Будь моим.

ДО ЧЕГО ЖЕ ОН КРАСИВ! Не може избавиться от этой мысли. Не тогда, когда эти огромные глаза Бэмби смотрят на него, а губы так покраснели после их поцелуя.

- Хёнджин. - Он будто пробует на вкус имя альфы, перекатывая его на языке.

- Завтра в это же время буду ждать тебя перед домом, - упрямо повторяет Хёнджин.

Не знат, во что омега играет и какую цель преследует, однако Хвану все равно. Этот поцелуй... Хёнджин определенно хочет повторить его. А такое бывает редко.

Феликс довольно улыбается.Ему льстит Хёнджина настойчивость. Он наклоняется к нему близко-близко и шепчет на ухо:

- Не делай вид, что не будешь меня ждать.
- Это ты зовешь меня на свидание, а не я тебя, - самодовольно напоминает он.
- Говорит омега, который поцеловал меня. - Альфы губы расползаются в ухмылке.

Легкий румянец покрывает его скулы. Хвану чертовски нравится смущать Ликса. Он заправляет прядь волос за ухо и с вызовом приподнимает подбородок.

- Всего лишь поцелуй, ничего особенного в нем не было.

Хёнджин ловит его кисть и переплетает их пальцы.

- В нем было особенно все.

И это чистая правда. Его губы так идеально подошли к его. Феликса вкус. Его запах... Голова идет кругом.

- Хорошо, - неожиданно соглашается он, - завтра в это же время я буду ждать тебя у своего дома. А сейчас мне пора.
- Я подвезу тебя.

Феликс качает головой:

- Меня ждут друзья.

Хван не хочет, чтобы он уходил, но в то же время видит по его лицу: Ликс хочет скорее уйти.

- Пытаешься убежать от меня?

Он замирает, будто удивлен, что альфа раскусил Ликса план.

- Всегда лучше уйти первым, чем... - Феликс запинается. - Ну, ты понимаешь.

Он неловко посмеивается, а Хёнджину интересно, что же скрывается за маской самовлюбленного омеги, под которой он так умело прячет все остальное.

- Завтра в это же время, - напоминает Ликс и потихоньку разжимает пальцы, отпуская Хвана руку.
- До завтра, - бормочет альфа, хотя все еще не согласен так прощаться, но понимает, что он не даст Хвану большего.

Феликс неловко машет ему на прощание и отворачивается.

- Ликси, - зовёт Хван, и он медленно оборачивается, - тебе еще долго ждать совершеннолетия?

Широкая улыбка озаряет его лицо.
- Что, страшно?
- Есть немного.
- Еще семь месяца. У меня день рождения в сентябре.
- А число?
- Все равно не запомнишь.
- Ну а вдруг?

Он наклоняет голову набок:

- Семь месяцев - это двести четырнадцать дней, быть может, мы уже и знать друг друга не будем.
- Ты не из тех омег, которые в первый же день знакомства планируют свадьбу и выбирают имена детям? - Хёнджин хватается за сердце, делая вид, что шокирован.

Ликс громко хохочет:

- Нет, точно не из тех.
- А из каких тогда?

Феликс пристально смотрит Хёнджину в глаза:

- Вот и выясни сам.

Он убегает по лестнице вверх, его силуэт скрывается в парке среди толпы и деревьев. Убегает в Хвана толстовке, подаренной Йеджи. Говорят, клин клином вышибают; может, это оно?

Сумасбродный малолетка, лишивший альфу покоя. Он так и не ответил на Хёнджина вопрос. Вдыхает воздух вечернего города и пытается унять тревогу в душе. Отец больше не звонил, после того как Феликс ответил на его звонок. Но с его уходом в груди вновь появляется неприятное, липкое ощущение страха. Отец никогда не звонит просто так. Он делает это лишь ради своего интереса. Есть только один человек, который может быть в курсе происходящего. Хёнджина дедушка Хван Сукджин. Его единственная семья. На часах уже десять вечера. Дед ложится рано. Будь это что-то важное, он бы сам набрал и все рассказал. А значит, что бы это ни было, Хван дождется утра и не будет будить Сукджина сейчас. Завтра утром накупит его любимых булочек, заедит к этому старому пройдохе и узнает, в чем дело.

