Кьюриосити

Забота со стороны Намджуна всё-таки оказывается полезной – стул Чонгуку пригождается. Он присаживается на него практически сразу, ошарашенно уставившись перед собой, приоткрывает рот, перестав моргать, и выглядит так, словно только что увидел Бога, в которого до этого момента не верил.

У Тэхёна всё ещё колотится сердце, и его неслабо трясёт от того, что он видит, но он не спускает с Чонгука глаз, встав рядом с ним, сжимает пальцы в кулаки, умоляя свою нервную систему успокоиться, и ждёт, пока Чонгук хоть что-то скажет, хоть как-то отреагирует.

Но тот, кажется, изумлён настолько, что не может даже пошевелиться.

Идея с подарком пришла в голову Тэхёна ещё той ночью, когда он просматривал видео-сообщения Чонгука, вернувшись из его квартиры домой. Возможно, на его выбор повлияли старые воспоминания о нём и об их разговорах, возможно, в верном направлении его подтолкнул рассказ Юнги и Чимина об одиночестве Чонгука. Тэхён не уверен, что сыграло решающую роль.

Но он, как никто другой, знает, каково это – быть одиноким. И знает, без чего не может жить ни один одинокий человек. Хуже всего для таких людей тишина, и в большинстве своём они спасаются от неё только одной вещью – музыкой.

Ведь, как однажды выразился Боб Марли, когда она попадает в тебя, ты не чувствуешь боли.

Когда в Чонгука «попадает» его любимая песня, которую прямо перед ним, на небольшой сцене, вживую начинает исполнять его любимая группа, боль перестаёт чувствовать и Тэхён. Первые аккорды «Alone In A Room» звучат слишком громко для достаточно небольшого ресторана, «Specially for my friend Jungkook on his birthday», произнесённое в микрофон Дэнни Уорснопом, вокалистом Asking Alexandria, сражает наповал даже тех, кто видит рокеров впервые.

Сложнее всего представить, что чувствует сейчас Чонгук.

Тот выходит из ступора лишь тогда, когда заканчивается вступление. Он накрывает ладонью рот, пока Сокджин фотографирует его, а Юнги пищит, как будто рад этому подарку больше всех, часто моргает, не зная, видимо, за что зацепиться взглядом в первую очередь, и смотрит на своих кумиров так, словно не верит тому, что видит их перед собой. Словно всё это кажется ему иллюзией.

Боязнь Тэхёна облажаться достигает своего максимума. Успокоиться не получается. Он прокручивает в памяти слова Чимина о том, что Чонгук никогда не расстаётся с наушниками, что есть всего одна-единственная песня, которую он может слушать каждый день и которую любит вот уже несколько лет подряд.

О том, что Чонгук ни разу не был на концерте Asking Alexandria, потому что раньше он боялся элементарно выйти из дома, не то чтобы посетить такое многолюдное место, как клуб. А теперь, может, и не боится, но ему попросту не с кем туда пойти – никто из его окружения не любит альтернативный метал и пост-хардкор.

У Тэхёна была и есть возможность купить Чонгуку что угодно. С тем количеством накоплений, которое у него есть, он мог подарить ему буквально всё, что он захотел бы и попросил. Но Тэхён решил, что лучший подарок, который Чонгук может от него получить, – это эмоции.

От события, которое (Тэхёну хочется в это верить) он сохранит в памяти, как самый яркий момент своей жизни.

На втором куплете Чонгук выходит из шока окончательно. Его ладонь, которой он накрывал рот, падает на его бедро, его глаза начинают светиться от радости, а на его губах появляется улыбка. Правда, продолжается это недолго, всего две-три секунды. В один миг он меняется в лице, задумчиво потупив взгляд, будто бы на него только что снизошло озарение, и резко поднимает голову на стоящего рядом Тэхёна, по-прежнему переживающего за его реакцию.

Тэхён, как и он, Чонгук, парой минут назад, забывает, как дышать.

Ни по взгляду Чонгука, ни по его выражению лица невозможно прочесть, что он ощущает. Невозможным это становится и тогда, когда он поднимается на ноги, напрочь забыв о своей любимой группе и своей любимой песне, и смотрит Тэхёну в глаза настолько пронзительно, что Тэхён боится сделать лишний вдох.

Это гораздо больше чем «…подожди, что?», с которым он всматривался в Намджуна, и «я не могу поверить в то, что ты сделал это», которое он мысленно передавал Сокджину. Это похоже на «Ты не обманывал. Ты действительно готов ради меня на всё».

(Или на «кажется, я люблю тебя».)

Чонгук точно не разочарован. Он поражён.

Тэхён, полностью развернувшись к нему, с нежностью ему улыбается.

— С днём рождения, Чонгук.

Всего одна его улыбка и фраза, и эмоции Чонгука становятся распознаваемыми. Тэхён не телепат, и не умеет читать мысли, но прочесть в его взгляде «чем я тебя заслужил?» оказывается в состоянии. У Чонгука немного сморщен лоб, он сжимает челюсти и часто моргает, и, наверное, кто-то другой не смог бы понять, что с ним творится сейчас, но Тэхён и понимает это, и чувствует.

В этот миг Чонгук благодарен ему больше, чем кому бы то ни было. Просто за то, что он у него есть.

— Чонгук, — ласково зовёт его Тэхён, — смотри на сцену, — он кивает в сторону музыкантов, кладя руку на плечо Чонгука. Заканчивается второй припев: сейчас будет его любимая часть. — Они играют для тебя.

Чонгук (которого разрывает от желания поцеловать Тэхёна в эту чёртову секунду, а после миллион раз прошептать ему в губы «спасибо») искренне и широко улыбается ему и повинуется.

Asking Alexandria выступают со всей отдачей: песней проникается даже Намджун, который, по рассказам Чонгука, никогда не любил подобную музыку; в этом нет ничего удивительного, ведь вживую она звучит намного круче, чем на записи. Ребята подходят сразу, как только Чонгук возвращает своё внимание сцене, начинают теребить его волосы, выражая так свою огромную радость за него, а потом и вовсе принимаются подпрыгивать в такт музыке, заставлять их с Тэхёном делать то же самое, и веселятся, как дети, вплоть до последнего аккорда «Alone In A Room». 

Чонгук по-настоящему счастлив – это видно невооружённым глазом. Волнение Тэхёна очень быстро сходит на «нет». Он смеётся громче всех, когда Дэнни, закончив петь, говорит Чонгуку, что сегодня исполнит для него любые песни, а Чонгук спрашивает, можно ли ему просто обнять их и сделать селфи на память.

Музыканты, конечно же, разрешают.

Тэхён, наблюдая за тем, как Чонгук обнимает каждого участника группы и делится с ними тем, что их музыка способна залечить душевные раны, понимает, что ему достаточно всего лишь увидеть такого Чонгука для того, чтобы самому стать самым счастливым. У Чонгука и впрямь замечательный английский – он умудряется рассмешить барабанщика и гитариста, которые слушают его крайне внимательно; у него не сходит с лица улыбка, пока он общается с ними – с теми самыми людьми, голосам которых раньше внимал через динамики своих наушников.

