Мама
А может ли что-нибудь человек, не имеющий близких друзей, но имеющий великую силу воли и страстное желание подняться на ступеньку выше? Безусловно, может. Он может стать хоть президентом, будь у него желание, возможности, ну и, конечно, деньги, куда же без них... Друзья? Нет, друзья нужны далеко не всегда. Нет, конечно, возможна помощь другого человека, но давайте будем называть это не друзьями, а связями.
Теперь я осмелюсь спросить по-другому. Может ли не имеющий друзей человек добиться чего-то, но не в своей жизни, а в жизни своего города, государства? Может ли один маленький человек глобально повлиять на всех? В очень редких случаях. Проще сказать - не может, если же он не является писателем, режиссером или президентом. Хотя, вместо последнего можно подставить любое другое важное лицо.
Но давайте возьмем самого обычного человека, работающего на самой обычной работе, имеющего самую обычную семью и получающего самые обычные деньги. Может ли этот человек в одиночку повлиять на целую страну, перевернуть весь мир? Маловероятно. Один человек не способен ни создать восстание, ни начать революцию. Одиночка - он незаметен, он невосприимчив миром. И пусть он будет, срывая горло, требовать справедливости, его все равно никто не послушает. Один человек - лишь маленькая пылинка на этой огромной планете.
В голову Екатерины лезли мысли настолько философские, что она, отложив веник в сторону и присев на краешек кровати, принялась размышлять, задумчиво глядя на кучу мусора, сметенную ей.
Какая же это была большая куча! Неужели все эти соринки были разбросаны по комнате?! Катя невольно поджимала губы, смотря на сметенную в одну горку грязь.
Да, глядя на нее мы испытываем недоумение вперемешку с отвращением. Но мы никогда не обратим внимания на соринку, одиноко лежащую на полу. Мы видим мусор лишь тогда, когда его много, когда он сметен со всей комнаты и собран в одну кучу. Лишь тогда мы с негодованием всплеснем руками, сетуя собственную неаккуратность. А ведь человек - это лишь пылинка, невидимо лежащая посреди огромной комнаты по имени Земля...
Катя с раздражением отмахнулась от навязчивых рассуждений и продолжила уборку дома. Девушка размышляла, но уже не о значении человека в этом мире, а о себе, о ее жизне в особняке, об Адольфе...
С первой встречи Екатерины и Адольфа прошло уже две недели. Девушка не замечала времени, все дни напролет она занималась уборкой дома. Зачем она это делала? Она сама не знала. Ей было просто неуютно жить в этом холодном пыльном особняке. Да и нужно же было ей что-то делать, иначе она повесится от скуки.
После хозяйственных рук Екатерины в доме произошли некоторые изменения. Тяжелые рубиновые шторы были заменены на легкие и прозрачные, кои Катрина отыскала на чердаке и, после тщательной стирки и чистки, повесила.
Также Ильницкая вытерла всю пыль в доме, почистила ковры, немного проредила садовые джунгли, уничтожив часть кустов и высокую траву.
Странно, но дом отчего-то стал уютным. Скорее всего, дело было в усердных стараниях Екатерины. А, быть может, девушка просто привыкла к особняку? Ведь ничего так не скрашивает некрасивую вещь, как привязанность к ней.
Катрина, закончив убирать в своей спальне, отправилась в комнату, принадлежащую Руденко, где на огромной кровати мирно посапывал Адольф.
Да, Екатерине с превеликим трудом удалось уговорить мужчину переселиться из своей каморки в спальню Бориса. Он боялся. Он жутко боялся переезжать из места родного в какое-то незнакомое, чужое для него. Для него привычной была узкая "тюремная" кровать, ужасный запах и беспорядок вокруг. Он с великим нежеланием покинул свое место.
Как ни странно, в комнате Руденко было относительно мало мусора. Да и откуда ему было здесь взяться? Хозяин явно не ел в кровати и не заходил в комнату в ботинках. Впрочем, в гостевой тоже мусора было немного, но хозяйская спальня явно преуспела в чистоте чуть больше. Лишь иногда в мусоре проглядывались крошечные осколки разбитого окна, в данный момент заклеенного газетами. Крупные стекла были уже давно убраны Катей.
