Заключительная глава
Многие, я думаю, любят поздно вставать.
Представьте - у вас никаких дел, никаких забот. Вас не будят ни громкоголосые дети, ни вредные, любящие поворчать супруги, ни неумеющие вести себя тихо родители, ни эгоистичные и просящие есть питомцы... Вы одни в доме, вам никуда не нужно спешить, ничего не надо делать. Во сколько часов вы встанете? Едва вас коснутся первые лучи солнца? Или когда маленькая стрелка часов неспешно перевалит за полднень?
Когда вы встанете с кровати?
Думаю, многие любят поспать подольше. В этом есть множество плюсов. Но минусы, к сожалению, тоже есть.
И один из них - бессонница ночью.
Да, выспавшись, вы подвергаетесь вероятности плохого сна. Здесь вы не виноваты - виноват ваш организм. Он уже достаточно выспался и не желает вновь впадать в царство Морфея.
А бессонница - это очень неприятная штука.
Екатерина безостановочно ворочалась с боку на бок. Одеяло ей казалось слишком толстым, кровать жесткой, температура жаркой, а мысли - глупыми и неподходящими для ночи, но такими навязчивыми, что избавиться от них не представлялось возможным.
А все из-за того, что Екатерина позволила себе утром поспать три лишних часа...
Девушка раздраженно встала с кровати, включила свет и отправилась в библиотеку.
Нет, глупо было надеяться, что за сутки там волшебным образом появились новые и интересные книги. На полках шкафа одиноко лежали томики классики, которая была прочитана Катей еще в пятом классе - по приказу учительницы. После этого, кстати, девушка и полюбила классическую литературу.
Екатерина медленно подошла к стене и дотронулась до нее подушечками пальцев, ощущая холод и молчаливость дома. Затем, сама того не ожидая, девушка принялась поочередно вдавливать камни, пытаясь найти заветный, открывающий вход в каморку Адольфа.
Долго возиться ей не пришлось - через полминуты камень был найден. Шкаф очень тихо отъехал в сторону.
Катя впервые зашла внутрь тесной комнаты. Ей было интересно - а как здесь жил Адольф? Как он отодвигал шкаф, находясь внутри? Неужели в комнате тоже есть механизм?
Стоит сказать, что каморка шла не сразу, между дверью в нее и проемом, который открывал шкаф, было маленькое помещение. Ильницкая решила, что именно в нем будет камень, открывающий и закрывающий потайную комнату.
Интуиция не подвела девушку. Один из камней в стене послушно вдавился и шкаф привычно замаскировал вход в каморку.
Катрина дотронулась до холодной железной ручки двери и потянула ее на себя. Благо, дверь была незаперта.
В маленькое окошечко проникал холодный свет луны, озаряющий тесную комнату. Перед Екатериной были темные силуэты старой мебели, необходимой когда-то Адольфу.
Запах каморки неизменно пытался прогнать девушку, но она старалась его не замечать.
Да, Катя сделала уборку во всем доме, за исключением потаенной комнаты - девушка просто велела Адольфу в нее не заходить и сама пообещала туда не заглядывать. Каморка была в настолько запущенном состоянии, что никакая уборка не помогла бы принять ей более-менее порядочный вид.
Екатерина медленно обходила комнату, пытаясь изучить ее, что было очень непросто сделать в полутьме. Вдруг Катя наступила на что-то мягкое. Девушка было с ужасом отшатнулась от неожиданности: ну, что может быть здесь мягкого кроме мыши или крысы?
Лишь потом, поняв, что некий предмет никак не может быть объектом страха Кати, девушка присела на корточки, пытаясь разглядеть "внешность" вещи. А потом, окончательно потеряв чувство страха, Катрина взяла в руки предмет и поднесла его к окошку, чтобы лунный свет помог определить ей, что это такое. Кате было интересно узнать - что эта мягкая вещь делает в каморке Адольфа?
В ее руках был котенок. Игрушечный испачканный котенок. Он до боли напоминал Кате ее любимую игрушку - плюшевую кошку Милу, которая сопутствовала Екатерину на протяжении всего детства. Кошечку девочке подарила мама на пятилетие.
Мама...
Катя крепко прижала котенка к себе. Возможно, эту игрушку Адольфу тоже подарила мама. Возможно, мужчина бережно хранил ее, наивно ожидая прихода матери - как хранил и маску, сделанную его отцом. Он хранил эти вещи, как самое ценное сокровище, как память о родителях...
Катя вздохнула, отгоняя навязчивые мысли.
На первом этаже уже пятнадцать минут как раздавался какой-то шум. Вначале он был едва слышим, но теперь приобрел значительную громкость.
Адольф. И почему он не спит в столь поздний час? Неужели его тоже грызет бессонница? По какой причине обычно тихий мужчина сейчас гремит на весь дом?
Екатерина, не выпуская из рук потрепанного котенка, вышла из потаенной комнаты и отправилась на первый этаж.
В коридоре и на кухне горел свет. Так, ясно, Адольфа опять мучает чувство голода, которое просыпается в нем лишь утром и ночью. А почему, интересно знать...
В плечо Екатерины вдруг вцепилась ледяная рука, а шея девушки почувствовала холод металлического лезвия.
- Если ты шевельнешься, я убью тебя, - послышался чужой свистящий шепот прямо около ушей девушки.
Сердце Кати перевернулось от страха. В висках застучало. Все внутри будто сжала чья-то ледяная рука. Та же, что крепко сжимала ее плечо.
Дыхание прекратилось. Девушка боялась дышать, по-прежнему чувствуя на шее лезвие ножа, которое в любую секунду могло прервать ее жизнь.
- Стой и не дергайся, - леденящий душу свист казался Кате настолько громким, будто человек не шепчет, а кричит во все горло. Каждое слово незнакомца заставляло сердце девушки сжиматься от ужаса. - Садись.
Рука надавила Кате на плечо, таким образом сажая ее на стул, стоящий около нее. Девушка боялась хоть что-то сделать не так.
Она села. Теперь она могла видеть незнакомца. Но тем не менее она не видела ничего. Ничего, кроме чужих глаз, в которых проглядывалось легкое... недоумение? А может быть, страх?
- Эй, Витек, ты что там делаешь? - из кухни в коридор просунулась еще одна голова.
Так их здесь двое...
- Да вот... - Витек с досадой поскреб затылок. - Баба какая-то...
- В смысле - баба? - второй тип уставился на Екатерину так, словно видел перед собой не девушку, а неизвестное науке создание.
- С лестницы спустилась, - Витек махнул рукой в сторону второго этажа.
Его собеседник недоуменно поморгал, потом со злобой крикнул:
- Блин, ну вообще зашибись! Говорил я - не надо Кащею верить! Он же у нас всегда самый умный, всегда все знает! Да только прогадал сейчас наш Кащеюшка, когда заливал о том, что в этом доме никто не живет! И чего теперь делать, а?!
- Да чего ты паришься? Грохнуть бабу - делов-то!
Екатерина с ужасом вжалась в стул, вспотевшими пальцами сжимая плюшевую игрушку, почему-то до сих пор незамеченную бандитами.
- Не планировал я в этом деле мокруху устраивать, - поморщился бандит, проведя рукой по лысой голове.
- Ну, а че делать-то?
- Не наша эта работа - думать. Вот вернется Кащей и пусть мозгует. Мы на это не подписывались. Да и вдруг здесь кроме этой бабы еще кто-нибудь живет, а?
- Ой, Лень... А че делать-то? Всех мочить?!
- Тебе лишь бы мочить! - огрызнулся Леня. - Ща Кащей зайдет и все устаканит.
- А где он? - с легким испугом спросил Витек.
- Да в саду барахло тырит. Не боись, ща паханчик явится. А пока... Свяжи-ка эту девку от греха подальше. Я на кухне скотч видел. Подожди, ща притащу...
Леня хотел было вновь скрыться на кухне, как вдруг дверь особняка открылась и в гостиной оказался третий тип.
Его взгляд... Его холодный, бездушный взгляд, заставляющий кровь стынуть в жилах... Единственное, что было на лице вошедшего, когда он увидел Екатерину - равнодушие.
- Что это? - медленно, делая большие паузы между словами, произнес пришелец и выжидательно посмотрел на Витька.
- Кащей... ты только не кипишуй... - Витек мигом превратился в напуганного кролика. - Она... того... с лестницы спустилась.
Кащей приподнял одну бровь. Перевел взгляд на Леню, который мигом затараторил:
- Слушай, но ведь ты сам говорил, что здесь никто не живет! И вообще, это была твоя идея - особняк обчистить!
- Моя, - кивнул Кащей. - И я до сих пор считаю ее гениальной. Нет, ты только вообрази, Ленчик, сколько добра в этом домишке! Да я в одном саду себе на безбедную жизнь вполне насобирал. А тут особняк, целый особняк, Леня! Да ты хоть своими курьими мозгами осознаешь, сколько это, а?
- Да все я понимаю, Кащей, только с бабой че делать?
Главарь усмехнулся.
- Баба? Мусор. Просто мусор, случайно встретившийся нам, и от которого нужно избавиться. Не боись, Ленчик, на дно заляжем, и никто нас искать не будет.
Все трое, исключая Кащея, замерли от ужаса. А тот лишь разразился противным каркающим смехом и подошел к девушке.
- Что ты тут делаешь? - без угрозы, скорее, с любопытством поинтересовался Кащей.
Почему-то Кате показалось, что мужчина помилует ее, если она расскажет всю правду. Глупая надежда слегка пригасила страх, поэтому Катрина, с трудом разлепив губы и чувствуя, как сердце бьется едва ли не в горле, прошептала:
- Я... я расследую здесь... я...
Девушка запнулась и замолчала. Кащей хмыкнул и вырвал из ее ослабевших рук котенка.
- Что за пакость? - скривил губы мужчина, с явным отвращением изучая грязную игрушку. - Здесь что, ребенок живет? Ребенок-бомж?
Кащей фыркнул и бросил котенка в камин, в котором плясали языки пламени, которое, скорее всего, разожгли бандиты, ибо в момент ухода Кати на второй этаж огонь был потухшим.
Игрушка таяла во пламени.
Екатерина дернулась. Сердце ее сжалось. Она хотела было встать, но тут же была остановлена крепкой рукой Кащея.
- Тише, дорогая, - притворно успокаивал девушку мужчина, не убирая руку с ее плеча. - Посиди еще немного, побеседуй с нами. Сразу видно, не боишься ты воров, раз дверь на ночь не запираешь. Мы-то думали, головы ломали, как дверь открыть, а тут - опа - она незаперта. А скажи-ка, душечка, здесь живет еще кто-нибудь?
