Весы
Варанаси
«Нарисовала сегодня весы. На одной чаше - камень. На другой - перо.
Спросила у Араэля: «Что перевесит?»
Он не ответил. Но я видела, как его пальцы сжали край страницы, будто хотят **перевесить судьбу»
---
Араэль, после Бангкока, пребывал не в лучшем своём состоянии. Его пламя стало холодным, оно обжигает но не сжигает. На запястье остался ожог в форме цепей от прикосновения Элис. Девушка также изменилась. В волосах появилась седая прядь после остановленного убийства. Она лишь не подаёт вида, но ей очень страшно.
Они дошли до водопада Ганг.
Запах ударил первым. Пепел, специи и мокрые камни - Варанаси встретил их дыханием древнего зверя, пережёвывающего время. Араэль остановился на краю узкой улочки, чувствуя, как зола оседает на его ресницах. Здесь даже воздух был пропитан молитвами - липкими, как дым от погребальных костров.
- «Ты уверена, что он здесь?» - спросил он, не глядя на Элис.
Девушка молча указала в сторону Ганга. Река текла вверх. Не в буквальном смысле - вода подчинялась земной тяжести, но её течение казалось неестественным, будто кто-то перемотал плёнку реальности. Лодки с мертвецами плыли к погребальным гхатам, но их силуэты на рассветном солнце отбрасывали две тени: одну - к воде, другую - к небу.
- «Здесь стираются границы, - прошептала Элис. - Даже для таких, как ты».
Араэль сжал кулаки. Его крылья-призраки (давно отнятые, но всё ещё фантомно чешущиеся) дрогнули. Варанаси был городом-ловушкой для богов. Именно поэтому Касиэль спрятал здесь ключ от Шакрака.
Араэль и Элис приходят на гхат ночью. У воды стоял ребёнок лет девяти, продающий свечи для мёртвых. Он протягивает одну Араэлю: «Она не гаснет ни в воде, ни в ветре», - говорит мальчик. - «Только если ты сам захочешь».
Араэль зажигает свечу пальцем, и пламя отражается в глазах ребёнка - но зрачки там вертикальные, как у змеи.
Элис резко отводит его руку: «Это не ребёнок».
Мальчик улыбается, и его губы трескаются до ушей.
- «Добро пожаловать в город, куда ангелы приходят умирать».
Взяв Элис за руку, он повёл её в город. Они долго ходили по улицам и переулкам, ища нужного человека. Ближе к закату они вышли из города и подошли к старому зданию. Подойдя ближе, Араэль заметил его у развалин храма Кали - сгорбленного старца с пустыми глазницами, сидящего на камнях, будто он ждал его сотни лет. Его глаза - белые, как скорлупа. На лбу - знак Шивы. Руки покрыты шрамами от цепей.
- «Тень падает вперёд, но твоя - позади», - старец повернул голову, не видя, но зная.
Элис замерла. Её пальцы сжали рукав Араэля - предупреждение.
- «Что тебе нужно, старик?» - Араэль не стал скрывать раздражения.
Слепец улыбнулся, обнажив чёрные дёсны.
- «Ты пришёл за ключом. Но Шакрак не прощает. Давай проверим, простишь ли ты сам себя».
Он протянул руки. В них оказались три предмета:
Нож с рукоятью из ангельских костей.
Горсть пепла - он дымился, словно только что вынут из костра.
Пустой сосуд - на дне плескалась капля воды.
- «Выбери один. Но знай - это не для тебя».
Араэль даже не пытался понять значения предметов. Пепел прилипает к пальцам. Вдруг Араэль слышит голоса - это дети. Те, что цеплялись за его плащ в видениях. Они зовут его по настоящему имени, тому, что он забыл.
- «Они прощают. Но ты - нет», - говорит старец.
С виду могло показаться, что ангел хотел заплакать, но слёзы давно высушены огнём.
Внезапно на них подул ветер. Он принёс запах ладана - первый раз за 200 лет, когда Араэль не чувствует отвращения.
Вдруг старец вскакивает, хотя до этого казался дряхлым, и хватает Араэля за горло. Его пустые глазницы заполняются тьмой:
- «Шакрак ждёт. Но ты не вернёшься ангелом».
Затем он рассыпается в воронах. На камне остался ключ. Элис решила что Араэль прошёл испытание старца.
Ключ лежал на мокрых камнях гхата, тускло поблескивая в свете масляных ламп. Араэль сжал его в кулаке - металл обжег ладонь, оставив на коже узор, похожий на карту. Ключ теперь их проводник, но и груз. Когда ключ обжег его ладонь, Араэль на миг увидел себя со стороны - не падшего ангела, а того, кем он был до Падения: юного небожителя с крыльями цвета утренней зари. Видение длилось доли секунды, но боль от него была острее, чем от ожога.
«Интересно, если бы я тогда знал... остановился бы?»
Он посмотрел на Элис. В седой пряди её волос мерцали звёзды - те самые, что когда-то помогали ему ориентироваться в небесах.
Цепь-ожог на запястье Араэля пульсирует, когда Элис нервничает. Он ещё не понял, что это связь, а не рана. В блокноте Элис появляется новый рисунок: весы, но теперь на одной чаше - ключ, на другой - её собственное сердце. Она быстро переворачивает страницу, но Араэль уже заметил.
- «Ты все еще хочешь его взять?» - Элис смотрела на него, и в ее глазах отражались два Араэля: один - с тенью крыльев за спиной, другой - с пустотой вместо лица.
Он не ответил. Просто поднял ключ к луне, и в этот момент где-то в темноте закричала чайка - резко, неестественно, будто что-то разрывало ее изнутри.
- «Здесь больше ничего нет, - сказал Араэль.- Нам нужно двигаться дальше».
- «Куда?»
Он повернулся к северу: - «Туда, где падшие становятся невидимыми».
Санкт-Петербург. Город белых ночей, где тени длиннее, чем сама тьма.
Перед тем как уйти, Араэль бросил последний взгляд на Ганг. Вода шевельнулась, и на секунду ему показалось, что в глубине открылся глаз.
Он резко развернулся и потянул Элис за собой.
- «Мы успеем до рассвета?» - спросила она.
- «Здесь рассвета не бывает, - пробормотал он. - Только утро».
И они растворились в переулках Варанаси, оставив за спиной запах пепла и несбывшихся обещаний.
На окраине города они заметили слепого музыканта, играющего на странном инструменте. Мелодия повторяет звук падающих крыльев. Когда они проходят мимо, музыкант вдруг говорит: «Петербург спит. Но недолго».
В луже у дороги Араэль видит отражение Медного всадника, но у памятника нет головы.
Элис находит в кармане билет на поезд, хотя не помнит, чтобы его брала. На обороте - надпись: «Адрес: набережная реки Стикс, 3».