8 Глава. Счастливец
Тайна межпространственных порталов была разгадана давно. Первыми это сделали хранители, но и демоны не заставили себя долго ждать. С тех пор Противостояния стали еще более ожесточенными, ведь каждый из противников знал, как навредить другому не только снаружи, но и изнутри тоже. И каждый раз вражеские стороны думали – как защитить свой прекрасный мир, чем ощетиниться?
Свой мир Алканой теперь защищал морскими чудовищами и драконами, которые напрочь отказывались пропускать хранителей к заветному демоническому Логову. Изменилась и граница меж мирами – Алканой укрепил ее, сделал горючей. Столько лет хранители не преодолевали эту зловещую мембрану, а теперь, попытавшись проломить ее, они жглись и ранились, точно мотыльки, летящие к свету.
– Чертова граница! – Констанцио проклинал все, на чем свет стоит. Страж терял терпение. А его проводник, Георгий, терпение приобретал, хоть такому, как он, это и не свойственно совершенно. Извечные соперники, в тяжелые для Обители времена эти двое объединялись, словно и не ссорились никогда. Так случилось и на этот раз.
Не жалея себя, они вновь и вновь пытались прорваться в сердцевину Логова. Удары были сильны, но Констанцио отступать не намеревался и оставался в напряжении, сравнимом с электрическим.
Следов на его черных крыльях не осталось, хоть и болели они нестерпимо, а крылья Георгия, своим величественным видом напоминающие королевскую мантию, стали серыми, потрепанными и невзрачными, словно хранитель измазал их в золе. Но все без толку.
Уставшие, изнуренные и убитые горем, они собирались пройти в портал снова. Надежда их увядала с каждым разом, как листва в осеннюю пору. Но... Как можно опустить руки, когда там, за чертой, за всеми этими чудовищами и драконами маленькое беззащитное создание нуждается в помощи? Как бросить его?
Каждая минута была на счету. Лицо стража белело, как мел, а горящие глаза взглядом пронзали пространство, подобно пламенной молнии. Георгий вновь глубоко вздохнул, вбирая полной грудью свежий воздух. Он произнес заклинание – голос был звучен и резок, как никогда. Врата гигантского портала отворились вновь. Хранитель и страж, оба они готовились сделать шаг вперед.
И тут как гром средь ясного неба в зал ворвался младший хранитель, стена гробовой тишины рухнула, и вонзился всем в уши его истошный крик:
- Стойте! Остановитесь! Даниил здесь! Он здесь! Он вернулся!!!
Нашли путешественника лежащим на заснеженных ступенях у входа в собственный дом – пройдя через портал, он едва мог собрать силы, чтобы сделать к двери лишь пару шагов. Ураганом это известие пронеслось по Обители.
Очнулся Даниил в своей кровати. Было отрадно видеть спальню, счастливо осознавать, что весь этот кошмар закончился. Новогодние празднества встречал он тоже в кровати: смертоносные излучения демонической ауры лишили Даниила всех сил, ослабили и вогнали в жестокую хандру. Озноб, жар, видения – пребывание в мире демонов не прошло для хранителя бесследно.
Констанцио, увядший и помрачневший, все это время провел у его постели. Хоть сам он об этом не говорил, но во взгляде и во всех жестах стража угадывалось чувство неизбывной вины, которую тот хотел загладить. Он словно пытался оттереть ее со своего тела, как грязь. Констанцио молчал, но Даниил понял, что вина преследует и будет преследовать стража далее. Это чувство было раной на его сердце, которая вновь открылась и начала кровоточить. Черными тяжелыми волнами надвигалось прошлое, одна за другой они сбивали его с ног: Не уберег. Не доследил. Не спас... Новое похищение – новое разрушающее напоминание о прошлых трагедиях. Самым большим несчастьем стража было то, что он не знал прощения к самому себе. Но теперь, глядя на это беззащитное ласковое существо, Констанцио видел розовеющие щеки хранителя, его умиротворенный сон и то, как силы возвращаются к юноше. С каждым днем страж наполнялся теплом жизни, ибо имел счастье видеть Даниила живым. И чувствовал – ничто больше не сможет сломить его. Не в этот раз.
Атлант ненавидел морских демонов всей душой, но одному из них отныне был благодарен.
А до нового года оставалось времени все меньше. Дни, часы, минуты – время таяло на глазах, оно сгорало, подобно бенгальским огням. Невероятным счастьем для Даниила было вновь видеть лица всех тех, кто ему дороги. Не просто видеть, но и ощущать душевное тепло, которое на мгновение просто исчезло из его жизни.
Вскоре пожаловал к больному и Георгий, да не просто так, а с подарком. Еле сдерживая слезы, наставник нежно причитал над своим маленьким любимцем, а затем протянул юноше сверкающую, как лед, коробочку, перевязанную атласной голубой лентой.
Внутри находилась музыкальная шкатулка удивительной красоты в виде арфы. Даниил провернул золотой рычажок и, вслушиваясь в мелодию, удивился еще больше. Звонко запели ноты его сонаты, которую старшие хранители ласково прозвали Метелицей. Стоит ли говорить, что Даниил сам едва не разревелся от радости?
Вскоре вся Обитель всколыхнулась, когда Даниил описал невообоазимую историю своего спасения. Она хлынула во все дворцы. И пусть хранитель не унес из демонического Логова серебра, золота, драгоценностей – о них он не жалел, ибо в руках своих держал сокровище более ценное. Даниил принес в Обитель скрытую правду – есть демоны, похожие на Антенора. Есть демоны, разум которых не поглотила окончательно слепая ненависть. Есть демоны, готовые на мир. Пусть их немного, но они есть. Однако мир этот достигнут будет еще не скоро...
