Глава 3
Где-то за стеной залаяла собака, и мистер Блэйк недовольно замурлыкал, свернувшись ближе к моей шее, словно пытаясь укрыться от внешнего мира. Я потянулся к телефону, прищурился. Семь ноль шесть. Будильник я, как обычно, проигнорировал. Тело сопротивлялось понедельнику всем, чем могло — от век до позвоночника.
Я лежал в тишине ещё минуту, слушая, как греется батарея и как капает вода из крана на кухне. Понедельник. Сегодня он как будто восклицается с восклицательным знаком. Не просто учеба — после лекций начинается работа. Колл-центр DriveTV, где я буду говорить с незнакомцами, изображать энтузиазм и впаривать им подписку на пакет "развлекательных чудес".
— Пора вставать, — пробормотал я в подушку.
Мистер Блэйк, будто поняв, спрыгнул с кровати и побежал на кухню, оставив после себя цепочку тёплых следов на моём одеяле. Я встал. Голова гудела, как старая лампа в библиотеке. Тело протестовало. Сердце... тоже, по-своему.
София бы сейчас смеясь подтолкнула меня в бок, сказала бы: «Ну давай, герой, поднимайся, великие дела не ждут». И ушла бы в ванную, напевая что-нибудь фальшиво, но мило. Я отогнал образ, как мошку. Её больше нет. Зато есть DriveTV и обязательства.
На кухне мистер Блэйк уже грыз угол моего рюкзака. Я налил ему корм, себе — кофе. Густой, крепкий, как тоска. Выпил залпом. Оделся на автомате. Джинсы, футболка, легкая куртка, наушники в карман, лэптоп в рюкзак. Быстрый взгляд в зеркало — сонный, помятый, с глазами, в которых живёт вечное "ещё не отпустило".
— Будь хорошим мальчиком, — сказал я котёнку, и он, как всегда, проигнорировал. Из-за него квартира не казалась полностью пустой. А это уже что-то.
Я вышел на улицу, воздух был резким, бодрящим — как будто день шептал: «Ты готов?» А я не был. Но всё равно шёл.
Сегодня — начало чего-то нового. Пусть даже это всего лишь понедельник и работа, где вместо костюма — гарнитура, а вместо карьеры — график до девяти вечера. Но даже это — лучше, чем просто сидеть дома и раскисать.
Серенький «Форд» нёсся по шоссе, слегка подвывая при переключении передач — ему бы замена масла не помешала, но я, как обычно, отложил это «на выходных». В колонках играл Arctic Monkeys — громко, потому что только так можно было хоть как-то проснуться.
Телефон завибрировал, подсветка мигнула: Мама. Я посмотрел на экран, как будто мог от этого отменить звонок силой взгляда. Не получилось.
— Да, мам, привет, — ответил, не сбавляя скорости.
— Ты едешь? За рулём?
— Ага. До кампуса минут семь.
— Вот и хорошо. Значит, есть время
поговорить. Я слышала, ты устроился в колл-центр. Рэймонд, зачем?
Я закатил глаза, хотя она этого, к счастью, не видела.
— Потому что деньги сами себя не заработают?
— Мы с твоим отцом можем оплатить всё. Тебе не нужно себя изводить на этой ерунде. Работа после учёбы — это абсурд. Ты и так постоянно уставший.
Машина подпрыгнула на неровности. Я вжал губы.
— Мне надо самому. Я не хочу всю жизнь просить. Это... для головы полезно.
— Нет, это ты упрямый. Как твой отец. Он в твоём возрасте тоже пытался строить из себя самостоятельного. А потом кто разгребал? Я.
Музыку пришлось приглушить, иначе я точно бы ничего не услышал — или, наоборот, слишком хотел бы.
— Мам, серьёзно, всё под контролем.
— А как ты после... ну, Софии? — пауза была почти слащаво-драматичная. — Честно скажу, мне она никогда не нравилась. Холодная. Надменная. Как будто ты ей всегда что-то должен. Я говорила отцу, что всё это плохо кончится.
Я выдохнул в сторону окна. Было желание развернуться и уехать куда угодно, лишь бы не в кампус, не в DriveTV, не в эту бесконечную серию повторяющихся дней.
— Всё нормально. Уже всё. Это в прошлом.
