от его губ и поймавшему с ним зрительный контакт, становится ещё более неловко и стыдно.

— Почему у меня такое чувство, — медленно выдыхает Тэхён, разжимая пальцы, которыми сминал худи на груди у Чонгука, но не отпуская его, — что ты разобьёшь мне сердце?

Чонгук слабо улыбается и, продолжая смотреть ему в глаза, едва заметно мотает головой.

— Я на такое не способен.

— Все способны, — вполне серьёзно заявляет Тэхён.

— Будешь сравнивать меня со всеми? — его же недавней фразой отвечает Чонгук.

Тэхён усмехается и, нехотя выпутавшись из его рук, отходит назад, наклоняясь за своей сумкой. Эти слова его, вероятно, смутили.

— Оставлю вещи в твоей комнате, — сообщает он, направившись в сторону спальни Чонгука. Тэхён всё ещё недостаточно спокоен, по нему это заметно, но Чонгук надеется, что тот вернётся к своему обычному состоянию в скором времени и снова станет улыбчивым и весёлым. — И да, Чонгук, — Тэхён останавливается посреди коридора, на половине пути, и поворачивается к нему лицом, — я тоже шутил, когда говорил про свадьбу в открытом космосе, — а потом начинает пятиться назад, продолжая улыбаться. — Мало ли ты не понял, — и вскоре исчезает из вида, открывая дверь в комнату Чонгука и заходя внутрь.

У Чонгука, зависшего из-за услышанного, мозг начинает работать как никогда активно.

«Я всерьёз собираюсь добиваться тебя. С самым дорогим кольцом на планете».
«Маленькое напоминание: ты астронавт, а не миллиардер».
«Заметь, я не уточнял, на какой планете».

Минуточку.

Что значит «шутил»?

* * * * *

Желание сбежать вместе с Тэхёном обратно на улицу, в парк, на пляж, да куда угодно, возникает у Чонгука ровно в тот момент, когда Юнги, расположившийся на диване, тянет его на себя, обнимает со спины и не выпускает ни под каким предлогом. По телевизору идёт вторая часть «Мачо и ботан», Намджун, занявший всю правую часть дивана, лежит на животе прямо в своей красивой чёрной рубашке, дразня уставившегося на него Каспера, а Тэхён, прижавший к себе колени и смеющийся над происходящим на экране, периодически поглядывает на Чонгука, во взгляде которого лишь боль и ненависть, и умиляется тому, как собственнически Юнги обнимает его, съехавшего чуть-чуть вниз, за шею и тычется своим подбородком в его макушку.

В гостиной опять не горит свет.

— Юнги, — мычит Чонгук, ёрзая спиной на его груди.

— Что? — тот наклоняется к нему, не отрываясь от просмотра фильма.

— Отпусти меня, — с безысходностью в тоне просит Чонгук. — Я тебя не люблю.

Намджун с Тэхёном, так же продолжающие смотреть на экран и невольно подслушивающие их разговор, усмехаются.

— Ты не можешь так поступить со мной, — подхватывает Юнги, не ослабляя хватку. — Я ведь уже придумал имя нашему ребёнку.

Чонгука глупые американские комедии не интересуют, бред Юнги – тем более, поэтому всё его внимание приковано к сидящему слева Тэхёну. Тот забрался на сиденье с ногами, повернулся к ним с Юнги спиной, прислонившись плечом к спинке дивана, обвил руками свои колени и без остановки улыбается, вникая в их шуточную перепалку.

Тэхёну совсем не идёт находиться на этом диване одному. Он сидит всего в паре метров от них, до него можно запросто дотянуться, но Чонгук всё равно очень скучает по нему и мечтает вырваться из чужого плена, подобраться к нему со спины и уложить его на свою грудь, зарывшись носом в волосы.

В объятьях Чонгука Тэхён смотрелся бы отлично.

— Ребёнок должен расти в счастливой семье, а это не про нас, — стоит на своём Чонгук, расплываясь в улыбке, когда плечи у Тэхёна начинают легонько трястись от смеха. — Мои чувства к тебе угасли.

— Любовь зла, — подытоживает Юнги, тяжело вздыхая. — Давайте поедим.

Теперь смеются все, не только Тэхён. Юнги был бы не Юнги, если бы не сморозил что-нибудь неуместное.

