Кьюриосити

— Сокджин, — тихо зовёт Чонгук, постучавшись к нему в спальню и приоткрыв дверь, — ты не спишь?

Тот, уже укрывшийся одеялом и пока не выключивший светильник, смотрит на него с прищуром. Наверное, он думал, что Чонгук давным-давно уснул, раз так и не вернулся к ним в гостиную, просидев пару часов в своей комнате с Тэхёном. И он вряд ли ожидал увидеть его до утра.

— Нет, — озвучивает очевидное Сокджин. Выглядит он пьяным и уставшим.

— Я… — Чонгук прячет глаза и поджимает губы, — я могу сегодня поспать у тебя?

Несколько секунд ответа не следует. Сокджин подвисает.

— Не понял.

Видимо, до него и правда не доходит, зачем Чонгук к нему пришёл. А Чонгук так надеялся, что ему не придётся ничего объяснять.

— У меня в кровати спит Тэхён, — поясняет он, продолжая держать дверную ручку, — в гостиной на правой части дивана уснул Чимин, а на левой готовится ко сну Юнги.

— Всё ещё не понимаю.

На самом деле Сокджин прекрасно понимает, в чём дело. Просто хочет, чтобы Чонгук перестал, наконец, стесняться.

— Я не могу лечь рядом с ним, — шепчет Чонгук, боясь, что кто-нибудь, кроме Сокджина, об этом узнает.

Ему неловко оставаться с Тэхёном в одной постели, неловко делить с ним одно одеяло. Просыпаться вместе с ним ему тем более будет неловко. Чонгук ведь предстанет перед ним утром опухшим и взъерошенным, с отпечатавшимся на лице следом от подушки, в мятой одежде. Вряд ли Тэхён после такого вновь скажет ему «ты невероятно красивый». А Чонгук многое бы отдал, чтобы снова это услышать.

Но самое страшное в другом. А вдруг ему станет холодно ночью и он обнимет Тэхёна во сне? Чонгук часто так делает, только его жертвой обычно становится подушка. Что Тэхён подумает, когда пробудится в крепких объятиях Чонгука и вспомнит о том, что вчера его напоили текилой, а потом утащили в комнату? Как Чонгук объяснит ему, что все кровати были заняты, и у него не осталось выбора, кроме как лечь рядом?

— А со мной, значит, можешь? — Сокджин улыбается уголком губ. — Ты знаком с ним столько же, сколько и со мной.

— Да, но…

— Но ко мне ты относишься как к другу, а к нему – нет, — заканчивает тот.

Неприятно. Потому что правда.

Чонгуку действительно плевать, что подумает Сокджин, когда увидит его с утра сонным и совсем не привлекательным. Про Тэхёна же он не может так сказать. Чонгуку не хочется его разочаровывать. Чем бы то ни было. Возможно, он утрирует, и Тэхён не придаст его помятому виду значения, но что, если нет? Что, если его это оттолкнёт?

Кажется, у Чонгука снова начинается паранойя.

— Понятия не имею, о чём ты, — он пытается соскочить с этой темы и показать своей интонацией, что всё совершенно не так, как Сокджин думает, но терпит провал: голос предаёт. — И вообще, с чего ты взял, что я…

— Ты себя со стороны видел? — усмехается Сокджин. — Нет. А я видел. И тебя, и Тэхёна.

Он однозначно напился. И у него однозначно развязался язык.

— К чему это ты клонишь?

— К тому, что вы, ребятки, ведёте себя как дети, — Сокджин моргает так, словно с минуты на минуту уснёт. Наверное, Юнги в отсутствие Чонгука, как обычно, постарался с коктейлями. — Причём оба.

Просто замечательно. Нет, потрясающе. Это именно то, что Чонгук хотел услышать, задавая Сокджину вопрос «я могу сегодня поспать у тебя?».

— Спокойной ночи, — бурчит он обиженно, закрывая дверь, и сразу же направляется прочь. Точнее, в гостиную.

В гостиной всё ещё включён электрический камин, на столе стоят пластиковые бутылки с водой – наверное, они приготовлены на утро; клубника после ухода Тэхёна так и осталась нетронутой, зато весь алкоголь выпит практически до дна. А в колонках тихо продолжает играть «Dreams». Должно быть, Юнги понравилась эта песня.

Чонгук подходит к дивану неслышно, боясь разбудить Чимина, рядом с которым сопит Каспер и которых Юнги заботливо накрыл покрывалом, останавливается около своего друга-чудика, лежащего без подушки под пледом, и тяжело вздыхает.

Атмосфера здесь по-прежнему интимная. Такая же, как тогда, когда Сокджин, Юнги и Чимин ушли на кухню, и кроме Тэхёна рядом с Чонгуком никого не осталось. В голову навязчиво лезет «прекрати пялиться» и «не могу» и недавнее воспоминание об их взглядах друг на друга. Чонгуку в тот момент хотелось только одного: чтобы весь мир вокруг них остановился.

Сейчас ему хочется только найти себе место на ночь.

— Не спится? — почти беззвучно произносит Юнги, заметив его, стоящего над душой.

— Можно я сегодня останусь с тобой? — в лоб спрашивает Чонгук.