— Ты уверен? Потому что я слышу: ты не тот. Ты стал... замкнутый. В голосе — пустота какая-то. Может, тебе стоит взять паузу, выдохнуть? Забить на эту работу. Просто... побыть.
— Мам, я просто живу. Как могу. Окей?
— Окей... Просто помни, тебе не обязательно тащить всё одному. Мы рядом. Даже если ты не хочешь нас впутывать.
— Я знаю. Спасибо. Мне пора — уже почти на месте.
— Люблю тебя, сын.
— И я тебя.
Я повесил трубку, вернул громкость и дал машине чуть больше хода. Гитары снова загрохотали в салоне.
Я заехал на парковку у западного корпуса, нашёл место в тени и заглушил двигатель. Музыка оборвалась, и в салоне сразу стало слишком тихо — даже как-то неестественно. Остался сидеть, глядя вперёд, пока взгляд не зацепился за троих у лавки у входа.
Мэйсон, как обычно, махал руками и что-то рассказывал с таким энтузиазмом, будто от этого зависела его стипендия. Стив стоял рядом, всё тот же слегка небрежный, полусонный — видимо, ещё не отошёл от выходных. А Мэгги смеялась. Спокойно, легко, как будто у неё внутри ни одной лишней мысли. Мне в голову внезапно вернулось то воскресное утро.
Точнее, то, что от него осталось.
Я проснулся не то чтобы рано, но и не слишком поздно — по крайней мере, солнце ещё не начало жарить как паяльник. Комната была странно пустая. Не физически — просто... будто кто-то выключил звук. Потом заметил: Мэгги ушла. Даже дверь не хлопнула. Кофе она сварила, но сама не выпила — только аромат остался, тонкий и упрямый. Вроде бы не важно, но почему-то бросилось в глаза. Как открытка без подписи.
Мы с Мэгги как две случайно пересёкшиеся орбиты, просто на одну ночь задержались на одной координате. В клубе было громко, душно, слишком много света и людей, а с ней рядом — было как-то... тише. Не уютно, нет. Просто чуть меньше головной боли.
А потом утро. Пустая кружка. И Стив, валяющийся поперёк кровати в позе человека, которому снилось, что он летит — и упал.
Он проспал до четырёх. Я успел дважды позавтракать, трижды посмотреть в окно и один раз написать Мэгги «ну ты и ниндзя» — на что она ответила только эмодзи с дымком.
На улице пели птицы, солнце лениво пробиралось сквозь ветви, а я всё сидел, будто кто-то прибил меня к водительскому креслу. Я выдохнул, потёр лицо ладонями и открыл дверь. Я направился к ребятам, чувствуя, как с каждым шагом уходит напряжение. Почти уходит.
— О, гляньте, — первым заметил меня Стив. — Гранитная глыба снова в строю.
— Как воскресение Христа, только без чудес, — хмыкнул Мэйсон. — Или ты всё-таки решил не проспать свою жизнь, брат?
— Не уверен, — пробормотал я. — Пока на уровне сна с открытыми глазами.
Мэгги повернулась ко мне и слегка улыбнулась — тепло, без нажима. Просто взгляд, в котором можно было спрятаться. Я уже собирался сказать что-то банальное, типа «как дела?», но тут это случилось.
Мимо прошла София.
Медленно. Будто всё вокруг затаило дыхание. Её шаги эхом отдались в голове. Волосы собраны в небрежный пучок, на ней светлое платье, как раньше. В руке — книга. Как будто она всё ещё та же. Но я знал: это обман.
Наши взгляды встретились.
— Привет, Рэй, — сказала она, и это «Рэй» скребануло по слуху, как гвоздь по стеклу.
— Привет, — выдохнул я машинально, но слова будто не вышли наружу. Я сам их едва услышал.
Она пошла дальше, не обернувшись. Просто растворилась в кампусной суете. И всё. Как будто ничего не было. Ни её лжи. Ни Рика. Ни того вечера, когда я остался один.
Внутри всё сжалось. Мир опять перекосился. Мэйсон что-то говорил, но его голос стал далеким, как сквозь воду. Стив смеялся — не ко времени, не к месту. А в моей голове уже крутилась старая пластинка. Та самая. Где трещина шипит громче мелодии.