— Я тоже голодный. Пойду что-нибудь приготовлю, — загорается энтузиазмом Намджун, поднимаясь с дивана и следуя на выход. — Чонгук, поможешь?

— Я помогу, — опережает Юнги, отпихивая Чонгука от себя, и быстро догоняет Намджуна в дверном проёме, поправляя по пути свою смявшуюся чёрную футболку. — Но не обещаю, что не съем половину продуктов в процессе.

Это сто процентов какой-то очередной заговор. Что у них у всех за привычка оставлять его, Чонгука, наедине с Тэхёном? Ещё и в комнатах, в которых так темно. У Чонгука от одной только атмосферы пульс подскакивает.

— Так, нет времени объяснять, — бурчит он, приближаясь к Тэхёну за секунду, и хватает его за запястье.

— Ты что делаешь? — шёпотом кричит тот, ровно секунду изображая негодование, но всё же послушно перебирается на диван к Чонгуку, утягивающему его на себя. Чонгуку нравится эта его покорность. И его смущённая улыбка – тоже. И то, что здесь, кроме них, никого больше нет. Сколько бы он ни ворчал на своих друзей и Намджуна, он им безмерно благодарен. — Они ведь скоро вернутся.

— Вот именно, — суетится Чонгук, падая спиной на спинку дивана, и ждёт, пока Тэхён устроится перед ним и откинется назад. — Я терпеть не могу, когда он меня тискает.

Ну конечно, Чонгук. Всё дело именно в этом.

— И поэтому ты тискаешь меня, — с усмешкой прилетает от Тэхёна, который до сих пор напряжён.

— Обнимаю, — тихо поправляет его Чонгук, неуверенно окольцовывая его талию руками. — Если ты, конечно, не против.

По тому, как Тэхён прижимается спиной к его груди, позволяет положить подбородок на своё плечо и громко выдыхает, прикрывая на мгновение глаза, Чонгук понимает, что да, не против. Он сам не знает, как осмелился на такой поступок, как не побоялся схватить Тэхёна и притянуть его к себе. До этого он проворачивал такое только с Юнги.

Чонгук держит его совсем осторожно, словно переживает из-за того, что может переборщить с силой, стесняется громких ударов своего сердца, которые Тэхён наверняка ощущает, и много что хочет сказать и объяснить, но у него это, как и всегда, не выходит.

Ему сложно перестать думать о чём-то, кроме того, что прямо сейчас он обнимает Тэхёна.

— Спасибо, — врывается в его мысли низкий голос.

А потом Чонгук чувствует, как Тэхён приподнимает свои руки, которые до этого момента не знал, куда деть, находит на ощупь его запястья и аккуратно пробирается ладонями под рукава его худи – так, точно они у него замёрзли и он хочет согреться. Но пальцы у Тэхёна тёплые, даже горячие, он мягко водит ими по коже Чонгука, по которой от таких невинных прикосновений бегут мурашки, и Чонгуку кажется, что с каждым мигом, с каждым новым вдохом он путается в своих чувствах всё больше и больше, что Тэхён, который полностью расслабился в его руках и безучастно смотрит на экран, не слыша шутки и не смеясь над ними, тоже растворяется в этом моменте и тоже не хочет, чтобы Намджун с Юнги возвращались.

И что пора бы уже разобраться, что он испытывает к Тэхёну на самом деле и как это вообще называется.

— За то, что обнимаю тебя? — на ухо спрашивает Чонгук.

Тэхён вновь медленно опускает веки и улыбается.

— За то, что всё это время брал трубку.

Объятия становятся крепче.

Чонгук тоже закрывает глаза и старается сконцентрироваться только на том, что чувствует. Тепло, умиротворение. Свою важность и ценность. Спокойствие. Нежность. Счастье. Рядом с Тэхёном светло даже в самой тёмной комнате. Рядом с ним не ощущаешь себя пустым, потерянным, одиноким. Когда он в твоих руках, всё по-другому. Абсолютно всё.

Глупо отрицать, что это ничего не значит.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что ты существуешь, — практически беззвучно обращается к нему Тэхён.

Голос чертовски уставший.

Чонгук приоткрывает веки, оставаясь подбородком на его плече, смотрит вниз, на его руки, которые не видно из-за ткани, но которые прекрасно ощущаются кожей, и прижимается своим виском к его, приоткрывая губы и намереваясь признаться хоть в чём-то.