У него больше нет вариантов. Разве что стол и стул на кухне.

— Конечно, — в ту же секунду соглашается Юнги, отбрасывая телефон и откидывая плед, и тянет к Чонгуку руки, приглашая его в свои объятья.

Чёрт. Чонгук и забыл, какой Юнги тактильный.

— Это обязательно? — хмурится он, поглядывая на него с недоверием.

— Тут мало места, — пожимает плечами тот, продолжая зазывать его к себе. — Ныряй.

Ну уж нет. Хуже, чем проснуться в обнимку с Тэхёном, может быть только пробуждение в объятьях Юнги.

— Спасибо, — бросает он и начинает отступать назад, — обойдусь.

— Я придумал, — Юнги привстаёт, занимая сидячее положение. — Давай я пойду к Тэхёну, а ты останешься здесь, — и принимается сбрасывать с себя плед, всерьёз собираясь подняться с дивана.

И снова: ну уж нет. Хуже, чем проснуться самому в обнимку с Тэхёном, может быть только его пробуждение в объятьях Юнги.

— Так, ты… ты это… — нервничает и одновременно злится Чонгук, — не неси чушь. Ляг обратно, — он всё же берёт себя в руки и останавливается, преграждая ему путь. — Без тебя разберусь.

— Да нет проблем, дружище, — не унимается тот. — Я с удовольствием посплю на удобной и мягкой кровати, — Юнги делает паузу, долго смотря ему в глаза, а потом выделяет: — С Тэхёном.

У Чонгука внутри такое негодование, что он не в состоянии даже слов подобрать.

— Я сам, — он выставляет руки перед собой. — Сам посплю с Тэхёном, — Юнги изо всех сил сдерживается, чтобы не улыбнуться: тот будто бы уговаривает себя, убеждает. — Тема закрыта, — более мягко бубнит он, пятясь назад. — Спокойной ночи.

Если бы убегающий из гостиной Чонгук оглянулся, он бы увидел, как Юнги усмехается, мотнув головой, а Чимин, лежащий с закрытыми глазами, приподнимает в воздухе руку и показывает ему пальцами жест «Окей». Но в данный момент Чонгуку, направляющемуся в спальню к Тэхёну, попросту не до них и не до их очевидного заговора. Ему боязно от каждого своего шага, приближающего его к Тэхёну. По абсолютно глупой причине.

Пора начинать пить ромашковые чаи. И учиться медитировать. Иначе всё закончится плачевно.

Когда Чонгук несмело заходит в собственную комнату, он впервые не прикрывает за собой дверь, решив, что так будет спокойнее. Увлажнитель воздуха всё ещё включен, тускло-синяя лампочка в нём освещает пространство около кровати, как ночник, а запах нероли, эфирное масло которого Чонгук любит добавлять в капсулу, действует на нервную систему примерно так же, как красивая медленная песня, вроде той же «Dreams».

Опять эта чёртова атмосфера. Почему она преследует их с Тэхёном?

Чонгук ещё с порога замечает, что тот во сне перевернулся и лежит лицом к тому месту, на котором он должен разместиться. Всё нормально, повторяет про себя Чонгук, подходя к кровати и утыкаясь в неё коленями, это ведь просто Тэхён. Мой друг, мой человек, моя родственная душа. Не то чтобы он немного переживает из-за того, что Тэхён будет спать, повернувшись к нему лицом. Нет, вовсе нет.

(Он чертовски сильно переживает.)

Наверное, всё дело в том, что Чонгук никогда и ни с кем не был близок. Неважно, что ему двадцать пять и что он уже большой мальчик (давно ли возраст стал показателем чего-либо?). У Чонгука комплекс с самого детства, ему тяжело даже тогда, когда на него просто смотрят.

А сейчас в его кровати лежит человек, который ему нравится. Которым он очень дорожит, который многое для него значит. И с ним нужно разделить такую личную вещь, как сон. Нет ничего удивительного в том, что он ужасно волнуется, осторожно накрывая его одеялом, и так же осторожно забирается под него, расположившись рядом.

Тэхён, спящий перед ним, такой безмятежный, расслабленный. Из-за работающего очистителя Чонгуку не слышно, как тот дышит, поэтому он старается сконцентрироваться на том, что видит. А видит он прямые пушистые ресницы, широкие брови, красивые губы. Руки, которые Тэхён положил перед собой, вены, выступающие над кожей его шеи, ключицы, вид на которые стал открыт из-за того, что его футболка съехала с плеча.

Чонгук вдруг понимает, что Чимин был прав в своём «ты его ещё и идеализируешь?». Тэхён и правда обычный парень. Но ведь зачастую всё именно так и начинается: мы влюбляемся не в цельный образ человека, а в какие-то детали, вроде пушистых ресниц и красивых губ, и засматриваемся на руки, кожу, ключицы. Чонгук не готов признаться себе в том, что постепенно влюбляется в Тэхёна. Он отвергает эти мысли, как только они лезут в голову.

Но он не может отрицать того, что уже влюбился в определённые его черты. И речь не только о внешности.

