Раку или 628

Он лежал, лицом вниз, на потрескавшейся черепице, словно обломок в мире, что давно утратил архитекторов. Тепло крыши просачивалось сквозь ткань, но не пробирало внутрь - всё внутри давно остыло. Тело отзывалось на боль, но разум... он плыл где-то над ним, не спеша возвращаться.

Дождь начинал накрапывать, как будто небеса тоже вспоминали о нём. Мелкие капли стучали по его спине в беспорядочном ритме, будто спрашивали: "Ты ещё жив?" Он не отвечал. Не было ни желания, ни цели. Даже имя казалось чужим.

"Я был чем-то. Кем-то. Богом? Демоном? Просто тенью в чьей-то чужой легенде." - мысли резались, как ржавый нож по стеклу. Он вспоминал свой взлёт, бесчеловечную силу, Юну, её голос... и тот миг, когда всё сгорело, включая смысл.

Внутри - тишина. Не глубокая и мирная, а такая, что царапает изнутри, как пустая комната после смерти хозяина. Он пытался вспомнить, зачем он живёт. Почему не исчез. Почему не стал пылью вместе со своим миром. Ответов не было. Только крыша. Только дождь. Только сердце, что всё ещё билось - не по собственной воле, а по какому-то издевательскому инерционному закону.

Он чувствовал себя предателем. Не тех, кого он знал - их давно не стало - а самого себя. Существо, что когда-то верило, что может изменить всё. Теперь - просто тело на черепице, без формы, без света.

Он поднялся - не из стремления жить, а из бессилия дальше лежать. Руки дрожали, словно в них пульсировала не кровь, а остывающая память. Взгляд был мутным, и всё вокруг - как в акварельном кошмаре: дома расплывались, лампы дрожали, улицы казались чересчур прямыми, будто нарисованы рукой ребёнка, не знавшего, что такое боль.

Он пошёл. Шаг за шагом, без цели, без направления - как призрак, покинувший легенду, но ещё не растворившийся в пыли. Город не замечал его. Или не хотел замечать. Женщина тащила корзину с овощами, ребёнок жевал сахарную трубочку, у светофора спорили двое, махали руками, доказывали жизнь... Но это всё было декорацией. Он - не их часть.

Люди проходили мимо, не глядя в глаза. Словно в нём чувствовалось что-то, что лучше обойти. Он не издавал звуков, не пытался заговорить. Даже взгляд его не цеплялся за лица - слишком много времени он провёл в мире, где лица были масками, а маски - приговором.

Каждое отражение в витринах - чужое. Он видел себя, но не узнавал: тень, полусгоревшее существо в чём-то чёрном, измятом, с глазами, в которых больше не было центра. Глаза были как глубины - не зовущие, а поглощающие.

Улица шептала под ногами. Камни казались живыми, идущими с ним, вытягивающими под ногами дорогу. Он не знал, почему всё ещё идёт. Возможно, ожидал, что кто-то остановит. Заговорит. Спросит: "Ты в порядке?" Но город был мудр - он ничего не спрашивал.

Он остановился. Не по воле - по чувству. По телу прошёл жар, не физический, а родственный тому, как гаснущие звёзды вспыхивают в последнем акте своего бытия. Это была сила, давно забытая. Но не чужая. Алфис... имя из праха, что вновь прозвучало - не ушами, а кровью. В тот миг, когда его тело ударилось об крышу, что-то раскрылось. Не хрупкий сосуд, а носитель - спящий, активированный.

Он ощутил: сила не покинула его, она лишь отступила, затаилась. Его память - как затонувший храм - начала всплывать. Фрагменты возвращались: Юна, Свет Грани, Смерть, даже собственное падение - всё приобретало очертания, но не прежнюю яркость. Он уже не бог, не воин, не разрушитель. Он - тень носителя, не полного, но живого.

Мощь больше не бурлила - она дрожала, как костёр на ветру. Он не мог поднять горы, но мог чувствовать. Мог видеть то, чего раньше не замечал. Люди - не просто декорации, а узлы связей, живые фрагменты чего-то большого. Он стал тоньше - не слабее, но чувствительнее.