— Тэхён, — выдыхает ему в щёку Чонгук, перехватывая его ладони и сжимая их пальцами, — я…

— Мы решили сходить в ресторан! — влетает в гостиную Юнги.

Всё. Это точка невозврата. Чонгук сегодня задушит его во сне.

— Вы с нами? — заглядывает Намджун, озадаченно хмыкая.

Понять его реакцию несложно. Ведь Чонгук всё ещё прижимает Тэхёна к себе.

— Хочешь в ресторан? — он смотрит на Тэхёна сбоку, наклонившись в сторону. Тот в ответ отрицательно мотает головой. — Мы останемся.

Когда-нибудь Чонгук обязательно привыкнет к этому «мы». И все остальные – тоже.

Особенно Намджун.

— Я прихвачу для вас что-нибудь вкусненькое, — напоследок бросает Юнги, а после, развернувшись, пропадает в коридоре.

Когда в прихожей гаснет свет и в квартире становится тихо, в голову Чонгука начинают лезть назойливые мысли. Тэхён не пошёл в ресторан, потому что хотел, чтобы они остались здесь вдвоём? Он не отскочил от него, когда в гостиную зашли Юнги и Намджун, потому что не стесняется? Он просто устал, и ему лень куда-то идти?

— Ты пытался что-то сказать, — напоминает Тэхён, выпутывая свои ладони из его рук и переплетая с ним пальцы. — Юнги прервал тебя.

Признаться. В том, что мне страшно окунаться в чувства, которые я не могу понять до конца.

— Ничего, — улыбается уголком губ Чонгук, запрокидывая голову на спинку дивана, и пилит взглядом потолок. — Ничего важного.

Тэхён следует его примеру и уже в прямом смысле слова укладывается на его грудь и кладёт затылок на его плечо.

— Они ушли, —  взгляд Тэхёна тоже направлен вверх. — Я могу вернуться на своё место.

С одной стороны Чонгук был бы рад перестать ощущать его всем своим телом. Потому что пока они прижимаются друг к другу, держатся за руки, чувствуют чужое сердцебиение своими рёбрами, Чонгук не может избавиться от размышлений о том, что какая-то неправильная у них дружба получается. Нездоровая.

А с другой – Чонгук не готов его отпустить. Он не может потерять с ним связь. Да, когда он рядом, внутри бушует столько новых необъяснимых чувств, что крыша едет и дышать становится трудно. Но когда он отстраняется, становится ещё хуже.

— Только если ты этого хочешь, — Чонгук не эгоист. Он не будет принимать решение, которое несомненно окажется наилучшим для него, но, возможно, принесёт неудобства Тэхёну.

Кажется, это и есть первый признак того, что человек тебе по-настоящему нравится: его мнения, решения, выводы становятся для тебя важнее своих собственных.

Тэхён ничего не отвечает. Он просто остаётся рядом.

Они лежат так около получаса. Фильм заканчивается, за ним начинается другой – Чонгук не запоминает название. Что-то связанное со звёздами. По правде говоря, он не старается вникнуть в сюжет, лишь вырывает из контекста различные фразы и слова, вроде «миссия „Лазарь“» и «Гаргантюа», но не понимает, что они значат. Для него сейчас важнее всего Тэхён, который уже минут сорок не улыбается.

И который продолжает крепко держать его ладонь в своей, позволяет временами утыкаться носом в его макушку и не двигается, когда это происходит. Задерживает дыхание. 

Спустя час у Чонгука начинает кипеть голова от уймы физических и космологических терминов, что звучат из колонок, и ему приходится задуматься над тем, как бы спасти ситуацию. Он украдкой поглядывает на Тэхёна, целиком погрузившегося в фильм, запоминает его профиль до мельчайших деталей (на всякий случай), а потом, заметив, что Тэхёну уже сложно держать глаза открытыми и приказывать себе не спать, тормошит его за руку и заставляет посмотреть на себя.

— Как насчёт прогулки на крышу?

Им обоим не помешает свежий воздух перед сном.

* * * * *

На часах глубокая ночь: небо тёмное, в окнах домов горят огни, дороги уже не такие шумные, какими были днём. Чонгук с Тэхёном ложатся на один шезлонг, потому что второй занят Чимином, читающим «Колыбель для кошки» Курта Воннегута, и Каспером, устроившимся у него на ногах. Чимин, разумеется, может освободить своё место и уйти домой спать, но ни за что этого не сделает.

