Тишина
Тибет
«На последней странице - наш рисунок.
Он без крыльев.
Я без глаз.
Но мы здесь».
---
Три года тишины.
Три года с тех пор, как тяжелые двери храма захлопнулись за ними навсегда.
Араэль, чьи руки знали только вес меча и холод весов правосудия, теперь ловко управлялся с кухонной утварью. Он научился различать ароматы трав, варить густые похлебки и заваривать особый чай - крепкий, согревающий, с добавлением горных цветов, которые собирал на рассвете.
Элис больше не натыкалась на углы. Ее пальцы запомнили каждый выступ каменных стен, каждую неровность древнего пола. Она могла пройти от алтаря до кухни с закрытыми глазами (хотя они всегда были закрыты теперь), не задев ни одной вещи.
По вечерам она рисовала.
Древесным углем на пергаменте, кончиком пальца на запотевшем окне, острой палкой на утрамбованной земле у порога - чтобы не забыть.
Лицо Араэля.
Сосредоточенное над книгой.
Расслабленное во сне.
Смотрящее на нее с тем выражением, которое она больше не могла видеть, но безошибочно узнавала по звуку его дыхания.
Араэль редко покидал храм.
Только за самым необходимым - мукой, солью, иногда свечами. Он избегал людей, но Элис напоминала: "Мы все еще часть этого мира, даже если мир забыл о нас".
В тот день он возвращался с рынка, сверток с сушеными грибами за спиной, когда заметил его.
Мальчик.
Лет шести-семи. Худой, с всклокоченными темными волосами и ссадинами на локтях. Сидел, прижавшись спиной к городской стене, обхватив колени руками. В глазах - пустота, которую Араэль узнавал слишком хорошо.
Он прошел мимо.
Сделал пять шагов.
Остановился.
"Если видишь брошенного - помоги", - говорила Элис.
Араэль развернулся.
Мальчик не сопротивлялся.
Не плакал. Не задавал вопросов.
Он просто пошел рядом, изредка поскальзываясь на крутой горной тропе, но не прося помощи.
Когда они подошли к храму, Элис уже стояла у ворот, будто ждала.
- Ты привел кого-то, - сказала она, хотя не могла видеть.
- Да.
- Как его зовут?
Араэль посмотрел на мальчика.
- Не знаю.
Мальчик молчал.
Элис опустилась на колени перед ним, ее руки осторожно нашли его худые плечи.
- Хочешь остаться?
Тишина.
Потом - едва заметный кивок.
Его назвали Кэс.
Потому что в первую же ночь он нашел старый колокольчик у входа и ударил в него - один раз, звонко, как будто заявлял о своем праве быть здесь.
Кэс не говорил.
Но слушал, когда Элис читала вслух.
Ел аккуратно, не торопясь, будто боялся, что еду отнимут.
Иногда - очень редко - брал уголь и рисовал на камнях странные знаки, похожие на письмена.
Араэль учил его рубить дрова. Чинить одежду. Разводить огонь без спичек.
Элис учила его слушать мир.
- Закрой глаза, - говорила она. - Что ты слышишь?
Тишину.
Шорох ящерицы на камне.
Жужжание пчелы в улье за храмом.
Далекий крик орла.
Их дыхание.
Однажды ночью Араэль проснулся от того, что Кэса нет на его постели.
Он нашел мальчика у алтаря.
Кэс стоял перед ангельским блокнотом Элис - не тронул его, не открыл, просто смотрел.
Когда Араэль хотел увести его, Кэс повернулся и...
Улыбнулся. Впервые.
На следующее утро блокнот лежал открытым.
На чистой странице было одно слово, выведенное детской рукой:
"Дом"
Прошло пять лет.
Кэс вырос. Научился говорить, но редко. Научился смеяться, но тихо.
Он все еще боялся города, но мог сходить туда вместо Араэля - и всегда возвращался.
Элис поседела полностью.
Араэль...
Араэль иногда стоял на восточном балконе и смотрел вдаль.
Но больше не видел в долине тени.
Только горы.
Только небо.
И ту особую тишину, что наступает после долгой бури.
Конец.