1 Глава. Арфа и сон
Наступила зима, морозный воздух вновь соприкоснулся с морскими волнами. Они плавно покачивались, осыпаемые серебристыми крупицами снега, и белоснежная бурлящая пена перекатывалась на их гребнях. Эти волны никуда не спешили, и море словно показывало, что готово погрузиться в зимнюю сонливость. Кое-где начали показываться островки льдин.
Даниил смотрел на свое спокойное Северное море и чувствовал, как это могучее спокойствие передается ему. Недавно хранителю исполнилось сто лет. Лишь пятнадцать из них были проведены в мире людей, оттого-то создание, хранившее в себе вековую мудрость, осталось навечно в облике юноши - милого озорника. Только смелость росла в его сердце, крепла сила духа, и познаниями наполнялся разум.
Сто лет - не так много для тех, кому даровано бессмертие. Необратимая, бурная река времени несется вперед, и кажется, что взросление не таит в себе чего-то удивительного: к тому времени, когда хранитель почувствует в себе дух зрелости, среди людей сменится уже много поколений. Но каждое прожитое столетие - гордость хранителя. Даниил тоже был горд за себя, ведь начинался расцвет его жизни!
За эту сотню лет он многое изучил. Многое повидал. Через многое прошел. Не остался в стороне, когда решалась судьба целого океана. Воспоминаний было много, а голову заняло лишь одно из них - Даниил думал о своем друге, которого потерял очень давно...
Это было время, когда юный хранитель только начинал свой путь, а все старшие хранители ласково величали его Даней. Был он в ту пору маленьким, застенчивым и робким, подобно птенцу, выпавшему из гнезда. Тогда Обитель все так же кружилась в вихрях предновогодней суеты. Приближалась новая эпоха. Одни хранители возлагали большие надежды и ожидали перемен, другие же наоборот ничего не ждали. Только младшие хранители и хранительницы беззаботно грезили о подарках от доброй Мермеды. Но для Даниила праздник наступил раньше, чем для остальных - наконец он завершил сонату!
В то декабрьское утро Даниил выскочил за ворота своего домика и устремился ко дворцу Георгия, что парит прямо над Баренцевым морем, невидимый и недвижимый. Шел уже пятый год, как Георгий стал его наставником по музыке. И радость распирала юношу, и неудержимое волнение - в этом хранителе Даниил видел пример для подражания и всегда благоговел перед его сиятельством. Будучи истинным повелителем струнных инструментов, покорял снежный красавец всю Обитель искусной игрой на арфе и виолончели. Это мастерство он и передавал ученику.
В руках Даниил бережно держал папку с нотами. От волнения, переполнявшего душу, хранитель не помнил себя. Ему смутно виделась дорога ко дворцу, припорошенная блестками снега, с трудом он представлял, как прошел через огромные двери, расписанные золотом, как встретил его улыбающийся младший хранитель и провел к музыкальному залу. Только там Даниил наконец очнулся, увидев лица своих наставников: Георгий встретил его взглядом веселым, а низкорослый Элиот оглядел строго.
Наконец стены дворца наполнились мягким звучанием струн. Музыка окутывала все вокруг, кружилась в танце, перепрыгивая с одной ноты на другую, а затем спокойно качалась в воздухе, подобно волнам в штиль. Эхом она отражалась от золотого убранства.
Мермеда наделяет детей своих любовью к искусству, потому как сама тянется ко всему прекрасному. Эта любовь и породила целую плеяду хранителей, нареченных вдохновителями. Даниила же любовь к музыке сопровождает на протяжении всей жизни. Еще будучи смертным, познакомился он с мелодичным пианино. Когда ему наскучили клавиши, взялся за скрипку, что плакала и смеялась под волшебным действием смычка. Уже в Обители пристрастился к нежной флейте - ее звуки переливались звонким ручейком. Флейта стала его первой настоящей любовью, благодаря которой Даниил обрел музыкальное спокойствие и стойкость. Но спокойствие, как и все прочее, весьма непостоянно.
Второй его большой любовью стала арфа, звучная и благородная. Всем своим видом она напоминала изогнутую волну, выточенную из древа. Каждый раз, касаясь струн арфы, хранитель как бы обнимал ее величественное деревянное тело и вдыхал аромат, прошедший сквозь века.
Так и в тот день он с чувством перебирал пальцами сладкоголосые струны, плавно разводил руками, а затем снова быстрыми касаниями творил прекрасную мелодию, и все его чувства, проходя через руки, вплетались в картину музыкального полотна.
Ноты рассказывали историю, они пели о том, как над морем бушует вьюга. Она мечется из стороны в сторону, вихрит пышные снега. Сталкивает ветер с морем, порождая буйные волны. Стучится в окна домов, словно просит впустить ее в гости.
Беспокойная ночь ожидает моряков, но и она вскоре сменяется румянцем утренней зари. Солнце, просыпаясь, сбрасывает с себя одеяло из темных волн и освещает море своим сиянием. Наконец-то все вокруг обретает покой: буря утихла, волны сгладились, и снега улеглись, озаряемые теплым светом.
Это видел Даниил, когда писал сонату. Теперь это представлял себе и Георгий, всегда глубоко чувствующий музыку. А вот Элиот, главный музыкант и дирижер Обители, смотрел на эту картину иначе: не волны изгибались в его голове, а сочетания нот на тонких полосках.
Но вот мелькнула последняя нота, словно вода на дне колодца, и плавно рассеялась. Затихла. У Даниила внутри вновь поселилось чувство огромной волны, нависшей прямо над его макушкой.
"Что они скажут?"
