Не ищи

Чонгук просыпается от того, что чувствует несильный удар по лицу. Когда он еле-еле открывает глаза, приходит осознание, что сейчас раннее утро. Птицы радостно напевают свои песни, солнечные лучи лезут в глаза, потому что перед сном опять никто не завесил шторы, а справа от него звездой лежит Тэхён, который раскидал свои руки в разные стороны, не замечая, как одна из них благополучно прилетела в лицо Чонгуку.

Сегодня выходной, поэтому о работе даже думать не хочется. Тем более в последнее время из-за новых проектов в фирме Чонгук частенько задерживался в офисе, иногда даже выходя в свои заслуженные выходные, что естественно не устраивало Тэхёна, который и так слишком мало времени проводит с любимым мужем, который, кажется, женился не на нём, а на своей работе.

Так что в этот день они договорились сходить в парк утром, зайти в кафе, чтобы выпить ароматный кофе с вкуснейшими шоколадными круассанами, сходить в кино или музей, возможно, а потом заказать вкусной еды, объесться как два тюленя за просмотром сериала и лечь спать. Идеальные выходные.

Чонгук сразу предупредил подчинённых, которые решили внеурочно поработать на выходных, что звонить ему можно только в крайних случаях, ведь босс тоже человек, который хочет провести хотя бы один день с любимым, не думая о работе.

Поэтому сейчас он ставит телефон в режим «Не беспокоить», выкидывает его куда-то подальше и смотрит на спящего мужа.

Волосы Тэхёна растрепались за ночь, локоны торчат в разные стороны, на щеках остались следы от подушки, рот слегка приоткрыт, а футболка задралась. Самый лучший и любимый Чонгуком вид Тэхёна.

Он загребает мужа в свои руки, прижимая к себе, вызывая у того сонный недовольный стон, но Тэхён сам виноват, что разбудил Чонгука, так что это маленькая сладкая месть. Чонгук тянется к его шее и нежно кусает кожу зубами, от чего тело в его руках дёргается, недовольно мыча.

– Чонгу-у-ук, – хнычет Тэ, а его муж-проказник только довольно улыбается. – Отстань, я сплю.

– Ты вообще-то первый меня разбудил.

– Чего? – Тэхён приподнимает голову, разлипая сонные глаза и смотря на мужа, такого же растрёпанного, после долгого сна, как и он.

Чонгук молчит, игнорируя вопрос, и смотрит в его глаза. Тэхён невероятно красивый. Сколько бы лет ни прошло, он никогда не перестанет наслаждаться его помятым утренним видом, каждый раз смотря, как тот мило посапывает, когда Чонгук встаёт на работу. Вообще, Чон уже давно решил для себя, что если он не посмотрит хотя бы пять минут на любимого медвежонка после своего пробуждения, то день будет неудачным.

Но, если быть честным, он готов смотреть на Тэхёна каждый день, каждую минуту, каждую секунду, потому что его любимый Тэ – это что-то неземное, что-то настолько прекрасное, что Чонгук до сих пор не верит, что он от и до его.

Он сильнее сжимает любимого в руках, кладя голову на его плечи, и слушает дыхание. Невероятно хорошо. Его запах успокаивает, заставляет чувствовать умиротворение, некий кайф, который невозможно получить даже с помощью самых дорогих наркотиков. Чонгук не знает, как он жил бы, если бы Тэхён внезапно исчез, испарился, пропал, вероятно он и не жил бы вовсе, ведь жизнь без Тэхёна – не жизнь.

Единственное, чего боялся Чонгук за своё долгое существование – это потерять Тэхёна. Ведь Тэхён и есть его жизнь. Его воздух, его пища, его сила, свобода, любовь. Самая настоящая и сильная любовь. Никого Чонгук не любил в своей жизни также сильно, как Тэхёна, и никого не полюбит.

– Давай, вставай, – он шепчет ему на ухо, прикасаясь губами и вызывая у Тэхёна смех от щекотки. – Примем душ, и прогуляемся в парке, пока погода не испортилась.

– А потом обязательно поедим круассаны, – Чонгуку наконец-то получилось заинтересовать его, чтобы всё-таки поднять с кровати, хоть и не без подкупа его вкусняшками. – Я встану только ради них.

– Хорошо, – смеётся Чонгук и тянет Тэхёна на себя, чтобы подхватить на руки и унести в ванную.