Он уверен, Чонгук ему потом за это ещё «спасибо» скажет.

Шезлонг достаточно узкий для двух людей: Чонгук и Тэхён не умещаются на нём, лёжа на спинах, поэтому им приходится лечь на бок, лицом друг к другу, и притвориться, что такая близость их нисколько не смущает. Чонгук прячет от Тэхёна глаза, неожиданно вспоминая, что они у него не такие, как у всех, поджимает губы, осознавая, что рядом с Тэхёном и правда забывает о своём комплексе, и тянется к его рукам, которые тот сложил перед собой и которые наверняка замёрзли.

— Тебе не холодно? — шепчет он, сжимая пальцами его холодную ладонь.

— Нет, — врёт Тэхён, внимательно рассматривая его вблизи.

Чимин всё слышит. И чувствует себя лишним. Он молча поднимается с места, поцеловав Каспера в макушку, бросает короткий взгляд на таких очевидных Чонгука и Тэхёна и спешно уходит с крыши, не прощаясь с ними. Не смея их отвлекать.

Уход Чимина Чонгука дико радует. Он поворачивает голову на свободный шезлонг, облегчённо выдыхая про себя и надеясь на то, что сейчас можно будет перебраться туда, но Каспер, почувствовав, видимо, его намерения, резко разваливается на месте Чимина, занимая всё пространство, и прикрывает глаза. Он знает, что Чонгук не станет будить его.

Предатель.

Чонгук, вернувшись обратно на бок, улыбается.

— Ты чего? — Тэхён перемену в его настроении замечает мгновенно.

— Вспомнил кое-что, — Чонгуку немного стыдно, потому что со своей улыбкой он, наверное, выглядит глупо. — Когда я был здесь в последний раз, ты прислал мне селфи.

— «Моё селфи с Чон Чонгуком»? — у Тэхёна в тоне искреннее удивление.

— Да, — кивает тот. — Я на него тогда часа два смотрел. А потом ещё столько же пытался разгадать твой ник. Кьюриосити семь-два-девять-пять-восемь. Самый сложный ребус в моей жизни.

В ответ слышится негромкий смех.

— Всё намного проще, чем тебе кажется.

Чонгук в этом очень сомневается.

— Почему «Кьюриосити»? — смелости на то, чтобы посмотреть на него, у Чонгука до сих пор не хватает.

— Это из-за Хосока. Он любитель придумывать всем прозвища, — если бы Чонгук прекратил стесняться, он бы заметил, что Тэхён тоже временами залипает на его губы. И тоже запоминает его лицо до мельчайших деталей. На всякий случай. — Это название автономной химической лаборатории.

Чонгук что, похож на ходячую энциклопедию?

— А если доступным языком?

— Есть такой марсоход, — поясняет Тэхён, перебирая его пальцы своими. — Он выполняет миссию на Марсе.

— Получается, — брови у Чонгука нахмурены, — Хосок дал тебе такое прозвище, потому что ты такой же любопытный, как марсоход «Кьюриосити»?

Тэхён усмехается.

— Вроде того.

Взгляд Чонгука всё ещё опущен вниз, на их руки, в голове пусто, и хочется спать. Сегодня был замечательный день, потому что Чонгук провёл его с Тэхёном, а закончился он уютным вечером за совместным просмотром фильма и ночью на крыше под звёздным небом.

До Чонгука медленно доходит, что Тэхён тот самый человек, с которым можно помолчать, который не бросит тебя, несмотря на холод, и ни разу ничего не попросит, не потребует. Что бы такого сделать, чтобы он навсегда остался в Пусане? Чонгук на многое готов пойти ради этого.

— Знаешь, — нарушает тишину Тэхён, — я столько всего видел там… — он кивает на небо, расстилающееся над ними. — Туманности. Они похожи на отдельные Вселенные. Невероятное зрелище. Другие планеты. Они совершенно пустые, но эта пустота завораживает. Чужие орбиты. Огромные звёзды. Далёкие галактики. Это не описать словами. Если бы я мог передать тебе все эти воспоминания, ты бы поразился, насколько это потрясающе, — интонация у Тэхёна грустная. Наверное, ему действительно жаль, что он не может поделиться этим с Чонгуком. — Я видел столько всего изумительно красивого... — на выдохе произносит он, а потом осторожно вынимает руку из ладони Чонгука, аккуратно приподнимает его за подбородок и заглядывает в его глаза, — но подобное – никогда, — Чонгук от его слов и прикосновения его пальцев к своей коже перестаёт дышать. — Не прячься от меня. Пожалуйста, — серьёзно просит Тэхён, ни на мгновение не отрывая от него взгляд. А после заканчивает на грани слышимости: — Я с ума схожу, когда ты на меня смотришь.