Новый год не принес ничего хорошего. Уже в январе Атлантический океан всплеснулся страшной волной сражений – волной, что прокатилась от Гренландии до самого кончика Северной Америки. Для этой волны не нашлось другого названия, кроме того, которое существует столетиями. Противостояние.
Случилось то, что должно было случиться уже давно – вражда лопнула, подобно перезревшему плоду. С тех пор Даниил ничего не слышал об Антеноре, совсем ничего. Принц исчез, пропал, словно растворился и превратился в морскую пену. Вот тогда беспокойство и охватило душу хранителя.
Но времени на раздумья не осталось: в период Противостояния забот у Даниила прибавилось, и если в море его становилось спокойно, он мчался помогать соседям. Вернувшись в Обитель из Логова, Даниил переменился. Теперь, встретив демона, он оставался стоять на месте, как столп, воткнутый глубоко в землю, и смотрел вперед тем взглядом, что выдает готовность к бою. Хоть снаружи и был он застенчив, но в душе этого мальчика горело пламя. Так он впервые поборол первых врагов своих, главным из которых была трусость.
Тем временем вести с морей разносились буйными ветрами по залам Обители: сражение в одном море, сражение в другом. Нарастающий раскол в демоническом Логове. Ослабевающий пыл атлантических демонов. Бунты, недовольство, казни. Смерть Алканоя, в конце концов...
Маска слетела с его лица. Алканой у всех начал вызывать брезгливость и чувство отвращения – внутреннее слилось со внешним, явив наконец его истинное омерзительное естество. Даже те, кто его обожали, с сильнейшим душевным надрывом прозрели и увидели, что не блестящий король пред ними, а коронованный безумец и палач. Алканой так твердо был уверен в своей непобедимости, что сам же и был повержен. Он как змей, желавший поглотить весь мир, в конечном счете пожрал самого себя.
Вложив всю свою ненависть и боль в удар меча, Констанцио отомстил за всех, кого потерял. Событие это стало большим праздником не только для хранителей – вместе с жестоким правителем пали и его деспотичные настроения. Алканой своей жестокостью отравлял все живое, он совершенно истощил свой народ, которому более не хотелось ничего, кроме свободы и спокойствия.
Все только и трепетали от разговоров о новом правителе, очень бегло утвердившемся. Был в Атлантическом океане демон, от которого ничего не ждали, ибо находился он вечно в тени своего великого властелина. Будучи выходцем из северных демонов, он умел пресмыкаться и легко подчинялся – понимал ведь, что придется на колени опуститься, прежде чем выпрямиться во весь рост. Во дворец Алканоя попал он запуганным слугой, но атлантические демоны быстро переменили его, да переменили до того, что он проявил свою драконью натуру и вцепился клыками в королевскую корону. Так слуга стал ближайшим для Алканоя приятелем, но в тайне от короля свой план вынашивал. Имя этому демону – Леусетиус. Лазурный дракон, как прозвал его народ, и спаситель, избавивший атлантических демонов от тысячелетнего гнета. Всегда оставался он спокоен и ликом горд, однако в голове его рождались завихрения вольнодумные. Этот правитель делал все, чтобы смягчить вражду, и демоны, измученные жестокими битвами, повиновались своему новому светилу.
Разумеется, остались и те, кого такое светило не обрадовало: под фонарем стоять неудобно, ибо освещает он то, что не хотелось бы видеть. С тех пор, как появился Леусетиус, никто не занимает больше трон, никто не передает корону из поколения в поколение. "Пусть я буду властью, покуда народ мой считает меня властью", – рассудил он мудро.
Для всех было чудом, как стремительно началось новое Противостояние и как скоро оно было кончено. Волны успокоились, больше они не выплескивались из берегов, как одичавшие. Еще давно Даниил облюбовал себе маленький островок, его он прозвал Горбом – остров напоминал хребет великана, который своим горбом разверзает море. Когда отгремел гул и грохот последних сражений, Даниил мог наконец вернуться туда. Как обычно, он уселся на краюшке высокого выступа и, наблюдая за волнами, ушел в глубокие раздумья – совсем не веселые. Задумался хранитель о несчастливой судьбе волн и песка: их объятия мимолетны, сближаясь, они тут же отдаляются друг от друга, и так раз за разом, столетие за столетием...
К тому времени Антенор уже стал символом восстаний, как безвинный и добродетельный борец за справедливость, расправа над которым была чудовищно несправедлива. Даниил не мог знать, жив он или мертв. Это тягостное неведение обостряло поток тревожных мыслей, которые хранителю трудно было выгнать из головы. Но надежда его, хоть и слабая, продолжала жить. Каждый день Даниил убеждал себя в том, что Антенор жив и сейчас наверняка читает книги в своей библиотеке. Но что, если нет?
Юноше вспомнилось мгновение, когда Антенор появился на пиршестве. Вошел он кротко, но в то же время величаво, и было в принце уже нечто особенное, как в пресной капле посреди соленого моря. Глаза Даниила наполнились слезами, и он горестно прошептал:
- Ах, Антенор, если бы ты был рядом... Куда ты запропастился? Где же ты?...
- Я здесь, – послышалось тихое эхо.