***

На часах двенадцать ночи. Намджун стоит перед дверью незнакомой квартиры, заходить в которую никогда не было надобности, но всё когда-нибудь случается в первый раз. Он вертит в руках ту самую серебряную зажигалку, и всё никак не может осмелиться нажать на звонок двери, что принадлежит её хозяину.

Адрес Сокджина Намджуну любезно сообщил Тэхён, который всеми силами за то, чтобы эти двое наконец-то уладили свои отношения. Поэтому даже причина, по которой Джун резко решил наведаться в гости, его особо не заинтересовала. Хотя следователь мог спокойно узнать адрес из базы, всё же захотелось хоть раз в жизни сделать что-то по-человечески.

Он делает глубокий вдох и наконец-то нажимает на дверной звонок. Куча мыслей пролетает в голове. Вдруг Сокджин сейчас не дома? Вдруг это вовсе не его зажигалка? Вдруг разозлится, что к нему пришли с неожиданным визитом и даже не удосужились позвонить, чтобы спросить разрешения? Или вдруг он вообще спит? Хотя время то вроде не позднее, но всё же.

Намджун не понимает, что именно заставляет его так нервничать, как будто он отвечает у доски в первом классе, хотя даже тогда он не переживал так, как сейчас. Он не понимает, что в Сокджине такого, что он каждый раз выводит его на эмоции, причём на все, что существуют в этом мире. Он не понимает, что в нём такого, что он сейчас стоит у его дверей, чтобы отдать зажигалку. Серьёзно? Зажигалку? Кого Намджун вообще обманывает? Он никогда бы не поехал в другую часть города, чтобы отдать кому-то зажигалку. Тогда зачем он здесь? Зачем он приехал в двенадцать ночи и стоит под чужой дверью, словно щенок, ждущий своего хозяина?

Они с Джином ведь ненавидят друг друга. Особенно после того, что он натворил месяц назад, он уверен, что Сокджин стал испытывать к нему ещё больше отвращения, чем раньше. Пора уже признать, что Намджун только всё портит. Сейчас ведь они снова разругаются, так зачем он приехал? Может уйти, пока не поздно?

Двери квартиры открываются.

Поздно.

– Намджун? – Сокджин выглядит очень удивлённым, а это значит, что о том, что Джун брал у Тэ его адрес, он всё это время не знал. – Что ты тут делаешь?

Он не выглядит сонным, значит не спал. Только красные глаза выдают, что он уже долгое время сидит за компьютером, вероятно выполняя какую-то работу.

Джин одет в какую-то огромную разношенную футболку, которая слегка спадает с плеча, немного открывая его ключицы, и клетчатые штаны, его волосы не уложены, и он выглядит так по-домашнему, что кажется Намджуну невероятно милым.

Джун не замечает, как пялится на него уже вторую минуту, что в глазах Сокджина наверняка выглядит очень странно.

– Я не буду спрашивать, откуда ты знаешь мой адрес, – Джин не дожидается, когда Намджун наконец-то заговорит, и разрывает это неловкое молчание, надеясь, что тот скорее выдаст, что ему нужно и уйдёт подальше отсюда. – Не хочу знать, что ещё ты там накопал про меня помимо адреса. Что тебе нужно?

– Тэхён сказал мне, где ты живёшь, я ничего не искал, – спокойно отвечает он.

«Тем более, я и так знаю о тебе практически всё», – это он решает не озвучивать.

– И зачем ты здесь? – Джин не кажется сильно растерянным, всё его удивление от вида Джуна как рукой сняло. Он лишь выглядит недовольным, но вероятно это не от внезапного визита следователя, а от того, что он уже несколько часов подряд работает за компьютером, и сейчас единственное, чего ему хочется – это хорошенько поспать.

Намджун ничего не говорит и просто протягивает ему его потерянную вещь.

– Что это?

– Ты обронил.

– Ты приехал только для того, чтобы отдать мне зажигалку? – он вскидывает бровь, потому что это действительно даже звучит глупо. Грозный следователь вместо того, чтобы лишний час поспать после трудной работы, едет в противоположную часть города, чтобы отдать кому-то маленькую зажигалку. Звучит бредово. Но Намджун и сам это понимает.

Но внезапно Сокджин меняется в лице. Джун не понимает, что именно происходит, но он выглядит каким-то... счастливым.