Закончив уборку в комнате Руденко, Катя с улыбкой посмотрела на спящего Адольфа и бережно укрыла его одеялом. Потянулась было к маске, но вовремя остановила руку. Нет, если мужчина не хочет, чтобы Катрина видела его лицо, то ей и не нужно. Какая, впрочем, разница, как он выглядит? Главное ведь - душа. Конечно, это высказывание уже довольно устарело и вышло из моды, но тем не менее это единственное, что могло успокоить Катю. Она, еще раз взглянув на Адольфа, отправилась на кухню.
Какой же хозяйственый человек, этот Борис Петрович! Какой же он предусмотрительный! Как он только додумался накупить множество продуктов, чтобы не ездить каждый раз в такую даль за ними?
Холодильники (а их было три) и впрямь были набиты продуктами. Разумеется, за столько времени еда сохранилась далеко не вся, но пока содержимое холодильников не позволяло умереть с голоду. Еще замечательно, что все тот же хозяйственный и предусмотрительный Борис Петрович создал на заднем дворе огород, где растет много овощей, также приносящих значительную пользу Кате.
Екатерина, нарвав в огороде зеленого лука, приняла мудрое решение пожарить яичницу. Колбаса, если Ильницкая не ошибалась, может храниться в холодильнике около месяца, поэтому, будем надеятся, с ней проблем не возникнет. С яйцами тоже долгое время ничего не будет, если они, конечно, будут лежать при охлажденной температуре. Покрошить лучку - и порядок! Лепота!
Яичницу Екатерина любила, но не могла готовить ее дома, так как после приготовления данного продукта ей приходилось взирать на недовольное лицо Егора...
Девушка вздохнула. Странно, но она нисколько не скучала по своему гражданскому мужу. Быть может, потому, что она вдруг поняла, что Егор ее нисколько не любил и использовал как бесплатную домработницу. Парень, привыкший находиться под опекой матери, впал в ступор, вылетев из родительского гнезда. Он просто не умел ни убирать в доме, ни готовить, ни гладить себе вещи, но обожал чистоту, вкусную еду и аккуратность в одежде. В Екатерине он видел лишь ту, которая постирает, уберет и сварит покушать. Как жаль, что девушка поняла это только сейчас...
Катрина, откинув грустные мысли, принялась за готовку. Совершенно неожиданно даже для нее самой она сделала яичницу в виде рожицы: колбаса - рот, и два желтка - глаза. Она приготовила то, что твердо пообещала себе больше не делать. Ей до сих пор было больно от воспоминаний о Егоре, когда Катя приготовила ему яичницу-мордочку, еще не подозревая о вкусах своего жениха. Она с замиранием сердца предвкушала увидеть восторг в глазах Егора и нетерпеливо ждала его прихода. Он пришел. Войдя в квартиру, он поморщился от запаха яиц и, увидев приготовленное Екатериной блюдо, со злостью отшвырнул его в сторону... С того момента Катя пообещала себе отныне яичницу не готовить, лишь только в крайних случаях. А уж о "мордочке" вообще речи не шло, Егора раздражали все эти, на его взгляд, несерьезные забавы, поэтому на "рожицу" уже давно было наложено табу.
И вот сейчас, впервые за два года, Катрина с любовью жарила улыбающуюся мордашку, смотрящую задорными желтыми глазами. Лук девушка посыпала по краям кулинарного изделия, и выглядело оно весьма аппетитно.
Наконец, на лестнице послышались долгожданные шаги. Отчего-то сегодня он проснулся поздновато, надо заметить...
- Доброе утро! - весело крикнула Екатерина, едва мужчина оказался на кухне.
- Доброе, - неуверенно кивнул тот и бросил взгляд на яичницу.
Катя быстро затараторила, не позволив Адольфу и рта раскрыть:
- Понимаешь, это яичница. Довольно неплохой продукт. Да, некоторые люди не любят яйца, но ты же не из таких? Ты же не испугаешься каких-то двух безобидных желтков? Это вкусно, очень вкусно, тебе стоит попробовать! Видишь, она улыбается! Она рада видеть тебя!
- Кать... Ты это что, для меня сделала?
- Разумеется! - слегка удивленно ответила Екатерина.
Адольф долго смотрел на творение Ильницкой, потом с прорезавшимися нотками грусти произнес:
- Она такая хорошая. Добрая... Красивая... Я такую никогда не видел, ну, только у мамы. Катя, скажи, ты правда сделала ее для меня? Правда?