Екатерина энергично замотала головой. Пусть они ее пытают, пусть убивают, но она ни слова не скажет про Адольфа. Главное, чтобы он не спустился сейчас...
- Точно? - изогнул бровь Кащей. - Что ж, это к лучшему. По крайней мере, для меня. Так, Витек, иди на второй этаж и скидывай в сумку все ценное барахло. Возьми нож, а то еще встретишь кого... Но мы будем надеяться, девочка нас не обманула. Так, а ты, Ленчик, сгреби все добро на первом этаже. А я здесь посижу, пригляжу за дамочкой... Господи, да что это за скрип-то такой?! Кто в дверь скребется?
Кащей выхватил у Витька нож и резко открыл дверь, за которой и впрямь раздавался какой-то шум. В гостиную, подобно пуле, влетел белый песик с черным ухом и принялся яростно облаивать мужчин, пытаясь хоть чем-то помочь девушке. Он чувствовал себя единственным защитником Кати. Он понимал, что его долг - помочь ей, хоть он не слишком-то ее и любил.
- Заткнись, шавка! - озлобленно гаркнул Кащей.
Пес незамедлительно вцепился мужчине в ногу. Тот издал тихий вскрик и с силой отбросил собаку.
Маленький песик с невероятной скоростью отлетел на каменную стену. Возможно, ему было очень больно, но он был жив, что быстро исправил Кащей, аккуратно вонзив нож в белую шерстку собаки, которая моментально окрасилась красным.
Полкан погиб, геройски погиб. На его лице (именно лице, не морде) застыли черные бусинки-глаза, выражающие страх. Страх к людям.
- Нет! - Екатерина яростно вырывалась из крепких рук Витька, схватившего ее. - Нет!!! Что ты сделал?! Что ты сделал?!!
- Зачем, Кащей? - тихо спросил Леня, шокированно глядя на тельце собаки.
Кащей неспеша положил нож на стол, вытер руки о куртку и оскалился в улыбке:
- Тренировался, Лень. Тренировался. Ведь нужно будет еще и девку...
- Зачем? - теперь Леня взглянул на девушку, рвущуюся к погибшему питомцу.
- Она знает наши имена, Лень. Она знает наши лица. Действительно - зачем? Да ты не кипишуй, я это на себя беру. Так, ты, Витек, бабу держи, чтоб не вырвалась, а лучше свяжи, так спокойнее будет. Ленька, ты первый этаж обшарь, а я, так и быть, на второй попрусь. Вдруг там действительно кто-нибудь будет, а? А вы, дураки, в разные стороны разбежитесь. Вам ли, трусам, нож в руки давать?
Кащей вновь улыбнулся, но глаза его смотрели серьезно, сосредоточенно и сурово.
А Екатерина боролась за последнее мгновение, за последний шанс погладить шерстку, белую, окрасившуюся красным, шерстку. Ей вдруг стала безразлична своя жизнь, как и стало безразлично и то, что бандиты в любой момент могли убить девушку. Ее волновало лишь одно - Полкан. За что?! Ну за что этот смешной пушистый щеночек пострадал?! Ее шокировало то, что пес был убит прямо на ее глазах. Но так ведь нельзя! Так нельзя!
Девушка рьяно рвалась к собаке. Неизвестно, сколько бы это еще продолжалось, но все четверо вдруг услышали звук шагов, раздающихся со стороны лесницы.
Катя издала горестный вопль.
- Кретин! - с болью в голосе воскликнула девушка. - Болван! Ну зачем ты сюда поперся, а?! Тебе что, там не сиделось?!
Грабители на секунду замерли, шокированно глядя на спустившегося. Кащей, впрочем, быстро пришел в себя, поняв, что большой опасности нет. Слегка коснувшись ножа, главарь начал с насмешкой в голосе:
- Гляньте, пацаны! К нам цирк приехал!
Просьба глянуть была явно лишней - бандиты и без того прожигали взглядом Адольфа. А Кащей невозмутимо продолжал:
- М-да. Эй, ты, мужичок! Думаешь, маску кетчупом помажешь - и все, разбегайтесь, граждане? Я, конечно, уважаю крутых парней, но у тебя, братец, крутость явно зашкаливает...
Кащей весело рассмеялся. Остальные грабители тоже заулыбались, поняв, что большой опасности нет - ведь пахан явно с ним справится. Главарь, впечатленный вниманием друзей, продолжил:
- Да ладно, братец, пошутил и хватит, сними уж маску, а то некультурно нам потом будет такую красоту кровью испачкать.
Пахан подошел к Адольфу и протянул руку к его маске, но тот резко остановил его, вцепившись в кисть.
- Не трогай, - медленно и четко произнес Адольф.
Кащей присвистнул.
- Уф, надо же, какие мы дерзкие! Слышь, пацаны, по-моему кто-то считает себя слишком крутым!
Екатерина дернулась в руках Витька и сдавленно крикнула:
- Не трогайте его!
Главарь повернулся к девушке и упер руки в боки.
- А ты вообще молчи! - сурово произнес он. - Ты меня обманула!
Катрина, выбившись из сил, рухнула на стул. Захлебываясь в слезах, она взмолилась:
- Пожалуйста... я прошу вас.... отпустите его... Пожалуйста... Он не расскажет... Ничего не расскажет... Только не трогайте его, пожалуйста...
- Ну, нет! Ты уже один раз соврала!
- Я клянусь, он ничего не расскажет! - Катрина закашлялась.
Кащей задумался. Видимо, он и впрямь решал, оставлять его в живых или нет. Возможно, он отпустил бы его, если бы не сам Адольф.
Мужчина в маске вначале с удивлением осматривал присутствующих, задумчиво склонив голову набок. А потом он увидел Полкана.
Смерть собаки была для него самым сильным ударом. Впервые его глаза были налиты яростью. Адольф, неожиданно наделенный несвойственной ему силой, с ненавистью вцепился в воротник главаря бандитов и отшвырнул мужчину к стене. Так же, как Кащей поступил и с Полканом.
- Ты псих?! - вскрикнул пахан, и впервые его глаза смотрели со страхом. - Ты... ты чокнутый?!
Возможно, битва бы продолжалась. И, возможно, Адольф бы в ней одержал победу. Да только не потерпели остальные бандиты такого отношения к пахану. Они ведь искренне считали его своим другом, да что там другом - царем-батюшкой. Они были готовы горой встать за Кащея, поэтому Леня и даже Витек, потерявший всякий интерес к Екатерине, мигом окружили мужчину в маске.
Катя кинулась на помощь, но здоровенный кулак одного из бандитов, прилетевший ей в лицо, с легкостью уложил девушку на пол.
Острая боль пулсировала в переносице. Было больно как и тогда, с осколком или ногой. Хотя, нет - больнее. Теперь свою роль играла еще и боль обиды, безысходности и предательского страха.
В глазах было темно. Или они были закрыты?
Екатерина простонала, коснувшись горячей крови на своем лице. До ее ушей доносились звуки ударов. Озлобленные выкрики бандитов. И молчание Адольфа. Да, последний звук был самым громким для девушки.
Кажется, на какие-то секунды она впадала в бессознание. Хотя, возможно, ей это только показалось - разве люди теряют сознание при ударе какого-либо мужчины?
А потом, открыв глаза (благо, темноты в них не было), девушка увидела рядом с собой Адольфа, полулежащего на холодном паркете. Свитер, маска, руки - все было в крови. Удивительно, почему маска до сих пор не разбилась. Хоть она и была вся усыпана трещинами, но она была жива.
Девушка крепко сжала ладонь Адольфа, пытаясь успокоить его. А может, чтобы успокоиться самой. Страха больше не было, было лишь безразличие. Все равно они уже проиграли. Бандитов трое, они сильные. А Катя и Адольф - они вдвоем, и они слабые.
Они проиграли.
- Все в порядке, - с испачканной в крови улыбкой произносила Екатерина, и опять неясно, кого именно она успокаивала этими словами. - Мы все правильно сделали. Мы боролись.
В гостиной, к слову, был один Витек - именно ему доверили охранять "пленных". Сам Кащей и Ленчик, видимо, ушли на второй этаж, дабы наконец-таки набрать себе ценностей для безбедной жизни.
- Глупый, глупый человек, - хрипел Адольф, непонятно зачем пытавшийся вновь задеть Витька.
- Заткнись, - коротко бросил бандит.
- Знаешь, - невозмутимо продолжал Адольф. - Ты открыл рот, и я сразу понял, что передо мной очень глупый человек...
- Да ты достал! - воскликнул Витек и, подойдя к мужчине, склонился над ним, дабы вновь ударить... ну, или просто накричать.
Адольф сделал быстрое движение рукой. Бандит вдруг закашлялся, выпуская изо рта брызги крови, и медленно осел на пол. Из его груди торчал штопор. Непонятно, как он оказался в руке Адольфа, но именно он выручил их из беды.
Екатерина закашлялась, увидев зрелище, и зажала рот ладонями.
- Кать... - голос Адольфа доносился до нее словно сквозь вату. - Катя!
- Что?
- Держи, - мужчина протягивал ей связку ключей.
Девушка уставилась на Адольфа с великим недоумением в глазах.
- Откуда? - прошептала она.
Мужчина качнул головой.
- Долго объяснять, - тихо говорил он, пытаясь остаться неслышимым для бандитов, орудующих на втором этаже. -Катя, я... Я придумал. Я все придумал. Ты... ты иди на улицу, запри особняк снаружи. Потом к дороге иди... ну, ты ведь всегда о ней говорила... Пока эти глупые люди смогут выбраться, пройдет много времени. Уйти ты точно успеешь.
- А ты?
- Я знаю тайный выход.
Екатерина медлила. Как она может уйти, оставив Адольфа одного? А вдруг он не сможет выбраться? Идея мужчины казалось девушке... ну, несерьезной, что ли... Наверное, Катя воспринимала Адольфа как ребенка и не могла оценивать его слова со всей серьезностью.
Мужчина вновь тряхнул головой и неожиданно громко воскликнул:
- Быстрее, глупая!
Екатерина вздрогнула и торопливо попыталась встать. В этот раз у девушки не болела нога, но тем не менее идти ей было очень трудно. Все дело в страхе, который предательски мешал Кате сосредоточиться, который заставлял руки и ноги трястись, а ключи в ее ладонях - позвякивать, создавая шум.
Девушка вышла из дома, послушно заперев дверь.
Неважно, откуда у Адольфа ключи. Неважно, когда этот план пришел к нему в голову. Адольф умный, он все знает. Он умнее, чем кажется. Из них двоих первая здравая мысль пришла в голову именно ему, поэтому Катрина бесприкословно ему подчинялась.