– Спасибо, – звучит искренне. Он смотрит в глаза следователя, который растерялся на секунду, и объясняет:

– Это не просто зажигалка. Отец подарил когда-то за первые заслуги в его компании, – Намджун сжимает губы и смотрит в пол – вот они опять пришли к теме его отца. Это никогда не закончится.

– Знал бы, что это связано с твоим отцом, не пришёл бы, – он отворачивает голову от Джина, а тот хмурится.

– Может хватит уже? – звучит без агрессии, скорее устало, ведь Джин сам мечтает закончить эти разногласия и навсегда оставить их позади. – Это всё уже в прошлом, даже если у тебя появится маленькая возможность, всё равно не сможешь ничего сделать.

Намджун и сам прекрасно это понимает, и прекрасно понимает, что это всё в настоящее время не имеет никакого значения, ведь прошло много лет, да и сам для себя решил, что закроет эту тему раз и навсегда. Но что-то всё ещё продолжает мучить душу, а старые обиды не хотят уходить.

– Я всё это понимаю, – звучит слегка агрессивно и более настойчиво. – Но и ты пойми, невозможно забыть всё, что натворил человек, и всё, что это повлекло за собой. Неважно, сколько денег заплатил твой отец – его совесть от этого не очистится, и твоя тоже. Ты не отвечаешь за поступки своего отца, но научись отвечать хотя бы за свои.

Сокджин смотрит на него, тяжело вздыхая. Он хочет что-то сказать, но не успевает.

– Прости, что побеспокоил в такое позднее время, спокойной ночи.

Он разворачивается и шустро уходит в сторону лифта, а Сокджин так и остаётся стоять в дверях и смотреть в пол, слушая, как двери лифта закрываются, и он едет вниз.

***

Как же надоело. Кого не бесят люди, думающие, что они умнее и правильнее всех? Те, что даже выслушать не хотят, но уверенно кидаются словами направо и налево. Те, что даже не хотят разобраться в ситуации, но готовы сделать свои выводы. Те, что не хотят признавать свои ошибки, но с радостью будут упрекать других за их промахи.

Именно так думает Сокджин о Намджуне. Возможно, он ошибается на его счёт, но это всего лишь то, как он видит его вот уже какой год.

Три дня прошло с момента неожиданного визита следователя в квартиру Джина, и все эти три дня прошли для него ещё более мучительно, чем предыдущий месяц. Чувство недосказанности и растущей стены между ними не дают покоя, и хоть он понимает, что их отношения никогда не были нормальными, сейчас, кажется, всё становится ещё хуже, и они оба знают, что с этим нужно что-то делать, только вот попытки всё исправить почему-то приводят к ещё более плачевным последствиям.

Хотя... А кому это вообще нужно? Они ненавидели друг друга несколько лет, и никому, кроме их друзей это особо не мешало. Да и друзья, может быть, не стали бы обращать на них внимание, если бы не последние драки. Но всё-таки это чувство гложет, сердце подсказывает, что срочно нужно всё исправлять, вот только зачем – не говорит.

Ни разу в жизни Джину не хотелось налаживать контакт с этим человеком, они взаимно раздражали друг друга, и всех всё устраивало. Но что-то изменилось. Сейчас же чёртово сердце колет каждый раз, когда он слышит от следователя что-то болезненное в свой адрес, и это его очень удивляет, ведь чужие слова никогда не вызывали в нём подобное.

Он не понимает, что такое случилось, что его так тянет к человеку, который был противен ему долгие годы. Что-то изменилось после той ночи, после того поцелуя, навсегда оставившего след на их общении. Или может только для Джина это что-то значило? Намджун не кажется тем, кого это волнует. Или же он так умело скрывает свои чувства?

Если подумать, то почему его вообще должны волновать такие пустяки? Он статный мужчина, при хорошей должности, с прекрасной зарплатой и офигенным телом – за ним наверное толпы бегают. А Джин просто оказался его очередным развлечением, да и развлечением это трудно назвать, ничего же не было.

Может Джин слишком много значения этому придаёт? Это точно всё оттого, что он одинок. Именно поэтому его так задел этот поцелуй и именно поэтому он уже больше месяца думает об этом чёртовом Намджуне.

Но этот поцелуй однозначно что-то поменял. Или это произошло намного раньше? Когда именно едкие слова следователя превратились в острый нож, что на живую врезается в чувствительное сердце, оставляя после себя лишь глубокие раны?

