19
Время пролетело незаметно. Смех, шутки, разговоры – вечер был таким легким и беззаботным, что мы и не заметили, как стрелка часов перевалила за полночь. Каролина и Илья, обменявшись нежным поцелуем, решили, что им пора домой. —Было очень весело! Спасибо, вам, - просияла Каролина, обнимая меня на прощание. Илья в свою очередь пожал руку Владу, поблагодарил его за компанию и, конечно, тоже тепло попрощался со мной.
И вот, мы остались вдвоем. Тишина повисла в воздухе, но она не была напряженной, скорее какой-то уютной и спокойной. Я не знала, с чего начать разговор, поэтому просто наблюдала за тем, как Влад задумчиво перемешивает остатки кофе в своей чашке.
—Странно, да? - внезапно произнес он, не поднимая на меня глаз.
—Что именно? - спросила я, пытаясь угадать, что он имеет в виду.
—Ну, то, что ты столько про меня Каролине рассказывала, а она меня ни разу не видела. Я никогда бы не подумал, что достоин твоих рассказов, - сказал он тихо, а в его голосе проскользнула какая-то неуверенность, что было странно для него.
Я не смогла сдержать смех, представив, как Каролина, слушая мои бесконечные истории о Владе, даже не подозревала, что он существует в реальном мире.
—Ты просто не знаешь, как я тебя "расхваливала", – с улыбкой произнесла я, кавычки выделила голосом. —Ты был просто героем моих рассказов, главным персонажем моих сплетен с Каролиной, - добавила я, смеясь еще громче.
Влад поднял на меня глаза, в которых тоже плескалась улыбка. —То есть, я был героем твоих сплетен? - уточнил он, и в его голосе чувствовалась легкая ирония.
—Ну, не совсем сплетен, скорее… увлеченных монологов. Но в целом, да, - ответила я, пожимая плечами.
Он немного помолчал, а потом, как бы между прочим, сказал: —Знаешь, уже поздно, давай я тебя до дома провожу?
—Было бы здорово, - с улыбкой ответила я, и мы, выйдя из кафе, направились в сторону моего дома.
Всю дорогу мы шли молча, но это молчание не было неловким. Оно было каким-то спокойным и уютным. Иногда Влад поворачивал голову и смотрел на меня, а я ловила на себе его взгляд, и от этого на душе становилось как-то тепло. Мы не говорили ни о чем важном, просто шли рядом, и я чувствовала, что мне комфортно. Когда мы подошли к моему подъезду, Влад остановился, посмотрел мне в глаза и слегка улыбнулся.
****
Сердце колотилось в унисон с пульсацией света на экране ноутбука. Я снова и снова смотрела на это видео, прокручивая его на несколько секунд назад, останавливая, снова запуская. Каролина сидела рядом, ее плечо касалось моего, и это давало какое-то зыбкое ощущение стабильности. Наши взгляды были прикованы к размытой фигуре на записи с камеры наблюдения. Этот человек... мы были так близки к тому, чтобы увидеть его, поговорить с ним, узнать все. А потом все обрывается, словно пленка, которую кто-то специально порвал.
Мы снова и снова пытались найти хоть какую-то зацепку, что-то, что мы могли упустить. Смотрели на то, как он двигался, на его одежду, на ту часть лица, которую все же удалось уловить. Ничего. Пустота. И эта пустота кричит мне в уши громче любого шума.
С самого утра телефон молчит. Из больницы ни одного звонка. Это как ледяной душ, медленно выливающийся на меня. Я знала, что это было маловероятно, но я все еще надеялась. Надежда – штука цепкая, она впивается в тебя, даже если ты всеми силами стараешься ее отпустить.
Я вздохнула, провела ладонью по лицу. Каролина положила свою руку на мою, и это был такой простой жест, но в нем было столько поддержки.
—Мы поедем туда сегодня, да? - ее голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная решимость.
—Да, конечно, - я кивнула, отводя взгляд от экрана. —Поедем днем, если они не позвонят.
Мне хотелось кричать от бессилия, хотелось вырвать этот телефон из розетки и швырнуть его в стену. Но я понимала, что это не поможет. Мы должны держать себя в руках, должны быть сильными. Ради себя, ради Каролины, ради этого человека, которого мы так отчаянно пытаемся найти.
Смотреть на это видео снова и снова - пытка, но и так мы чувствуем себя ближе к цели. Я не сдамся. Мы не сдадимся.
Снова тишина, оглушающая своей пустотой. Ни одного звонка. Ни единого сообщения. Телефон словно окаменел, не желая связывать нас с внешним миром. Тревога когтями вцепилась в горло, не давая дышать. Каролина молча смотрела в окно, но я видела, как дергаются ее руки, выдавая внутреннее напряжение.
—Нужно ехать, - произнесла я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо.
—Поедем к Мирону.
В этот раз мы не обменялись взглядами, не кивнули друг другу, словно молчаливое согласие уже давно витало в воздухе. Больница встретила нас запахом лекарств и обреченностью. На стойке регистрации девушка, не поднимая глаз, указала нам путь к кабинету врача.
Врач оказался пожилым мужчиной с печальными складками у рта. Его взгляд был полон сочувствия, но я чувствовала, что это не то сочувствие, которое приносит утешение. Это сочувствие, которое предвещает беду.
—У Мирона саркома Юинга, - начал он, словно вынося смертный приговор. - Очень агрессивная форма рака. К сожалению, она неизлечима.
Я ощутила, как мир вокруг меня пошатнулся. Саркома Юинга. Я слышала это название раньше, но никогда не думала, что оно коснется нас так близко. Неизлечима. Слова, которые были столь же резкими, сколь и бесповоротными.
—Его можно было спасти? - Каролина задала вопрос, который мучил и меня.
Врач вздохнул. —Да. Если бы он обратился к врачу раньше, мы могли бы многое сделать. Но сейчас... опухоль слишком распространилась. Мы можем только облегчить его страдания.
Мое сердце сжалось от боли. Опустошение захлестнуло меня с головой. Как это возможно? Как так получилось, что человек, который, возможно, причинил столько зла, сам теперь умирает?
Мы молча прошли за врачом в палату. Мирон лежал в кровати, он был бледным и изможденным. Его глаза были прикрыты, а лицо выглядело таким осунувшимся. Он казался тенью самого себя. Я села рядом с ним, и, казалось, он это почувствовал, потому что его глаза медленно открылись. Я увидела в них такую усталость и такую скорбь, от которой сжалось сердце. Он шевелил губами, пытался что-то сказать, но слова были невнятными, похожими на слабый шепот ветра.
Я наклонилась ближе, пытаясь хоть что-то разобрать. —Что ты говоришь, Мирон? Мы не понимаем.
Но он лишь слабо улыбнулся, и его глаза снова закрылись.
И тогда я почувствовала странное, противоречивое чувство. Мне было его жаль. Да, он причастен к "Призраку". Он, возможно, убивал людей, делал больно. Но сейчас он был просто слабым, умирающим человеком. И это меня ранило. Раньше я бы чувствовала лишь ненависть, но сейчас она смешалась с жалостью и недоумением. Это так неправильно, так несправедливо.
И теперь, когда его шансы на выживание таяли, все стало еще сложнее. Мы искали правду, мы хотели узнать, кто стоит за всем этим, и, возможно, Мирон был единственным ключом к разгадке. Но теперь нам придется искать ответы где-то в другом месте. Наш путь усложнился, и это стало еще одним камнем в груду тревог.