Когда умерла мама, он стал единственным человеком, который всегда был рядом. Что удивительно, он дедушка по папиной линии, а отец оставил новорожденного

Хёнджин был совсем маленьким, когда мама заболела раком. Воспоминания о ее болезни смутны и невнятны. Может, оно и к лучшему: Хван не помнит, как она страдала. В целом он не помнит маму. Лишь какието ощущения, которые она дарила ему. Объятия, нежные касания и ее улыбку... Она вся светилась при взгляде на сына. Свет исходил из глубины темных глаз, искрясь теплом и заботой. Так светится любовь. Лишь с годами Хёнджин это понял. Ему было пять лет, когда ее не стало. Пришел дедушка и забрал маленько внука к себе. Тот день Хёнджин не забудет никогда. Хван обрел обожающего его папу в пять и навсегда потерял маму. Жизнь... У нее самые кинематографичные повороты. Хван с дедушкой стали семьей. Нет, он не обнимал его, как это делала мама. Но в его взгляде абсолютно так же, как и у нее, сияла любовь. По сей день альфа видит этот огонь в бледно-карих старческих глазах. Отца же он впервые увидел в тринадцать лет. Отец приехал, чтобы попросить денег. Дед прогнал его. С тех пор Хёнджин прошел через все стадии «брошенного ребенка». Злость. Желание быть любимым. Выклянчивание любви. Осознание, что ты никому не нужен и тобой только пользуются. Вновь злость.

Хёнджин бы хотел сказать, что проработал эту травму и дошел до конечной стадии - равнодушия. Но этого не произошло. Альфа все так же злиться. Только у этой злости уже менее эгоистичные причины. Он злиится на отца за то, как он относится к деду. И за то, что он считает, будто они ему чем-то обязаны. Эгоистичный кусок дерьма, моральный компас которого напрочь поломан.

Телефон в кармане начинает вибрировать. От одного этого ощущения все тело деревенеет. Только бы не он! Бросает взгляд на экран, и, к его радости, там высвечивается имя Чанбина.

- Да, - отвечает Хван и садиться на байк.
- Ты где? - И прежде чем Хёнджин успеваеь ответить, он вываливает на него: - Мы в баре недалеко от блинной, в которой как-то ужинали. Помнишь тот креп с четырьмя сырами? - Это так похоже на него - запомнить место благодаря еде.
- В Каннамгу квартале? - уточняет хван.
- Да-да! Подъедешь?

В Каннамгу квартале обычно не протолкнуться. Студенты всего Парижа, как сардинки в банке, ютятся в барах и кафе. Там всегда шумно и весело. Узкие улочки и брусчатые мостовые, существовавшие уже во времена Римской империи, видели столько пьяной молодежи, сколько, альфа уверен, не видел ни один другой город мира.

- Тут симпатичные девчонки! - восклицает Хвана лучший друг. - Приезжай, с тобой мои пикапы всегда проходят успешно.

Хёнджин слышит мужские голоса на заднем фоне.

- А с кем ты?
- С Сынмином и его другом Минхо.
- Минхо - брат Феликса?
- Это кто? - спрашивает Чанбин и тут же тянет: - А-а-а! Сейчас вернусь, парни! - говорит он не Хёнджину.

Хван слышит сопение в трубке и его неловкие «Пардон, пропустите, пожалуйста». Хёнджин же говорит: как сардинки в банке.