Внутри - не крик, а шепот. Не гнев, а ожидание. Алфис оставил в нём метку, и она теперь - маяк. Он не знает, куда идти. Но теперь знает: идти надо. Потому что даже если он не может изменить всё - он всё ещё несёт внутри себя древнюю функцию. Он - носитель, пусть и с повреждённой оболочкой.

- «Спасибо Алфис, ты служил мне верой» - пробормотал под нос Раку.

Он шёл, ведомый не силой - инерцией. Мир вокруг обретал очертания, но они всё ещё казались плоскими. Он - не бог, не сущность, не идея. Он - человек. Слабо, неловко, но впервые в этом теле - живой.

У прилавка лежали яблоки. Продавец был занят разговором. Он подошёл, как будто это была естественная часть дня. Взял одно. Никто не окликнул. Сердце билось глухо, ритмично. Он посмотрел на плод в руке и вдруг осознал - он никогда не ел. Не в этом теле. Не как человек.

Первый укус - странно простой. Сок стекал по губам, вкус - неожиданно яркий. Не чуждый, не мерзкий - новый. Такой, как будто весь мир вдруг стал близким. Сладость обжигала небо рта, а мозг на мгновение остановился, пытаясь зафиксировать: это - удовольствие? Он жевал медленно, с осторожностью, чувствуя, как тело принимает пищу. Понимает её. И больше не протестует.

В переулке он устроился среди коробок. Спать - это тоже часть тела. Оно требовало покоя, и он не спорил. Под грудной клеткой бился тихий пульс - теперь не только из-за силы, но от еды, от прожитого дня. Он - выжил. Он ел. Он устал. Он стал кем-то другим - пусть временно, пусть потерявшим величие. Но, возможно, впервые - настоящим.

Проснулся он от грубого удара по картону. Металлический голос, натянутый, без эмоций:

- Эй! Тут спать нельзя! Давай, поднимайся, живо!

Уборщик, в резиновых сапогах и с усталостью на лице, смотрел на него без интереса - как на мусор, который слишком похож на человека. Раку медленно сел. Тело реагировало уже по-человечески: он почесал плечо, втянул холодный воздух, почувствовал, как яблоко в животе переворачивается.

- Если ещё раз тут ляжешь - вызову службу. Понял?

Он не отвечал. Не потому что не хотел - потому что в этом мире всё ещё не существовал целиком.

Он ушёл - молча, спокойно, не оглядываясь. Улицы были серы, но не чужды. Он ощущал пульс мира в себе, тонкий, нерешительный. С каждым шагом боль стихала, а дыхание становилось ровнее. Он больше не был безвольным - он выжил, и значит, мог идти дальше.

Теперь он шёл по лесу, не ради спасения - ради проверки. Мир снова стал чувствоваться кожей, ветви скользили по рукам, земля отзывалась под ногами - каждая деталь словно спрашивала: "Кто ты теперь?"

Он больше не был богом, но тело жило. Оно отзывалось на импульсы, на воспоминания, на зов Алфиса, что однажды разбудил силу носителя. Он остановился между деревьями. Тихо. Даже птицы умолкли - или просто не хотели быть свидетелями.

Он сжал кулак - ждал реакции. И она пришла.

Сначала - как будто воздух растянулся, стал вязким, плотным, как нефть. Листья начали срываться без ветра. Затем - кора на ближайшем дереве треснула, словно оно услышало приговор. Ствол дёрнулся, корни заскрежетали.

Внезапно, как в приступе боли, одно из древних деревьев - многовековой гигант, что стоял здесь до появления дороги, до появления городов - выдернуло себя из земли. Как будто сила Раку обратилась к ядру леса и вырвала его наружу. Земля взорвалась, корни хлестнули воздух, мокрая глина посыпалась дождём.

Раку стоял - в центре разрушения, но не как разрушитель, а как тот, кого природа признала. В тишине - только хрип леса, стон ветвей. Он не был богом. Но то, что он сделал - было немыслимо для человека.

Он не испугался. Не обрадовался. Он просто понял - сила есть. Она иная, суровая, неукротимая. Без прежней безграничности, но с глубиной, с корнями, что тянутся в прошлое его самого.

Он стоял среди искорёженной почвы, оставленной падением дерева, и в этот момент - впервые - осознал, что одиночество не должно быть полным. Внутри, сквозь остатки былой тишины, шепталось имя. Не Юны. Не Алфиса. Имя - без слов, но с остротой. Имя его косы.