Почему он вообще волнует Сокджина? Что в нём такого? Обычный грубиян и невежда, не знающий ничего, кроме своей работы. Человек, не знающий, что такое чувства, не знающий, что такое нежность, любовь.

Было куда проще, когда кроме ненависти и отвращения друг к другу у них больше ничего не было.

Это всё Сокджин прокручивает в своей голове, стоя перед дверью в квартиру Намджуна.

Забавная смена ролей.

Единственный, кто каждый раз оказывается довольным – Тэхён, у которого Джин и узнал адрес следователя. Вот кто-кто, а Тэхён только счастлив, что эти двое наконец-то начинают налаживать свои взаимоотношения. Знал бы он, как дела обстоят на самом деле.

Он стоит перед дверью уже минут пятнадцать, всё не решаясь нажать на звонок. Интересно, что думал Намджун, когда также стоял перед квартирой Сокджина. Хотя, это же Намджун, вероятно, он не обременяет себя такими мыслями.

На часах уже два часа ночи, и до последнего Сокджин не собирался ехать сюда. Но слова следователя сильно задели его три дня назад. Вообще, не Намджуну рассуждать о чужих грехах и совести, да и оправдываться перед этим человеком не больно хочется, но пока все точки над i не будут расставлены, Джин не успокоится.

Намджун ничего не знает о нём, даже несмотря на то, что вся подноготная Сокджина в его руках. Он же следователь. В любом случае, Джун знает лишь то, что прописано на каких-то там бумажках, хранящихся в архивах, а вот правду из уст Джина он не слышал ни разу. Да и не хотел слышать, если быть честным.

Именно поэтому Сокджин стоит перед его дверью с целью рассказать всё как есть, а примет это Намджун или нет – это уже дело Намджуна.

Он тянет к звонку палец, что так и остаётся висеть в воздухе – почему-то храбрости нажать на кнопку Джину не хватает, хотя он уже всё для себя решил. Желание уйти отсюда не покидает, он опускает руку, но развернуться не успевает, двери квартиры медленно раскрываются перед ним.

– Долго ещё ты тут стоять собираешься? – Намджун выглядит как всегда спокойным, на лице ни капли удивления – неизвестно как долго он уже простоял на противоположной стороне двери, ожидая, когда же незваный гость всё-таки решится заявить о себе.

Дома следователь выглядит по-другому. Он не кажется таким пугающим, каким обычно видится людям вокруг, не знающим, каков он на самом деле. Джин почти не видел Намджуна в обычной жизни – обычно на их общие посиделки следователь приходил сразу же после работы, в своей рабочей одежде, да и с уставшим выражением лица, после тяжёлого и напряжённого рабочего дня. А узнать его поближе в целом никогда не получалось по известным причинам.

Сейчас же он выглядит каким-то комфортным. В большой серой футболке и хлопковых домашних штанах. Он кажется расслабленным, отдохнувшим, взгляд не напряжён, а на лице виднеется небольшая улыбка. Под тёмным освещением серой квартиры это выглядит ещё более уютно.

Джину кажется, что это какой-то другой Намджун. Он правда никогда не видел его таким, да и в целом не знает о нём ничего – о том, что нравится следователю, чем он занимается в свободное время, есть ли у него хобби, например. Всё-таки, они не знают друг о друге совершенно ничего.

– Я оказался таким громким? – он правда не понимает, как тот заметил, что под его дверью кто-то стоит, ведь Джин летал в своих мыслях совершенно не двигаясь и не издавая ни звука, словно мышка.

– У меня прекрасный слух – следствие профессиональной деятельности.

– Понятно.

Молчание.

Опять.

Наверное, стоит уже что-то скорее сказать, ведь в прошлый раз, когда они остались друг напротив друга, окружённые таким же молчанием, случилось кое-что, что Джин, на самом деле, повторил бы снова. Он трясёт головой, пытаясь выкинуть воспоминания из головы, а Намджун, кажется, и сам прокручивает в голове тот вечер, словно заевшуюся плёнку.

Сокджин глубоко вдыхает прохладный подъездный воздух, понимая, что уже пора что-то говорить. Спасибо Намджуну за то, что хоть раз в жизни он закрыл рот, позволяя Джину собраться с мыслями, чтобы сказать всё, что волновало в последнее время.

Джун стоит и смотрит на него, по глазам напротив понимая, что Сокджину тяжело находиться здесь, поэтому он не давит, а лишь ждёт.