- Так, я вышел на улицу, ты еще тут? - Нет, отправился покорять космос. - Значит, тот самый Феликс - его брат и одноклассник Сынмина! - не реагируя, продолжает Чанбин.
- Ты невероятно догадлив, Шерлок! - ехидничает Хван.
- Поэтому он про тебя так расспрашивал.
- А что он спрашивал? - Тут уже и Хёнджину становится любопытно.
- Стандартно: сколько тебе лет, чем занимаешься. Но он не выглядел ревнивым братцем.
- В каком смысле?
- В том смысле, что он скорее переживал за тебя, чем за него, - задумчиво бормочет Чанбин, - а это немного... странно?
- Думаешь, его брат - серийный убийца и он пытался тебя об этом предупредить? - шутит Хван. Чанбин хмыкает.
- Думаю, что он ест таких, как ты, на завтрак и его брату это прекрасно известно. Главное, сбереги яйца!
- Они все еще при мне.
- Так говорит каждый, кто их потерял, - громко смеясь, сообщает Чанбин.

Сквозь разговор в телефоне появляются посторонние длинные гудки. Хёнджин хмурится и смотрит на экран. Незнакомый городской номер... странно.

- Бин, мне кто-то звонит, позже наберу.
- Так ты придешь?
- Да, я как раз недалеко.
- Ждем!

Хёнджин молча сбрасываю и принимаю второй вызов.

- Хван Хёнджин?
- Да.
- Вас беспокоит медсестра Джису из госпиталя...

Шум в ушах перекрывает все ее слова. Пульс ускоряется.

- Падение с лестницы. Перелом бедра, требуется операция... Несчастный случай... Вы меня слышите?

Хван будто под водой и детали произошедшего слышит урывками. Все внутри обрывается с каждым произнесенным ею словом. Трясёт головой.

- Господ Хван, вы меня слышите? - повторяет она в трубку.
- Он живой? - сиплит альфа.

На том конце тяжело вздыхают:

- Да, Господин. Он живой.
- Адрес... будьте добры.

В легких не хватает воздуха. Она диктует, а Хёнджин чувствует, как руки трясутся. Старается сделать глубокий вдох, но он застревает где-то в горле.

- Я сейчас приеду, - еле слышно говорит Хван и сбрасывает звонок.

Насколько может быть опасен перелом бедра в семьдесят четыре года? Твою ж мать! Надевает шлем и заводит мотор. Видит перед собой лишь дорогу. Ему прекрасно известно, где располагается госпиталь. Помнит, как в детстве упал со скейта и сломал локоть.

Дед отвёз его именно туда. Хёнджин тогда плакал крокодильими слезами и в одну секунду покрылся пóтом от боли. Это, пожалуй, все плохие воспоминания о том переломе. Дедушка не отходил от внука ни на секунду, попросил врача нацепить ему на гипс зеленый непромокаемый бандаж и сказал, что у Хёнджина теперь есть сила Халка.

Его смешило, что из всех супергероев Хвана, любимчиком был Халк. Тупица, который, кроме как «крушить», ничего другого не умел. Но альфу вдохновляло, как осторожно все к нему относятся. Никто не станет злить Халка просто так.

Интересно, что в детстве Хёнджин не задумывался над возрастом деда. Он не казался ему молодым или старым. Он был вне времени. И лишь с годами, при виде все новых и новых морщинок на знакомом лице, осознание неумолимо и безжалостно приходило: он не будет со Хваном вечно. Наступит день, когда его не станет.

Гонит что есть силы. Этот день не настанет сегодня. Сам не понимает, как добирается до места, и быстро паркует байк. Ненавидит госпитали. Хоть альфа и не помнит, как болела мама, но помнит стерильную чистоту и одинаково одетых врачей. И все это вызывает в Хване отвращение.

Этот ничем не отличается. Белый, чистый и одинаковый персонал бродит по коридору. Хёнджин направляется к стойке.

- Господин Хван? - встречает его медсестра перед табло «Информация».

Он видит свое отражение в ее круглых очках.

- Да, - отвечает немного сконфуженно. А самому страшно: почему она его встречает?
- Только не говорите... - Голос предательски сипит.
- Ваш дедушка ждет вас в палате, - ровным тоном произносит она, - пойдемте, я покажу вам дорогу.

Хёнджин замирает на месте. Он жив. Жив. В груди вновь начинает биться сердце. Делает заторможенный шаг за ней. В голове уйма вопросов, но не может ничего произнести вслух.