Она не была просто оружием - была мыслью, продлением его самого. Когда-то она резала не плоть, а намерения, реагировала на эмоции, просчитывала углы удара быстрее, чем взгляд мог зафиксировать. Он сосредоточился, поднял руку - не с надеждой, а с приказом.

Небо разорвалось. Не громом, а вспышкой памяти. Из точки в облаках - как трещина в сознании - вырвалось нечто металлическое, закрученное, как полёт хищной птицы. Она падала не стремительно - целенаправленно, как снаряд, помнящий своего владельца.

С глухим звоном, коса вонзилась в землю рядом. Почва содрогнулась, деревья дрогнули. Металл - чёрный, искрящийся на сгибах, будто отзывается на мысли. Он посмотрел на неё. Она стояла - не просто воткнутая, а ожидающая.

Он подошёл, коснулся. Она дрогнула - как живое существо. И с его жестом - исчезла. Растворилась. Стала невидимой.

Но он чувствовал её - как вторую тень, как мысль, что следует за ним без слов. В голове - еле уловимое "Принято." Она теперь с ним. Всегда. Не как предмет, а как функция. Как часть пути.

Лес - всё ещё дрожал от силы, выпущенной Раку. Но за стволами уже кто-то был. Он чувствовал это не кожей - памятью, которая реагировала на намерения, прежде чем услышать шаги.

Из густых зарослей вышел мужчина. Без брони, без сияния - обычный, будто вышел из деревни на краю цивилизации. На вид - около тридцати, короткие тёмные волосы, уставший взгляд, одежда с пятнами масла и глины, но тело выдано - натренированное, выверенное. В руках - клинок, прямой, без украшений, носимый не как оружие, а как обязанность.

- Ты перешёл черту, - сказал он, без гнева, почти спокойно. - Это - земля клана Тёмного Рыцаря. Здесь никто не проходит без спроса.

В его голосе не было высокопарности. Он не считал себя героем. Он был охранителем забытого правила, человеком, который слишком долго жил в мире, где право зависит от меча. Он встал между Раку и глубинами леса.

- Я видел, что ты сделал с деревом. Значит ты не человек. Или ты с нами, или ты... - он замолчал, как будто не хотел заканчивать мысль. - Или тебе придётся исчезнуть.

Раку не отвечал. Коса дрожала в невидимом эфире, ждала сигнала. Он смотрел на мужчину не как на врага - как на инструмент мира, что не готов принять перемены.

Но бой был неизбежен. И в этой секунде мир снова начал сдвигаться.

Мужчина шагнул вперёд, клинок повёл размашисто, будто в танце, которому он верил всю свою жизнь. Но для Раку это выглядело... нелепо. Как замедленная съёмка. Как репетиция атаки, а не сама атака.

Он не двигался - даже дыхание не сбилось. Только уголок губ дёрнулся вверх.

- Это всё? - пробормотал Раку почти с сожалением. - Коса, убери его.

Вспышка - не света, а отсутствия. Пространство словно забыло, что здесь был человек. Коса прошла сквозь него, не встретив сопротивления. Тело разделилось, как треснувшая статуя, с лёгким шелестом ткани.

Тишина накрыла лес. Даже птицы замолчали.

Тело мужчины - уже не более чем разделённая тень - исчезло в пыльной неподвижности леса. А Раку всё ещё стоял. Коса вернулась, будто облегчённо, и растворилась в пространстве, как будто сама устала.

Он опустил голову. Ветер больше не шептал - молчал. Даже напряжение мира, что сдвигался, разошлось в стороны и дало ему тишину.

Раку попытался сделать шаг... и не смог.

Всё, что он прожил за эти часы - расчистка, сражение, бег, настрой, усилие, перемещения - висело на нём, как мокрое покрывало. Даже кости отказывались быть каркасом. Он медленно осел на землю, прислонившись к дереву, чья кора когда-то говорила с ним.

- Смешно, - прошептал он. - Всё это... даже не было настоящим.

Глаза закрылись. Не в защите. Не в страхе. Просто потому что пора. Мир вокруг него всё ещё опасен, но он спит. И на мгновение - наконец человечно.