И у него столько положительных эмоций, он так вдохновлён на разговор и некогда неприятный ему контакт с другими людьми, что все его друзья и брат едва сдерживают себя от сильнейшего порыва упасть Тэхёну в ноги, от всего сердца поблагодарив его за этот невероятный подарок, и расчувствоваться.

«Here I Am» и «Moving On» – именно на этих песнях останавливается Чонгук после того, как Дэнни спрашивает его номер телефона, сказав, что раз уж они прилетели в Корею, то было бы неплохо затусить с такими крутыми ребятами, как они. У Тэхёна от неожиданности его поступка ползёт вверх бровь: они договаривались только о выступлении. «Если вы, разумеется, не против», — спешно добавляет вокалист, смотря на удивлённого Чонгука с ожиданием.

Чонгук, ослеплённый своими чувствами, простояв какое-то время с приоткрытым ртом, вполне себе ожидаемо уточняет: «Господи, я точно не сплю?».

Все громко смеются.

Когда Чонгук, сделав со своими идолами кучу селфи, спускается со сцены, он сразу идёт к человеку, который уже не один раз за последние пятнадцать минут успел приревновать его к Дэнни. Его объятия оказываются настолько крепкими, что Тэхёну приходится приподнять руки и постучать ладонями по его спине, чтобы он чуть-чуть ослабил хватку. Но Чонгук не отпускает его. Ни на мгновение.

Словно эти объятия – это всё, что сейчас имеет для него значение.

Тэхёну нечем дышать, и у него колотится сердце от переизбытка этих эмоций. От этого Чонгука, который прижимает его к себе, сминает его шикарный пиджак на спине и прикасается губами к его шее. Из-за головы Тэхёна никто не видит, что Чонгук делает и как он в этот миг выглядит. А если бы кто-то и видел, то вряд ли посмел бы что-то сказать. Не после того, что Тэхён для Чонгука сделал.

Даже Намджун никогда не видел своего брата таким окрылённым.

Прикосновение Чонгука – не поцелуй, в его действиях вообще нет никаких намёков: он лишь держит Тэхёна так сильно, как никогда до этого не держал, втягивает носом аромат его духов – Тэхёну их предложил купить Юнги (не обмолвившийся о том, что это любимый аромат Чонгука) – и что-то шепчет ему в кожу, ощутимо двигая губами, но из-за громкой музыки Тэхён не различает слов.

План расспросить его об этом попозже появляется в голове сам собой.

В конце концов Тэхён сдаётся и осторожно кладёт свои ладони на его лопатки, скромно обнимая его в ответ. Ему неловко перед ребятами и Asking Alexandria, а так же стыдно перед Сокджином, пусть тот и понимает, что таким образом Чонгук благодарит за подарок, но Тэхён не смеет заикнуться об этом и попросить Чонгука прекратить. Да и не хочет, честно говоря. Ему это нравится.

Они стоят так полторы минуты. Чонгук продолжает бормотать что-то бессвязное в шею Тэхёна, периодически улыбается, периодически приоткрывает глаза, хлопая ресницами, но стискивать его в объятиях не перестаёт. Тэхёну всё ещё неловко, но он по-прежнему не против ощущать Чонгука так близко; он старается прислушаться к его голосу или распознать его фразы по движению его губ, но всё тщетно – музыка его перекрикивает, а мурашки, бегущие по коже от его прикосновений, не позволяют сосредоточиться.

Чонгук заставляет Тэхёна сходить с ума чёртовы полторы минуты. А потом внезапно замолкает, разжав свои руки, отлипает от него, жестом указав на своё ухо, – Тэхён догадывается, что нужно прислушаться, – и кладёт ладони на его плечи, не позволяя ему уйти.

Будто именно этой части песни он и ждал.
Будто именно на втором куплете он и хотел отстраниться.

«Так что если тебе тяжело дышать,
Просто доверься мне,
И я буду светом на твоём пути», — отчётливо слышится от Дэнни со сцены.

У Тэхёна, которому Чонгук серьёзно смотрит в глаза, вмиг учащается пульс.

— Просто доверься, — одними губами повторяет Чонгук, крепче сжимая его плечи пальцами.

Сокджин, ловя этот момент камерой своего телефона, еле заметно улыбается.

* * * * *

Примерно через час громкой музыки и бесподобных танцев Чимина и Юнги, которые Сокджин без устали снимает, Намджун просит музыкантов спуститься со сцены и присоединиться к празднованию; примерно через два, когда все, включая полный состав Asking Alexandria и исключая Чонгука и Тэхёна, напиваются до не очень вменяемого состояния, Намджун кричит «мы едем в клуб на всю ночь!», на что единственные трезвые в этой компании отвечают отказом.

Чонгук вызывается подвезти Тэхёна домой.

Машина Намджуна и впрямь оказывается огромной; Тэхёну в ней некомфортно. Он сидит на пассажирском, боясь притронуться к чему-нибудь, смотрит на Сокджина и Чимина, проводивших его сюда и продолжающих стоять около окна с его стороны, и то и дело бросает взгляды на Чонгука, который не выпускает из объятий пьяного Дэнни и которого Намджун просит передумать и не отказываться от продолжения вечеринки. Тот, как бы ни хотел потусоваться со своей любимой группой и не жаждал выпить, непреклонен.

(Чонгук всегда будет выбирать Тэхёна.)

Парковка постепенно пустеет: попрощавшийся с Тэхёном Юнги уходит внутрь с гитаристами, Сокджин тащит за собой Чимина и барабанщика, которые быстро нашли общий язык, а Намджун и Дэнни, ещё раз пять поздравив Чонгука с Днём рождения, удаляются в ресторан чуть ли не в обнимку (на самом деле их обоих немного шатает, и они боятся упасть). У Чонгука, смотрящего им вслед, на лице появляется улыбка.

У Тэхёна, заметившего её, – тоже.

А ещё у него пересыхает в горле, когда Чонгук, сев в машину, снимает с себя пиджак, отбрасывая его на заднее сиденье, расстёгивает пару верхних пуговиц на своей рубашке, которые Намджун заботливо застегнул ему на улице, и закатывает рукава почти до локтей, кладя одну руку на руль, а вторую – на рычаг коробки передач.

Эти его запястья, эти вены на них… они делают Тэхёну больно. Настолько, что он вцепляется в своё же бедро, поворачивает голову обратно на дорогу и старательно пытается сделать вид, что прямо сейчас он не вспоминает позавчерашний день и не представляет во всех подробностях, как напрягались мышцы на этих самых руках, когда Чонгук крепко обнимал его за талию в тёмной комнате и пробирался горячими ладонями под его футболку.

От этих картинок в голове не должно так очевидно сбиваться дыхание. Почему же тогда сбивается?