– Я не отвечаю за поступки своего отца, но отвечаю за свои, ты прав, – начинает он, без какого либо предисловия. Джин смотрит Намджуну прямо в глаза, высказывая этим всю свою искренность и нежелание лгать. – В ту ночь, за которую ты так ненавидишь меня, я не был под влиянием наркотиков, – Джун удивлённо приподнимает брови, не понимая, зачем Сокджин врёт ему, ведь он сам видел результаты анализов его крови несколько лет назад, но Джин видя его реакцию, продолжает. – Вернее да, это были наркотики, но я не принимал их. Их подсыпали, – Намджун хмурится, а Джин не останавливается, молясь, чтобы следователь поверил ему. – Это случилось ровно перед тем, как я должен был уезжать. Меня хотели подставить, Намджун, и у них это получилось, – следователь смотрит ему в глаза, которые кричат о том, что он говорит правду.

Намджун в целом умеет определять, когда ему врут, спасибо профессии. И сейчас он действительно не видит и намёка на ложь в словах Сокджина. Это и волнует его. Ведь то, во что он верил долгие годы, потихоньку даёт трещины. Может он ошибается, и Джин всего лишь хороший врун? Но чуйка на враньё никогда не обманывала Намджуна, и сейчас он уверен, что Джин с ним искренен, он говорит правду.

– Люди из нашей компании, которых я считал своими друзьями, оказались теми, кто подставил меня в ту ночь, – продолжает Джин, а Намджун видит, как тяжело ему даются эти слова, воспоминания словно бьют по лицу. – Они подсыпали мне наркотики в напиток, а потом сказали, что мой отец экстренно попал в больницу. Я был пьян, признаю, - он виновато роняет взгляд в пол. – Но мне было так страшно за отца, что я не знал, что делать, поэтому сел пьяным за руль, они убедили меня, что это правильно. И как оказалось позже, ровно перед этим в мой стакан подмешали что-то. Я никогда не пробовал наркотики до этого, и после этого тоже. Я никогда не поступил бы так, но в тот день... Я знаю, это не оправдание, но...

– Я не знал, – Намджун заставляет поднять глаза на него, и Джин видит на его лице нотки сочувствия. Значит, он верит?

Чувства жалости – последнее, чего бы Джин хотел получить от него, уж лучше пусть ненавидит. Но Намджун впервые смотрит на него как-то по-другому. Он не смотрит, как на того, кто ему что-то должен, не смотрит с ненавистью или неприязнью, только с пониманием и некой виной.

– Ты многого обо мне не знаешь, Намджун, но это не мешало тебе вести себя так со мной.

– Прости.

Он подходит чуть ближе и смотрит в глаза. Сердце Джина замирает, когда лицо Намджуна находится в нескольких сантиметрах от него. Наконец-то им удалось поговорить и поставить точку в этой теме. Теперь Намджун знает правду, а что делать с ней дальше – решать уже ему.

Теперь другое волнует Джина.

Тот самый поцелуй.

Нет, он не осмелится спросить про него вот так напрямую. Но осмелится сделать кое-что другое.

Джун стоит до боли близко и молчит. Поэтому Сокджин, совершенно не понимая, что вообще делает, тянется своими губами к нему и целует. Не проходит и десяти секунд, как он отрывается, не позволяя следователю понять, что вообще произошло только что, и решить – оттолкнуть от себя человека напротив или ответить.

Сокджин растерянно смотрит на него, будто это не он только что прикоснулся своими губами к чужим. Джун растерянно смотрит на него в ответ, а Джин готов провалиться сквозь землю.

Зачем он сделал это? Намджун ведь не ответит взаимностью. Ему это не нужно. Своими последними действиями и совершенным хладнокровием он это показал. Теперь всё снова станет хуже, и они снова...

Намджун думает недолго, после чего хватает Сокджина за талию и затягивает в поцелуй. Он прикасается к губам грубо, жадно, нетерпеливо, а Джин от этого мякнет в его руках, ему кажется, что ноги просто перестанут держать его в какой-то момент, и он упадёт. Хотя мощные руки Джуна держат его так сильно, что он не упал бы при всём желании.

Джун напористо раздвигает его губы своими, слегка соприкасается языками, после чего немного отстраняется, чтобы неспешно расцеловать уголки. Он прикусывает то верхнюю, то нижнюю губу, словно для него это какая-то игра, в которой он, к сожалению Джина, побеждает.