Ее не волновало, где Адольф добыл ключи, откуда он знает про тайный выход и почему мужчина принял решение выйти через него, а не сбежать вместе с Катей, заперев бандитов.
А ответы были просты.
Никакого тайного выхода не было, и Адольф об этом знал. А остаться он решил по одной простой причине: наверняка эти бандиты, вернувшись, начнут пытать мужчину о Екатерине, начнут избивать его, возможно, убивать, что займет их время. Катя успеет сбежать.
Нет, героем Адольф не был, и героическая смерть была ему незнакома. Он был просто ребенком, оторванным от мира, запертым в тесной каморке на много лет. И он в силу своего развития просто не понимал, что такое смерть. Он не понимал, что она может ждать и его. Он думал лишь об одном: он сможет задержать бандитов.
Адольф лежал на полу. Он просто ждал грабителей, не испытывая никакого страха. Он не знал этого чувства.
Вскоре долгожданные шаги раздались на лестнице.
Кащей держал в руках какую-то канистру, Леонид шел рядом с задумчивым лицом и мешком в руке, явно наполненным чем-то.
Их взор упал на Витька, на штопор в его груди.
Следущее просто смешалось в один круговорот.
Яростый крик бандита. Удар. Еще удар. Еще. Леонид, бросивший мешок, бил по лицу Адольфа, маска же была до сих пор жива, что было теперь уж очень странно.
Главарь стоял в стороне и молча наблюдал за яростью Лени.
- Ладно, Ленчик, не сжигай свои нервы, - проговорил Кащей и потряс канистрой, пахнущей чем-то до боли знакомым Адольфу. - Не боись, скоро они все сдохнут вместе с этим домом. А где та баба? Прячется, небось? Ничего, от огня она не спрячется. А ты, братец в маске, будешь подыхать долго и мучительно, понял? Это тебе месть за Витька будет, усек? Сжигание заживо считается самой болезненной смертью, так гордись, что она достанется тебе.
Кащей неторопливо поливал дом бензином, приговаривая:
- Честно говоря, я и сам хотел от Витька избавиться, он уже борзеть стал, бабки с меня требовать... Но он был в нашей банде, и право убить его было только у меня, ясно?! А ты, Леня, кончай кулаками махать. Давай мне спички, бери мешок и драпай, я следом уйду, вот только дом снаружи нужно чем-то подпереть... Ладно, это уже моя забота, кидай мне спички... или сам подожжешь?
- Сам справлюсь, - пробубнил бандит и, с ненавистью взглянув на Адольфа, чиркнул спичкой.
Кащей, бросив канистру, направился к двери, дернул ее, побледнел и закричал:
- Стой, Леня, не бросай! Леня, стой, не надо!
Поздно - горящая спичка летела на пол. Пламя мгновенно вспыхнуло и понеслось по всей гостиной.
- А че случилось-то? - вытер нос рукой Леонид.
- Блин! Леня! Кретин! Придурок! Дверь заперта!
Лицо Лени слилось по цвету с белоснежной стеной особняка.
- Кто ее запер?! - воскликнул бандит.
- Баба! - взвыл Кащей и, подойдя к Адольфу, с яростью вцепился в его плечи. - Где ключи?! Как открыть дверь?! Как?!! Говори!
После стольких ударов говорить Адольф не мог физически - он лишь хрипел, выпуская изо рта кровавую струю.
- Говори! - рявкнул Кащей и, размахнувшись, ударил мужчину что было силы.
Поняв, что толку от Адольфа не добиться, главарь начал метаться по дому, обдумывая план спасения.
- Окно! - крикнул Ленчик.
- Придурок, они с решетками, я проверял!
- Но на втором этаже ведь решеток нет!
- Лестница горит! - взвыл Кащей и безнадежно рвал на голове волосы. - Я весь в бензине! Я мигом вспыхну!
- На мне бензина нет, - нахмурился Леня и подбежал к лестнице.
Такого огромного пламени мужчина еще не видел. Он завороженно глядел на танцующие языки, затем, опомнившись, нырнул в огонь и оказался на лестнице, которая вела на второй этаж.
Леня быстро вбегал наверх. Раз - и мужчина, подскользнувшись, падает прямо в бушующее пламя. Многие жаловались на ужасную скользь лестницы, но именно она смогла наказать бандитов.
Кащей метался, строя планы один за другим. Он дергал дверь и даже пытался сломать ее, но сломать огромную дверь особняка не так-то просто. Наконец, плюнув на все, главарь героически вошел в огонь и мигом вспыхнул - свою роль сыграл бензин, пролитый на одежду мужчины, впитанный ею.
Адольф, к слову, уже ничего не слышал. Ни звук умирающего дома, ни ужасные крики Кащея... Он был без сознания. А, возможно, просто мертв.
***
Она шла, не разбирая дороги.
Ветер безжалостно трепал ее волосы и одежду, камни вонзались в ее босые ноги. Ее дыхание было неровным из-за черезчур громкого сердцебиения.
До ее ушей донесся тихий звук проезжающего автомобиля. Выходит, трасса уже близко! Сейчас Екатерина дойдет до дороги, поймает машину...
А как же Адольф? Почему он до сих пор не догнал Катю?
Девушка остановилась и обернулась. Вдали, там, где расположен особняк Руденко, в черную темноту вонзался огонек. Хотя, нет, далеко не огонек - огонь.
Огонь? Что же там...
Екатерина дернулась и рванула к особняку, оставляя на земле кровавые следы израненных ступней. Боль она не чувствовала, возможно, что-то ее заглушало.
На бегу девушка нащупала в кармане шорт связку ключей. Слава богу, она была на месте.
Катрина в мгновение ока оказалась перед полыхающим особняком. Девушку моментально обдало жаром. Она пошатнулась и трясущейся рукой начала тыкать ключами возле замочной скважины.
А дальше... Все как в тумане. Все размыто...
Пламя... Огромное, жаркое... Оно будто бы пожирает этот дом, который принес беды многим людям. Адольфу больше всех.
Адольф... Маленький бедный Адольф...
Екатерина вытаскивала его из горящего дома. Она, хрупкая и маленькая девушка, мужественно тащила потерявшего сознание мужчину к трассе.
Еще немного... Шагов сто... Вот, уже пятдесят... Катя слышила звук проезжающих машин.
Они на месте. Катрина вытянула руку вперед.
Машин было немного, а те, что были, явно опасались подбирать окровавленных людей и, завидев Катю и Адольфа, мигом нажимали на газ.
Катрина уже было потеряла всякую надежду, как вдруг, совершенно неожиданно для нее, около них остановился старенький помятый жигуленок. Его водителя девушка повстречала уже не раз.
- А вы, детективы, и по ночам шастаете, улики ищите? - совершенно серьезно спросил водитель.
- Умоляю, довезите до больницы! - взмолилась Ильницкая.
Таксист нахмурился.
- Коли не знал бы тебя - никуда бы не повез, вон, посреди ночи с кровавым лицом стоишь... И потом, он чего, пьяный? - мужчина кивнул на Адольфа.
- Нет же! На нас бандиты напали! Прошу вас, довезите, а деньги я вам потом отдам, чувствую, еще увидимся!
- Бандиты напали? - хмыкнул водитель и приподнял одну бровь. - Ну, я так и думал... Ладно уж, садитесь, я добрый.
- Только умоляю, быстрее! - воскликнула Катя, усаживая Адольфа в машину.
- Ну, ты ж меня знаешь! Мы не пальцем деланые, медленно ездить не умеем! Только не пойму - почему бы тебе просто скорую не вызвать, чем тащить парня бог знает куда?
- Там связь не ловит, - вздохнула девушка и села в машину.
Водитель с минуту, прищурившись, рассматривал маску Адольфа, затем пожал плечами и рванул с места.
Дальнейшее смешалось в один бушующий круговорот.
Больница, встревоженные лица врачей, коридоры, каталки, запах таблеток и медицинского спирта...
- Фамилия? - строго спросили над ухом.
Девушка вздрогнула и произнесла:
- Ильницкая...
- Не ваша, мужчины, - пояснила женщина в белом халате.
- А... мужчины... Адольф...
- Фамилия, - с напором повторила женщина и постучала ручкой по столу.
- Я... я честно не знаю его фамилии...
Собеседница удивленно подняла брови. К ней подошел врач и тихо сказал, адресуя ей:
- Мужчину доставили в реанимацию, замечено множество ожогов второй степени на ногах и в районе спины, также обнаружены следы от побоев. Сломан нос, думаю, повреждены ребра. Еще у него была театральная маска на лице... видимо, драка произошла в театре, когда мужчина выступал, а потом случился пожар... Но в любом случае я вызвал полицию.
- Так он будет жить?! - воскликнула Ильницкая, впившись в доктора полубезумным взглядом.
- Вы мне фамилию его назовите, - перебила полная женщина в белом халате, не дав врачу раскрыть и рта. - Фамилию, имя, отчество, дату рождения, что с ним произошло...
- Не знаю! - взвыла девушка. - Он назвался Адольфом, он не говорил ни фамилию, ни отчество!
- То есть вы случайно увидели его в таком состоянии на улице и решили привезти к нам? - уточнила женщина, провожая взглядом удаляющегося врача.
- Нет же! Я жила с ним в одном доме три недели! Или две...
- Вы жили с ним под одной крышей три недели и до сих пор не знаете его фамилию?! Что ж, в таком случае привезите его паспорт, впрочем, он все равно бы понадобился...
- У него нет паспорта, - выдохнула Катя. - Послушайте, вы вызвали полицию, так? Я хочу говорить только с ними, чтобы не пришлось потом повторять одну и ту же историю несколько раз.
Женщина с явным недовольством покосилась на Катрину и принялась кому-то звонить...
Вот приехали сотрудники внутренних органов. Катя с невероятной усталостью рассказала им обо всем, что ей пришлось пережить в особняке, о своих догадках насчет Адольфа, о тесной каморке... После каждого предложения она упорно повторяла:
- Только ничего с ним не делайте, прошу вас, он хороший, он совсем не опасен...
Люди в форме слушали девушку, раскрыв рты. С такой историей им явно встречаться не приходилось. Да, рассказ Кати казался им поистине фантастическим...
Перед Катриной мелькали все новые лица - иногда знакомые, иногда нет. После того, как история девушки просочилась наружу, люди были шокированы ею и стремились в больницу, дабы поглазеть на легендарную девушку, обнаружившую странного человека в маске... Вот только к самому Адольфу не пускали никого, даже Катрину.
- Положено только ближайшим родственникам, - как заезженная пластинка, повторял врач.