- Правда, - твердо ответила Екатерина.
- Кать, спасибо... Спасибо. Мне такую еще никто не делал. Ты такая хорошая... На маму похожа...
Катрина воодушевилась. Отчего-то сравнение с матерью Адольфа ее сильно обрадовало. Ведь он явно очень любил свою маму, значит, он испытывает доверие и к Екатерине, а это почему-то было очень важно для нее. Она хотела, чтобы Адольф ее не боялся, чтобы он привык к ней, чтобы он доверял ей... А он не доверял. Он невольно опасался девушку. Каждый раз, когда она к нему прикасалась, он вздрагивал и отходил от Кати на шаг.
Он пока не умел доверять людям. Он не умел видеть в них добро.
- Какая красивая яичница, - продолжал Адольф, с восторгом в глазах разглядывая блюдо. - Такая... Добрая... Веселая... Даже есть ее не хочется. Жалко...
- Да я тебе еще сто штук таких приготовлю! - бодро воскликнула Екатерина.
- Правда?
- Правда, правда. Так, теперь садись за стол. Вот, держи вилку... хотя, нет - ложку, с вилкой ты явно не управишься. И, прошу тебя, вытирай руки салфетками, а не о кофту. А я сейчас заварю тебе чай... Ого, какое тут разнообразие! Ты какой хочешь? Белый? Желтый? Или черный индийский ассамский? А, может, китайский юннаньский?
- Не знаю... - пожал плечами Адольф, неуверенно садясь за стол, - Все равно...
Екатерина стояла, делая выбор между пачками чая, потом бросила их обратно в шкаф и оптимистично воскликнула:
- Знаешь, а ну его, чай этот! Давай я тебе лучше морс сделаю.
- Что?
- Ну, морс... Это вода, перемешанная с вареньем. Очень вкусный и полезный напиток. Хочешь?
Адольф пожал плечами.
Ильницкая вздохнула и стала поочередно открывать холодильники, надеясь найти хоть в одном банку с засахаренными ягодами. Ничего подобного девушкой обнаружено не было. Были и соленые огурцы, и помидоры, и квашеная капуста, и грибы, но варенья не было. Создавалось такое чувство, что Руденко со своими овощами и огородом напрочь позабыл о ягодах, а ведь это тоже очень важная вещь, если же, конечно, Борис хотел казаться хозяйственным человеком в глазах окружающих.
- Послушай, Адольф, - задумчиво потерла переносицу Катя. - Ты не знаешь, растут ли в этом лесу ягоды?
Мужчина медленно жевал яичницу. На вопрос Екатерины он не ответил. Впрочем, спрашивать Адольфа о чем-либо было делом бесполезным, девушка поняла это уже давно.
- Было бы неплохо, - продолжала Ильницкая, - сейчас пойти в лес, нарвать ягод, насладиться последними деньками теплого бабьего лета...
- Так пойдем, - поднялся Адольф, потянув руки к кофте, но вовремя опомнившись и взяв салфетки.
- Ты сейчас серьезно? - прошептала Екатерина, взглянув на мужчину. Ее глаза светились от восторга. Девушка прижала руки к сердцу, не решаясь поверить своей удаче.
- Да... Я тоже хотел туда.
Екатерина наслажденно вздохнула от счастья. Как же она соскучилась по природе, по умиротворяющему шелесту листьев, по звонкому пению кукушек. За две недели девушка вышла лишь несколько раз, да и то во двор. Прогуляться по лесу она мечтала еще с момента приезда в особняк Руденко.
- Адольфик, спасибо! - чувственно крикнула Катрина. - Ты не представляешь, как я хотела в этот лес! Это замечательно!
Мужчина стоял, склонив голову набок, явно не понимая причину столь бурной радости Екатерины. А она просто хотела осуществить свое давнее желание. Она просто хотела прогуляться по лесу, нарвать ягод и будто бы оторваться на время от этого мира. Лес, подобно психологу, способен успокоить даже самую нервную душу. Голос леса не сравним ни с каким певцом. Красота его настолько пленяюща, что ее не в силах отобразить даже самый талантливый художнк. А запахи леса лучше любого парфюма...