Тэхён кусает губу изнутри.

— Да-да, — ухмыляется Чонгук, выворачивая руль и выезжая с парковки на дорогу, — я так же мучился.

Тэхён не мучается. Просто ему опять слишком сложно контролировать себя.

— Понятия не имею, о чём ты, — максимально нейтральный, а главное, сдающий с головой ответ.

Бутылка с водой, стоящая у Намджуна в подстаканнике, оказывается как нельзя кстати.

— Знаешь, — Чонгук тормозит на светофоре и стучит пальцем по рулю, расслабленно откинувшись спиной на спинку сиденья, — я читал про это, — он вглядывается в тёмный асфальт перед собой, и Тэхён этому жутко рад, потому что Чонгуку вовсе необязательно видеть, как он плотно сжимает челюсти, открывая крышку на пластиковой бутылке, и глубоко дышит, прогоняя из головы не очень приличные образы. — Это, вроде как, медицинский термин, — хрипло продолжает Чонгук, не отрывая взгляд от дороги. — Даже, насколько я понял, болезнь.

В этой машине вообще открываются окна? Здесь воздуха не хватает.

— Всё ещё не понимаю, — отвечает Тэхён, делая глоток из бутылки.

Естественно, он понимает. Тэхён слишком гений, чтобы не дойти до такого своим умом.

— Фетишизм, — спокойно начинает Чонгук, игнорируя его лёгкую нервозность, — разновидность сексуального поведения, — как бы поясняет. Между делом. Он что, специально понижает тон своего голоса? — Ориентированность на некоторые неживые объекты как стимуляторы полового влечения, возбуждения и удовлетворения.

Отличная тема для разговора. Уместная. Самое время обсудить её сейчас, под конец вечера. После того, как один несколько часов подряд прожигал во втором дыру своим взглядом, а другой упорно делал вид, что абсолютно ничего не чувствует из-за этого.

Правая рука Чонгука, на которую он облокачивается, лежит на разделяющем их подлокотнике, её кисть свободно свисает вниз и покачивается из-за движения автомобиля, привлекая внимание Тэхёна. Да, у Чонгука красивые руки. Безусловно. И да, в определённой ситуации и обстановке, при определённых действиях Чонгука Тэхён мог бы завестись, рассматривая их. Но разве им не рано обсуждать это?

Подобные темы – это совершенно другой уровень доверия.

Вот только Тэхён плевать хотел на все эти уровни. Это не он пытается сделать выбор между двумя парнями, не он не может определиться, с кем ему остаться. Тэхён уверен в своих чувствах к Чонгуку настолько, что готов раскрыть перед ним все карты, поделиться настолько личным.

Другой разговор – готов ли тот сделать то же самое в ответ.

— Твои руки, твоя шея, твой голос, — Тэхёну несложно озвучить ему правду.

Чонгук, не повернувшись к нему, сдержанно улыбается.

— Твои руки, твои губы, твоя спина.

Губы. Тэхёну стоило догадаться.

В салоне становится тихо, атмосфера разряжается. Тэхён расстёгивает свой пиджак, разминая затёкшие плечи, расслабляет шею, прислоняя затылок к спинке сиденья, и безотрывно смотрит на то, как двигаются запястья Чонгука, как он сжимает кожаный руль пальцами, как свет уличных фонарей падает сквозь стёкла на его кисти.

Тэхёну спокойно в машине с Чонгуком. Ему нравится наблюдать за тем, как тот водит: он крайне внимателен за рулём, сконцентрирован; он не отвлекается на людей, идущих по тротуарам, на Тэхёна, который не может заставить себя отвернуться. Возможно, на мысли, которые тревожат его.

Хотел бы Тэхён знать, о чём Чонгук размышляет в такие моменты.

Затянувшееся молчание заставляет его напомнить себе о том, что Чонгук предпочёл отвезти его домой вместо того, чтобы поехать в клуб со своими кумирами. Так сказать, расставил свои приоритеты. Тэхён, постукивая пальцем по своему бедру, ненадолго опускает взгляд в пол, загрузившись рассуждениями об истинных мотивах его поступка.

Тэхён сказал Чимину и Юнги правду, он действительно готов пожертвовать ради Чонгука всем. А чем готов пожертвовать ради него Чонгук? И готов ли? Вопросов, как и всегда, больше, чем ответов.

«Я всегда думал, что со временем чувства к человеку угасают. Честно говоря, я сам ощутил это, когда прошли первые полтора года без тебя. Как бы часто я ни вспоминал о тебе, о том, что между нами было, со временем мои воспоминания становились менее яркими и эмоциональными. Из памяти стирались какие-то моменты, я забывал звуки и запахи, которые ассоциировались у меня с тобой. А потом я увидел тебя на том видео и понял, что всё это чушь полная.

Настоящие чувства не могут угаснуть».

Тэхён прикрывает глаза и неслышно вздыхает. Он страшно устал, но не от того, что потратил всю свою энергию на поддержку любимой группы Чонгука, мечтая разделить с ним этот момент. А от того, что он до сих пор не имеет возможности упасть в его объятия и попросить его сделать выбор.

Тэхён хочет быть с ним. Только с ним, ни с кем кроме. И у него едва хватает сил, чтобы жить в этом неведении дальше и постоянно ломать голову над тем, как быть, если Чонгук в итоге предпочтёт другого.

Для Тэхёна нет ничего страшнее, чем снова остаться одному.

— Не могу поверить, что мы вот так прямо выложили всю информацию о том, что нас друг в друге возбуждает, — в словах Чонгука нет насмешки и шутки, его голос тихий, ровный, а сам он выглядит глубоко задумавшимся. Тэхёну тоже сложно в это поверить, но он не жалеет о том, что признался Чонгуку. — Я ведь даже поцеловать тебя не могу, — взгляд Чонгука, устремлённый на дорогу, кажется совершенно пустым, отсутствующим. Видимо, его переживания ни на минуту его не отпускают. Тэхён всматривается в его профиль, ничего не отвечая, медленно моргает, мысленно спрашивая его о том, почему он такой, чёрт возьми, красивый, и боится того, что Чонгук быстро привезёт его домой и они опять расстанутся на целую ночь. — Безумно хочу, но…

Чонгук вновь замолкает. Пояснения, в общем-то, излишни.

Вдалеке виднеется знакомый район: ещё несколько минут, и они будут на месте. Тэхён ненавидит время. Сейчас – по-особенному. Оно постоянно забирает у него что-то важное, иногда – ненадолго, иногда – навсегда. Тэхён боится, что из-за времени он упустит самого важного человека в своей жизни – Чонгука. Оно и так уже всё испортило и порушило. Оно отобрало у них обоих слишком много.

Он не может позволить этому повториться вновь.