- Давайте, давайте, - поторапливает она альфу.

От нее веет холодом и отчужденностью. Как только они подходим к палате, Хёнджин сразу же видит отца. Он сидит на серебристой скамье, вытянув длинные ноги в проход. Так похоже на него. Бесить одним своим видом всех вокруг очень в духе его отца. Он трет усталые красные глаза и встречается с Хваном взглядом. Хёнджин всегда испытывает облегчение от понимания, что они абсолютно не похожи.

Корни его мамы взяли верх, и от отца светлых волос и карих глаз в альфе нет ничего. Также сын выше и сложен иначе. От Хёнджина не укрылось, как медсестра поджимает губы при виде его. Кажется, они уже успели познакомиться.

-О, приперся! - со свистом говорит отец и оглядывает альфу сверху вниз. - Нашел время для деда, наследничек?

Последнее слово он произносит с нескрываемым отвращением. Это его самая главная проблема и самое большое негодование, а также сожаление, что не затащил Хвана мать на аборт, пока была возможность.

Папаша высказал эту мысль сам, как только узнал, что квартира и все нажитое дедом перейдет после его смерти к Хёнджину. А узнал он об этом, когда, набравшись смелости, потребовал свое наследство заранее. Хёнджин делает вид, что даже не замечает его.

- Где мой дедушка? - спрашивает Хёнджин у медсестры.

Она молча указывает на дверь справа и добавляет:

- С ним сейчас врач.
- Я могу войти?
- Конечно. Может, хоть вы выслушаете, что скажет доктор... до того, как требовать нотариуса, - бросает она и стреляет взглядом в его родственничка.

Хван кивает и, постучав, переступает порог. Кошмар становится явью. Дед на больничной койке, с поднятой ногой, бледный, слабый и немощный. Сердце пропускает удар. При виде внука в глубине старческих глаз загорается тот самый огонек, который дарит Хёнджину толику надежды.

- Хенджин, - хрипло произносит он, но в этой хрипотце столько радости! Врач поднимает голову от бумажек и смотрит на вошедшего альфу с некоторой опаской.
- Доктор, расскажите ему все-все, - просит дед, а сам пальцем показывает на стул у койки. - Садись, мой дорогой. Сейчас тебе поведают, какой я у тебя увалень.

Хван садиться рядом и берет его дрожащую кисть в свою.

- Что бы ни случилось, ты поправишься, - твердо произносит Хёнджин, хотя в глубине души у него нет в этом уверенности и Хвану дико страшно.
- Для этого необходима операция, - начинает доктор, - у него перелом бедра, и на место костей нужно вставить спицы. Процесс выздоровления может занять неопределенное время. Потребуется физиотерапия и так далее. Но зато господин Сукджин не будет привязан к постели и есть шанс, что он сможет вести полноценную жизнь.

Доктор смотрит Хёнджину прямо в глаза и чеканит каждое слово, будто пытается передать ему всю их важность.

- Я за операцию! - с жаром говорит дед, и его рука в руке внука начинает дрожать сильнее. - Не могу провести остаток своих дней, лежа в постели в чертовом памперсе!

Стыдно признать, но Хёнджина голова словно в вакууме. Ему так хочется, чтобы где-то вдали зазвенел будильник и все происходящее оказалось лишь страшным сном.

- Вам нужно разрешение на операцию? - тихо спрашивает Хван.

Ему семьдесят четыре года, любое хирургическое вмешательство опасно. Есть шанс, что он вовсе не проснется. Альфа прекрасно понимает это по тому, как врач опускает глаза в пол.

- Да, нам нужно, чтобы вы подписали определенные документы.

Хёнджин закрывает глаза и тяжело вздыхает.

- Ваш отец отказался.

Брови деда сходятся на переносице.

- Я не могу остаться прикованным к постели до самой смерти, Хёнджин, - тихо-тихо шепчет он, - тебе придется их подписать.

Альфа открывает глаза и всматривается в его лицо.