Екатерина упрямо сидела в коридоре больницы, надеясь, что доктор вдруг смилуется и пропустит ее к Адольфу. Она не могла уезжать, зная, что за стеклянной дверью умирает ее самый близкий друг, самый родной для нее человек...
Двое суток она не покидала стены больницы. Двое суток она не ела, не пила, почти не спала. Ее тело истощилось, глаза впали, кожа приобрела бледный вид. А она ждала, преданно ждала, не покидая своего места. Она ждала, чтобы просто обнять Адольфа, просто вдохнуть его запах - запах старых газет, запах яблок. Эти родные запахи были необходимы Кате, как воздух.
Почему врач просто не может пропустить девушку?!
Она ждала. Ждала, несмотря ни на что.
Неизвестно, сколько еще Катрина бы сидела в больничном коридоре, пропахнувшем медикаментами, но совершенно неожиданно перед ней явился тот, кого она ну никак не могла ожидать.
- Катюша, - нежно сказал Виталий Иванович, присев рядом с девушкой.
На первый взгляд по тону мужчины можно было бы предположить, что начальник обращается к своей сотруднице с любовью и сочуствием, но Катя знала истинный характер Виталия Ивановича. Она знала, что он может принимать любой облик, чтобы добиться цели. Сейчас, видя, что Екатерине просто не хватает любви и заботы, начальник изо всех сил пытается поддержать девушку. Зачем? Ответ прост. Убитый горем сотрудник - уже не сотрудник.
- Мне все рассказали, - серьезно произнес Виталий Иванович, положив руку на плечо Кате. - И про тебя, и про мужчину. Какой кошмар... Катюша, ты бы ехала домой. Отдохнула, поела, выспалась. Ведь нельзя же так себя мучить!
Ильницкая молчала.
- Ну, посуди сама, - продолжал начальник. - Хоть ты тут год будешь сидеть, тебя все равно не пропустят! А так придешь домой, отдохнешь... В это время и Адольф твой поправится. Тогда тебе точно разрешат с ним увидеться! А то... честно тебе, Катя скажу, страшная ты стала, как атомная война. Худая, точно вобла сушеная, кожа покойника, под глазами круги черные... Увидит тебя твой Адольф и опять сознание потеряет.
- Не зашло, - усмехнулась Катрина. - Виталий Иванович, я бы уехала, да только кроме меня этот Адольф... он же не нужен никому! Друзей у него нет, родителей, судя по всему, тоже...
Девушка остановилась и вдруг резко вскочила и воскликнула:
- Виталий Иванович, я действительно должна кое-куда поехать! Но не домой, нет... То есть, домой... В общем, я срочно должна увидиться с одним человеком... Вернее, людьми...
- То есть, тебя подвезти? - уточнил начальник.
Екатерина покачала головой:
- Не хочу вас загружать. Эти люди живут на самой окраине Москвы, добираться туда очень долго. Я лучше на такси... только домой заскочу, деньги возьму да переоденусь, а то у меня лишь спальная майка да шорты...
Виталий Иванович округлил глаза:
- Надо же, я бы даже и не подумал, что это пижама. Не по погоде, конечно, но смотрится, как вполне обычные майка и шорты... Но дело, конечно, твое. Кстати, ты что, босиком?
- Да, не было времени, чтобы обуться. Все ноги себе изрезала. Да бог с ними, с ногами, как и с носом. Сначала хотела к врачу обратиться, а теперь вижу, что в этом ничего серьезного. Спасибо, Виталий Иванович, что надоумили, а то я бы и не вспомнила... А увидеться с ними мне необходимо.
Шеф задумчиво почесал за ухом и удалился, удивленный поведением девушки. Впрочем, главная цель достигнута - горе Кати чуть уменьшилось в размерах, а уж что это за люди и зачем Ильницкой так срочно понадобилось с ними встретиться - это ее личное дело.
Екатерина тем временем покинула больницу и направилась в сторону своего дома, благо, до него было рукой подать.
Осенний асфальт неприятно холодил ступни девушки, раны отдавались острой болью при каждом шаге, а прохожие с удивлением и легкой неприязнью косились на ее босые ноги, однако все перечисленное волновало Катрину меньше всего.
С невероятной быстротой Катя вбежала на свой этаж и постучала в дверь. Никакого ответа. Странно, Егор должен быть дома в это время. Екатерина постучала вновь и снова не получила никакого результата. Тогда уже девушка принялась нажимать на звонок, хотя Егор всегда запрещал ей пользоваться этим прибором, говоря, что звон ужасно действует ему на нервы.
Конечно, у Кати были ключи, но они остались в особняке и их, скорее всего, уже не отыщешь в горе пепла.
После двадцатого раза нажатия на кнопку звонка, Ильницкая постучала в соседскую квартиру, из которой через полминуты высунулась веснушчатое лицо соседки Нины.
- Катя! - ахнула девушка и отступила на шаг назад. - Боже, какой ужас! Я про тебя в газетах читала!
- Про меня уже в газетах написано? - ужаснулась Екатерина. - Но прошло всего лишь два дня!
- Ой, эти корреспонденты такие пронырливые, - махнула рукой Нина. - Заходи, чайку попьем, ты мне всю историю расскажешь!
- Нин, да я бы с радостью, но мне срочно нужны ключи от моей квартиры. Помнишь, я тебе запасной оставляла?
- Да мне почти весь подъезд запасные ключи оставлял, - нахмурилась девушка. - Не уверена, что найду твой... Но надо посмотреть, жди здесь.
Нина нырнула вглубь квартиры. Катрина уже настроилась было к долгому, томительному ожиданию, но рыжая голова высунулась на удивление быстро.
- Вроде твой, - неуверенно произнесла Нина, протягивая ключ. - Проверь. А что Егор тебе не открывает? Он же сегодня дома, вроде как...
- Понятия не имею, - пожала плечами Катя. - Спасибо тебе большое!
- Не за что, - улыбнулась девушка. - Учти, с тебя рассказ о таинственном особняке и странном человеке, живущем в нем... И смотри, не забудь, а то я уже извелась в нетерпении!
Дверь захлопнулась.
Катрина улыбнулась и начала открывать свою квартиру. Слава богу, ключ подошел. Катя вошла и с наслаждением вдохнула родные и привычные ей запахи - горьковатый запах кофе, конфет, освежителя воздуха с ароматом морского прибоя... Хоть Екатерины дома уже давно не было, а кофе и конфеты Егор ненавидел, запахи не исчезли - они остались здесь навсегда. Дом будто бы впитал их.
Девушка сделала два шага и бросила взгляд на клочок бумаги, одиноко лежащий на обеденном столе. На нем были слова, нацарапанные ровным почерком:
"Катя! Мне надоело возвращаться в пустую, грязную квартиру! Надоело питаться в различных забегаловках! Надоело самому гладить себе одежду! Еще недавно я думал о свадьбе, но с таким поведением с твоей стороны о ней не может быть и речи. Я понятия не имею, где ты, надолго ли ты исчезла, твой телефон недоступен. Что ж, в таком случае я тоже исчезну. Квартиру мама подарила тебе, так что живи в ней на здоровье, я претендовать не стану. И, надеюсь, меня ты больше не увидишь!
Егор."
Катрина усмехнулась и, смяв записку, небрежно бросила ее в мусорное ведро.
Наспех переодевшись и схватив пару бумажек из своей заначки, Екатерина вышла из дома. Помедлила, потом откинула страшные мысли и уверенно направилась на остановку.
Автобус довез девушку до нужного места на удивление быстро. Катя сделала пару шагов в сторону дома и остановилась. Взглянула на него.
Катрина смотрела на здание очень долго, будто бы видела его в первый раз. Она смотрела и медленно рвала лежащие в карманах чеки на мелкие куски. Ей действительно было необходимо встретиться вглядом с домом или она просто боялась войти в него?
Постояв еще минуты две, Катрина быстро, чтобы не передумать, подошла к ржавой двери подъезда и толкнула ее.
О, эти запахи... Запах гнилой капусты, кошек, железа... Случайному человеку они могут показаться неприятными, но Катя с невероятной жадностью вдыхала их - они уносили ее в воспоминания, воспоминания детства и юности. Они были причиной вдруг возникшей ностальгии. Да только отчего вдруг она возникла? Ведь детство Кати было не из приятных...
Девушка быстро вбежала на третий этаж и замерла перед дверью, пахнувшей железом. Протянуть руку, нажать на звонок? Нет, руки Кати были словно заморожены - они были ледяные и совершенно не могли пошевелиться.
На лестнице раздались шаркающие шаги и на этаже возникла пожилая женщина, отчего-то смутно знакомая Кате.
- Вы чего тут стоите? - с явным подозрением воскликнула старушка.
- Это ваша квартира? - изумленно произнесла Екатерина.
- А вам какое дело? - вспыхнула женщина.
- Понимаете, мне нужны Ирина и Александр Ильницкие... Они здесь проживают?
В глазах собеседницы злость сменилась удивлением.
- Зачем они вам? - теперь уже не агрессивно, а, скорее, с любопытством спросила старушка.
- Это... это мои родители, - выдавила Екатерина.
Женщина изумленно подняла брови, пристально вглядываясь в лицо Катрины.
- Постой, постой... - наконец выдавила собеседница. - Катя? Катя Ильницкая?
Девушка тоже всмотрелась в морщинистое лицо старушки, помеченное крупным шрамом, как клеймом.
- Тетя Даша?! - закричала вдруг Катрина, узнав в женщине соседку ее родителей.
- Она самая, - кивнула старушка и помрачнела. - Не ищи их здесь, нет их тут.
- Как нет? - удивилась Екатерина. - Они переехали, что ли?
Старушка горько взглянула на Катю. Потом отвернулась и сухо бросила:
- Навещать родителей надо было! А то, ишь, бросила, а сейчас вдруг опомнилась! Что, раз богатая и знаменитая стала, то все? Все можно, да? Или это тебе деньги так мозги затуманили?!
- С чего вы взяли, что у меня их много?
- Ой, да ладно врать-то! - фыркнула женщина. - Будто я не знаю, кем ты работаешь!
- Вы полагаете, детективам так много платят? - скрестила руки на груди Катя.
Женщина пристально посмотрела на Катрину и недоверчиво спросила:
- Так ты что, детективом, что ли, работаешь?
Девушка кивнула. Женщина помолчала и глубоко вздохнула:
- Ладно, верю. Подожди, сейчас ключи от их квартиры принесу.
- Постойте! А где они сами?! Где родители?!
Тетя Даша снова вздохнула и тихо произнесла:
- Александр четыре года назад в аварию попал - в скалу врезался. Насмерть. Ирина два года назад скончалась - у нее рак, оказывается, был, только она никому об этом не говорила - не хотела никого тревожить.