Воздуха не хватает. Чонгуку и раньше говорили, что он красивый. Каждый день. Все, кто его знал. Мама, Намджун, Чимин, Юнги, Сокджин. Они напоминали об этом, чтобы Чонгук не зарывался в своём комплексе, чтобы он помнил, что его переживания пустяковые.

Но проблема состояла в том, что чем больше они произносили это, тем чаще Чонгук задумывался над тем, что «ты красивый» – это пустое выражение, в котором нет правды. Нет искренности. И озвучивается оно лишь для того, чтобы он не наложил на себя руки.

В том, что только что сказал Тэхён, искренности было немерено. Тэхён сравнил его глаза со Вселенной. Прямым текстом заявил, что она проигрывает им в красоте. А сейчас он смотрит в них так, словно его слова – это единственное, в чём он уверен. Единственное, в чём его никто и никогда не сможет переубедить.

Чонгук, понимая это, впервые в своей жизни верит в то, что он особенный. Хотя бы для Тэхёна.

Однако спокойствие от этого понимания длится недолго. Окончательно оно подрывается в тот миг, когда Тэхён, вновь опустив взгляд на его губы и задержав на них внимание на пару мгновений, начинает медленно приближаться к его лицу, продолжая держать его за подбородок, а потом вдруг останавливается, дотронувшись до кончика его носа своим.

Чонгук чувствует его дыхание на своих губах. И его захватывает паника.

Да, он хотел поцеловать Тэхёна. Да, он думал об этом весь день. Но одно дело – думать, а другое – воплощать это в жизнь. Чонгуку очень страшно воплощать. До сбившегося дыхания, до вырывающегося из груди сердца, до дрожи в руках. Он ведь не умеет целоваться. Не знает, как и что нужно делать. И вообще, Тэхён же парень. И он, Чонгук, тоже парень. Какие к чёрту поцелуи?

Чонгук стремительно отшатывается от него, будто его ударило током, падает с шезлонга на бетонный пол, больно ударяясь о него коленкой и локтем, и подскакивает на ноги, начиная трясти травмированной рукой и шипя что-то неприличное себе под нос. У него начинают гореть щёки, как только он вспоминает, из-за чего упал; у него появляется беспокойство во всём теле, когда перед глазами всплывает картинка с приближающимся лицом Тэхёна, его приоткрытыми губами и опущенными ресницами.

И он мечтает испариться, сбежать от Тэхёна, чтобы тот его не слышал и не видел.

Потому что он ведёт себя как полный идиот.

— Чонгук… — сожалеюще произносит Тэхён, вставая с сиденья, и только собирается подойти к нему, как тот отступает.

Господи, как же неловко.

— Ты… — мямлит Чонгук, отворачиваясь от него и скрывая свои раскрасневшиеся щёки, — ты, наверное, устал… — он сам не понимает, что несёт. Его трясёт, и он не может сосредоточиться. — Да, ты устал и хотел лечь ко мне на плечо… и… — Каспер, тоже подскочивший на шезлонге, наблюдает за ним и жалостливо поскуливает, чувствуя, что его хозяин сильно волнуется, — и промахнулся…

— Чонгук, — снова зовёт его Тэхён. Чонгук его не видит, но слышит раскаяние в его голосе. — Прости. Я не должен был…

— Всё нормально… нормально… — тому трудно устоять на одном месте, поэтому он начинает ходить по крыше, нервно покусывая кожу на костяшке большого пальца. — Ты всего лишь промахнулся. Не рассчитал с…

— Хватит, — Тэхён мотает головой, не сдвинувшись с места, и не сводит с него глаз.

— Такое с любым может произойти, — старательно убеждает Чонгук. Самого себя. — Ты ведь не специально.

