Царапины-отметки труда.
Солнце в тот день палило немилосердно. Лина сгорбившись над грядкой моркови,выдёргивала сорняки,чувствуя,как пот стекает по спине ручьём. Она делала это с таким усердием,будто они лично ей чем-то насолили. Руки её,обычно бледные и гладкие, покрылись землёй до локтей. Дед стоял в метре от неё,молча ковыряя лопатой уплотнённую землю. Его старая рубашка, выгоревшая до неопределённого серого цвета, сливалась с тенями от яблони.
Лина вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив грязную полосу.
–Не копай, как крот,– внезапно буркнул он,не поднимая головы. –Корни моркови повредишь.
Лина вздохнула,она уже ненавидела эти бесконечные грядки, ворчание деда и даже ярко-жёлтый чайник,который он ставил на край забора,чтобы отмечать границы.
–Иди сюда,–он махнул рукой,направляясь к покосившемуся забору. –Покажу как щели заделывать.
Она не понимала,зачем чинить забор,который всё равно покосился на бок,не легче ли просто купить новый? Но дед настаивал.
–Научишься – своё хозяйство не развалится.
Доски скрепели пол ногами. Дед достал ржавый молоток и стоя на лестнице начал вбивать гвозди с такой яростью,будто это его личные враги.
–Гнильё! –проворчал он,выдёргивая расшатанный кол. –Раньше сосны были крепкие, а теперь...видишь, тут гниль пошла, –он ткнул пальцем в почерневшую доску. –Это от сырости.
Надо было ещё прошлым летом подлатать.
Лина кивнула,хотя понимала, что её мнение дедушку не особо то и интересует. Она взяла гвоздь, попыталась повторить его движения – молоток соскользнул,ударив по пальцу.
–Ай!!
–Не ной,–дед протянул ей платок,вытершийся до дыр, но чистый. Лина неловко замотала палец чувствуя, как дедовы глаза оценивают её потрёпанные ладони.
–В армии нас так учили: царапины – это отметки труда. Без них и работа не работа.
Он показал,как выравнивать столбы,как забивать скобы. Его руки,покрытые шрамами и веснушками, двигались уверенно,будто разговаривали с деревом на одном языке. Лина пыталась повторять,но скобы падали,а молоток раз за разом бил мимо гвоздя.
–Не беда,– хрипло усмехнулся дед. –У отца твоего тоже с первого раза не вышло.У него после первой прополки,руки в царапинах все были,–добавил он,поворачиваясь к забору. –Зато урожай собрали – глаз радовался.
Они чинили забор ещё час. Лина слушала,как дед ворчит о том, как строил этот дом "с нуля,без чужой помощи",как таскал брёвна из леса и как однажды чуть не свалился с крыши,поправляя трубу.
–А почему тут трещина в фундаменте?
–Ну а я по чём знаю?
Ответил он и отвернулся, указывая на сарай:
— Принеси новые доски.
В сарае пахло плесенью и старым железом.
Лина пробиралась между ящиками, когда её нога зацепила что-то металлическое. Маленькая лопатка — детская, с выцветшими цветочками на ручке и рыжей ржавчиной на лезвии.
— Дед, это чья? — крикнула она.
— Твоего отца.Давно валяется.Не выбрасываю,вдруг пригодится.— донёсся голос с улицы. Не отвлекайся!
Лина подняла и повертела лопатку в руках. Ручка была обмотана изолентой,видимо кто-то пытался починить.На лезвии что-то было выцарапано — возможно, буквы, но ржавчина скрыла надпись.
Дождь начался внезапно.
одна тяжёлая капля упала на затылок Лины.
Сначало редкие капли,потом ливень хлестающий по крыше, будто хочет пробить её насквозь.
Они едва успели занести инструменты в сарай, как земля превратилась в грязевое месиво.
— Чай будем пить, — бросил дед, скидывая промокшие ботинки на крыльце.
Лина, дрожа от холода, закуталась в дедушкин старый свитер — пахший табаком .На кухне он уже поставил чайник на печь-буржуйку.
— Пей, — он протянул Лине кружку с тёмной жидкостью.
Чай пахнул смолой и чем-то горьким. Лина сделала глоток и едва не скривилась — на вкус это было похоже на варёные шишки с сахаром.
Чай оказался горьким, как полынь. Лина сморщилась, но дед, не глядя, сунул ей ложку сахара.
— В наше время сахар был дефицитом, — проворчал он. — А ты морщишься.
Лина помешала, сделала глоток. Теперь это напоминало жжёный сироп.
— Нравится? — дед прищурился.
— М-м... необычно.
— Сам в лесу шишки собирал, — он хлопнул себя по колену, будто это было великое достижение. — От простуды.
Дед отпил, поставил кружку с глухим стуком.
Они сидели молча,слушая как дождь всё так же барабанит по крыше.
Лина заметила, как дед непроизвольно проводит пальцем по царапине на столе — длинной, глубокой, похожей на шрам.
Она разглядывала деда краем глаза. Его руки,узловатые, в шрамах - дрожали, когда он подносил кружку ко рту.
— А бабушка… она тут жила?
— Умерла рано, — отрезал он. — Не любила деревню.
Лина хотела спросить ещё, но дед вдруг встал:
--Пора спать.
Только поднимаясь по лестнице она поняла как же устала за день.Давно она так не работала.Усталость проникала в кости, как тягучий декабрьский сумрак, превращая мышцы в свинцовые нити, сплетенные под кожей. Каждый шаг отзывался гулом в висках, будто тело тащило за собой невидимые якоря, вросшие в дно мира. Глаза слипались, а в груди появился ветер — холодный и пустой, выдувающий из легких последние силы.
Позже, лёжа в постели, Лина слышала как дождь стих. Луна вынырнула из туч, и её свет упал на медведя в углу — того самого, с пришитой лапой. Медведь молчал.