Он забирается одной ладонью под подушку, а второй тянется к лицу Тэхёна, чтобы вновь убрать пряди, упавшие ему на глаза. Руку приходится распрямить практически полностью: Чонгуку по-прежнему страшно лечь ближе, поэтому их до сих пор разделяет приличное расстояние. Этого расстояния более чем достаточно, чтобы разглядеть в Тэхёне что-то такое, о чём Чонгук раньше не знал, на что не обращал внимания. А ещё ему хочется верить в то, что никто, кроме него, этого «что-то» в Тэхёне не замечает.

Внутри просыпается какой-то необъяснимый эгоизм.

Тревожно осознавать, что Тэхёна придётся делить с кем-то другим. Тревожно думать о том, что рядом с ним сейчас мог бы лежать Юнги, который понятия не имеет, что такое дистанция и личное пространство. Тревожно ощущать, как закрываются глаза из-за того, что запах нероли, витающий в воздухе, хорошо успокаивает.

Чонгук медленно убирает руку от волос Тэхёна, устало моргая, опускает ладонь вниз, кладя её на Тэхёнову и позволяя их пальцам соприкоснуться, и закрывает глаза, сразу же проваливаясь в сон и не замечая, как в комнату заходит Привидение. Как он запрыгивает на кровать, посмотрев на них по очереди, аккуратно пробирается на середину, стараясь никого не задеть и не разбудить, и ложится прямо между ними, положив голову около их ладоней. Чонгук этого не ощущает и не слышит.

Ему снится, как они с Тэхёном живут в двухэтажном доме вместе с Каспером, проводят вечера вдвоём, улыбаются друг другу, просыпаясь в одной постели, гуляют по вечерам, держась за руки. И как он обнимает его перед сном, как засыпает рядом с ним, чувствуя себя самым счастливым. И как целует Тэхёна, когда тот пробуждается утром, и тихо признаётся ему в любви.

Совсем не чисто гипотетически.

* * * * *

Спросонья Чонгук с трудом понимает, что происходит. Буквально две секунды назад ему снился Вашингтон, в котором он никогда не был, и свадьба с Тэхёном, на которую он никогда не согласился бы, а теперь он смотрит на находящегося рядом Тэхёна, повернув к нему голову, и удивлённо хлопает ресницами. На того сверху забрался Каспер и радостно тычется носом в его лицо, высовывая периодически язык и облизывая его щёки и нос. Тэхён, лежащий на спине и, очевидно, только что проснувшийся, очаровательно морщится, так и не открыв глаза, теребит белоснежную шерсть на его морде и широко улыбается, не предпринимая никаких попыток сбросить его с себя.

И чего Чонгук так боялся, укладываясь ночью к нему в кровать? Ради такого пробуждения и душу отдать не жалко.

— Он голодный, — хрипит со стороны дверного проёма Чимин, волосы у которого торчат во все стороны, а на плечи накинуто покрывало.

Интересно, как давно он там стоит?

— Я, кстати, тоже, — глухо и сонливо доносится из гостиной. Видимо, Юнги тоже уже проснулся.

Касперу предлагать вкусняшки долго не надо. Он пулей летит к Чимину, который выглядит так, будто пил как минимум неделю (Чонгук знает причину: это сила коктейлей Юнги, после них мало кто возвращается к жизни прежним), виляет хвостом, наворачивая вокруг него круги и сам уводит Чимина по коридору в сторону кухни, поторапливая и намекая, что хочет есть.

Чонгук опять остаётся наедине с Тэхёном.

С Тэхёном, которого, слава богу, не тошнит после вчерашнего, который всё ещё не может открыть глаза и который посмеивается над Каспером и Чимином, потягиваясь руками вверх и слабо зажмуриваясь. А Чонгук просто смотрит на него, не смея отвернуться, и в очередной раз залипает на то, как солнечный свет играет на его волосах, на то, как он облизывает губы. На то, как сонность отнимает от его реального возраста пару-тройку лет.

И на то, как Тэхён вертит головой по сторонам, ища Чонгука, а когда находит, переворачивается на бок, к нему лицом, и с нежностью ему улыбается.

— Доброе утро, — еле слышно произносит он, не отрывая от Чонгука взгляд и продолжая нерасторопно моргать.

И получает в ответ такую же сонную и ласковую улыбку.

Всего два слова. Самое обычное, совершенно простое пожелание, которое Чонгук слышал в своей жизни тысячи раз, теперь кажется ему чем-то… по-настоящему ценным?

— Доброе, — шёпотом.

Потому что утро и впрямь становится таковым, когда человек, которым ты очень дорожишь, – это первое, что ты видишь, проснувшись. Потому что он не смеётся над тобой, заспанным и помятым, а просто остаётся рядом – на твоей подушке, под твоим одеялом. И потому что он такой, чёрт бы его побрал, милый, пока усмехается и поджимает губы, что приходится вспомнить о своих щеках, которые, между прочим, могут заболеть или треснуть, если он продолжит в том же темпе. Кто потом будет за это отвечать?

— Ты красивый, — голос у Тэхёна охрипший после сна, а взгляд всё ещё какой-то странный (влюблённый). Его невозможно прочесть.