- Подождите... - с дрожью в голосе, не веря своим ушам прошептала Катя. - Они... Они...
- Все. Нет их больше. Постой здесь, я тебе ключ принесу...
Екатерина обессиленно прислонилась к холодной стене. Весь мир вокруг дрожал. Или это выступившие на глазах девушки слезы так искажали ее окружение?
Мама... Папа... Простите!
Екатерина, сама того не замечая, прислонила руки к кричащему сердцу и шепотом просила у родителей прощения. Только эти искренние слова повисли в воздухе, не услышенные никем.
Девушка вернулась сюда слишком поздно.
Сквозь прозрачную пленку слез, Катя видела, как старушка медленно отпирает дверь - дверь, ведущую в детство, которое уже никогда не вернуть.
Квартира. Она не изменилась. Все также возле порога стоят папины тапочки. Все также с дивана свисает плед, в который мама куталась, попивая горячий чай с брусникой. Все также у стены стоит миска кота Блинчика.
Екатерина медленно прошла в свою бывшую комнату и захлебнулась слезами ностальгии. Узенькая кровать была застелена одеялом с пчелками. Помнится, Катя накричала на маму за то, что она купила Катрине такое детское одеяло...
Девушка провела пальцем по такой родной стене и решительно вышла из комнаты. Находиться в ней было действительно очень больно для Екатерины.
Девушка неторопливо вошла в комнату родителей. Кровать, письменный стол, шкаф... Катя прикасалась ко всему, будто бы этим касанием она отдавала частичку себя в эти вещи.
Шкатулка. Помнится, мама не разрешала девочке в нее заглядывать, говоря, что там очень дорогие украшения и она может их испортить.
Екатерина вздохнула и открыла шкатулку. Да, спору нет, вещи красивые, но не очень дорогие - такие можно купить в любом ювелирном магазине.
Девушка с нежностью рассматривала каждое украшение. К слову, в шкатулке были не только аксессуары - там были и давно испортившиеся карамельки, и помятые деньги, и какой-то сложенный листочек...
Катя достала из шкатулки лист. Интересно, что тут написано, раз мама хранит его в самом сокровенном месте?
Девушка развернула листок и застыла, чувствуя, как ноги становятся ватными.
На этом пожелтевшем от времени листе был рисунок. Рисунок, созданный детскими неумелыми ручонками. Изображающий маму, папу и девочку, весело шагающую с ними по дороге за ручку.
Катя помнила, с какой любовью она его рисовала. Помнила, как с детской наивностью пыталась показать маме рисунок и как была отвергнута. Помнила, как мысленно усыпала мать различными злыми словами, рыдая в подушку...
- Не думала я, что ты детективом работаешь, - за спиной раздался тихий голос вошедшей соседки. - Твоя мама постоянно хвасталась, дескать, ты режиссером устроилась, что ты теперь богатая и знаменитая. Помню, как она с неподдельной гордостью заявила: "Катюша школу хорошо закончила, точно режиссером устроится, она ведь так хотела...". Как Александр умер, так мама твоя на вторую работу устроилась. Говорила: "Ничего, сейчас денег накоплю и Кате отдам, ей они нужнее, вдруг с институтом что случится?". Я ж ее упрекала: "Да одумайся ты! Бросила она тебя!". Ирина на меня таким взглядом посмотрела и сухо сказала: "Не смей так о ней говорить! Ей сейчас некогда, она учится. Но она приедет! Вот закончит институт и приедет! Я ее дождусь!". И ведь ждала! Придешь к ней, а она возле окна сидит... Ждет! Каждую пятницу она оладушки пекла, мол, вдруг Катя приедет? Катюша оладьи любит, нужно ее вкусненьким угостить...
- Она же... Она ведь не верила, что я режиссером стану! - захлебывалась Екатерина в слезах, которые капали на помятый детский рисунок.
- Да она специально так сказала, чтобы ты учебу поттянула и добилась своей мечты! - воскликнула тетя Даша.
Катя обессиленно рухнула на колени, сжимая в руках старый детский рисунок.
Возможно, ее мама не была идеальной. Возможно, она не была мастером воспитания и профессиональным детским психологом. Но она любила свою единственную дочь больше всех на свете. Она искренне желала ей добра и радовалась ее успехам. Она не знала, что, сказав о плохих оценках, она разрушит мир девочки. Она не знала, что дочь ее ненавидит. А, может, знала, но клялась себе исправиться при встрече с Катей.
Да, возможно, иногда она была немного грубой, но она это делала ради Катрины и ее светлого будущего.
Катя вспомнила, как мама в детстве сидела рядом с дочкой и с любовью читала той сказки. Вспомнила, как мама всегда приносила девочке шоколадку, возвращаясь с работы. Вспомнила, как мать учила Катю буквам...
И почему девушка вспомнила это только сейчас, когда матери уже не было? Почему в ее памяти осталось лишь зло? Почему она забыла все приятные моменты, упорно считая маму худшей?! Почему?!
Девушка беззвучно рыдала, переполненная ненавистью к себе. Ее руки выронили лист и сжимали волосы. Сердце сжалось, а губы тихо шептали слова искренних извинений к родителям. Возможно, если бы они ее услышали, они бы простили.
Но они ее не слышали.
***
Осенний ветер жестоко дул на мокрое лицо Кати, тем самым леденя его. Девушка потерла красные воспаленные глаза и направилась в строну своего дома. Сейчас она перекусит немного - и опять в больницу. Потом, когда Адольфу уже чуть-чуть полегчает, девушка сходит на могилку к родителям, благо, она узнала у тети Даши, где они лежат.
Потом, но не сейчас. Адольфу сейчас девушка гораздо нужнее.
Ах, если бы не он, то Екатерина бы никогда не додумалась навестить родителей...
Девушка остановилась, глотая вдруг опять предательски выступившие слезы.
Внезапно ее окликнул чей-то до боли знакомый голос:
- Екатерина! Постойте!
Катя обернулась.
Ее догонял человек с ярко-рыжими кудрявыми волосами, внешностью напоминающий Шляпника...
- Борис Петрович?! - Екатерина не смогла скрыть удивления в голосе. Ей казалось, она больше никогда не встретит Руденко.
- Случайно мимо проходил, вас увидел, - пояснил запыхавшийся Борис. - Катя, мне... мне жаль.
- Жаль? - приподняла бровь Екатерина.
- Я слышал, что вам пришлось пережить в моем доме... И что призрак... то есть, не призрак, вас держал в заточении... А я ведь всегда знал, что это не призрак! И... в общем, простите меня, если сможете...
Девушка помолчала с минуту, затем тихо сказала:
- Спасибо вам, Борис.
- Спасибо? - искренне изумился Руденко. - За что?
- За все. За то, что решили нанять детектива в свой дом. За то, что выбрали меня. За то, что покинули особняк и оставили меня с Адольфом наедине. Знаете, если бы не вы... Адольф так и остался бы жить в доме, никому не нужным, грязным и угрюмым. А я бы не решилась навестить своих родителей и понять, как же сильно они меня любили...
- Адольф - это который псих?
- Он не псих. И, пожалуйста, не зовите его так.
Руденко закашлялся.
- Извините, простудился, - оправдался Борис. - Катя, а кто он, этот Адольф? И как он оказался в моем доме?
Девушка вздохнула:
- Если бы я знала...
- Постойте! Этот пси... мужчина до сих пор в особняке?
- Нет. Он в больнице.
- То есть, я спокойно могу вернуться домой? - уточнил Борис.
- Не можете, - усмехнулась Катя. - Он сгорел.
Руденко вновь закашлялся, но сейчас была виновна явно не простуда.
- Что?! - воскликнул Борис. - Вы о чем?! Как это - "сгорел"?!
Екатерина поморщилась.
- Это длинная история... Лучше спросите у полиции, они вам все в ярких красках опишут. А сейчас, извините, у меня нет времени, я должна забежать домой, наспех перекусить и идти в больницу к Адольфу.
- Постойте! - крикнул Борис, но Катя уже развернулась и быстро шагала в сторону своего дома, не обращая внимания на возгласы Руденко.
До дома девушка добралась на такси. Водитель был Кате незнаком, но он до боли напоминал прежнего, страстно любящего скорость. Он также быстро ехал и выкидывал такие же глупые шуточки. Но сейчас Ильницкая ничего против скорости не имела - чем быстрее она доедет, тем быстрее будет в больнице.
Екатерина со скоростью пули вбежала на второй этаж и обомлела. Возле ее двери стояла Лиза. Лиза Пронькина.
- Не ожидала тебя здесь увидеть, - потерла переносицу Катрина. - Что-то нужно?
Елизавета вздохнула:
- Зря ты думаешь, что если я пришла к человеку, значит, мне от него что-то нужно. Как раз-таки наоборот - я тебе помочь хочу. Уж десять минут в дверь трезвоню, уйти уже собиралась...
Катя с легким удивлением в глазах открыла дверь.
- Проходи, - пригласила она.
Пронькина быстро шмыгнула в дверь, сняла пальто и сапоги. Видимо, разговор предстоял быть длинным...
Екатерина привычно заварила кофе, достала из холодильника остатки печенья и неизвестно как оказавшуюся там шоколадку и положила все на стол.
- Ой, только не шоколад, я его на дух не переношу, - запротестовала вдруг Лиза.
- Как хочешь, - пожала плечами Екатерина и уселась за стол. - Ну, о чем ты хотела со мной поговорить?
- О ком, - Пронькина тоже присела. - О Вадиме.
- О каком? - полюбопытствовала Катя.
- Катя, не включай дуру! Ты что, миллион Вадимов знаешь?!
- Как раз-таки ни одного, - пожала плечами Катрина.
Елизавета покрутила пальцем у виска.
- Да хватит тебе уже притворяться! Я же... я помочь тебе хочу!
- Да нет, я правда не знаю! - Ильницкая отправила печенье в рот. - Ну, правда, был один, клиент бывший, но это было четыре месяца назад. А, еще в одном классе со мной Вадим учился, только он после четвертого класса в другую школу перешел.
Лиза постучала пальцем по столу.
- Катя! Это не твой бывший клиент! И явно не мальчик, который когда-то учился с тобой. Вадим Воскресенский - мужчина, который жил в особняке Руденко. Неужели ты не знала его имени?
Екатерина поморгала.
- Его зовут Адольф, - неуверенно произнесла Катрина.
- Ошибаешься. Официально его зовут Вадимом, однако его погибший отец придумал ему своеобразное аристократичное имя и упорно звал его Адольфом. Вот мальчик и путался.
Катя вскочила из-за стола.
- Откуда тебе это известно?! - воскликнула она.