У Георгия улыбка не сходила с лица, а глаза светились, как у отца, что видит первые шаги ребенка. Первым он и заговорил:
- Чудесно, Даня! Очень чувственно, должен я заметить. Ты вложил в свое творение много эмоций, а эмоции есть суть любого искусства. Для первого произведения это... Весьма похвально.
- Благодарю, - Даниил порозовел. Он не справлялся со смущением.
- Не идеально, но все же соглашусь, - это заговорил Элиот. Рукой он указал на ноты. - Здесь резковато... И вот этот момент мне не совсем нравится... Но ничего, все неровности мы сгладим, а там и к выступлению можно готовиться. Ты славно постарался, Даниил.
Юноша совсем зарделся, когда маэстро шутливо положил руку ему на плечо. Это была его первая соната для арфы! Соната, которая так долго не давала ему покоя. Руки Даниила дрожали, выводя первые ноты, а теперь похвалы сыпались на его голову, словно снег, опавший с еловой ветки.
Великие музыканты сошлись на оценке в семь баллов, и юный хранитель выпорхнул из дворца счастливый, как бог. Какой прекрасный день! Полуденная прохлада, зима, красота. Даниил впал в то душевное состояние, которое обычно именуют счастьем, и оттого все вокруг ему казалось особенным.
Небесно-голубой дворец Георгия неизменно сиял под стать своему блистательному хозяину. Этот дворец и так вечно утопает в снегах, но в зимнее время выглядит еще более волшебно. Здесь стужа Баренцева моря дает о себе знать.
Дорога, поросшая мерцающими деревцами, уводила все дальше, и вот уже над Норвежским морем вырос малахитовый силуэт - владения соседа, высшего хранителя Феликса. Его дворец тоже весь сверкал и переливался под легким покровом инея.
Даниил свернул в сторону над берегами Норвегии, где открывается путь к туманному Альбиону, и показались ему знакомые очертания родного дома - большие окна оранжереи встречали хозяина своим ослепительным блеском.
А при входе уже столпилась дюжина младших хранителей - они ждали своего героя. Обступив румяного Даниила, так и спрашивали глазами: "Что сказали? Как оценили?"
Светящийся от счастья, Даниил коротко воскликнул:
- Семь из десяти!
Раздались облегченные вздохи, и по коридору прокатился гул аплодисментов. Еще какое-то время мальчишки не давали Даниилу покоя, желая выгадать все подробности, но постепенно утихли и растеклись по своим особым поручениям, как вода сквозь пальцы.
Остаток дня растаял в пламени рутинных дел. Так месяц тянулся дальше, а дни катились друг за другом, ускоряя ход времени. И с каждым днем усталость все чаще наведывалась в гости, прямиком к рабочему столу. В один из зимних вечеров Даниил понял, что у него больше нет никаких сил смотреть на карту: голова налилась свинцом, а от кораблей, что беспрестанно бегают по морю, стало рябить в глазах. Подперев щеку ладонью, хранитель задумался о чем-то своем и закрыл глаза... От дремы его оторвали чьи-то заботливые прикосновения. Даниил поднял глаза. Темной скалой над ним возвышался мужчина в длинной мантии с меховым воротом, из-под черной маски рубинами мерцали его глаза, а щеки алели, равно как и губы - видно, с мороза. Весь длинный и острый, как игла, своим обликом он вонзился в пространство. Констанцио.
Его приятный глубокий голос разлился по залу:
- Похоже, одному маленькому хранителю пора передохнуть после стольких дней упорного труда, - страж ласково потрепал мальчишку по кудрявой голове. - Ты устал, мой мальчик, не заставляй себя. Отдохни.
О, эти добродушные слова, которым невозможно противиться. В ответ хранитель сонно кивнул, и мрачный страж расплылся в улыбке, умиляясь. Констанцио всегда чует усталость своих хранителей за сотню верст, словно акула. Всегда, как заботливый отец, он мчится на помощь быстрее штормового ветра, всегда гасит пожары тревоги и страха, восполняет силы изнуренных. Сам же почти не отдыхает. Привыкший все отдавать другим, Констанцио ничего не оставлял для себя, а к любому делу прилагал все усилия, которые только имел. За это нередко именовали его Атлантом.
Страж проводил хранителя взглядом и принялся разглядывать что-то на карте, а Даниил, зевая, поплелся к заветному царству снов. Вот теперь он мог нырнуть в кровать и погрузиться в глубокую пучину грез. В уютной спальне юноша скинул с себя легкие одежды и залез под одеяло, мягкое, как облако. Он долго еще не мог заснуть, с улыбкой на лице воображая свое будущее выступление, рукоплескание зрителей и мягкую улыбку матушки-богини. Вскоре мягкость постели расслабила тело и разум, а приятные думы превратились в прекрасные сновидения.
Они были прекрасными до того мгновения, как все вдруг исказилось и пугающе потемнело. Все светлое, радующее душу исчезло, во сне поселился мрак, а вместе с ним и его верная спутница - тревога. Даниил видел над собой черную безликую фигуру в большой шипастой короне, физически ощущал присутствие темной сущности рядом с собой, но не мог даже шевельнуться - страх сковал его своими цепями. Грудь сдавило, что-то сжало его в своих больших руках. Этот кошмар не был похож на те, которые снились Даниилу раньше. Хранитель чувствовал себя так, будто сильнейший водоворот затягивает его на самое дно, а он абсолютно беспомощен, чтобы совладать со свирепой стихией. Он - песчинка по сравнению с опасностью, что окружила его.
Даниил дрогнул, словно по его телу пробежала молния. Он проснулся в холодном поту и понял, что очень замерз. Едва приоткрыв глаза, он потянулся за одеялом и... Замер. Последние чары сна развеялись, когда хранитель заметил, что лежит вовсе не в своей кровати.