- А если с тобой что-то случится?

Дедушка слышит страх и боль голосе внука. Эти две эмоции невозможно не заметить.

- Значит, такова судьба, - спокойно, даже покорно отзывается он.
- В задницу такую судьбу!
- Все будет хорошо.

Какой сюр. Хвану становится стыдно, ведь это он должен его успокаивать. Вместо этого дедушка пытается унять внука страхи. Но Хёнджин не уверен, что может взять на себя такую ответственность. Если он подпишет эту бумагу, а дедушка не очнется после операции, будет ли это Хвана виной? Как жить с сознанием, что это он отправил его в операционную? Дед будто читает его мысли.

- Ты же знаешь, он никогда не подпишет, - сипит дед. - Это должен сделать ты.

Хёнджин молчит. Его мутит.

- Я буду ухаживать за тобой, мы найдем сиделку.

Дед вырывает руку из его и смотрит на внука с отчаянием.

- Нет-нет! Я не могу остаться инвалидом до конца своих дней!
- Я не могу потерять тебя! - срывается Хёнджин.

И как только эти слова слетают с его губ, он осознает, насколько эгоистичен.

- Прости, - шепчет младший.
- Очень прошу тебя, дай разрешение.

Альфа поджимает губы и медленно кивает:

- Я подпишу.

Доктор мгновенно сует ему под нос документы и ручку. Он явно не хочет, чтобы Хёнджин передумал.

- Вот здесь подпись и тут, а еще вот тут. - Когда будет операция?
- Завтра вечером. Мы немного порастягиваем ему кожу и мышцу.- Доктор рукой показывает на бандаж, закрепленный в воздухе. - Ему дали сильное обезболивающее.
- Я останусь с тобой, - говорит он деду.
- Нет-нет, езжай домой, - пытается воспротивиться он.
- Это не обсуждается.
- Ты же знаешь, он опять начнет... - Сукджин бросает неловкий взгляд в коридор.
- Тебе сейчас не об этом нужно думать, - резко заявляет младший, - ты должен пообещать мне, что все выдержишь и не откинешь копыта в операционной.

Медсестра, ахнув, неловко прикрывает рот. Глаза деда весело сверкают. Это именно то, что он хочет услышать от внука. Не сопли, переживания и страхи. Ему нужен вызов. В этом он с ним похожи.

- Дорогой внучок, ты не скоро погуляешь на моих похоронах, - отзывается он.

Хван чувствую, как деда кисть дрожит в его руке, и крепче стискивает ее. Если бы он мог отдать ему капельку своей молодости, своих лет, своего здоровья и силы, он бы не задумываясь сделал это.

Под действием лекарств дед несет бред всю ночь и постоянно называет Хёнджина именем отца: «Эрик, Эрик». Младший не мог заснуть ни на секунду. Тревога снедает изнутри. Оттого, что дед настолько не в себе, Хёнджину становится совсем страшно.

- Что с ним? - спрашивает он медсестру.
- Это побочный эффект от лекарств и шока, который он испытал при падении.
- Его рассудок?.. - Он не успевает договорить.
- С ним все будет нормально, как только дозировка препаратов снизится. Вы должны понимать: мы не могли иначе. Перелом в таком возрасте очень болезненно переноситься.

Всю ночь дедушка зовет его именем сына и бормочет о том, как любит, скучает и как же плохо Хёнджина воспитал. Хван слышит столько боли в его голосе. Столько терзаний и неприкрытого разочарования. Для него становится полной неожиданностью, когда он возмущенно восклицает

- Хёнджин, а ну-ка быстро пошел домой! Хоть душ прими!

Альфа резко подскакиваеь на стуле. Ему казалось, что под лекарствами он даже не замечал внука присутствия. Но, оказывается, Хван ошибся.

- Сколько можно протирать зад на этом стуле? - продолжает возмущаться он.

Конечно, Сукджин делает вид, что его это бесит. Но Хёнджин знает: на самом деле ему необходимо внука присутствие.