Почему она выглядит так спокойно? Почему я всё ещё чувствую это, будто вчера?
Мэгги заметила. Конечно, заметила. Её глаза встретились с моими — тёплые, внимательные. Она не задавала вопросов. Только смотрела.
— Всё нормально? — тихо. Почти шёпотом.
— Да, — соврал я. И даже неумело улыбнулся.
А внутри снова было летнее небо. Пустое, светлое и без ответа.
___________
Я еле дотащил себя до последней лекции. Каждое слово профессора — будто шелест чужого языка, не имеющего ко мне никакого отношения. Буквы на слайдах сливались, формулы расплывались, а я просто сидел, вцепившись в ручку, как будто от неё зависело моё дыхание.
Но всё, что крутилось в голове, — это София.
Не воспоминания даже. Обрывки.
Смех. Запах её духов. Её ноги на моём капоте, когда мы летом уезжали к океану. Голос, которым она когда-то шептала "я тебя люблю" в три ночи. Тот самый голос, что теперь холодно и спокойно сказал "Привет, Рэй", будто я просто знакомый с улицы.
Я пытался вычеркнуть её из головы, как неудачное предложение в черновике. Но каждый раз, когда казалось — всё, хватит, — она возвращалась. Легко. Мягко. Болезненно.
В какой-то момент я заметил, что сижу на паре, а в тетради ни слова. Только её имя. Я машинально написал его. Маленькими буквами. Как в письме, которое никогда не отправлю.
Когда лекция закончилась, я выдохнул, будто выбежал марафон. Поднялся, почувствовал, как затекли ноги. В груди всё та же тяжесть. Она не исчезала. Не ослабевала. Просто жила там. Постоянным напоминанием.
Но впереди была работа. Колл-центр. Скрипящие наушники, голос в трубке, чужие проблемы.
И я был рад.
Даже чертовски благодарен, что следующие несколько часов мне не придётся быть собой. Не придётся думать. Не придётся чувствовать.
Там, среди чужих голосов, я хотя бы немного смогу исчезнуть.
Я подъехал к зданию с табличкой DriveTV чуть раньше, чем нужно — не потому что спешил, просто не мог больше сидеть в машине и смотреть в лобовое стекло, отражающее мое же хмурое лицо.
Небольшой, серый офис, зажатый между прачечной и йога-студией. Изнутри светились жалюзи, а на стеклянной двери кто-то криво приклеил распечатанный лист с надписью:
Добро пожаловать в команду!
Я выдохнул, проверил, не слишком ли помята моя футболка и вошёл.
Сразу ударил запах — смесь дешёвого кофе, пластика и чего-то машинного, будто принтер здесь умирает медленно и мучительно.
— Привет, ты, наверное, Рэймонд? — ко мне подошёл парень с бейджем "Тревор. Наставник". Рубашка на нём была мятая, но улыбка — жизнерадостная, как у человека, который ещё не устал от жизни.
— Ага, — кивнул я. — Первый день.
— Сочувствую, — хмыкнул он, — но ты в хорошей компании. Пошли, покажу твоё рабочее место.
Офис оказался лабиринтом из перегородок и стульев на колёсиках, за каждым из которых кто-то говорил в гарнитуру: «Здравствуйте, вы подключены к DriveTV, чем могу помочь?» — голосами, выученными наизусть.
Меня усадили у старенького компьютера с монитором, у которого в углу была трещина. Рядом — гарнитура, потерявшая одну мягкую подушечку. Я натянул её на голову, как солдат надевает каску перед боем.
Тревор дал краткий инструктаж и ушёл, пообещав вернуться через десять минут, что, по ощущениям, было давно забытым в прошлом обещанием.
Я остался один, в окружении голосов, звонков и щелчков клавиш.
И впервые за долгое время почувствовал... тишину внутри.
Потому что в этой какофонии чужих голосов мои мысли затихли. София на секунду исчезла. Не было её улыбки, не было предательства. Не было даже меня самого — только оператор Рэймонд, сотрудник недели по версии "никого".
И это было легче, чем всё, что я чувствовал в последнее время.
Прошло всего пару часов, а казалось — вечность. Голос сел от повторяющихся фраз, и даже наушники давили на голову, как обруч, намертво вросший в череп. Каждое "Спасибо, что выбрали DriveTV" звучало в голове, как странная мантра, от которой не становилось легче.
