Глава 2
После изрядно потрепавшей нервы перепалки Генри притащил Матиаса на ранний завтрак, разрушив первоначальные планы парня на это утро, хотя тот и не особо возражал такой корректировке — проснувшийся желудок уже давал о себе знать.
Довольно большая столовая, в которую цветными бликами лился свет сквозь высокие витражные окна, была заполнена даже меньше, чем на половину, так как многие ученики предпочитали поспать подольше, и прийти ко второму завтраку, после которого уже начинались уроки.
— Кстати, что ты делал на заднем дворе в такое время? — с наслаждением поедая свой завтрак, как бы вскользь, поинтересовался Генри.
— Собирался зайти к доктору Вернисон, — обыденным тоном пробормотал Матиас, но заметив вопросительный взгляд приятеля, нехотя добавил. — За снотворным. Вторую неделю плохо спится.
— Две недели?! Почему раньше не зашёл?
— Сначала было не так часто, думал, что это просто усталость сказывается, и скоро все пройдёт, как только втянусь в режим. Но на этой неделе они стали сниться все чаще.
— Подожди, так тебя кошмары мучают?
— Нет, — ковыряя вилкой яичный желток, ответил потерявший аппетит Матиас, будто его этот разговор совершенно не волнует, но еле заметно напрягся, сильнее сжав в руке столовый прибор.
— Что за чепуха? Хочешь сказать, что не можешь нормально спать из-за обычных, мать его, сновидений? — не заметив изменений в друге, удивился Генри.
— Ага, именно это я, мать его, и говорю, — с лёгким раздражением произнёс Матиас, жалея, что поднялась эта тема.
— Я так понимаю, говорить об этом ты не желаешь.
Матиас молчал, уставившись на недоеденный завтрак.
— Понял. Больше эту тему не поднимаем, — капитулируя, поднял руки Генри, как бы подтверждая свои слова этим жестом. Матиас продолжал молчать. Генри нетерпеливо подхватил на вилку три горошины — остатки своего завтрака — забросил их в рот и, выжидающе посмотрев на друга с пару секунд, произнёс:
— Слушай, приятель, я, пожалуй, пойду. Надо ещё успеть кое-что сделать до того, как начнутся занятия.
— Ага…
— Ну-у, тогда увидимся в главном зале перед обедом. Займу тебе место, как обычно, — Генри положил руку на плечо Матиаса, прощаясь, и тот наконец-то поднял на друга взгляд, полный недоумения.
— Эй, ты что забыл? Видно, знатно тебя эти ночки потрепали. Ладно-ладно, не смотри на меня так. Кхм, сегодня должна быть приветственная церемония для новеньких, поэтому и часть занятий переносят на послеобеденное время.
— Точно! Вот я идиот, как можно было такое забыть, — хлопнув себя по лбу и недовольно качая головой, сказал Матиас.
— Я надеюсь, за пару часов, эта информация не затеряется в недрах твоей памяти. И прости, что помешал твоим планам на счёт доктора. Если бы я знал, что всё настолько серьёзно… приятель, да я бы собственноручно запихнул тебя в её кабинет.
— Ой, да катись ты уже, Генри! — раздражённо протянул Матиас. Ричардсон-младший на этот выпад всего лишь громко рассмеялся и похлопал дерзкого друга по плечу.
— Увидимся, дружище!
Матиас кивнул ему и, словно застывшая статуя, остался сидеть напротив раскуроченных остатков своего завтрака в стремительно наполнявшейся проснувшимися учениками столовой. В голове у него крутилась только одна мысль: «День сегодня будет чертовски длинный…»
***
Студенты заполняли просторный и светлый главный зал, в котором проводились самые важные собрания, приветственные и выпускные церемонии. Все занимали свободные места или искали своих знакомых, чтобы присоединиться к ним, на четырёхъярусных трибунах, сделанных из того же сорта светлого дерева, что и паркет на полу. У противоположной стены по центру стояло полукруглое возвышение, а на нем трибуна для выступлений.
Лучи полуденного солнца полотнами проникали сквозь большие окна, освещая плавающие в воздухе пылинки и отбрасывая на пол большие тени оконных рам.
— Эй, Матиас! Иди сюда, — позвал парня Генри, сидящий, естественно, прямо посередине первого яруса трибун, и помахал ему рукой, чтобы его быстрее обнаружили.