Елизавета махнула рукой.
- Просто мне показалось странным его таинственное исчезновение. Ну, копнула глубже... Но, честно сказать, если бы не Сонечка, я бы вовек не догадалась...
- Сонечка?
- Да, Сонечка - это похищенная племянница моей клиентки. У Самсоновой убили сестру, мужа сестры, а дочь исчезла. Убийц я нашла. Оказывается, бандиты не смогли убить ребенка, а оставлять в живых девочку было нельзя - вдруг расскажет об убийцах? И тогда они приняли решение похитить Соню. Хорошо, что я ее нашла, а то стала бы девочка жить всю жизнь взаперти, грязной, неразвитой... Тебе ничего это не напоминает?
Катрина молча рухнула на стул, переваривая информацию, а Лиза продолжала:
- И тут я вспомнила Вадюшу. И решила я узнать о нем побольше...
- Расскажи все об Адольфе, - перебила Екатерина, сминая в руках салфетку.
- О Вадиме, - поправила Лиза. - Что ж, именно за этим я к тебе и пришла. Мне информация о Воскресенских ни к чему, а тебе, думаю, пригодится. Слушай...
Пронькина с каким-то непонятным облегчением выливала на Катю все свои знания о Вадиме и его семье.
Екатерина вдруг совершенно точно поняла, что случилось с Адольфом. Она увидела эту картину невообразимо ярко...
Маленькая, но уютная квартира, озаренная разноцветными огоньками новогодних гирлянд. Из кухни доносится сладкий запах и звон посуды - мама гототовит различные блюда для приближающего праздника. Отец сидит за столом, усыпанном различными бумагами, клеем, ножницами и чашками с белой глиной, разведенной в воде.
А маленький кудрявый мальчик сидит на подоконнике и выводит пальцами по стеклу снежинки, елочку, подарки под ней...
- Ну, придумают же глупость! - ворчал папа, досадливо почесав затылок. - Раньше на утренниках все девочки принцессы были, а мальчики - зверюшки. И чего это им вздумалось нашего Адольфа арлекином сделать?! Эй, Адольф, иди-ка сюда, будешь помогать мне маску для тебя делать.
Мальчик охотливо спрыгнул с подоконника и услышал мамин голос из кухни:
- Вадюша, иди ко мне, в готовке мне поможешь!
Ребенок замер и жалобно сказал отцу:
- Папочка, меня мама зовет! Давай я ей помогу, а потом к тебе приду?
Отец упер руки в боки:
- Ну как это называется? Я тебя, между прочим, первым позвал!
- Но мама же... Она хорошая... - неуверенно произнес мальчик.
- А я, значит, плохой? - усмехнулся Юрий.
- Нет, ты тоже хороший, но ты можешь сам справиться, а маме надо помочь, она одна там, мне ее жалко...
- Юра, не мучай ребенка! - из кухни высунулась мамина голова. - Вадюша, не слушай его, идем со мной, я тебе разрешу миску с шоколадным кремом облизать.
Мальчик радостно подбежал к маме.
Отец недовольно фыркнул:
- Нет, ну как это называется? Я вообще-то хотел лицо Адольфа измерить, чтобы маску потом делать... Ай, идите вы лесом, сделаю на своем лице! Только если потом будет сваливаться - вы сами виноваты!
- Не понимаю, - удивлялась мама, гремя тарелками. - Почему бы тебе просто не купить маску? Зачем делать?
- Ага! Легко тебе говорить, Рита! Мы с Адольфом все магазины обошли - нигде масок нет! Хорошо хоть, глина была... Ладно, сам сделаю, что я, без рук, что ли?
- Юр, только ты губы оставь открытыми, - голова мамы вновь обеспокоенно высунулась из кухни. - А то он выступать будет, петь, неудобно ему будет в маске... Да и после елки у них чаепитие, Вадюша ведь не будет раз за разом снимать эту маску.
- Спасибо, что сказала, сам бы я не додумался, - сварливо произнес Юрий, беря в руки ножницы. - Сейчас мы такую красоту сварганим, в сто раз лучше магазинной... Рита, а ты костюм ему погладила?
- Да, уже все готово, - крикнула мать, пытаясь перекричать шкварчащую сковороду. - Неудобно, что утренник сделали тридцатого декабря. Вадюше к Новому году надо готовиться, а он в садике будет плясать...
- Ничего, тридцатого - не тридцать первого. Успеет он еще десять раз приготовиться.
Мальчик тем временем усердно раскатывал тесто для пирожных, которые он должен был принести на чаепитие.
- Вадюша, ты стихи к выступлению не забыл? - чуть встревоженно спросила мама.
Вадим энэргично помотал головой и в доказательство протараторил все выученные слова.
- Молодчина, - мать рассмеялась и ласково потрепала мальчика по волосам, вследствие чего его кудри испачкались в муке. - Ты когда будешь выступать, не торопись и не волнуйся, говори громко и четко, чтобы тебя все поняли. Утром я тебя разбужу, наденем костюм и потопаем в садик, папа тоже потом придет, как только с работой управится. Я надеюсь, он успеет доделать маску до завтра.
- Успеет! - оптимистично воскликнул мальчик. - Я ему помогу... но после того, как помогу тебе, конечно! Я тебя сильно-сильно люблю! И папу тоже!
Мать вновь рассмеялась, вытерла тыльной стороной перепачканной в муке ладони лоб и тихо сказала:
- Если б ты знал, как мы с папой тебя любим...
Мальчик улыбнулся и принялся с невероятным усердием выдавливать стаканом на тесте кружочки для пирожного. Это был его любимый момент в готовке...
Вечер тянулся, словно резина.
Мальчику хотелось уже поскорее идти на утренник, поэтому он пообещал себе уснуть быстро, но, как назло, не смог. Всю ночь он с волнением ждал праздника, размышлял о нем. Ему казалось, что ночью он не сомкнул глаз ни разу. Он пока еще не умел измерять время по часам, поэтому не знал, когда именно к нему зайдет мама.
Вадим задумчиво сидел на кровати. Несколько раз он подходил к сделанной отцом маске, с нежностью поглаживал ее одним пальцем. С такой же любовью Вадим осматривал костюм арлекина, но его мальчик не трогал, дабы не помять.
Он слегка встревожился, когда услышал грохот, раздающийся из кухни. Да, иногда бывает, что мама гремит, но сейчас шум был необычно громким.
Еще больше мальчик испугался, когда услышал крики матери и вопли отца. Иногда мама кричит, если увидит мышку, но папа-то мышей не боится!
Обеспокоенный услышенным, Вадим бесшумно спрыгнул с кровати и в старенькой пижаме, ступая босыми ногами по холодному полу, он тихо прошел на кухню.
Мама лежала на полу с глазами, переполненными животным страхом. Мальчик, еще ни разу не повстречавший смерть, упал на колени перед матерью и жалобно воскликнул:
- Мама! Почему ты спишь на полу? Ты ведь замерзнешь так! Просыпайся, мам!
Но мама не просыпалась. Это удивляло и пугало сердце пятилетнего ребенка еще больше. Он дрожал, то ли от ужаса, внезапно охватившего его, то ли от холода. Он дрожал, словно маленький, брошенный умирать, котенок. Его детское сердце было переполнено тревогой. Он не знал, что такое смерть, но он чувствовал, что так быть не должно, что что-то случилось.
Вадим прикоснулся губами к холодной щеке мамы и прошептал:
- Хорошо, мам, давай я тебе одеялко принесу...
Малыш побежал в свою комнатку, вышел оттуда с тоненьким детским одеяльцем и с невероятной любовью и заботой укрыл им мать.
Только сейчас мальчик заметил, что чуть поодаль лежит отец. Вадим хотел было принести из комнаты родителей еще одно одеяло, как вдруг увидел перед собой двух мужчин. Они были незнакомы мальчику, но от них явно веяло холодом и какой-то злобой, это ребенок чувствовал.
Люди посмотрели на Вадима с удивлением и неким замешательством в глазах. Мальчик тоже устремлял свой изумленный и чуть напуганный взгляд на них. В его чистых голубых очах мелькал вопрос.
Один из мужчин сделал неуверенный шаг в сторону ребенка и был остановлен другим:
- Леша! Остановись!
Человек замер и удивленно уставился на мужчину.
- Рома, ты в своем уме?! Это свидетель!
- Это ребенок! - воскликнул Роман.
- И что? - недоуменно пожал плечами Алексей. - Что, наш Ромочка Назаров дите увидал и сразу сопли распустил? Брат ты мне или не брат?! Иногда мне кажется, будто у нас не одинаковые родители!
- Не трогай пацана, - поморщился Роман и отвернулся.
Алексей возмущенно всплеснул руками и, подойдя к брату, резким движением развернул его к себе.
- Рома! Очнись! - взывал он. - Он знает наши лица! Он знает наши имена! Младенец-то не пеленочный, балакать умеет!
- Я старше, - отрубил Роман. - Как я сказал - так и будет. Мальчишку убивать не будем. Но оставлять его здесь действительно не стоит... Так, ты пока посмотри, все ли мы взяли здесь из ценного, а я попробую все уладить.
Алексей фыркнул и скрылся в гостиной, а его брат склонился над мальчиком и приказал:
- Собирайся, с нами поедешь.
Ребенок испуганно отступил на шаг назад и сжался в комок.
- Не бойся, мы тебе ничего не сделаем, - попытался успокоить мальчика Роман. - Меня зовут дядя Рома, а моего брата - дядя Леша. Ты сейчас поедешь к нам. У нас есть большой и красивый дом, посмотришь.
Мальчик неуверенно прошептал:
- А... мама... она...
- С мамой все нормально, она отдыхает. Папа тоже. Не медли, едем с нами, иначе дядя Леша захочет тебя убить.
Вадюша не понимал, что это значит - убить, но полагал, что это нечто страшное. Он не чувствовал ни малейшего доверия к этим людям, но почему-то четко понял: так надо. К тому же, мальчика частенько увозили к бабушке в деревню, поэтому Вадим подумал, что эти люди... ну, кто-то вроде бабушки.
- Сейчас, игрушки соберу, - кивнул мальчик и скрылся в детской.
Роман стоял, в замешательстве теребя волосы. Его брат незамедлительно оказался на кухне и прошипел:
- Ромка, ты что творишь? Что же ты делаешь, Рома? Да ты с ума сошел?!
- Слушай, Леш, - перебил брата Роман. - Ты помнишь, у нас в доме есть комната тайная? Ее построили, чтобы от немцев укрываться. Мы там еще раковину с унитазом сделали, чтобы прятаться, на случай, если нас менты искать будут. Так вот, можно койку туда из чулана перетащить и...
- И?