Я встал, снял гарнитуру и потянулся, будто это могло стряхнуть с меня усталость. Кофе. Мне срочно нужен кофе. Я направился в сторону маленькой кухни, мечтая хотя бы на пять минут забыть, где я и зачем. Но на полпути я вдруг замер.
За столом у окна, в дальнем конце офиса, сидела она. Мэгги.
Волосы собраны небрежно, на носу — очки, которых я раньше у неё не видел. Она была вся в работе: печатала, что-то помечала на бумаге, слегка прикусив губу, как будто пыталась сосредоточиться на чём-то важном.
Я не сразу поверил, что это действительно она.
Мэгги — в том же колл-центре? Мы ни словом не обмолвились об этом. Никогда. Как будто в кампусе у нас была одна жизнь, а здесь — другая.
Я остался стоять в полумраке коридора, не двигаясь. Просто смотрел. И вдруг понял — здесь, в этой серой, шумной рутине, она казалась такой... настоящей. Упрямой. Углублённой. Настоящей до прозрачности.
И как раз в тот момент, когда я подумал, что пора отвернуться, её глаза поднялись.
Встретились с моими.
На пару секунд повисла тишина, будто даже звонки стихли. Она удивлённо распахнула глаза — словно не ожидала меня здесь так же, как я её.
Я чуть приподнял брови, потом жестом — лёгким, почти неуловимым — показал: Пойдём, поговорим?
Она задержалась с ответом, как будто решала, стоит ли. А потом встала. Без слов. И пошла за мной.
Буфет здесь был не столько местом для еды, сколько убежищем. Узкое помещение с двумя автоматами, несколькими потертыми столами и запахом пересушенного круассана. Я налил себе кофе из пластмассовой термокружки, которая подозрительно скрипела при каждом движении, и повернулся, когда Мэгги вошла.
Она подошла медленно, как будто всё ещё сомневалась, стоит ли. На ней был черный кроп топ, который подчеркивал ее фигуру, и на лице — легкая тень удивления, не до конца ушедшая с того момента, как мы встретились глазами.
— Так ты тоже работаешь здесь? — сказал я, делая глоток и морщась. Кофе был ужасен.
Мэгги уселась на край стола напротив, сложила руки и чуть кивнула.
— Да. Уже почти месяц. Три дня в неделю. Иногда четыре.
— И ты даже не сказала? — я усмехнулся, пытаясь скрыть лёгкую растерянность. — А я думал, у нас с тобой уже уровень «обмениваемся мрачными фактами о жизни».
— Ну, знаешь... — она чуть улыбнулась. — Не каждый день хочется делиться тем, что проводишь вечера, убеждая людей, что им действительно нужна подписка на канал о рыбалке в 4K.
— Справедливо.
Между нами повисло молчание. Не неловкое — скорее странно комфортное, как бывает, когда кто-то вдруг оказывается рядом в неожиданном месте, и весь мир слегка меняет угол.
— А ты чего здесь? — спросила она. — Неужели решил пойти по пути офисного мученика?
— Скорее, по пути беглеца, — ответил я, глядя на свой кофе. — Иногда легче отвечать на звонки, чем на собственные мысли.
Она кивнула. Не спрашивала, от чего именно я бегу. И в этом было странное облегчение.
— Ты удивился, когда меня увидел, — сказала она после паузы.
— Очень, — признался я. — Был уверен, что ты где-то среди книг, кофе и саркастичных замечаний в адрес мира. А тут — гарнитура и скрипящий кулер.
— Ну, даже саркастичным девушкам иногда нужны деньги, — пожала она плечами. — Или хотя бы повод выбираться из головы.
— Да, — тихо сказал я. — Именно.
Она посмотрела на меня чуть внимательнее, как будто искала подтверждение в моих глазах. Я не отвёл взгляда.
— Пошли отсюда, — сказала вдруг. — Этот кофе, кажется, может разъесть бетон. У меня есть шоколад в ящике.
— Шоколад — это серьёзно. Ты умеешь жить.
— Пытаюсь, — сказала она, вставая.
И, пока мы шли обратно в офис, я впервые за день — и, возможно, за неделю — почувствовал, что могу дышать чуть свободнее.