Матиаса нисколько не удивило, что два-три места по обеим сторонам от Генри были пустые. Только отчаянный рискнёт потревожить личное пространство этого парня. Матиас был единственным, кому дозволялось это делать и не быть при этом побитым и обруганным. Эти такие разные с виду парни знали друг друга с самого рождения, и Матиас был чуть ли ни единственным, кого Генри считал другом и кому мог довериться, и всё из-за давней близости их семей.
— Рад, что не забыл! Я уже думал, когда стоит начать волноваться, — подкалывал Генри усаживающегося рядом парня.
— Заткнись, Ричардсон, а то я тебя побью!
— Ну, рискни, Фергюсон, — хмыкнул Генри, положив руку на плечо друга, и подмигнул. Матиас только ухмыльнулся, забавляясь словесной перепалкой с другом.
Почти все уже заняли свои места, профессора начали торопливо перепроверять всё ли готово, а это значит, что церемония скоро начнётся. Трибуны были почти полностью забиты учениками, но, как и следовало ожидать, пара мест рядом с Генри продолжали пустовать.
И вот профессора подали знак, чтобы все притихли, и в ту же секунду вошёл директор Вайзлстоунского университета. Это был статный мужчина в идеально выглаженном коричневом костюме-тройке, с сединой в волосах и слегка выпирающим животом. Этот человек, даже не говоря ни слова, излучал харизму и уверенность, при взгляде на него можно было с большой вероятностью утверждать, что его уважают и считаются с его мнением.
— Добрый день, студенты. Поздравляю всех с началом нового учебного года. Надеюсь, первая неделя учёбы прошла у всех легко и продуктивно, — мужчина мягко улыбнулся. Затем он сказал ещё пару напутствий на будущий год и плавно перешёл к перечислению имён новичков — тех, кто получил возможность здесь учиться за отличия в учёбе, что объясняло наличие сирот среди студентов, и тех, кто просто был выходцами из богатых семей. Те, кого назвали, в свою очередь вставали с мест и становились бок о бок перед остальными студентами. Из-за такого внимания к своей персоне все реагировали по-разному: кто-то нервно перетаптывался с ноги на ногу, опустив покрасневшее лицо в пол, кто-то же, наоборот, стоял с расправленными плечами и прямой спиной, горделиво взирая на всех, причём некоторые чуть ли не с презрением.
Матиасу вся эта напыщенность уже порядком надоела за два года учёбы в этом заведении. Поэтому на каждом таком мероприятии он без зазрения совести просто абстрагируется от всего действа и погружается в свои мысли. Все лица превращаются в одно размытое пятно, а очередное имя, названное директором, и громкие аплодисменты студентов, приветствующих каждого новенького, становятся белым шумом.
— Ты был прав, приятель, эта девчонка — новенькая! — вдруг дёрнулся Генри, сидевший до этого тише воды, и повернулся к Матиасу. — Эй, Мэт, ты слышишь?
Не дождавшись никакой реакции, парень пихнул друга в бок, от чего тот ойкнул, быстро заморгав, будто очнулся от сна:
— Ты что творишь?!
— Да вот, пытаюсь привести друга в чувства.
Матиас закатил глаза.
— Так что случилось-то?
— Девчонка златовласая случилась, — недовольно проговорил Генри.
— Что...
— Смотри, — парень повернул голову Матиаса чуть вправо, чтобы тот увидел стоящую с другими новичками девушку, о которой он говорил. — Это та девица, которая помешала мне утром. Видишь её?
— Да, вижу-вижу, можешь уже убрать руку.
Пока Генри скрупулёзно подбирал и описывал способы преподать девушке урок, чтобы та знала своё место, Матиас внимательно рассматривал её. Она была в простом, но изящном, подчёркивающем стройную фигуру голубом платье чуть ниже колен с воротничком и рукавами, собранными на плечах небольшими фонариками, её волосы цвета пшеницы, отливающие золотом на свету, были аккуратно уложены крупными кудрями и едва касались тонких плеч, а в больших медовых глазах читалась уверенность.
Вдруг девушка ярко улыбнулась, являя на свет обворожительные ямочки на розовеющих щеках, и энергично захлопала в ладоши вместе с остальными. И тут Матиаса словно окатило ледяной водой — он внезапно осознал, что уже видел похожие черты, и думал он отнюдь не об утренней встрече.
«Светлые локоны, хоть и намного короче, эти ямочки на щеках, эта улыбка… Твою мать, это же она! Как я сразу не понял?.. Так, стоп! Как это возможно? Что, чёрт возьми, происходит?!»
Девушка, к которой сейчас был прикован взгляд парня, была едва ли не точной копией той, что появлялась в его снах, которые повторялись слишком часто, чтобы он мог запомнить их практически наизусть.