Хотя, по правде, Джин и сам с удовольствием проиграет в этой войне, если это можно так назвать, лишь бы Намджун не отстранялся от него ни на секунду. Он чувствует, как сердце бьётся, кажется, оно готово остановиться прямо сейчас, он не понимает, что чувствует в эту минуту. Сильное волнение перемешалось с наслаждением, удовольствием и возбуждением, и он уже готов сойти с ума.

Когда воздух в лёгких заканчивается, они отстраняются и смотрят в глаза друг друга секунд десять, после чего Намджун хватает его за бёдра, поднимает на руки и вжимает в стену, заставляя обхватить свою поясницу ногами и обвить руки вокруг шеи, выбивая глухой стон и попутно прикрывая входную дверь. Прижимая его тело своим, он отрывается от Сокджиновых губ и спускается к шее, слегка прикрытой кожаной курткой, через воротник которой он прорывается своими губами и кусает сладкую шею, от которой исходит аромат какого-то дорогого парфюма.

Джин чувствует, как голова начинает кружиться сильнее, воздуха не хватает, а руки, держащие его бёдра, и губы, блуждающие по шее, заставляют хотеть большего, тихо постанывать на чужое ухо и слегка выгибать поясницу от сильного желания.

Намджун вновь возвращается к его губам и, не разрывая поцелуй, несёт Джина в свою спальню. Он делает все сумбурно, быстро, но Сокджин всё же успевает немного разглядеть его квартиру. Он даже успевает отметить для себя, что каким бы Намджун ни казался невеждой, вкус у него всё же есть. Ремонт сделан в тёмных тонах, нет лишних деталей, свет приглушённый – всё, что нравится Сокджину.

Когда Намджун доходит до своей спальни и аккуратно укладывает Джина на кровать, снимая с него куртку и отбрасывая в сторону, взгляд Сокджина случайно падает на большое окно, слегка занавешенное тюлью, за которым открывается просто невероятно красивый вид.

Джун стягивает с него джинсы, снимает его футболку и прокладывает влажные дорожки поцелуев от груди до пупка. Сокджин чувствует, как горит каждый миллиметр тела, к которому Намджун прикасается своими губами. Ему кажется, что он слышит собственное сердце, которое стучит как бешеное, норовя выпрыгнуть наружу.

Он дрожащими руками тянется к Намджуновой футболке, а Джун улыбается, когда видит, как человека напротив потрясывает от волнения и сильного возбуждения. Он обхватывает его руки своими, помогая избавить себя от ненужной ткани, после чего ласково целует их, нежно смотря в глаза Джина.

Джун скорее расправляется с остатками одежды, разбросав её по разным углам комнаты, и стягивает бельё с Сокджина, при этом попутно расцеловывая его живот, медленно проводит ладонью к чужому паху и нежно касается его давно набухшего от желания члена, своими действиями вытягивая из Джина тяжёлые выдохи.

Он совершенно без понятия растянут ли Джин, но что-то ему подсказывает, что нет. Тянуть время просто до невозможности тяжело, но делать ему больно он не посмеет ни в коем случае, итак уже заставил его хорошенько пострадать в последнее время.

Он проводит от члена ниже, прямо к отверстию, по которому наглаживает круги пальцем, играясь и дразня человека под собой, что всё ещё сдерживает стоны, как только может, тихо поскуливая и тяжело дыша. Когда Намджун наконец-то вводит палец внутрь, Джин не выдерживает и протяжно мычит ему на ухо, вызывая довольную ухмылку, и сводит ноги, которые Джун с силой удерживает, не позволяя тому лишних телодвижений, а Сокджина эта его сила только больше возбуждает.

Всё происходит молча, без единого слова, да и говорить тут нечего. Очень многое нужно обсудить, наверное, но точно не сейчас. Единственное, что разбавляет эту давящую на уши тишину в комнате – два тяжёлых дыхания, переплетающиеся между собой, причмокивающие звуки от поцелуев, хлюпанье от ловких пальцев Намджуна и Сокджиновы сладкие постанывания.

Оба не понимают, как вообще пришли к этому всему, но останавливаться даже не думают. Миллиард мыслей в голове Джина, что мешали спокойно работать, есть и спать долгое время, испарились в ту же секунду, как Джун обхватил его податливое тело своими руками, сминая искусанные губы своими. То, что когда-то казалось чем-то сумасшедшим, невозможным, то, что даже на секунду не могло промелькнуть в их мыслях, то, что не снилось даже в самом страшном сне, теперь не кажется чем-то неправильным, они оба чувствуют, что так и должно быть.