- И пацана туда поселить. Комнату запрем, шкаф туда-сюда двигать он не сможет, ибо кнопка отодвигания находится уже после двери, которая будет заперта. Ну, в проеме между шкафом и дверью... Вот. Полиция его обнаружить не сможет. И пусть живет, пока не вырастит. А там глядишь и..
- Рома! Ты точно чокнулся! А если ты и в следущих домах будешь таких же детей встречать? Повезло, что это первый! А что, если они будут попадаться и потом?! Что, детский дом организуешь, для детей-сирот?! Его нужно немедленно уничтожить и не заморачиваться!
Алексей взял нож и вытер со лба пот. Именно в эту минуту из комнаты вышел Вадим, держащий в детских ручонках маленького игрушечного котенка - подарок мамы, маску и книгу со сказками.
- Все, я готов, - пробормотал мальчик и вновь тревожно покосился на лежащую мать. - Дядя Рома, а она точно спит? А она знает, что мы уезжаем?
- Поехали, - вдруг приказал Алексей и с досадой положил нож на стол.
- А мы на утренник не опоздаем? - с ноткой беспокойства спросил Вадим.
- Поехали уже, - процедил Алексей и, подхватив мешок с награбленным, направился к выходу.
- Стой, - окликнул его брат. - На улице зима, он что, в пижаме поедет?
- В машине тепло, - бросил Алексей. - Не хватало еще, чтобы ты над ним хлопотал. Обуй ему какие-нибудь ботинки, и делу конец.
Роман вздохнул и принялся дрожжащими руками торопливо зашнуровывать мальчику обувь, найденную около порога.
- Стойте! - воскликнул вдруг Вадюша. - Я... я костюм забыл! Как я без костюма буду выступать?
- Поехали, - с нескрываемым раздражением приказал Роман, и, накинув ребенку на плечи маленькую курточку, поспешно вынес его из дома, молясь, чтобы им не повстречался никто из соседей.
Мальчика посадили в машину и захлопнули дверь, будто дверь мышеловки. И автомобиль тронулся, увозя малыша все дальше от родного дома...
Вадим с нескрываемым восторгом смотрел на жилище бандитов - на великолепный особняк, на зимний сказочный лес вокруг, на умопомрачительную природу... Эта картина была ему еще незнакома, но настолько пленительна, что от нее невозможно было оторвать глаз.
А, войдя внутрь, мальчик слегка приуныл.
- Почему здесь все так грязно? - жалобно спросил Вадюша. - Здесь... так некрасиво... У бабушки было лучше. А еще лучше у мамы... Долго я буду здесь жить? Я хочу к маме...
Роман молча провел ребенка в библиотеку, с помощью механизма отодвинул шкаф и посадил мальчика в тесную каморку, надежно заперев дверь.
С этого момента маленькая пыльная комнатушка стала всем миром для пятилетнего ребенка. Он был замурован в ней на всю жизнь. Он не имел возможности выйти оттуда.
Вадим не понимал, для чего его туда привезли, зачем заперли. Но почему-то ему казалось: так надо. Он испытывал глупое доверие к взрослым, он полагал, что все, что они делают - все правильно.
И он ждал. Он терпеливо ждал прихода матери. Он засыпал на старой скрипучей койке, обнимая игрушку. И каждую ночь он уверенно говорил себе:
- Мама скоро приедет...
Он слепо верил в свои слова. Он верил, что когда-нибудь откроется железная дверь, в пыльную каморку войдет мама и скажет:
- Вадюша, собирайся, поедем домой.
Но тянулись дни, месяцы, года, а мама так и не переступила порог потайной комнаты. Если железная дверь и открывалась, то это был один из братьев Назаровых, держащий в руках еду или старую одежду.
Дни сменялись ночами, зима - весной, люди вокруг жили, смеялись, отмечали какие-либо праздники. А маленький мальчик продолжал одиноко существовать в своей пожизненной тюрьме. День и ночь он различал лишь по свету, пытающемуся проникнуть в комнату через маленькое окошечко.
Ребенок был оторван от мира. Он не развивался, не ходил в школу, не учился читать. С ним почти никто не разговаривал, поэтому со временем он стал забывать речь. Он с каждым годом, проведенном взаперти, становился все молчаливее, угрюмее.
Маску он преданно носил на своем лице, чтобы показать свою любовь к папе. Со временем Вадим совершенно перестал ее снимать, вследствие чего маска покоилась на нем, словно часть лица.
Годы шли, мальчик вырос. Вырос лишь физически, в душе он по-прежнему оставался ребенком, ждущим маму.
Как раз в это время жизнь братьев Назаровых была под большой угрозой. Их уже едва ли не разыскивала полиция, поэтому ими было принято решение на время уехать из страны и подождать, пока события улягутся. Они уже собрали было вещи, но внезапно вспомнили о Вадиме.
- Давай просто уедем, - взмолился Роман. - Парень все равно не выдержит без еды столько времени! Вернемся, а он... того уже...
- Ну уж нет! - рассвирепел Алексей. - А если его найдут?! Нет уж, один раз я тебя послушал, взял ребенка - и что из этого вышло?! Сейчас я решаю, что с ним делать!
Алексей, быстро схватив нож, торопливо поднялся на второй этаж и решительно вошел каморку.
Неведомая сила вдруг вселилась тогда в Вадима. Он защищался настолько рьяно, что создавалось впечатление, что ему помогает кто-то свыше.
Удар - и нож Алексея вылетает у него из рук и встает ребром в щель между досками пола. Еще удар - и бандит падает прямо на торчащее из пола лезвие ножа, обрызгав Вадима и его маску багровыми каплями крови.
Вот в комнату заходит Роман и звереет, видя смерть брата. Бандит кричит, и, накинувшись на Вадима, намеривается задушить его. И опять неведомая сила помогает мужчине в маске - он хватает стоящий неподалеку табурет и обрушивает его на голову Роману...
Неизвестно, куда он дел их тела и зачем вообще он их стал прятать. Скорее всего, испугался. Он не хотел, чтобы они напоминали ему о содеянном. Да, он лишил их жизни в целях самообороны, но он этого не понимал.
Ему было страшно.
Ему удалось спрятать трупы так, что никто до сих пор не мог их найти. А еще он получил возможность свободно перемещаться по особняку и даже выходить из него, но этого он почти не делал. Вадим боялся мира, который его окружал. Он был ему незнаком, он был чужим. Мужчине было гораздно спокойнее в тесной пыльной каморке, в которой он прожил двадцать шесть лет. Оттуда он выходил лишь для того, чтобы взять еды.
Он очень боялся людей. Он боялся тех, кто заселялся в особняк после исчезновения Назаровых. Как так, в доме всегда жили дядя Рома и дядя Леша! Кто эти новые люди, что они здесь делают?!
Вадим боялся, что, увидев его, новые жильцы захотят его убить, как это сделали Назаровы. Поэтому в его голове судорожно созревали различные планы - один за другим. В итоге Вадимом было принято решение прогнать их, напугав.
И люди постепенно съезжали из этого дома, но появлялись новые. Вадим упорно продолжал их прогонять, он боялся находиться в обществе незнакомцев. Мужчина ходил по дому, он подбрасывал им две розы (он помнил, как его бабушка испугалась, когда обнаружила на пороге своего дома два цветка), он сыпал красный краситель в стакан с водой. Он делал все, чтобы эти чужие жуткие люди покинули этот дом.
А потом он увидел ее. Это произошло, когда Вадим решил порезать шторы ножом, которым был убит Алексей Назаров (именно этим ножом Вадим всегда пользовался). Тогда мужчина впервые столкнулся с жильцом лицом к лицу. Спустившись вниз, Вадим увидел ее.
Она до боли напоминала мужчине ту, которую он ждал всю жизнь - его маму. Вадим уже давно позабыл ее внешность, он помнил лишь, что его мама была молода и очень красива. Поэтому неудивительно, что мужчина принял Екатерину за нее.
"Ура! Наконец-то мама приехала! Я все-таки дождался!"- промелькнуло было в голове у Вадима, но девушка вдруг вскочила и, бросившись на второй этаж, заперлась в комнате, где, разбив окно, выпрыгнула из него.
Вадим изумился. Неужели мама должна себя так вести? Почему она не рада ему? Почему она его боится?
Он не мог допустить, чтобы мама вновь исчезла из его жизни, поэтому мужчина был вынужден запереть ее в комнате. Он и подумать не мог, что это может быть неприятно Кате, ведь Назаровы поступали с ним именно так.
Он не понимал, почему девушка вначале на него кричала, а потом стала непривычно ласковой. Он опасался ее саму, ее присутствие, ее неожиданные прикосновения. Он осознал, что это не его мама, но отпустить ее Вадим уже не смог. Не захотел.
- Господи, - прошептала Екатерина, вспомнив, с какой ненавистью она кричала на Адольфа в момент первой встречи. Она себе это никогда не простит. - Адольф... Бедный мой Адольф... Я должна ехать к нему!
- Зачем? - изумилась Пронькина. - Я тебе уже все рассказала, ничего нового ты от него не услышишь. Да и без сознания он, поговорить ты с ним вряд ли сможешь.
- Ты полагаешь, меня интересует лишь работа? - вспыхнула Катрина. - Ну, знаешь Лиза, я - не ты!
- О чем ты? - изумилась Елизавета, потом резко вскочила, опрокинув стул, и взглянула Кате в глаза. - Катюх, ты что... ты... ты к нему неравнодушна?!
Екатерина молчала.
- Кать, но он же сумасшедший! - восклицала Пронькина. - Он псих, понимаешь?!
- Он не псих! - крикнула Катрина.
- Он же... он неразвитый! Или тебе все равно?! Ну, да, конечно, увидела красивую мордашку - и все? Мозги напрочь отшибло?!
- Не видела, - горько усмехнулась Катя.
- То есть?
- Он в маске был. Все время. Его лица я не видела.
- Он что, ни разу ее не снял?
- Нет.
Елизавета шумно выдохнула и натянуто улыбнулась:
- Что ж, считай, тебе повезло. Я, конечно его не видела, но, говорят, мужик красивый. Кать, если не внешность... то что? Что тебе в нем так понравилось?
- Тебе не понять. И не пытайся.
Елизавета усмехнулась:
- Да уж куда нам, смертным...
- Лиза, просто я нашла в нем того, кому могу открыться... Я нашла в нем родную душу, понимаешь?
Елизавета, прищурившись, взглянула на Катю. Та махнула рукой и, наспех одевшись и попрощавшись с Пронькиной, вышла из дома и помчалась в больницу, где лежал очень дорогой ей человек. С неба предательски хлынули ледяные капли лишенного оттенков чувств дождя, но они были так и незамечены погруженной в свои мысли Екатериной...