И вот Екатерина с пластмасовым ведром бежит к высоким шелестящим деревьям. Тут же со всех сторон ее окутывают запахи... Пьянящий запах молодого дерева, свежих листьев, мокрой травы, сладкий запах цветов, гонимый прохладным ветром, заставляющим листья деревьев невольно колыхаться. И эта музыка, не сравнимая ни с каким оркестром... Шелест деревьев, тонкие голоса кукушек, журчание игривой речушки. Все это способно очаровать любой слух.
От разнообразия запахов у Кати вскружилась голова и она прислонилась к дереву, дабы не упасть.
Ветер легонько коснулся волос девушки. Та поправила их и обернулась. Адольф стоял чуть поодаль, почему-то не решаясь переступить заветный порог, отделяющий лес от особняка и его окружения.
- Адольф! Догоняй! - весело крикнула девушка.
Мужчина не шелохнулся.
- Адольф, ты ведь хотел идти в лес со мной. Что случилось?
Екатерина подбежала к нему и осторожно взяла его за руку. Впервые мужчина не вздрогнул, не отшатнулся от Кати после ее прикосновения. Он... он просто ее проигнорировал.
- Адольф, - тихо позвала девушка.
- Кать... - вдруг начал он, выдернул ладонь из кисти Екатерины и посмотрел ей в глаза. - Ты ведь... ты же не уйдешь? Никуда? Ты... ты будешь со мной?
Ильницкая тяжело вздохнула. Улыбнулась.
- Да куда ж я от тебя денусь? Я ведь поняла, что ты хороший. Я тебя теперь не боюсь. И ты меня не бойся. Я тебе зла не причиню. Я ведь добрая?
Адольф немного поколебался, затем кивнул. На его душе стало чуть легче. Ушла та тревога. Ушла боязнь вновь остаться одному. Мужчина поверил Екатерине.
А вот Катя себе не верила. Она не предполагала, сколько она еще здесь будет жить. С одной стороны, находиться здесь вечно она не может. А с другой... Уж очень девушке было жалко Адольфа. Ночью она тщетно обдумывала план побега, а днем, видя печальные голубые глаза, хотела остаться с мужчиной, дабы поддержать его.
- Идем, - ласково сказала Катя и взмахнула рукой в сторону леса...
Ягод Екатерина не обнаружила. После долгих поисков она с негодованием бросила опостылевшее ей ведро куда-то под дерево, после чего больше не смогла его отыскать. Да ее и не волновало какое-то ведро, оно было не способно испортить ее приподнятое настроение. Она с восторгом бродила по дружелюбному лесу, касаясь каждого дерева, стараясь задеть каждую травинку...
Вскоре девушка вышла к реке. Конечно, искупаться в ней она бы не смогла, но, как говорится, можно вечно смотреть, как течет вода. Почему? Полюбуйтесь хоть раз на лесную речку, и у вас сразу отпадет этот вопрос.
Екатерина медленно сняла кеды и зашла в холодную реку. Вода быстрым потоком ласкала ступни девушки. Катя неторопливо провела ладонью по бегущей речке, потом выпрямилась, закасала джинсы и побрела вглубь реки, наслаждаясь каждой секундой, проведенной в лесу. Первой и, возможно, последней в ее жизни...
***
Уютное тепло, исходящее от огня в камине, нежно согревало сидящих на диване. Они пили горячий чай с брусникой, чудом обнаруженной вглуби одного из холодильников. Катю и Адольфа окружал горьковатый аромат чая и лесных ягод.
На Екатерину был надет мягкий вязаный свитер, а Адольф был укутан в согревающий плед. Им было тепло. А тепло, как известно - первая причина уюта.
В комнате отсутствовал свет, она была освещена благодаря все тому же усердному огню, потрескивающему в камине.
У ног Адольфа спал Полкан. Да, пес Руденко также остался в доме. Екатерину белый пес с черным ухом упорно сторонился, а вот Адольфа любил. Наверное, он так часто с ним сталкивался, что уже принимал за хозяина. А, возможно, он просто чувствовал искреннюю любовь мужчины к животным. Собаки - они ведь как люди, они все понимают, просто они не способны говорить.
- Ты любишь зверей? - вполголоса спросила Екатерина, стараясь не нарушать убаюкивающую тишину.
Адольф энергично закивал и в доказательство почесал Полкана за ухом. Тот благодарно лизнул мужчине ладонь.
- Почему же ты тогда запер собаку в клетке? - задумчиво спросила Катя.