К рукам Чонгука тянет до невозможности сильно. Тэхён сдаётся. Он медленно ведёт кончиками пальцев по коже его запястья, до сих пор лежащего на подлокотнике, движется по направлению к его болтающейся в воздухе кисти, оставаясь сидеть в том же положении, а потом, заметив, что Чонгук немного скидывает скорость, продолжая внимательно следить за дорогой, ныряет своей ладонью в его и переплетает с ним пальцы, крепко скрепляя их руки вместе.

Наверное, глупо чувствовать это. Глупо ощущать, что то, что между ними в этот миг происходит, – это правильно. Что рука Чонгука создана для его, Тэхёна, руки, что ехать вместе с ним домой – это ежедневная для них рутина. Что нет никаких трудностей, проблем, переживаний, Сокджинов.

Что есть только они – Чонгук и его Кьюриосити. А всё остальное – это просто иллюзия, выдумка.

Наверное, рядом с Чонгуком Тэхён отключает свой гениальный мозг и прислушивается только к своему сердцу. И, наверное, так не должно быть, но пока Чонгук здесь, пока у них есть возможность дотрагиваться друг до друга и забывать о мире за пределами салона автомобиля, Тэхёну нет до этого никакого дела.

Он никогда не будет влюблён в Чонгука больше, чем сейчас.

— Как ты это сделал? — нарушает тишину низкий голос Чонгука.

Они подъезжают к парковке.

— Что «это»? — переспрашивает Тэхён, не прекращая позволять их пальцам соприкасаться. — Не возбудился от взгляда на твои руки?

Чонгук, наконец, поворачивает к нему голову, и их взгляды на мгновение сталкиваются.

— Я вообще про Asking Alexandria, но ты можешь мне и об этом рассказать.

Неловко. Совсем чуть-чуть. Но Тэхён профессионально не выдаёт свои чувства.

Ехать осталось меньше минуты; уже скоро руку Чонгука придётся отпустить. Тэхён. Ненавидит. Время. Кажется, он ещё никогда и ничто не ненавидел так сильно и так отчаянно.

Он по-прежнему крепко держит Чонгука, боясь потерять с ним контакт, гладит его по большому пальцу своим, засматриваясь на их сцепленные ладони и считая это настоящим произведением искусства, и не знает, как задержать Чонгука хотя бы на полчаса, ума приложить не может, что ему сказать, чтобы он не захотел уезжать к себе домой этой ночью.

Чонгук наверняка за вечер устал не меньше, чем он.

— Расскажу, если поднимешься, — Тэхён пробует уговорить его остаться. Вдруг эта безобидная манипуляция сработает? — Про всё, что ты спросишь. Обещаю.

Тот, сжав его руку в своей, усмехается. И его ответ не заставляет себя долго ждать.

— Идёт, — довольный тон Чонгука вызывает у Тэхёна улыбку.

Автомобиль останавливается.

Им пора выходить.

* * * * *

— Я, конечно, понимаю, что вряд ли, но на всякий случай спрошу, — Чонгук, сняв с себя обувь, следует за Тэхёном по коридору, в котором до сих пор не настроен свет. — У тебя есть что-нибудь выпить?

На часах полночь. Это значит, что действие проигранного чудику спора закончилось.

— Ромашковый чай, — и если бы Тэхён только шутил.

— Ромашковый? — смеётся Чонгук, проходя в гостиную, и с улыбкой наблюдает за тем, как Тэхён включает детский светильник, установленный на стене.

Этот ночник и впрямь дурацкий, ещё и светит тускло – от него никакого толку, но Тэхён всё равно очень любит его, потому что это подарок Юнги. И потому что он в виде звезды.

— Да, — пиджак, который Тэхён стаскивает с себя, летит на подлокотник дивана. — Он снимает стресс.

У Тэхёна из-за Чонгука что ни день, то стресс.

Он начинает расстёгивать пуговицы на манжетах своей рубашки, но у него не получается – они слишком маленькие. Это смело можно назвать одной из причин неприязни Тэхёна к подобным вещам. И новым поводом для стресса. Как вообще можно предпочесть удобной свободной толстовке этот обтягивающий кусок ткани, который невозможно с себя снять?

Чонгук, заметив его провальные попытки разобраться с пуговицей, улыбается, поджимая губы, делает к нему пару шагов, останавливаясь напротив, и молча помогает ему справиться. Непонятно, специально он ныряет пальцами под манжету – может так удобнее расстегнуть пуговицы? – или же ему просто хочется лишний раз прикоснуться к Тэхёну, замаскировав свои действия под помощь. Тэхён относится к этому спокойно вне зависимости от верного варианта. Это снова кажется ему чем-то привычным.

Видимо, он уже окончательно убедил себя в том, что Чонгук – неотъемлемая часть его жизни.

— Массаж снимает стресс, — перехватывая его вторую руку, говорит Чонгук.

Тэхён не согласен. Не в их случае. Если Чонгук, который «твои руки, твои губы, твоя спина», начнёт массировать спину Тэхёна или его руки, то стресс – и очень сильный – начнётся у него самого. И что-что, а ромашковый чай ему точно не поможет.

— А ещё спорт и секс, — Тэхён тоже избегает зрительного контакта с Чонгуком. Даже тогда, когда тот отпускает его руку и резко поднимает на него голову, ожидая, наверное, что тот посмотрит на него в ответ. — Но я не очень понимаю, почему мы обсуждаем такие очевидные факты вместо того, чтобы решить вопрос с алкоголем.

Какое-то время Чонгук молчит, не спуская глаз с Тэхёна, который так же, как и он совсем недавно, закатывает рукава своей рубашки.

— Так у тебя есть что-нибудь алкогольное?

Улыбнувшись уголком губ, Тэхён устремляет на него взгляд.

— Нет.

Чонгуку, очевидно, не до улыбок. И его еле заметный прищур вряд ли указывает на то, что вся эта ситуация с оголёнными запястьями Тэхёна и их разговорами о фетишах, массаже и сексе, его забавляет.

Он притягивает Тэхёна к себе одним движением, держит его одной рукой за талию, то и дело опуская взгляд на его губы, и, прекратив моргать, задержав дыхание, сжав рубашку на его пояснице, стискивает зубы – вероятно, он тоже с трудом сдерживает свой порыв поцеловать его.

Не стоило им надевать эти костюмы сегодня. Они оба в них слишком прекрасны, чтобы можно было устоять перед соблазном прикоснуться друг к другу.

— Что за игры, Тэхён? — голос у Чонгука хрипит.

Нет, он определённо делает это специально.

— Никаких игр, Чонгук, — стараясь сохранить своё самообладание, отзывается тот. — Ты спросил – я ответил.

Напряжение достигает своего пика. Тэхён чувствует, что Чонгук сейчас сорвётся. И понимает, что ничего не сможет сделать, если это случится, потому что у него у самого не выйдет его оттолкнуть. У них у обоих не выйдет.

И в процессе им будет не до ответственности за происходящее.

— Зачем ты меня провоцируешь? — Чонгук смотрит ему в глаза.

И у него бешено колотится сердце.