Ему всего-навсего показалось. Зачем Тэхёну целовать его? Его, компьютерного задрота со странными глазами, с комплексами и ужасным характером? Это же абсурд. Как Чонгуку такое могло прийти в голову?

— Я прошу, прекрати, — выдыхает Тэхён, сморщив лоб.

— Ты не виноват, — Чонгуку не помешал бы ромашковый чай. Крепкий. Три литра. С валерьянкой. — Мы гуляли весь день, ты много ходил, — со стороны Тэхёна доносится тихое цоканье языком, но Чонгук не обращает на это внимания. — Неудивительно, что ты ослаб и тебя потянуло в сон, — теперь Каспер встревоженно наблюдает за Тэхёном, у которого вот-вот подойдёт к концу терпение. — Ты хотел лечь рядом, потому что замёрз, и…

— Да нет же, Чонгук! — не выдерживает тот, повышая голос. Чонгук, испугавшись его тона и моментально придя в себя, поднимает на него голову. — Я хотел поцеловать тебя, — пытается достучаться до него Тэхён.

У Чонгука не получается даже моргнуть. Он смотрит на Тэхёна, который явно не шутит, ощущает слишком много всего одновременно и ничего не может из себя выдавить. Весь словарный запас мигом заканчивается. «Я хотел поцеловать тебя», — звучит в мыслях на повторе. Той же интонацией, на той же громкости.

Значит, Чонгуку не показалось?

Значит, Тэхён к нему тоже что-то испытывает?

— Мне не стоило этого делать, — почти сразу добавляет Тэхён. — Я просто почувствовал, что ты… — он стискивает зубы, запрещая себе говорить, и устремляет взгляд в пол. — Неважно, — и почему Чонгуку так неприятно от его «неважно»? — Я ошибся. Это только моя вина, — едва различимо бубнит Тэхён, разглядывая серый бетон. — Давай притворимся, что ничего не было.

Легко сказать.

Как Чонгук должен притвориться? Теперь он знает, что Тэхён чувствует к нему что-то, и не дружеское, что Тэхён сходит с ума, когда он, Чонгук, на него смотрит. Что Тэхён хочет поцеловать его. Как об этом можно забыть?

— Я… — Чонгук потихоньку отходит назад, кусая губы и поглядывая на него, — я принесу нам пиво.

Тэхён не улыбается.

— Хорошо.

Когда Чонгук начинает уходить, Каспер, расстроенно поджавший уши, оказывается на перепутье. Он спрыгивает с шезлонга, намереваясь ринуться вслед за Чонгуком, шагающим с поникшей головой, а потом останавливается, поворачиваясь к Тэхёну, и мечется между ними – видимо, не зная, кому больше нужна поддержка. Тэхён, горько усмехнувшись ему, кивает на удаляющегося Чонгука, помогая сделать выбор, подходит к ограждению на краю крыши, поднимая лицо к небу, и обнимает себя руками, пытаясь согреться.

Без Чонгука здесь холодно.

Когда Чонгук заходит в пустую квартиру и бросает взгляд на погружённую во тьму гостиную, его одолевает чувство стыда. Почему он такой трус? Почему он в собственных чувствах разобраться не в состоянии?

Какие они к чёрту друзья, раз хотят поцеловать друг друга?

И каким нужно быть придурком, чтобы после того, что случилось, оставить его там одного?

Когда Чонгук, сорвавшись с места и забыв о пиве, бежит обратно к лифту, он не думает о себе, о том, как ему самому плохо. Его волнует только то, каково сейчас Тэхёну, которого он в прямом смысле слова оттолкнул и бросил в одиночестве. Кажется, это второй признак того, что человек тебе по-настоящему нравится: его состояние становится для тебя важнее своего собственного.

Когда Чонгук возвращается обратно, Тэхёна уже нет на крыше. Шезлонги пусты, вокруг темно и тихо. Атмосфера жутко давит на мозг. Верно, им нужно подумать. Обоим. Наверное, поэтому Тэхён и ушёл. Вряд ли на эмоциях у них получился бы нормальный разговор.

Ложась на сиденье, Чонгук устремляет взгляд на ярко светящиеся звёзды, утомлённо моргает и прокручивает в голове каждую реплику Тэхёна, которую он слышал за последние двенадцать часов.

Он надеется на то, что «давай притворимся, что ничего не было» относится только к их несостоявшемуся поцелую. Не ко всему остальному.