У Чонгука от услышанных слов начинает бешено колотиться сердце. А может, и не от слов, а от сегодняшнего сна, в котором Тэхён повторял это постоянно. Чонгук вообще без понятия, почему ему приснилась такая дикость. Наверное, вчера он слишком много думал об этом, а перед тем, как уснуть, был слишком зациклен на мыслях о самом Тэхёне. Разумеется, он никогда не будет готов к переезду, совместному проживанию и прогулкам под ручку.

У него вон до сих пор щёки краснеют, когда он безобидные комплименты слышит. Ему бы со своими чувствами для начала разобраться.

— Позавтракаешь со мной? — ненавязчиво предлагает Чонгук, не способный больше выносить их зрительный контакт, и, отвернувшись от Тэхёна, встаёт с кровати. — Парни, судя по запаху, готовят что-то вкусное, — он вновь заметно нервничает, расчёсывая волосы пальцами и поправляя свою одежду. Ему самому неизвестно, почему это с ним происходит. Ведь он всегда был невероятно сдержанным человеком. И эмоционально стабильным. Но стоило только Тэхёну появиться в его жизни, как всё то, что внутри давным-давно умерло и стало пустым, за короткий миг словно ожило, расцвело и превратилось во что-то прекрасное. Да, это самое дебильное сравнение из всех возможных, но Чонгук не может описать это по-другому. Это чувство, по правде говоря, вообще не поддаётся описанию. Зато порождает внутри столько эмоций, что порой не выходит взять себя в руки. Как сейчас, например. — Хотя… — Чонгук щурится, разворачиваясь к Тэхёну, — даже если и невкусное – без разницы. Я приготовлю то, что ты скажешь. Что угодно. Всё, что тебе захочется.

Тэхён, приподнявшись на локтях, наклоняет голову в бок и усмехается.

— Всё? — интонация у него недоверчивая.

Чонгук пожимает плечами, дескать, а что в этом сложного?

— Да.

Вид у Тэхёна немного удивлённый. Он явно не ожидал услышать подобное от Чонгука и явно не хотел прогонять его из комнаты. А Чонгук действительно спешит уйти, потому что эти бесконтрольные эмоции его пугают. Эти противоречия внутри – тоже.

С одной стороны Чонгук мечтает скрыться, спрятаться и перестать ощущать, как от одного присутствия Тэхёна, от его нахождения в своей кровати, его улыбки и голоса громко бьётся сердце. С другой – хочет залезть в кровать обратно, придвинуться поближе и смотреть на него, смотреть, смотреть, пока силы не закончатся.

— Пытаешься загладить вину за то, что напоил меня вчера? — тот подаётся вперёд, садится и кладёт руки перед собой.

Если бы.

Да, вчера Чонгук переживал из-за случившегося, бродил по собственной квартире в поисках свободного места для сна и боялся дышать, пока укладывался рядом с ним. Сейчас же он считает, что напоить Тэхёна было лучшей идеей в его жизни. Чонгук давно не просыпался в таком шикарном настроении.

— Нет, — отвечает он своим обыденным тоном – серьёзным. Задержав на Тэхёне взгляд ещё на несколько секунд, он начинает пятиться назад, а когда останавливается на выходе из комнаты, опускает голову вниз и тихо заканчивает: — Просто не хочу тебя отпускать.

Чонгук уходит, не дождавшись от Тэхёна ответа или какой-либо реакции, и смущённо улыбается, шагая в сторону кухни и поправляя по пути свои волосы.

Он не жалеет о том, что сказал. Это правда.

Тэхён, на мгновение приоткрывший рот и прекративший моргать, пялится на опустевший дверной проём, стоя в котором Чонгук тихо произнёс «не хочу тебя отпускать», и наконец-то осознаёт, что эта кровать, эта спальня и этот Чонгук ему не приснились. Он прикрывает глаза, расплываясь в такой же смущённой улыбке, склоняет голову вниз и собирает пальцами одеяло, под которым они спали этой ночью вдвоём.

Он не жалеет о том, что услышал.

* * * * *

На завтрак Тэхён просит клубнику с молоком. Чонгук, как и все остальные, не понимает, как такое можно есть с утра, но всё равно режет ягоды на маленькие кусочки, заливает её, как сухой завтрак, молоком, посыпает по просьбе Тэхёна сахаром и приносит ему, сидящему за столом. Откуда у Тэхёна эта нездоровая любовь к клубнике? Кажется, он и впрямь соскучился по ней, находясь целый год на орбите.

На этой кухне никогда не было столько людей сразу. Чимин и Юнги сидят рядом, напротив Тэхёна с Чонгуком, Сокджин, надевший на себя футболку с надписью «Learn From The Night», – сбоку; они подкалывают друг друга, вспоминая вчерашний вечер и дурацкую «Я никогда не», осуждают Юнги за его умение смешивать алкоголь и много-много смеются. Даже Чимин.

В какой-то момент Чонгук чувствует, что ему очень уютно в этой компании, что его уже не раздражает присутствие такого количества людей в своей квартире и их громкие голоса. Тэхён и вовсе кажется ему незаменимой частью его жизни. Судя по тому, что у того сошли круги под глазами, он наконец-то смог выспаться. И цвет лица у него уже не такой болезненно бледный, и щёки у него порозовели, и глаза опять светятся. На миг Чонгук забывает, что все сидящие за столом за ним наблюдают, и в упор смотрит на Тэхёна, нелепо улыбаясь. Словно тот – самое ангельское из всего, что он видел. Самое эстетичное.