— Чтобы ты понял, что я чувствую, когда просто вижу тебя, — честно говорит Тэхён. Он устал притворяться, что ему легко держать себя в руках. — Хватит делать вид, что ты этого не замечаешь.

Тэхён не догадывается, какой у Чонгука опыт и что у них с Сокджином было, но точно знает, что тот в курсе его неопытности. Тэхён поцеловался-то впервые меньше недели назад, а потом только и делал, что спал в капсуле, о чём вообще может идти речь?

Но ведь дело вовсе не в опыте, а в том, что им обоим уже достаточно лет, чтобы принимать подобные решения без долгого размусоливания темы. Они давным-давно не подростки, и им не нужно требовать друг у друга три свидания и знакомства с родителями ради того, чтобы получить то, что они оба хотят.

Тэхён понятия не имеет, для чего, почему и зачем рассуждает над этим, пока Чонгук вжимает его в свою грудь. Но он уверен в том, что им пора хотя бы обсудить это и прийти к какому-то выводу. Сомнительно, что его одного мучают эти мысли.

Чонгук разжимает пальцы, которыми сминал ткань его рубашки, но отойти ему не позволяет.

— Хватит думать, что для меня не имеет значения, готов ты к этому или нет.

Замешательство от услышанного читается у Тэхёна по лицу. Он не ожидал услышать это. Что угодно, но не это.

Значит, дело изначально было не в Сокджине. Чонгука волновали и до сих пор волнуют лишь его, Тэхёна, чувства: сможет ли он спокойно вынести, если Чонгук поцелует его, не почувствует ли он сильнейшее чувство вины, которым его задавит, не разорвёт ли ему сердце в клочья. Тэхён ведь такой же, как Чонгук, – в первую очередь он заботится о том, кого любит, и только потом о самом себе.

Тэхён тоже не вынесет, если Чонгуку из-за него станет больно.

Прежде он не задумывался, почему Чонгук ведёт себя с ним так аккуратно. Почему он не переходит грань и всегда отступает первым, если в его взгляде, словах, действиях отражается обратное – то самое «Я хочу тебя. Постоянно». Теперь он понимает, что за эти долгие годы Чонгук научился ценить и беречь каждый его вдох, каждую улыбку, каждую эмоцию. И что для него нет ничего страшнее, чем заставить Тэхёна винить себя в чём бы то ни было. В опоздании на три с половиной года или в предательстве Сокджина – неважно.

(Чонгук тоже хочет, чтобы Тэхён был самым счастливым.)

— Ты ведь уже сделал выбор, да? — шепчет Тэхён, на ощупь находя его свободную руку, и берёт его ладонь в свою.

— Да, — одними губами отвечает тот.

— Давно?

— В тот вечер, когда ты вернулся.

Тэхён чувствует, что Чонгук выбрал его. Вот только предчувствие практически всегда его подводит.

«Даже если я отпущу тебя и решу жить своей жизнью, если встречу человека, которого смогу полюбить, который сделает меня счастливым,

мои чувства к тебе не угаснут».

С кем он хочет остаться? Он выбрал Тэхёна и тянет время, потому что не знает, как объяснить свой выбор Сокджину, с которым только-только согласился встречаться? Который был с ним рядом все эти пять лет, который помогал справляться с болью, который многим пожертвовал ради того, чтобы остаться с ним в Пусане.

Или же Чонгук выбрал Сокджина и тянет время, потому что не может признаться в этом Тэхёну, в которого до сих пор влюблён, но которого боится потерять вновь и уже навсегда?

— Тэхён, — тихо зовёт его Чонгук, — со стороны может показаться, что я специально заставляю вас обоих ждать, наплевав на то, каково вам, и что я не могу определиться с собственными чувствами. Но это не так, — он мотает головой. В его взгляде просьба уловить тот смысл, который он вкладывает в свои слова. — Просто я… — он морщит лоб, разорвав с ним зрительный контакт, и тяжело вздыхает, обрывая фразу на середине.

— Боишься ранить одного из нас, — заканчивает за него Тэхён.

Чонгук, вернув взгляд его глазам, слабо кивает, подтверждая его догадку.
Тэхён мысленно передаёт ему, что всё понимает, и давит из себя лёгкую улыбку.

Пора сменить тему разговора.

— Так что насчёт чая? — приходится выпутаться из его объятий и отпустить его руку, чтобы сделать шаг в сторону кухни.

— Нет. Постой, — спешно просит Чонгук. — Не уходи, — Тэхён застывает на месте, не вразумляя, что происходит. Он ведь собрался в соседнюю комнату, а не на международную космическую станцию. Откуда эта мольба в его голосе? — Пожалуйста, останься здесь и… — Чонгук сам подходит к нему и с отчаянием смотрит в его глаза, достаточно долго ничего не произнося, — и расскажи мне, как ты уговорил Asking Alexandria прилететь в Корею.

Так ли в этот самый момент для него важно то, как Тэхён договорился с Asking Alexandria о концерте в Корее? Или это всего лишь предлог для того, чтобы попросить его не уходить?

Тэхён, в глубине души догадываясь, какой ответ единственный правильный, улыбается. И конечно же остаётся.

— Мне придётся начать издалека, — в тоне Тэхёна нет упрёка и даже минимального намёка на то, что он его раскусил. — Возможно, это прозвучит странно, но, — он пожимает плечами и убирает руки в карманы, — у нас, астронавтов, тоже есть система мотивации. Что-то вроде премии за успешно выполненную миссию.

— Безлимитная карта? — предполагает Чонгук, задумчиво сузив глаза.

— Нет, — усмехается Тэхён. — Всего лишь три любых желания.

Чонгук удивлённо вскидывает бровь.

— Любых?

— Абсолютно.

Во взгляде у Чонгука искреннее непонимание. И «какого чёрта ты натворил, Тэхён?». Тэхён догадывался, что так будет, но не думал, что правда поразит Чонгука настолько: тот ужасно негодует и не может поверить в то, что Тэхён сделал это для него.

— Ты мог попросить всё что угодно, — Чонгук гнёт свою линию. — Самую крутую в мире машину. Или яхту. Или дом на острове, или…

— И зачем? — перебивает его Тэхён, наклонив голову вбок. — Разве что-то из этого сделало бы тебя счастливым?

Для Чонгука это слишком: Тэхён замечает это сразу. Но он ничего ему не говорит и не пытается оправдать свой поступок, потому что осознаёт, что будь Чонгук на его месте, он вряд ли бы поступил по-другому.

Потому что, когда у тебя есть возможность сделать любимого человека счастливым, тебе плевать на деньги и материальные ценности. Его счастье при любом раскладе сделает тебя намного богаче, чем безлимитные карты, машины, яхты и дома на островах.

— Ты потратил на меня своё желание, — выдыхает Чонгук, всё ещё не веря в то, что Тэхён это сделал.

Тэхён, улыбнувшись ему, поджимает губы.

— Я потратил на тебя все три.

На Чонгука, и так окаменевшего из-за услышанного, накатывает новая волна непонимания.