- Тебе нужно в душ!
- Приму после твоей операции. - До этого времени планируешь портить воздух в моей палате? - Именно. - Несносный мальчишка! В палату входит доктор. Окидывает нас взглядом и коротко кивает. - Через час мы забираем вас. - Через час? - севшим голосом переспрашивает младший. Дед в отличие от внука рад услышать эту новость. - Отлично, доктор, сделайте мне железную ногу, чтобы я был почти как Железный Кулак! Хёнджин смотрит на врача и даже злиться. Выражение его лица непроницаемо. Врач улыбается, но эта улыбка не касается его глаз. - Сделаю из вас самого крутого супергероя, Сукджин!
- А ты вали домой и принеси мне травку! - восклицает в сторону внука дед и, поигрывая бровями, добавляет: - Доктор, у нас только врачебная, в целях профилактики!

Медик хмыкает:

- Такую и я вам достану.
- Вы волшебник, доктор!

У Хвана нет слов, шуток и даже мыслей в голове. Кровь в висках напряженно постукивает.

- Сколько будет длиться операция?
- Четыре часа.
- Сделай доброе дело, улыбнись и убери это кислое выражение с лица. - Дед похлопывает Хёнджина по плечу.
- Я переживу ее и потом еще обгоню тебя в беге, внучок!

Хван знает, что дед делает. Валяет дурака, чтобы не было так страшно. Это у них семейное. Они мастера прикрывать шутками свои тревоги и страхи. Но сегодня, в эту секунду, Хёнджин не может собраться и преодолеть этот кошмар.
- Все так и будет, - нахожу в себе силы и твердо произносит альфа.

Спустя час его забирают на операцию, а Хван остаётся с бешено колотящемся сердцем и ужасом, пожирающим его изнутри... Не знает, куда спрятаться от этого чувства. Четыре часа тянутся слишком долго. Хёнджин впивается взглядом в настенные часы в коридоре и следит за тем, как медленно двигается стрелка. У него разряжен телефон, но нет сил даже попросить зарядку у медперсонала. Отец всеми силами пытается привлечь еговнимание.

- Надеешься, что он сдохнет на этой операции, да? - с нескрываемым весельем спрашивает он.

Хёнджин еле сдерживается, чтобы не схватить его за грязный ворот рубашки и не размазать по стенке.

- Он сдохнет, и тогда все денежки перейдут на счет внучонка Хёнджина, - продолжает этот кусок дерьма.

Но Хёнджин знает, что нельзя реагировать. Делает вид, что не слышит и не видит его. Показывает своим поведением, что он пустое место. Ничто. И как бы это ни было глупо, но Хван испытывает удовлетворение, когда отец не выдерживает его игнора, встает и уходит. Отец не получил того, что хотел. Хван никогда не отдаст ему то, чего он жаждет больше всего на свете. Его боль, страхи, сомнения, терзания. Все это принадлежит лишь Хёнджину.

Как только он уходит, дышать становится капельку легче. Однако альфа не модет перестать буравить взглядом циферблат. От этих четырех часов зависит судьба самого родного человека в его жизни. Стрелка подходит к 21:00.

- Хёнджин, я могу дать вам успокоительное, - учтиво предлагает медсестра.

Кажется, она представлялась именем Бриджит. Приятная молодая женщина, она периодически проходит мимо и поглядывает на него. Даже принесла ему поднос с ужином. К своему стыду, Хёнджин к нему даже не притронулся. Она молча забрала остывшую еду.

- Нет, спасибо. - Делает глубокий вдох.

Хван успокоится, когда увидит дедушку. Встаёт и начинает мерить шагами коридор. Одиннадцать полных шагов вдоль и шесть поперек. Как только Хёнджин делает последний шаг, дверь операционной открывается, и навстречу ему выходит врач. Он снимает маску, и альфа впервые видит искреннюю улыбку на его лице. Он не медлит, не выдерживает паузу, как это бывает в фильмах.

Доктор просто произносит:

- Все получилось.