——————
На часах было 21:03. Экран монитора потух, гарнитура валялась сбоку, как отработанное оружие, и воздух в офисе стал другим — тише, будто сам устал вместе с нами. Большинство коллег уже разбрелись по домам, оставив за собой полупустые кружки и равнодушное жужжание кулера.
Я медленно натянул куртку, чувствуя, как плечи ломит от долгого сидения. Первый день был тяжелым, выматывающим — но, странным образом, легче того, что творилось у меня в голове всё последнее время. Здесь хотя бы было понятно, что делать.
Я как раз собирался выйти, как услышал знакомый, лёгкий шаг за спиной. Обернулся — Мэгги. Она стояла, слегка наклонив голову и с привычной полуулыбкой, в которой всегда пряталось чуть больше, чем можно было считать с первого взгляда.
— Эй, — начала она, неуверенно, будто выныривая из мысли. — Слушай, странный вопрос, может, но... я тут подумала. Я ведь всё ещё должна визит мистеру Блэйку.
Я не сразу понял. Потом усмехнулся.
— Котёнок, да? Ты всё помнишь.
— Конечно, — сказала она. — Я не забываю таких важных личностей. Особенно с таким именем. Как он?
— Грустит. Стал смотреть грустные фильмы на ноутбуке, отказывается от обычного корма и требует тунца в банке. Думаю, у него депрессия.
Мэгги рассмеялась — тихо, как будто это был звук только для меня.
— Серьёзно, — добавил я, улыбаясь. — Он будет рад тебе. Наверное, единственная живая душа, которую он не игнорирует.
— Тогда, может... я загляну? Если ты не против, конечно.
Она стояла спокойно, почти равнодушно, но в глазах было ожидание — не требовательное, а тёплое, как если бы она предложила нечто простое, но важное.
Я кивнул.
— Конечно. Пошли. Мистер Блэйк ждёт.
Мы добрались до моей квартиры за каких-то двадцать минут. Машина тихо урчала на светофорах, и большую часть пути мы молчали, но это было хорошее молчание — тёплое, в котором не нужно было ничего доказывать.
Квартира встретила нас тишиной и полумраком. Я на автомате щёлкнул пультом, и в углу загорелась мягкая неоновая лента — синий свет медленно разлился по стенам, превращая всё в аквариум, наполненный ночной тишиной. Полки с книгами, старый диван, накрытый пледом, гитара у стены, которой я не прикасался с прошлого года.
Мэгги прошла внутрь, не спеша, будто хотела дать пространству время принять её. Сняла куртку, оставила её на спинке стула и тут же заметила чёрного котёнка, свернувшегося на подоконнике.
— Мистер Блейк, — протянула она с театральной серьёзностью. — Мы не виделись всего сутки, но я часто думала о тебе.
Котенок приоткрыл один глаз, лениво потянулся и, к моему удивлению, не сбежал — просто подошёл к ней, как будто действительно её ждал. Мэгги аккуратно присела, начала чесать его за ухом, приговаривая:
— У тебя тут, я смотрю, холостяцкое царство. Но всё равно уютно. Знаешь, у некоторых парней квартиры как склад одиночества, а у тебя — как будто... тихая крепость.
Я засмеялся и пошёл на кухню.
— Только если крепость, где вечно пусто в холодильнике и чайник работает лучше, чем хозяин.
Я поставил воду греться, оглянулся на неё. Мэгги всё ещё сидела на полу рядом с Блейком, а котенок тёрся о её колени, будто родной. Смотрелось это немного нереально — она, чёрный кот, мягкий свет, пульсирующий по стенам, и я, будто наблюдающий за всем из фильма, в котором вдруг захотелось остаться.
— Ты голодна? — спросил я.
— Очень, — призналась она. — Но, если ты спросишь, что у меня с собой, я тебя удивлю.
Она повернулась к своей сумке, достала оттуда две пачки рамёна и победоносно подняла их над головой, как добычу.
— У тебя в сумке лапша? — усмехнулся я. — Это... ты всегда так к ужину готова?
— Нет, — рассмеялась она. — Это привычка. Сильвия не особо фанат кухни, так что если мы хотим ужин — значит, будет рамён, рис или ничего. А я научилась быть готовой.