— Что? — он начинает часто моргать. И он явно шокирован. — Ты шутишь?

В тишине пустой гостиной отчётливо слышно, как бьётся его сердце.

— Нет, Чонгук. Я не шучу, — стараясь звучать как можно более деликатно, отвечает Тэхён. — Не сочти это за что-то великое. Всё далеко не так, — тушуется он. Ему неловко. — Дело вот в чём... — небольшая пауза. Чонгука следовало подготовить к этому разговору. Однозначно. — У нас в агентстве несколько команд. Несколько кораблей, несколько экспедиций, несколько миссий, — начинает он, опуская взгляд на его губы, а после – в пол. — У каждой миссии есть название. Это может быть позывной главного исследователя или его фамилия. Чаще всего – код: дата рождения или день отстыковки от станции, — Чонгук смотрит на него в упор: Тэхён это чувствует, но виду не подаёт. — Название очень важно. Оно определяет дальнейшую судьбу миссии.

— Ты назвал миссию в мою честь? — пробует угадать Чонгук.

Тэхён продолжает смотреть в пол.

— Планету, — несмело поправляет он Чонгука, боясь взглянуть на него. — Новую планету всегда называют в честь того, кто первый на неё ступил. Или же названием миссии – это на усмотрение исследователя, — ему почему-то стыдно. Не сочтёт ли Чонгук это за перебор? Не решит ли, что Тэхён перегибает палку? — Я уговорил агентство один раз отойти от традиции.

Чонгук, начав пятиться от него, отворачивается и, проведя обеими руками по волосам, прикрывает глаза. Кажется, у него не хватает слов, чтобы выразить свои чувства. Кажется, он ошарашен ещё больше, чем ранее, этим вечером, когда увидел своих кумиров, стоящих прямо перед ним на сцене.

Тэхёну действительно это ничего не стоило. Ни мини-концерт Asking Alexandria, ни просьба назвать в честь Чонгука экзопланету, на которой в далёком будущем, возможно, будет жить всё человечество. И он правда мог позволить себе что угодно. В прямом смысле этого слова. Хоть отдельный космический корабль. Хоть свой марсоход «Кьюриосити».

Но он не жалеет о своём выборе. Нисколько. Для него не может быть ничего ценнее тех эмоций, которые Чонгук испытал от его подарка.

— В голове не укладывается, — всё, что тот оказывается в состоянии выдавить из себя.

Наверное, было не очень хорошей идеей рассказывать ему обо всём этом в один день.

— Чонгук, это всего лишь…

— Всего лишь? — несогласно усмехается тот, раскидывая руки в стороны. — Ты назвал в мою честь планету, — он выделяет последнее слово и зарывается пальцами одной руки в свои волосы, встав к нему боком. — Уму непостижимо, — его голос вновь звучит так тихо, словно он разговаривает сам с собой. — Планету, чёрт возьми.

Тэхёна его поведение очень смешит.

— Ну, во-первых, не совсем в честь тебя. Скорее, в честь твоих глаз, — старается он разрядить обстановку, сделав тон немного игривым. — А во-вторых, было бы странно, если бы планете дали имя в виде шестизначного кода или моего позывного.

Ещё примерно двадцать секунд Чонгук молчит, переваривая то, что он сегодня узнал. Потом ставит свои – шикарные – руки на талию и поворачивается к Тэхёну.

— Ну и какой у тебя позывной? — интересуется он у Тэхёна.

Он выглядит так, будто его уже ничего в этой жизни не способно шокировать.

— Наша команда решила не заморачиваться с этим и выбрала себе в позывные названия созвездий, — Тэхён опускает уголки губ вниз, дескать, да, вот такие мы неоригинальные.

— И твоё созвездие – это?..

— «Феникс».

Чонгук усмехается, прикрывая веки.

— Ты удивительный, Ким Тэхён.

Тэхён от его комплимента улыбается.

«За тысячу семьсот сообщений, которые я отправил тебе, я сотни раз говорил о том, как сильно в тебя влюблён. Я говорил, что не могу без тебя, что скучаю по тебе, что мечтаю обнять тебя и поцеловать. В реальности, а не во сне. Много что было сказано, и я не отказываюсь от своих слов.

Я всё ещё влюблён в тебя.
Всё ещё не могу дышать в полную силу без тебя.

Всё ещё жду тебя».

— Я должен кое-что сделать, — слышится от Чонгука прежде, чем он приближается, кладёт руку Тэхёну на шею и мягко целует его в щёку. Тэхён теряется. У него снова появляются все эти странные симптомы, вроде учащённого сердцебиения и дыхания, у него бегут мурашки по коже шеи, до которой Чонгук осторожно дотрагивается пальцами. И у него нет совершенно никаких идей о том, что же побудило Чонгука сделать это, что он пытался сказать этим поцелуем. Но он несомненно хочет ещё. — Дружеский благодарственный поцелуй, — поясняет тот, отстраняясь и заглядывая в его глаза.

Почему он такой красивый? Интересно, к этому когда-нибудь выйдет привыкнуть?

Тэхён реагирует мгновенно. И так же нежно целует его в щёку, прикасаясь рукой к его лицу.

— Дружеский «не за что» поцелуй.

Сдержать смех Чонгуку не удаётся.

— Какой же ты… — начинает он, отводя взгляд в сторону и пытаясь подобрать нужное слово, но тут же замечает стоящую в углу комнаты гитару и приоткрывает от удивления рот. — Откуда это здесь?

Тэхён разворачивается, чтобы проследить, куда направлен взгляд Чонгука.

— Юнги принёс.

— Нет, я имею в виду, что она здесь делает? — поправляет себя Чонгук. — Ты же не…

— Да, я ходил в музыкальную школу. Продержался аж месяц, — закатывая глаза, перебивает Тэхён. Он всего лишь любитель. Можно сказать, самоучка. — И пел в церковном хоре. Год.

Только бы Чонгук не…

— Споёшь для меня?

...попросил спеть.

Тэхён, изобразив вселенское отчаяние на своём лице, трёт пальцами переносицу. Это было не по плану.

— Ты ведь не отстанешь? — на всякий пожарный уточняет он.

— Ну разумеется.

Если бы Тэхён умел отказывать Чонгуку, он бы непременно послал его к чёрту с этой затеей. Но он не умеет. Никогда не умел. Он подходит к дивану, над которым висит жёлтый ночник-звезда, берёт в руки гитару Юнги, дожидаясь, пока Чонгук присядет рядом и придвинется поближе, и перебирает аккорды, вспоминая единственную песню, которую помнит наизусть.

Она называется «Призрак». И она медленная и чуточку грустная.

У Тэхёна, в отличие от Юнги, нет таланта к пению и игре на гитаре. Но Чонгук – Тэхён видит это боковым зрением – залипает на нём на первом же куплете. Поэтому Тэхён старается сыграть как никогда хорошо.