Действительно, и с чего только Сокджин взял, что Чонгук влюбился в Тэхёна? Это же так неочевидно.

— Хочешь ещё что-нибудь? — спрашивает Чонгук, когда Тэхён поворачивает к нему голову, с трудом переспорив Юнги в их активном обсуждении Вашингтона. — Что-нибудь более сытное.

— О, нет-нет, — спешит ответить Тэхён, опуская взгляд на тарелку и набирая в ложку несколько кусочков клубники. — Спасибо.

Не засмотреться на его руки — миссия провалена.
На запястье у Тэхёна всё ещё болтается красная нить. Чонгуку жутко интересно, почему Тэхён надел её перед приездом, ведь раньше на нём её точно не было. Возможно, это подарок от Хосока, который встретил Тэхёна, вернувшегося на Землю. Возможно, Тэхён верит в силу оберегов. Чонгук сам не знает, зачем размышляет над этим, но прекратить не может. Как и оторвать взгляд.

— Вкусно? — усмехается он, когда Тэхён, съев целую ложку клубники, прикрывает глаза от удовольствия.

— Очень, — с набитым ртом бубнит тот, а затем поворачивается к нему. — Хочешь попробовать?

Нет.

— Давай.

Чонгуку стоит потренироваться и научиться отказываться, когда чего-то не хочется. Об этом думает не только он один, но и Сокджин, Юнги и Чимин, прекрасно знающие, что Чонгук, в отличие от Тэхёна, ненавидит сладкое.

Он приоткрывает рот, когда Тэхён подносит к его губам свою ложку с клубникой и молоком, жуёт под его пристальным взглядом, изо всех сил стараясь не выдать своего отвращения, а после, проглотив это жуткое на вкус угощение, молча расплывается в улыбке, будто да, очень вкусно, спасибо, но больше не надо, пожалуйста.

— Ну как? — Тэхён заинтригован.

— Нормально, — максимально непринуждённо отзывается Чонгук.

Надо добавить клубнику с молоком и сахаром в список тех вещей, которые он больше никогда не попробует.

— О, это мой? — поворачивается к коридору Тэхён, услышав телефонный звонок. — Наверное, с работы, — он быстро соскакивает со стула и уже на выходе из кухни бросает: — Извините.

Чонгук счастлив, что Тэхёну позвонили с работы. Так счастлив, что даже не боится забрать у Юнги кружку с чаем – тот пьёт его только некрепким и холодным – и осушает её секунд за пять. Потому что то, что он съел, было слишком сладко, никаким американо этот вкус не перебить. Чонгук уверен, что так и выглядит ад – там всё не в огне, а в сахаре.

Сокджин, Юнги и Чимин откидываются на спинки своих стульев, одновременно складывают руки на груди и смотрят на него как-то странно.

— «Нормально»? — передразнивает его Юнги, вскинув бровь. — Нет, ну вы полюбуйтесь.

— Я ему однажды ложку сахара в кофе положил, — подхватывает того Сокджин, — так он мне этот кофе чуть на голову не вылил.

— Эй, — шипит Чонгук, оглядываясь на дверной проём, — заткнитесь.

— А я как-то раз шоколад для Каспера купил, — не остаётся в долгу Чимин. — Специальный, для собак. А он подумал, что это для него, — Чонгук недовольно поджимает губы и злобно прищуривается. — И посмотрел на меня примерно так же, как сейчас.

— Хочешь вилочкой в глаз? — не особо доброжелательно цедит Чонгук, сжимая пальцами столовый прибор. — Только попроси.

— Я же говорю, — вздыхает Юнги, сожалеюще качая головой, — рассудок потерял, — от своей влюблённости, хочется закончить, но он это тактично умалчивает. — Определённо.

— Определённо, — враз прилетает от Сокджина и Чимина.

Чонгук про себя ровно три раза повторяет «Авада Кедавра».

— Что определённо? — у Тэхёна, появившегося на кухне, в руке лежит телефон, экран которого светится.

Только бы никто не додумался объяснить ему, в чём суть беседы.

— Да мы тут… — Сокджин решает спасти ситуацию, — делимся друг с другом планами на день, — Чонгук облегчённо вздыхает. Он благодарен Сокджину. — Чем планируешь заняться?

Взгляд у того становится задумчивым, а вид – растерянным.

— Я…

— Мы будем гулять, — помогает ему Чонгук. — Весь день, до самой ночи, — Тэхён, повернув к нему голову и заглянув в его глаза, улыбается. — Вернёмся поздно.

Чонгуку непривычно говорить об этом вот так, в открытую. Ставить Тэхёна перед фактом. Но Тэхён, по всей видимости, не против провести вместе весь этот день. И остаться на ночь, кажется, тоже не против.

— И ты хотел сегодня погулять, — доносится со стороны Сокджина, уставившегося на Юнги.