Она пошла ко мне на кухню и заняла позицию у плиты, будто была тут уже не раз. Пока я разрывал упаковку с лапшой, она открывала специи, нашла две чашки и на секунду замерла, взглянув на меня.
— Знаешь, — сказала она, не глядя, — в этом есть что-то успокаивающее. Варить лапшу с кем-то вечером, когда день наконец замолкает.
Я кивнул.
— В этом вечере вообще всё... странно спокойно.
Она усмехнулась:
— Ну что ж. Пусть хотя бы мистер Блэйк сегодня поест не в одиночестве.
Котенок, будто услышав, фыркнул и снова залез на подоконник. А в кухне уже разносился запах лапши, растворяясь в неоновом свете и тишине.
Мы быстро расправились с рамёном — настолько быстро, что миски ещё не успели остыть, как уже были пусты. Лапша была острая, обжигающая, но вкусная — особенно после целого дня, наполненного чужими голосами, скрипом гарнитур и рутинными скриптами. Я откинулся на спинку дивана, выдохнул и оглядел комнату: мягкий неоновый свет всё ещё лениво ползал по стенам, Блэйк дремал клубком на подоконнике, а в воздухе висел запах специй и чего-то неожиданно домашнего.
Мэгги, в отличие от меня, выглядела так, будто только что проснулась. Она встала с пола — где почему-то предпочла есть — потянулась с кошачьей грацией и, заметив мою приставку под телевизором, прищурилась.
— О, — сказала она, с интересом. — Ты геймер? Или это просто декорация, чтобы казаться интереснее?
— Ну, вообще-то, это священный артефакт, — ответил я, поднимая бровь. — Не смей его обижать.
— Ммм... священный артефакт, — повторила она, будто пробовала слово на вкус. — Тогда предлагаю вызвать духов древних игроков и устроить матч. Ты как? Или боишься проиграть?
Я рассмеялся.
— Подожди. Ты правда играешь? Или ты из тех, кто держит геймпад вверх ногами и думает, что всё под контролем?
Она бросила на меня игривый взгляд и подошла ближе, выхватывая один из геймпадов:
— У меня, между прочим, в детстве была приставка. Думаешь, я могла себе позволить быть плохой? Это было вопросом выживания.
— Это прозвучало подозрительно уверенно. Почти как угроза.
— Потому что это угроза, Рэймонд. Готовься быть униженным.
Я включил приставку. Экран мигнул, и на фоне знакомого щелчка включения загорелась стартовая заставка. Вся комната на мгновение наполнилась синим светом, а Мэгги уже устроилась на полу с подушкой, перекинутой под ноги.
— Хорошо, раз так, — сказал я, устраиваясь рядом. — Но знай, я не щажу новичков. Даже тех, кто спасает мой вечер лапшой и сарказмом.
— Отлично, — усмехнулась она. — А я как раз в настроении устроить тебе скромный разгром.
Мы включили кооперативный файтинг — старый, шумный, весёлый, как сама идея того, что этот вечер может оказаться не таким уж пустым.
За окном уже давно опустилась ночь. Неон плавал по стенам, кот мурлыкал во сне, а в комнате разносились наши реплики, смех и звуки удара кнопок.
Время перестало существовать. Мы гоняли персонажей по экрану, соревновались в реакции, шутили, обменивались колкостями и всякий раз, когда один из нас выигрывал, делали вид, будто победа — это случайность.
Но между смехом и фразами вроде «я почти тебя пожалел, но потом вспомнил, что ты хвасталась», в комнате росло что-то большее, чем просто азарт игры.
Мэгги сидела на полу, закутавшись в мой старый серый плед, который почему-то оказался под рукой. Волосы чуть растрепались, щеки порозовели от смеха. Я поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя настолько спокойно. Как будто кто-то выключил тревожный фон, на котором обычно шуршит жизнь.
— Рэй, — сказала она в какой-то момент, не отрываясь от экрана, — а ты всегда играешь в это так агрессивно?
— Я просто серьёзно отношусь к искусству виртуального избиения.
— Ага. Ну, считай, это мой искусственный отвод стресса. Лучше, чем кричать в подушку. Хотя... подушка — тоже неплохой вариант.
— А я обычно кричу внутрь. Молча. По всем правилам классической тревожности.