Когда Намджуну наконец-то кажется, что Джин готов, он снимает с себя боксеры, в которых уже несколько минут мучается до невозможности твёрдый член, истекающий смазкой, и смотря в глаза напротив, от нетерпения ставшие красными, входит аккуратно, но достаточно глубоко, нежно придерживая голову Сокджина рукой.

Джин же стонет сладко, протяжно, закатывая глаза и заставляя Джуна сходить с ума от этих звуков. Его тело такое прекрасное, такое нежное, такое желанное. Невероятно желанное, уже долгое время, которое Намджун думал, что ненавидит этого человека, пытаясь задеть его за живое, вывести на эмоции, чтобы увидеть реакцию, не понимая, что нож, которым он пытался резать чужую душу, с каждым разом лишь сильнее впивался в собственное сердце.

Сейчас же, это тело и эта душа полностью принадлежат ему, полностью под его властью. Тело это изгибается под ним, требуя больше поцелуев, больше прикосновений, а душа полностью открыта ему, оголена, просит не делать снова больно, не разрывать на куски и не резать острым лезвием прямо на живую.

Намджун делает всё более несдержанные толчки, то ускоряя темп, то замедляясь, наблюдая за реакцией Джина, что громко стонет, совершенно не думая о соседях, которые наверняка всё прекрасно слышат. Сейчас он думает лишь о Намджуне, о его сильных руках, что держат его шею и талию, и о его губах, что блуждают по его раскалённому телу. Он двигается ему навстречу, держа ноги на чужой пояснице, подталкивает его тело пятками. Когда до него наконец-то доносится первый негромкий стон Намджуна, ему кажется, что он окончательно лишился ума, этот звук он готов слушать вечно, каждый день и каждую ночь.

Воздуха не хватает, ему невыносимо жарко, он весь горит, а места, которых касается Намджун, словно ожогами покрылись. Джин стонет, мычит, скулит от наслаждения, выгибает шею, чтобы следователь накрыл её своими губами. Он выкрикивает имя Намджуна, заставляя быть быстрее, грубее, глубже.

Ещё несколько толчков, и, чувствуя, что пик наслаждения уже близок, Сокджин снова простанывает его имя, сильно сжимается и пачкает их тела горячей спермой. Намджун не останавливается ни на секунду, ускоряясь, и спустя секунд пятнадцать Джин чувствует, как тот изливается внутри него, сильнее сжимая в руках его обмякшее тело.

Намджун тянется к его губам, целует чувственно, нежно, глубоко. Говорить всё ещё ничего не хочется, поэтому Джин укладывается на грудь следователя, что тяжело поднимается от нехватки воздуха, складывая на неё руки и чувствуя, как Намджун обнимает его плечи и целует в макушку.

Завтра они наконец-то нормально поговорят, обсудят всё, что так волнует обоих, а сейчас они молча лежат в одной кровати, наслаждаясь прикосновениями друг друга, и засыпают под успокаивающие звуки дыхания.

***

Чимин сидит на кухне, уже минут пятнадцать смотря в окно. Чай в кружке давно остыл, да и не кажется, что кто-нибудь вообще переживает по этому поводу. Непрекращающиеся дожди вроде бы закончились, на улице стало чуть теплее, хоть и ненадолго. Но выходить никуда не хочется. Вообще ничего не хочется.

Слова друзей об их непонятных отношениях с Юнги никак не выходят из головы вот уже какой день. Ему кажется, что если бы они вообще не завели этот разговор, было бы намного лучше, но если они правы...

Если правы, то что? Что это меняет? Наверное, всё станет очень сложно.

Он не понимает, что чувствует в последние дни, в голове какая-то неразбериха, и тот факт, что Юнги действительно может быть в него влюблён, будто выводит его из душевного равновесия.

Нет, ну правда. Всё же было прекрасно. Они проводили вместе время, ходили по ресторанам, съездили в Италию, побыли во Франции, было весело. Так и ведут себя настоящие друзья, правда?

«Нет, Чимин, неправда», – говорит голос в голове, и он тяжело вздыхает, прикрывая глаза.