— Кстати, да! — словно озаряет того. Однако он сразу же получает под столом по ноге от Чимина. — Но у меня будет совершенно другой маршрут, — уверяет Юнги с серьёзным видом. Намёк от Чимина более чем ясен. — Абсолютно. Стопроцентно не такой, как…

— Все уже поняли, — обрывает его Чимин, усмехаясь и хлопая ладонью по его плечу.

С возвращением Тэхёна беседа вновь набирает обороты. Чонгук, прикончив свой завтрак, нарезает ему ещё клубники, а когда подходит обратно к столу, говорит ему на ухо «я быстро приму душ, переоденусь и пойдём, хорошо?» и в ответ, вместе с самой обворожительной улыбкой на Земле, получает тихое «хорошо».

Удалившись из кухни и закрывшись в ванной, Чонгук включает прохладную воду, встаёт под душ и пытается успокоиться. Целый день на улице. В светлое время суток, в публичных местах, среди множества людей. Слишком сложное испытание. Но Тэхён будет рядом, мысленно проговаривает он про себя, а значит, не стоит так сильно бояться. Пока Тэхён рядом, всё не так уж и страшно.

Наверное.

* * * * *

Первым делом они направляются в отель, потому что Тэхён тоже хочет в душ и переодеться. Чонгук, которого Тэхён очень жалобно попросил не надевать на себя чёрную одежду, сидит на краю кровати в голубых рваных джинсах, привезённых Юнги из Вашингтона, и в большом сером худи с капюшоном, выпрошенном у Сокджина, щёлкает по кнопкам пульта, переключая телеканалы на большом телевизоре, и откровенно скучает. Он попросил Тэхёна одеться потеплее и хорошенько высушить волосы, ведь на улице не очень тепло, и тот там, похоже, понял это дословно, потому что не выходит уже около получаса.

Чонгук готов устроить ему первую семейную ссору. Разумеется, в шутку.

Телефон Тэхёна, стоящий на подзарядке, вдруг начинает громко звонить, и буквально через две секунды его владелец влетает в комнату, полностью собравшийся, просит прощения (когда он прекратит это делать?) и поднимает трубку, начав балаболить на английском.

Его стремление так быстро реагировать на звонки с работы пугает. Чонгук собирается расспросить его об этом и заодно о Хосоке, о котором так ничего и не нарыл на портале, но позже. Всему своё время.

— Что у тебя за мания к определённым цветам в одежде? — усмехается Чонгук, когда тот кладёт трубку и зовёт его на выход. На Тэхёне свитшот нежно-голубого цвета и примерно такого же тона джинсы. — Это из-за твоей любви к небу?

— Я только что впервые в своей жизни об этом задумался, — улыбаясь, произносит Тэхён. — Мне нравится синий и голубой.

— И белый, — Чонгук выключает телевизор и следует за ним в коридор, где они начинают обуваться.

— А что не так с белым? — в тоне искреннее непонимание.

— Он всегда ассоциировался у меня с больницами и докторами.

— А с докторами-то что не так? — смеётся Тэхён, пропуская Чонгука вперёд и закрывая за ними номер.

Рассказ о частых болезнях в детстве затягивается на целых двадцать минут. Они идут по улице – Тэхён подставляет лицо под ярко светящее солнце, Чонгук прячет глаза от лучей и людей за своими очками, – разговаривают обо всём и ни о чём одновременно и шутят друг над другом.

Чонгуку кажется, что так было всегда. Что Тэхён всю жизнь был в Пусане, что они вместе росли, учились, работали и не расставались ни на один день. В груди от этих мыслей разрастается очень светлое чувство.

С Тэхёном всё как-то обыденно и просто. С ним не хочется притворяться кем-то другим, приукрашивать черты своего характера, пытаться произвести лучшее впечатление. Чонгуку нравится, что с Тэхёном можно быть собой: ему действительно не страшно в этой толпе незнакомых людей, пока Тэхён находится рядом. А ещё он несомненно точно не собирается его упускать.

Они направляются на пляж, где Тэхён заставляет неспортивного Чонгука догонять его, бегающего вблизи у воды. Компьютерный задрот Чонгук, конечно же, очень быстро выдыхается и, остановившись на месте, наклоняется вперёд, опираясь ладонями о колени и пытаясь отдышаться. Делает он это, само собой, только для вида.

А когда смеющийся над ним Тэхён, у которого бог знает откуда столько жизненных сил, прибегает обратно, Чонгук резко разворачивает его и запрыгивает к нему на спину, вцепляясь в него мёртвой хваткой. Надо же хоть как-то его усмирить.

— Тебе пора в зал, — улыбается Тэхён, подбрасывая его вверх, чтобы им обоим было удобнее, и придерживая его ладонями за ноги.

— Я не любитель таких скоплений людей, — Чонгук, поправив очки, обвивает его руками за шею.

— Можно заниматься дома, — Тэхён держит его за бёдра крепко, медленно шагая вдоль берега. С утра на пляже совсем мало народа. И приятный прохладный ветер. — Хочешь, покажу упражнения?

— Давай лучше купим бургеры, — сказанное им вызывает у Тэхёна смех. — Или рамён.

— О-о, только не рамён, — несогласно тянет тот и морщится, чуть запрокидывая назад голову. — Я ненавижу еду, которую нужно заваривать кипятком.