«Ты просто душа, что смешалась с толпой.
Я слышу тебя так громко, а никто не слышит и звука».

Тэхён поёт тихо. Не из-за того, что на часах уже за полночь и он не хочет мешать соседям, а из-за того, что он боится налажать и произвести на Чонгука плохое впечатление. Музыка – это объективно не его сфера: он, скорее, слушатель, чем музыкант.

А гитару он попросил у Юнги лишь потому, что ему нравится сидеть ночью без света и перебирать пальцами струны. Это успокаивает и отвлекает от размышлений о плохом.

«Ты мог бы быть кем-нибудь,
Но ты оставил это только в мыслях.
Я хочу, чтобы вместо этого ты узнал,
Что я вижу свет в твоей груди».

Взгляд Чонгука падает на руки Тэхёна, которыми тот обнимает гитару, – возможно, всё дело в том, что Тэхён зажимает аккорды сильно, чтобы мелодия звучала максимально чисто, и от этих усилий у него напрягаются мышцы. Вряд ли для Чонгука это остаётся незамеченным.

Однако Тэхён всё равно делает вид, что увлечён своей игрой и не ощущает, как тот не сводит с него глаз. Ведь иначе, если он сдастся и посмотрит на него прямо сейчас, то допеть «Ghost» до конца у него точно не получится.

«Я вижу в твоих глазах отражение боли.
Книга в твоем разуме ещё не подошла к концу,
Всегда есть страница, которая не прочитана».

Скорее всего, на самом деле Чонгуку плевать, как он, Тэхён, исполняет эту песню. Скорее всего, ему просто нравится смотреть на его руки, его губы. Слушать его голос. И Тэхён его понимает, он тоже не отказался бы посмотреть на Чонгука, играющего на гитаре.

Но Чонгук, как он сам говорил, слишком далёк от искусства и не наделён какими-либо талантами. Особенно пением. К превеликому сожалению.

«Тебе могло бы быть хорошо.
Я не дам тебе ускользнуть.
Осталась ли у нас хоть какая-то надежда?»

Когда Тэхён заканчивает играть и поднимает голову на Чонгука, он видит, что тот улыбается. Немного устало и вымотанно, но определённо искренне. Волнение, которое Тэхён испытывал на протяжении исполнения песни, отступает. На смену ему приходит тепло и спокойствие.

У Чонгука во взгляде столько всего, что Тэхён, стараясь прочесть в нём хоть что-то, зависает. Нужно быть совсем дураком, чтобы не понять, что тот совершенно точно в него влюблён. Что он счастлив находиться здесь, в этой неуютной квартире с этим уютным Тэхёном, смотреть на него, слушать его, дышать рядом с ним. Тэхён тоже чувствует это. Он даже ловит себя на мысли о том, что нельзя так сильно влюбляться в человека, что это ненормально – сходить с ума от одного взгляда на него.

И он не хочет отпускать его домой к Сокджину. Ему страшно представить, какой станет эта квартира, если Чонгук отсюда уйдёт.

Тэхён не знает, что будет делать, когда эта ночь закончится.

— Хэй, Кьюриосити, — Чонгук двигается к нему ещё ближе, садясь боком, и прислоняется плечом к спинке дивана, подгибая ноги под себя, — есть что-то, чего ты не умеешь?

Сдерживать обещания.

Тэхён, убрав гитару на пол, садится так же, как он, соприкасаясь с его коленями своими и подхватывая его ладонь.

— Ничего страшного, если в нашей паре я буду отвечать не только за ум, но и за таланты.

У Чонгука, прикрывшего глаза, на лице появляется добрая ухмылка.

— Расскажи мне что-нибудь, — он расслабленно падает виском на одну из кожаных диванных подушек, на которую опирается плечом, и сжимает его руку своими пальцами. — Какие-нибудь факты о себе. Что-нибудь личное.

— Например?

Тэхён готов рассказать ему всё.

— Каким было твоё третье желание?

Кроме того, каким было третье желание.

— Я не могу, — он сожалеюще поджимает губы, так же прислоняясь головой к спинке дивана, и рассматривает его лицо вблизи. — Это может повлиять на твой выбор.

Несколько секунд Чонгук молчит, вглядываясь в его глаза.

— Но ведь я уже сделал его.

— Это может всё изменить, — Тэхёну не хочется говорить загадками и отбирать у Чонгука надежду или же, напротив, дарить её, но у него нет другого выхода. — Ты должен довериться своим чувствам, не беря в расчёт обстоятельства.

Чонгук понимающе кивает, переплетая его пальцы со своими.

— Хорошо, — на его губах вновь расцветает улыбка, — тогда расскажи мне пять каких-нибудь правдивых фактов о себе. Или секретов.

Тишина и тускло светящая жёлтая звезда над их головами делает атмосферу в комнате по-настоящему романтической.

— Я ненавижу костюмы, — в лоб озвучивает Тэхён. Это первое, что приходит ему на ум.

Чонгуку от его слов смешно.

— Ты невероятно красивый в нём, — взгляд Чонгука в сотый раз за этот вечер падает на его брюки – видимо, ему нравится то, как их ткань обтягивает его ноги. Тэхёна очень смущают его комплименты и действия. Пусть по нему этого и не скажешь. — Но что касается ненависти к костюмам… — тот прищуривается и тянется рукой к воротнику рубашки Тэхёна, которая съехала чуть в сторону, на плечо, — в этом я с тобой согласен.

А жаль. Тэхён был бы не против увидеть его в этом образе ещё раз.

— Я боюсь высоты.

Чонгук будто бы резко просыпается.

— В смысле?

Кажется, он не ожидал услышать это от астронавта.

— Я… — Тэхён мнётся, прежде чем продолжить, — я, наверное, неправильно выразился. Я боюсь не высоты, а упасть.

— Это одно и то же, — убеждает его тот.

Не нужно было говорить об этом Чонгуку. Теперь он не успокоится.

— Да, — тихо соглашается Тэхён, понимая, что отрицать его слова бесполезно, — одно и то же.

— Как такое возможно? — вполне себе ожидаемый вопрос.

Со стороны Тэхёна раздаётся тяжёлый вздох.

— Как-то раз, при проведении стандартных ремонтных работ, у меня оборвался трос, — он шмыгает носом, смотря вниз, на их руки. — Я сумел сориентироваться и вернулся на станцию всего лишь через несколько минут, но этот страх, эта паника, которую я испытал… — Чонгук накрывает его ладонь второй рукой, напоминая ему о том, что он рядом. — Я читал, что если умышленно и часто сталкиваться с источником своего страха, то можно избавиться от фобии. Но… — ему трудно делиться таким. Особенно с Чонгуком, которого не хочется заставлять беспокоиться. — Чем чаще я выходил в открытый космос, тем больше я боялся вновь упасть.

— Я понимаю, о чём ты, — интонация у Чонгука мягкая, доверительная.