Он боится. У него ни разу в жизни не было настоящих отношений, только мини-интрижки, о половине которых он не помнит, а о второй половине жалеет. Он не знает, как нужно вести себя в серьёзных отношениях, боится, что что-то пойдёт не так, боится, что в конце концов им наиграются, словно дорогой игрушкой, и выкинут, как только она потеряет вид.

Юнги прекрасный. Он заботливый, добрый, мудрый. С ним так спокойно и комфортно, что не хочется, чтобы он уходил – без него сразу же становится холодно. С ним Чимин чувствует себя в безопасности, чувствует, что он не один, чувствует себя дома, чего не было уже очень давно. Рядом с ним ему не хочется сбежать куда-нибудь подальше отсюда.

Именно это и пугает. Он боится, что потеряет Юнги однажды, боится до дрожи в коленях. Сам того, может, не до конца понимает, но очень-очень боится. Ему страшно, что если они сделают этот шаг, то это переломает их ноги, навсегда отнимая возможность идти навстречу друг другу.

Телефон на столе внезапно вибрирует, и это заставляет вылететь его из своих мыслей.

«Выйди, у меня для тебя сюрприз».

Улыбка неосознанно украшает лицо, он летит в сторону прихожей, чтобы быстрее накинуть на себя куртку и надеть ботинки. Захлопнув за собой дверь, он торопливо проходит к главным воротам, открыв которые, видит знакомую машину. Прижавшись к ней спиной, Юнги стоит с огромной красной коробкой в руках и улыбается, смотря на слегка запыхавшегося Чимина.

– Что это такое? – спрашивает Чимин, с невероятно очаровательной улыбкой глядя Юнги в глаза.

– Почему ты полураздетым вышел? – Юнги ставит коробку на капот, быстро стягивает с себя шарф, оголяя собственную шею, и обматывает им Чимина, застёгивая его куртку. – Заболеть хочешь?

– Очень к тебе торопился, – слышит в ответ, и эти слова делают с ним что-то невероятное, что сердце начинает стучать быстрее, а по коже пробегают мурашки, хотя, возможно, это лишь оттого, что ветер продувает его открытую шею. – Так что в коробке? – спрашивает Чимин, заглядывая за чужую спину, и смотрит на коробку так, словно его глаза – рентген, который тут же определит, что же такое там спрятано.

Юнги улыбается от чужого нетерпения и открывает коробку. Внутри расположилась безумно красивая клубника, часть которой покрыта белым шоколадом, часть чёрным, а в середине прекрасные розы. Чимин смотрит на эту красоту горящими глазами и тянется вперёд, чтобы вдохнуть аромат ягод, кажущийся просто неземным.

– Вау.

– Ты говорил пару дней назад, что хочешь клубнику, – начинает Юнги. – К сожалению, не мог приехать раньше, но...

– Спасибо, она прекрасна, – сияет Чимин и кидается ему на шею, чтобы обнять. От Юнги пахнет просто безумно вкусно, от этого ему кажется, что голова начинает кружится. Юнги обхватывает талию Чимина руками, сильно сжимая, и они стоят так минуты две, не желая отпускать друг друга, хотя оба понимают, что уже давно пора.

Когда Юнги наконец-то выпускает его из своих объятий, Чимину кажется, что что-то холодное капнуло на его нос. Он поднимает глаза наверх и видит, как огромные снежные хлопья кружатся в хмуром небе, вытанцовывая вальс от кидающего их из стороны в сторону ветра и падая на землю. Это выглядит как сказка. Кристаллики снега покрывают деревья, превращая их в снежные статуи, падают на нос, игриво щекоча.

– Первый снег, – тихо говорит Юнги, его волосы покрыты снежинками, и Чимину это кажется безумно милым.

Он поднимает голову в небо, вдыхая свежий воздух, в котором летает слабый запах зимы. Какое-то приятное чувство разливается по телу, и, не смотря на противный ветерок, почему-то становится тепло. Ему кажется, что этот снег – знак, обещающий что-то по-настоящему хорошее, чистое.

– Пошли в дом, пока не заболел, – Юнги накрывает крышкой коробку с клубникой, которая уже успела слегка покрыться снегом, и подталкивает Чимина в сторону ворот. – Будем чай пить, – улыбается он, обнимая чужие плечи.

– Или что-нибудь покрепче, – смеётся Чимин.

Он в последний раз оборачивается, чтобы посмотреть на то, как первые снежинки кружатся в воздухе, и что-то подсказывает ему, что это тот момент, когда всё изменится.