Чонгук почти касается его виска своим. И не то чтобы он против. Ехать на спине Тэхёна забавно, чувствовать его ладони через ткань джинсов как-то привычно, а от объятий с ним тепло. Чонгук обнимает его ещё крепче, изо всех сил стараясь скрыть свою дурацкую улыбку, прижимается грудью к его спине и ощущает необъятное счастье. Не такое, когда ты чему-то рад, и не такое, когда у тебя что-то получается.

Такое, когда ты нашёл человека, которого искал всю жизнь. И которого прямо сейчас впустил к себе в сердце.

— Да, я помню, — даже интонация у Чонгука счастливая. — Никогда не забуду тот пакет с сублимированной клубникой.

— Точно! — Тэхён резко останавливается на месте и поворачивает к нему голову. Чонгуку приходится отстраниться, потому что они едва не соприкасаются носами. — Клубника!

— Да брось, — на лице у Чонгука вселенское отчаяние. — Что, прямо сейчас?

Ещё более масштабным оно становится, когда Тэхён отпускает его и хватает за руку, утягивая за собой в сторону проезжей части.

Чонгуку было так хорошо, пока он мог обнимать Тэхёна. Ему мало. Он хочет ещё.

— Я готов целыми сутками её есть, — зачем-то сообщает Тэхён, выбегая на тротуар. — Мы должны купить побольше.

Чонгуку однозначно нравится это его «мы».

— Сначала пообедаем, — он тормозит Тэхёна, вырывая ладонь из его руки. — Я покажу тебе хорошее место. Ресторанчик моего брата.

Тэхён удивлённо приподнимает брови, следуя за ним в нужную сторону.

— Твой брат бизнесмен?

— Шеф-повар, — с гордостью в голосе объявляет Чонгук.

И смеётся, когда Тэхён говорит о том, что завидует ему белой завистью.

Когда они добираются до ресторанчика и заходят внутрь, Чонгука встречают как самого любимого гостя. Их с Тэхёном сразу приглашают в закрытую комнату, потому что знают, что Чонгуку некомфортно сидеть в общем зале, и обещают принести самое вкусное, что есть в меню заведения.

У Тэхёна на лице написано, как его поражает та вежливость и почтение, с которыми персонал относится к нему и Чонгуку; он с интересом рассматривает закуски, которыми обставляют весь их стол, и гриль, на котором Чонгук сам обжаривает мясо. Тэхён, судя по его взгляду и удовлетворённому мычанию, в восторге от того, как Чонгук его приготовил.

В помещении нет яркого освещения, горит только лампочка в низкой люстре, но свет от неё крайне рассеянный. Чонгук смотрит на Тэхёна, который пробует всё подряд и которому всё нравится, скромно улыбается, когда тот начинает благодарить за то, что теперь знает о таком замечательном месте, и изредка вкрадчиво поглядывает на его руки (Тэхён приподнял рукава своего свитшота), на его губы, потемневшие от горячего и острого, его открытую шею.

У Чонгука резко пропадает аппетит, он больше не может есть. Всё, чего ему хочется сейчас, – это просто наблюдать за Тэхёном. Слушать его рассказы о том, как Хосок постоянно водил его в барбекю рестораны, но ни один из них не сравнится с этим, улыбаться от его восхищённого «как ты это сделал?» и «это самое вкусное мясо, которое я ел».

Молчать вместе с ним, когда их взгляды пересекаются и внезапно становится нечего сказать.

Чонгук с усилием заставляет себя поесть, чтобы не проголодаться в ближайшее время, спрашивает у Тэхёна, сыт ли он и не желает ли чего-то ещё, а после, получив отрицательный ответ и «я наелся на неделю вперёд, но клубники мы всё-таки купим», расплачивается с официантом, сказав «спасибо, нам очень понравилось» и «мы обязательно придём ещё».

Это произнесённое вслух «мы» в очередной раз греет ему душу.

Они выходят на улицу довольными и сразу направляются в супермаркет – искать готовую к употреблению клубнику. У Тэхёна, естественно, не получается остановиться только на ней, и вскоре у Чонгука в руках оказываются пара пакетиков с мармеладом и конфетами, ведь Тэхёну, радостно идущему на кассу с огромной упаковкой клубники и литром диетической колы (у Чонгука с горем пополам вышло его уговорить на «zero sugar»), держать свои сладости нечем.

— Я хочу в парк, — прикладывая телефон к терминалу, говорит Тэхён.

— Значит, идём в парк, — тот собирает оплаченные покупки, оставляя Тэхёну клубнику, и пальцем возвращает на место съехавшие очки.

Чонгуку, на самом деле, всё равно, куда идти. Главное, чтобы с Тэхёном.

Несмотря на обеденное время и будний день, в парке оказывается адекватное количество людей. Чонгуку не удаётся полностью расслабиться в их обществе и перестать себя стесняться, но он и не надеялся на волшебство, поэтому сильно не расстраивается.

Они, как и многие другие, располагаются прямо на траве, в достаточно отдалённом месте; Тэхён, усевшись поудобнее, начинает распечатывать клубнику, которой не понятно, наестся ли когда-нибудь. Наверное, было бы неплохо съездить домой за обожающим солнце Каспером (днём с ним гуляет только Чимин), но у Чонгука нет никакого желания подниматься с травы и оставлять здесь Тэхёна, который не может прекратить улыбаться.