— Ну, поздравляю. Сегодня у тебя рецидив в форме веселья.
Мы оба засмеялись.
А потом зазвонил её телефон. В тишине комнаты это прозвучало неожиданно громко, и Мэгги быстро потянулась за сумкой. На экране светилось имя Сильвия.
— О черт, — пробормотала она. — Сейчас.
Я отключил звук на телевизоре, пока она отвечала.
— Да, Сильв, всё нормально... — сказала Мэгги усталым, чуть виноватым голосом. — Нет, я просто задержалась... Да, я скоро приеду... Да, возьму такси.
Она закончила разговор и медленно опустила телефон.
— Мне пора. Завтра учёба. Потом работа. И если я ещё раз забуду предупредить Сильвию, она купит мне GPS-ошейник.
Я кивнул, ощущая, как реальность возвращается вместе с минутной стрелкой. На часах было 02:47. Ночь уже не просто наступила — она держала нас за плечи и шептала: Пора.
Мэгги встала, расправила плед и аккуратно положила его на спинку дивана. Блэйк, как ни странно, подошёл сам — потерся о её ноги, издал короткое «мрр» и сел рядом, будто провожая.
— Ну что, мистер Блэйк, — сказала она, присев и погладив его. — До новых встреч. Не скучай слишком сильно.
Она надела куртку, застёгивая молнию, и взглянула на меня:
— Спасибо за вечер. Было... неожиданно хорошо.
— Неожиданность — моё второе имя, — сказал я, поднимаясь. — Хотя в паспорте так не написано.
— Уж поверь, это чувствуется и без паспорта.
Она чуть улыбнулась, коротко махнула рукой и вышла за дверь.
Я постоял немного, слушая, как затихает её шаг за дверью, как улица снова становится улицей.
Потом выключил приставку, свет, поставил чашки в раковину и вернулся в тишину комнаты.
Блейк уже снова спал, свернувшись клубком.
— Ну что, — пробормотал я, сев на диван, — ты тоже не ожидал, да?
Он не ответил.
Но, почему-то, мне стало легче.
Я лежал на спине, глядя в потолок, который то темнел, то озарялся мягким голубым светом неоновой ленты у стены. В комнате было тихо, как в музее после закрытия, — будто всё вокруг затаилось и дышало медленно, почти неслышно. Блейк дремал на подоконнике, свернувшись пушистым комком. Из кухни доносилось еле различимое тикание старых настенных часов.
Сон не спешил. Мысли — наоборот.
Мэгги...
Она появилась в моей жизни внезапно и как будто везде. Сначала — просто девчонка, которая села рядом на паре, будто место было выбрано случайно. Потом — коллега в колл-центре. Теперь — гостья в моей квартире, ворующая пледы, поедающая лапшу и без предупреждения оживляющая вечер, который должен был быть уныло одиноким.
Я хмыкнул в темноте. Это действительно было странно. Слишком часто, слишком рядом.
Но... это не раздражало. Это, чёрт возьми, было приятно. Она не вторгалась в моё пространство — просто появлялась в нужные моменты, как будто знала, где и когда быть. Словно кто-то за кадром писал сценарий так, чтобы я не сорвался окончательно.
Но даже с этой мыслью в голове, даже после её смеха и тёплого взгляда через экран — тяжесть внутри не исчезала.
Я повернулся на бок, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Внезапно заметил, что за весь этот вечер... я ни разу не подумал о Софии. Ни одного воспоминания, ни одного образа, ни одного прокрученного диалога в голове.
Уголки губ сами собой поднялись в слабой, удивлённой улыбке. Неужели я начинаю выдыхать?
Но тишина квартиры, как назло, тут же подсунула мне её образ.
София.
Смеющаяся в его объятиях.
София.
Та, что говорила, что любит.
София.
Которая выбрала не меня.
И улыбка исчезла.
Словно кто-то стёр её пальцем.
Осталась только темнота, потолок и знакомое ощущение: будто грудная клетка сжата изнутри, будто воздух вокруг плотнее, чем должен быть.
Мэгги ушла. А с ней ушло и временное облегчение. Один — снова.
Я закрыл глаза. Пусть хотя бы сон придёт раньше, чем очередная волна воспоминаний.