За черными спинами грустных деревьев,
В безжалостном мраке холодного дня
Стоял особняк. И пламя поленьев
Его согревало, уютом пленя.
Дома слились в одну безжизненную серую полосу.
Больница. Екатерину радушно встречают вспышки уже опостылевших ей фотоаппаратов. Девушка раздраженно отталкивает журналистов и мчится туда, к Адольфу.
Его комнаты были горды и красивы.
Они привлекали красою людей.
И дом тот прекрасный взирал молчаливо
На приезжавших в него же гостей.
- Стойте! Туда нельзя! - девушку цепко хватают руки встревоженного врача, но Катя с силой отталкивает его, как тогда журналистов, и уверенно вбегает в реанимацию.
Они приезжали, не ведая даже,
Что комнаты в доме красивы не все.
Что в самой глуби, скрываясь за шкафом
Существует каморка подобно тюрьме.
Он лежал. Он одиноко лежал на белоснежной простыне. На его лице покоилась маска, но уже не театральная, а больничная, пластмасовая, которая помогала ему дышать.
Екатерина всхлипнула и рухнула на колени рядом с койкой, крепко взяв Адольфа за руку.
В той мрачной каморке вырос ребенок.
Ребенок, не ведавший света, добра,
Не выпускавший из грязных ручонок
Подарок мамы - кота.
- Что с ним? - глухо спросила Катя у вошедшего врача.
- Он умирает, - просто сказал доктор.
Он засыпал, обнимая игрушку.
Каждую ночь он без устали ждал,
Что мама приедет. Зарывшись в подушку,
Он мысленно маму к себе подзывал.
- Да чего вы так убиваетесь? - неумело успокаивал Екатерину врач. - Сдался вам этот Адольф! Он же не нужен никому!
- Мне нужен! - крикнула Катя. - Адольф, ты мне нужен! Не уходи! Ты не представляешь, как ты мне нужен!
Безумец не ведал, что мамы не стало,
Что больше его не обнимет она.
Что она не вернется в дом этот старый,
Что не заберет она его никогда.
Сколько искренних слов было сказано в этих четырех холодных стенах! Сколько горячих слез было пролито за этот маленький отрезок времени!
Екатерина прижималась к мужчине, жадно вдыхая его запахи. Да, даже запах лекарств и гари не были в силах затуманить те родные, принадлежащие только Адольфу - запах старых газет, яблок, леса...
Катя солеными от слез губами прикасалась к ледяной руке Адольфа, молясь лишь об одном: хоть бы он остался жив...
И он умирал, не узнав до сих пор,
Что стал вдруг в мире кому-то нужен,
Что полный любви искренний взор
Смотрел со слезами, подобными стуже...
Ну почему?! Почему он?! Он и так ничего в жизни не видел, он не знал радости, счастья... Всю свою жизнь он провел в запертой маленькой комнате! Весь вокруг мир был им еще неизучен, но уже развален!
Он всю свою жизнь провел в каморке, никому не нужным и одиноким. Он провел свою жизнь в ожидании мамы, которая уже давно умерла. Почему же и умереть он должен в осознании собственной ненужности?! Почему ему не суждено еще увидеть что-то кроме высоких стен особняка? Почему, едва Катрина обрела дорогого и любимого человека, он должен умереть?!
Почему жизнь устроена так несправедливо?!
За черными спинами грустных деревьев,
В безжалостном мраке холодного дня
Рыдал особняк. Его черные стены
Уже были мертвы от столь злого огня.
- Оставьте его! - крикнул врач. - Ему и так тяжело! Дайте ему спокойно отойти в мир иной!
Девушка еще крепче прижалась к Адольфу. Нет, она не бросит его, никогда не бросит! Катя была готова отдать ему всю свою жизнь, лишь бы его сердце билось.
Она хотела, чтобы он жил. Просто жил.
- Уйдите, - повторил доктор. - Ему сейчас не до вас.
- Скажите, шансы есть?! - воскликнула Екатерина. - Хотя бы малейшие?!
- Шансы всегда есть, - натянул улыбку врач. - Но в данном случае...
- Что?!
- Вам лучше уйти. Правда. Он мучается. Возможно, сегодня или завтра его отключат от аппаратов.
- Что?! Нет! Я не согласна!
- Ваше согласие не требуется. Вы не являетесь ему родственником.
Екатерина захлебнулась от обиды и возмущения. Она взвыла и яростно сжала свои волосы.
И никто не понимал ее. Никто не понимал - как это, любить неразвитого и отставшего от жизни человека. Никто не мог понять, почему Екатерина так дорожит им.
Они не могли этого понять. И не пытались.
А Катя кричала, выражая свою ненависть к этому жестокому миру. Врачи, один за другим появляющиеся в реанимации, смотрели на девушку, как на умалишенную.
- Да оставьте вы его! - в чувствах вдруг воскликнул один из докторов. - Вы хотите, чтобы он страдал?! Он ведь все равно рано или поздно умрет! Если бы вы действительно его любили, вы бы позволили ему спокойно уйти от этой жестокой жизни!
Екатерина медленно повернулась к врачу и устремила свои воспаленные глаза в его сторону.
Тряхнув головой, Катрина, дабы не передумать, выбежала из реанимации и помчалась в сторону своего дома.
***
Жизнь.
Она настолько подла, что ломает души многих. Она ненавидит людей и всячески им вредит.
Жизнь - это самый страшный зверь, медленно высасывающий души.
Жизнь - палач, отравляющий сердца и убивающий все чувства.
Жизнь - та, кого ненавидят многие. Катрина в том числе.
Она ненавидела ее за то, что жизнь сломала ее. За то, что она убивала в Кате человеческие чувства.
Часы старили Екатерину так, как иного не старят годы. Девушка потеряла былую привлекательность и превратилась в тощую, бледную женщину, если не старуху.
Неизвестно, сколько времени она пролежала на кровати, глядя в одну точку. Весь мир вокруг был в серых безжизненных красках.
А потом... звонки. Звонки, звонки, звонки... Эти звуки жалящей змеей вползали в душу Екатерины. Не было сомнений, что это звонил врач, дабы оповестить девушку о смерти Адольфа.
Катя с досадой швырнула надоедливый телефон об стену, и он разлетелся по комнате в виде множества осколков.
И снова звонки - теперь уже в дверь. Екатерина зажала уши подушкой. Все было словно в каком-то замедленном фильме ужасов. Звонки, звонки, звонки... И не было от них спасения. Никуда от них было не деться.
Катя вскочила с кровати и резко открыла дверь.
За порогом квартиры стоял Виталий Иванович. Увидев Екатерину, он заметно воодушевился.
- Катенька, что с тобой? - промурлыкал он. - Ты трубку не берешь, что-то случилось?
Девушка молча развернулась и медленно направилась в свою комнату.
- Постой! - нервно воскликнул начальник. - Я думаю, врачи тебе уже звонили. Или ты еще не знаешь? Вадим Воскресенский...
- Ничего не хочу слышать, - прохрипела девушка.
- ...пришел в себя два часа назад, - завершил шеф.
Ноги Екатерины подкосились и она медленно осела на пол...
***
Яркий свет окон озарял кружащиеся в воздухе снежинки. Они поблескивали, переливаясь под светом различными цветами. Они улыбались. Они были счастливы.
Вся квартира сияла удивительными волшебными огоньками гирлянд. Вырезанные из бумаги снежинки покачивались на разноцветных ленточках, создавая пьянящую атмосферу праздника.
В воздухе витал запах мандаринов, елки, снега, а если быть кратким - Нового года.
Стол был завален различными блюдами.
По телевизору президент говорил свою традиционную речь об ушедшем годе.
За окнами раздавались восторженные крики молодежи, лай обрадованных разнообразию еды собак, выхлопы ранних фейерверков.
- С Новым годом, Вадик! - нежно сказала Екатерина и ласково повесила на шею Вадима мишуру.
Мужчина задумчиво смотрел на сияющую елку. В его лучистых голубых глазах отражались разноцветные огоньки гирлянд.
- Знаешь, Кать... - тихо произнес он. - В день, когда Назаровы меня похитили, наш дом выглядел точно также. На елке были гирлянды и мишура. Всюду были развешаны вырезанные мной снежинки. Я должен был идти на утренник в костюме арлекина. И та маска... Не понимаю, зачем врачи ее вообще сняли. Без нее я чувствую себя... ну, будто бы без одежды. И за столько времени я так и не привык к ее отсутствию. Понимаешь?
Девушка кивнула. Нежно провела ладонью по его колючей щеке...
Он научился бриться, однако не любил этого делать. Ему проще было стричь щетину ножницами, как он это делал, живя в особняке.
И все равно он был красив. Возможно, если бы не Назаровы, то Вадим бы осуществил мечту отца и стал бы знаменитым. Актером, там, или певцом...
Но он им не стал. Что ж, возможно, это и к лучшему.
- Знаешь, - задумчиво говорил Воскресенский. - Временами я все чаще вспоминаю мать. Ее голос, ее лицо, ее волосы. Я не могу смириться с тем, что ее нет...
- Она есть! - чувственно воскликнула Катя и показала на себя.
- Ты? - Вадим горько усмехнулся. - Не говори глупости. Ты сама утверждала, что мать никак не может быть младше сына. Помнишь? А я помню.
- Да, - кивнула Катрина. - Я была права. Мать не сможет заменить никто - ни физически, ни духовно. Мама - она одна. Но я постараюсь быть на нее похожей! Я буду заботиться о тебе, готовить различные блюда. Мы будем отмечать праздники, множество праздников, не только Новый год! И я никогда, никогда тебя не покину! Я всегда буду с тобой!
В глазах Вадима вдруг мелькнула надежда.
- Правда? - спросил он.
- Конечно! - улыбнулась Екатерина и потрепала мужчину по волосам.
И вдруг произошло неожиданное, по крайней мере, для Кати.
Вадим крепко обнял ее. Этого он не делал еще никогда, поэтому Екатерине был его поступок удивителен и приятен.
Он сделал это, чтобы показать всю свою любовь и доверие к ней. Чтобы она поняла, что он ей очень дорожит.
А еще для того, чтобы девушка не увидела, как он улыбается. Улыбается впервые за двадцать шесть лет.
Бой курантов разнесся по всей комнате. За окнами слышались взрывы фейерверков - вначале они были редки, но с каждой секундой все учащались. Торжественно и громко заиграл гимн России.
И Вадим первый раз в жизни испытал доверие к этому миру. Впервые он видел его не озлобленным и жестоким, а добрым.
А, как известно, добро видят лишь те немногие, кто его творит.