— Ешь, — требует тот, пододвигая ягоды поближе к Чонгуку.

— Я ещё не успел проголодаться.

О, этот суровый взгляд. Ему невозможно сопротивляться.

Чонгук сдаётся моментально; он тяжело вздыхает, прикрывая глаза, и тянется за клубникой вслепую, пытаясь свести всё в игру и найти ягоды на ощупь, но находит лишь руку Тэхёна. И всего от одного прикосновения к его пальцам чувствует бурю внутри. Они уже держались за руки, Чонгук ощущал его руки на своём лице, они спали в одной кровати, Тэхён катал его на своей спине. А током Чонгука пробило почему-то только сейчас. Тэхён, судя по его застенчиво опущенному взгляду, видимо, тоже что-то почувствовал.

Что-то дико смущающее.

И как же это неловко, как же рвётся наружу «извини, я не специально тебя задел» и «что со мной происходит, когда ты рядом?». Последнее интересует уже второй день подряд, но у Чонгука не хватает смелости на то, чтобы это озвучить. Хреново быть мной, говорит он сам себе, слабаком, теряющимся от одного прикосновения и взгляда.

Когда он научится относиться ко всему проще?

— Отличная погода, — разряжает обстановку Тэхён, разворачиваясь боком и укладываясь на спину. — Я люблю солнце, но не люблю жару. Сегодня идеальный баланс.

— А для меня это слишком ярко, — Чонгук убирает ягоды, сладости и колу в сторону и ложится на траву рядом с ним. — Обычно я сплю днём, но когда мне нужно работать, всегда закрываю окна плотными шторами.

Со стороны Тэхёна слышится тихая усмешка. А потом он приподнимает в воздухе руку, прикрывает один глаз и смотрит на солнце сквозь щели между своими пальцами.

— Я заметил это в тебе.

— Что «это»? — Чонгук поворачивает к нему голову и смотрит на его профиль.

— Стремление к темноте.

Потупить взгляд получается неосознанно.

Раньше Чонгук об этом не думал, но теперь, услышав это от Тэхёна, понимает, что всё так и есть.

— Чонгук, — зовёт Тэхён, вырывая его из мыслей.

— Что?

— Сними очки.

Взгляд у Тэхёна ненастойчивый, скорее просящий. Он смотрит на Чонгука, находясь совсем близко, мнёт рукой ткань своего свитшота и молча ждёт, пока Чонгук откроет глаза. Или хотя бы что-нибудь ответит.

— Тэхён…

— Это не страшно, — тон у того становится мягче, а во взгляде читается «доверься мне». — Не бойся.

— Все будут смотреть, — почти шепчет Чонгук.

Как этого можно не бояться?

— Ну и пусть смотрят, — так же тихо отвечает Тэхён, делая паузу. — А ты смотри на меня.

Это плохая идея. Очень плохая. И попроси Чонгука об этом кто-то другой, он бы непременно нагрубил и потребовал не поднимать эту тему. Но Чонгука попросил Тэхён. Единственный человек, которому он не в состоянии ответить отказом.

Ненадолго отвернувшись от него и бегло осмотрев весь парк и людей, которым, в общем-то, нет ни до них, ни до всех остальных никакого дела, Чонгук громко выдыхает, медленно стягивает с себя очки, аккуратно кладя их на траву, и так же медленно возвращается в прежнее положение.

— Ты самый красивый, — еле слышно говорит Тэхён, не отрывая от него взгляд.

Каждый чёртов раз от этих слов у Чонгука начинает бешено колотиться сердце. Каждый раз от голоса Тэхёна, который никто больше не слышит, и его расширенных зрачков, в которых никто больше не отражается, по коже бегут мурашки. Каждый раз от его взгляда нервы превращаются в натянутые струны.

— Это не так, — Чонгук устало моргает, не разрывая с ним зрительный контакт, и вновь выглядит серьёзным. — Самый красивый – это про тебя.

С лица Тэхёна улыбка тоже медленно пропадает. Теперь он смотрит на Чонгука совершенно по-другому, но и этот взгляд у Чонгука не выходит понять. Все его мысли в данный момент заняты только тем, что Тэхён очень близко, что они лежат на траве в парке, что им обоим плевать на то, что происходит вокруг. На всех этих людей, на весь этот мир, эту планету, Вселенную.

У Чонгука не получается объяснить себе, почему к Тэхёну так тянет, почему взгляд сам плавно перемещается на его губы и почему они кажутся такими мягкими и желанными. Почему от слов, произнесённых этими губами, всегда вырастают крылья за спиной, почему дотронуться до них – это всё, что Чонгук выбрал бы, останься у него несколько секунд до смерти.

Он борется с собой, слушая, как стучит собственное сердце, ощущает, как заметно учащается дыхание, и пытается убедить себя в том, что это неправильно, что он не должен желать этого, думать об этом. Но неправильным на деле оказывается только одно – отрицать свои чувства.

Чонгуку хочется поцеловать Тэхёна.

И совсем не чисто гипотетически.