Должно быть, Чонгук и впрямь понимает. Наверняка он тоже думал, что для того, чтобы прекратить бояться сочувствующих или брезгливых взглядов людей, нужно попросту чаще выходить на улицу и контактировать с обществом, и со временем непременно получится привыкнуть к повышенному вниманию с их стороны.

Но, видимо, этот метод избавления от страха работает далеко не на всех.

— Думаю, я… — Тэхён старается съехать с грустной темы, перескакивая на другой факт, — это странно, но… — он прикрывает один глаз, словно стыдится того, что сейчас произнесёт, — я шипперю Чимина и Юнги.

Чонгук взрывается смехом.

Сколько раз за этот вечер Тэхён рассмешил Чонгука? Нужно будет повторить это завтра. И послезавтра. И…

— Боже, а я думал, я один такой, — у Чонгука не выходит прекратить улыбаться.

— Один такой извращенец?

Чонгук, зажмуриваясь, больно сдавливает его ладонь.

— И почему все твои факты каким-то образом касаются меня?

Потому что ты – мой человек, проносится у Тэхёна в мыслях.

— Хорошо-хорошо, — он устремляет взгляд в потолок, усердно пытаясь подобрать какой-то особенный факт о себе. — Я мечтаю слетать в Венецию.

Чонгук удивлён. Наконец-то.

— Неожиданно, — мотнув головой, бросает он, и под видом того, что ему неудобно сидеть на одном месте, меняет своё положение, оказываясь ещё ближе к Тэхёну. — Мне стоит спросить, почему именно Венеция?

— Нет, — усмехается Тэхён.

— Ладно, — тон у него немного обиженный, но на его губах по-прежнему ласковая улыбка. — Осталась последняя правда.

Чонгук близко. Он близко настолько, что Тэхёну достаточно чуть-чуть наклониться вперёд, чтобы их лбы соприкоснулись. Тэхён смотрит в его глаза – неважно, что тот в линзах; Тэхён всё равно не в состоянии оторвать от него взгляд, – крепко держит его за руку, тревожась из-за того, что может потерять это чувство, упустить этот момент, в котором они только вдвоём в огромной пустой квартире.

И уже не улыбается.

Он безумно боится, что Чонгук не воспримет его слова всерьёз.

— Я не смогу без тебя.

Единственная правда, о которой Тэхён больше не может молчать.
(И о которой так упрямо продолжает молчать Чонгук.)

Реакции от Чонгука не поступает. Тот довольно долго сидит, не выдавая в себе никаких эмоций, не разрывает с Тэхёном зрительный контакт и ничего не произносит вслух. Зато много что передаёт ему взглядом.

«Мне жаль, что я всё ещё не озвучил своё решение».
«Прости, что оставляю твои слова без ответа».

«Я тоже без тебя не смогу».

Тэхён точно знает, да и видит, что Чонгук понимает его. Что услышав его фразу, он почувствовал облегчение, а не недоверие. И что он был бы рад ответить ему тем же, но он так же, как и Тэхён, не может выбросить из головы тот факт, что они застряли в любовном треугольнике вместе с Сокджином и не могут из него выбраться.

Исключительно по его, Чонгука, вине.

— Прошло почти пять лет, — хрипит тот, дотягиваясь рукой до его лица, и приоткрывает губы, намереваясь продолжить, однако Тэхён его перебивает.

Всё что угодно, но только не это. Только не разговор об их разлуке и пяти потерянных годах.

— Чонгук… — Тэхён морщит лоб, опуская веки вниз, — я…

Раздаётся телефонный звонок, прерывая их разговор. И они оба, разочарованно выдохнув, плотно сжимают челюсти.

«Сокджин» – светится на экране телефона, который Чонгук достаёт из кармана своих брюк. Этого следовало ожидать. Логично, что у Сокджина появились вопросы о том, почему Чонгук не дома. Тэхён, убирая его руку со своего лица, встаёт с дивана и сразу начинает шагать на выход.

— Я заварю чай.

Я не буду вам мешать.

Чонгук его не останавливает.

На кухне прохладно из-за приоткрытой форточки; неяркая подсветка гарнитура после приятного тусклого света ночника почти ослепляет. Тэхён нажимает на кнопку чайника, выставляя температуру нагрева воды, открывает шкаф, в котором, кроме двух коробочек чая, ничего больше нет, и так и застывает с ними в руках, перемещая взгляд с одной на другую и обратно.

Выбрать вроде бы проще некуда, но у Тэхёна это почему-то вызывает трудности.

Сколько ещё это будет продолжаться? Сколько Чонгук будет мучить их с Сокджином, сколько они будут страдать от бессонницы, сколько будут копаться в своей голове, ища причину в себе и не понимая, почему Чонгук медлит?

Да, он опасается ранить дорогого ему человека, и в этом его можно понять. Он и сам натерпелся не таких мучений за эти пять лет, он страдал от бессонницы несчётное количество ночей. Но почему он не может хотя бы намекнуть, на что стоит надеяться? Хотя бы.

Тэхён из-за него уже всю душу себе вымотал.

Чонгук приходит через пять минут и останавливается у Тэхёна, стоящего около открытого шкафа и гипнотизирующего взглядом коробочки, за спиной. Чайник закипел, осталось лишь заварить чай и подождать, пока он настоится, но Тэхён, как бы глупо это ни звучало, всё ещё не может выбрать, какой из них открыть, поэтому не поворачивается к Чонгуку даже тогда, когда тот начинает с ним разговор.

— Сокджин сказал, что они с Намджуном на всю ночь уехали в клуб. Приедут домой только завтра вечером, — интонация у Чонгука непривычно многозначительная. — Юнги до завтра останется у Чимина.

— Ясно, — коротко отзывается Тэхён, приближая к себе одну из упаковок и вчитываясь в её состав.

Будто и не проверял его дотошно в магазине.

— Ещё он сказал, что у него нет собственнических наклонностей и что для него важны мои чувства, — сообщает Чонгук. Тэхён слышит, что он делает шаг назад, но, упершись в стоящий позади него стол, возвращается обратно на место. — И попросил в них разобраться. Нас обоих.

Тэхён без понятия, к чему он ведёт.

— Каким образом?

— Тэхён, — тон у Чонгука становится строгим, — Сокджин попросил меня остаться сегодня с тобой, — объясняет он так, словно, господи, я прошу тебя, пожалуйста, не тупи, — и обещал закрыть глаза на всё.

Тэхён, до которого медленно, но доходит смысл его слов, полностью разворачивается к нему и неверяще смотрит ему в глаза.

— На всё? — тихо переспрашивает он, держа коробочки на весу.

Во взгляде у того «Клянусь, это правда», «Мне нужен твой ответ. Срочно» и «Я боюсь потерять каждую минуту».

— Да, Тэхён, — еле слышно, но уверенно. — На всё.

Тэхён, не отводя от него взгляд, на ощупь ищет открытый шкаф гарнитура и бросает туда чай.

Чонгук приподнимает в воздухе руки и два раза хлопает в ладони.

Свет выключается.