Два коротких слова. Хёнджин не выдерживает их веса. Опускается на пол, и впервые за долгое время на глазах выступают слезы. Это слезы счастья и облегчения.

- Вы сможете увидеть его завтра утром, Хёнджин, - добавляет медик и тихонько похлопывает его по плечу. - А сейчас поезжайте домой. Вы двое суток не спали.
- Спасибо, - тихо шепчет Хван и поднимает взгляд на врача. Тот подмигивает ему и помогает встать с пола.
- Обязательно вызови такси, мальчишка. - Он бросает взгляд на шлем в его руках. - Не вздумай гнать в таком состоянии на байке.

По тону его голоса и взгляду альфа понимает, что он частенько собирал неосторожных мотоциклистов на своем операционном столе.

- Я могу прийти с утра?
- Да. Но только не очень рано, будь здесь часов в десять, ладно?
- Следующий этап - реабилитация? Как он будет протекать?
- Все подробности я расскажу завтра.

Хёнджин видит темные тени, залегшие под усталыми глазами, и понимает, что надо его отпустить. Возможно, он не спал даже больше двух суток. В голове, конечно, миллион вопросов, но Хван все же прощается. Врач сохранил жизнь его дедушке, и на данный момент это самое главное.

- До завтра, - прощается альфа, а доктор молча кивает и уходит по коридору.

Хёнджин собирает все мысли воедино; эмоции бурлят, чувства перемешались. Радость и боль тесно переплелись, и каждая ноет по-своему. Достает телефон и с опозданием вспоминает, что он полностью разряжен. Феликс. Его имя всплывает в сознании. Он наверняка ждал Хвана. А Хёнджин не предупредил. Ноги потихоньку несут его к выходу. Uber не заказать, поэтому альфа прыгает в метро. И вместо своей линии выбирает желтую, десятую. Хочет увидеть его. Поезд потихоньку поскрипывает, а Хёнджин вспоминает омеги лицо. Красивый. Как ангел. Правда, только до того момента, как откроет свой ротик. И от этого омега нравится ему еще больше. Дерзость Феликса характера не заставит скучать - скорее сведет с ума, уничтожив все нервные клетки у альфы организме.

Выходит на станции и бредёт в сторону дома Ли. Вечерний весенний воздух приятно щекочет кожу. Террасы кафе заполнены людьми. Люди никак не нарадуются приходу весны и тепла. В такие вечера дышать становится легче, будто сама надежда перемешивается с кислородом, вселяя веру в лучшее. А Хёнджин ловит себя на мысли, что ему очень хочется обнять Феликса. Увидеть его дерзкий взгляд и затеять с ним очередную перепалку, после чего тихо, спокойно рассказать про последние два дня жизни альфы. Поделиться. Освободиться. Впервые в жизни Хвану хочется быть в роли не слушателя, а, наоборот, рассказать о том, что чувствует сам. Он медленно подходит к дому Ли и пытается вспомнить фамилию, чтобы позвонить в домофон. Но этого не требуется. Ликс стоит на пороге и весело хохочет. Звонкий смех отлетает от бежевого фасада османовского здания разлетаясь по широкой улице. При виде его улыбки сердце наполняется теплом.

Но затем Хёнджин замечает того, кому она предназначалась, и тепло моментально превращается в холод. Он ледяным взглядом захлестывает Хвана. Перед омегай аккуратненький слащавый блондинчик. Хван видел его однажды. В тот день, когда убегал из квартиры омеги, они столкнулись с ним в подъезде. Альфа смотрит, как Феликс встает на носочки, красивые кисти рук нежно, почти невесомо обхватывают мужскую шею, и его губы встречаются с чужими. Омега его целует. Легко, непринужденно, так, словно уже делал это тысячу раз. Его ладони ползут вверх по Феликса спине. И Хёнджину становится так мерзко. Он молча разворачивается и идёт обратно по только что пройденному пути. Никогда раньше не чувствовал себя таким идиотом.

Разочарование. Насколько это отвратительное чувство и как же сильно альфа его ненавидит!