- В клетке? - изумился Адольф, повернувшись. - В какой клетке?
- Для канарейки, - пояснила девушка, вспоминая сбивчивый рассказ Руденко.
Екатерина, прищурившись, взглянула на Адольфа. Соврет или нет? Не должен... Он не обманывал Катю еще ни разу. Было бы глупо так слепо доверять почти незнакомому, да еще и нездоровому человеку. Но Екатерина верила ему, тщетно пытаясь обнаружить причину такого доверия. Возможно, Катя видела в Адольфе доброго человека...
Мужчина в замешательстве прижал руки к своей голове. Потом тихо произнес:
- Там птица была... Она была заперта... Она билась в клетке, хотела на волю, она рвалась к детям... Они ждали ее. Грустили, наверное... Скучали... Я ее и выпустил. Только... птичка в окно не сразу вылетела. Она принялась летать по комнате. А щенок хотел ее поймать... Он пытался убить птичку! Мне... пришлось на время закрыть его. Он был маленький, в клетку вместился... Я бы потом его выпустил, честно! Я ведь... я ведь никогда не причиню зла живому...
- Ладно, верю. А стакан с кровью? А две розы? Я не поверю, что это все делал ты. Ты ведь хороший! Ты бы не стал пугать жильцов таким образом. По крайней мере, так думаю я. Ну, скажи, что это все не ты!
- К чему врать? - удивился мужчина.
Екатерина осеклась. С грустью взглянула в его глаза и лишь спросила:
- Зачем?
- Я... я... я боялся их... Они были злые... чужие... Я ведь всегда только с дядей Лешей и дядей Ромой жил... Я привык к ним, хоть дядя Леша постоянно на меня кричал... Но я привык к ним... А потом сюда приехали какие-то люди... Странные... чужие... Я не знал, кто они такие и что они здесь делают... Я... я хотел... Я пытался...
Адольф с горечью закрыл лицо руками.
Катрина поняла его. Она утешающе положила руку ему на плечо, приговаривая:
- Успокойся, все хорошо, я понимаю...
- Я не хотел! - вдруг крикнул Адольф. - Я правда не хотел! Так получилось! Они это сами... Они первые...
- Кто?
- Дядя Рома и дядя Леша. Они хотели меня убить! Они... они пришли с ножом! Я не хотел! Они сами! Я лишь защищался! Я не виноват! Катя, скажи, ты мне веришь? Катя!
- Конечно, конечно, - шептала Екатерина, пытаясь утешить Адольфа.
- Я не виноват!
- Разумеется. Все хорошо, успокойся... Тише...
Екатерина ласково прижала мужчину к себе. Странно, но это действительно его чуть утешило. Он всхлипнул и замолчал.
Девушка многое поняла из сбивчивой речи Адольфа, но, как ни странно, это ее сейчас тревожило меньше всего.
- Почему мама до сих пор не приехала? - тоскливо произнес мужчина, продолжая находиться в объятиях Екатерины.
Катя обхватила руками коленки и вполголоса спросила:
- Адольф... А как выглядела твоя мама?
- О! Мама... Она... Она была очень красивой. С длинными волосами и голубыми глазами. Она меня очень любила... Она мне читала сказки, показывала картинки из книг... Мы с ней лечили больного котенка, которого сбила машина. Мама рисовала красивые рисунки... Мы наряжали елку на Новый год, вешали мишуру, гирлянды... Я вырезал снежинки, которые мама потом наклеила на окна... Я очень ждал праздник.
Екатерина молчала. Расспрашивать дальше было бы по меньшей степени глупо. Адольфу, вероятно, не так-то легко вспоминать своего самого родного и любимого человека.
- Кать... - неожиданно произнес мужчина. - А у тебя была мама?
Девушка вздохнула. Как же она не любила такие вопросы! Она ненавидела, когда ее спрашивали о детстве, о юности, о родителях. Она считала, что она имеет полное право не говорить об этом.
Ей просто не хотелось. Людям она не доверяла.
- Понимаешь, Адольф... Моя мама... Ее и мамой-то назвать трудно. Нет, матерью она была, и очень хорошей. Она меня родила, кормила-поила, я жила в ее доме. Да, она была матерью. Но вот до звания мамы, именно мамы, как мне кажется, она не дотягивала...
Речь Екатерины становилась все быстрей. С невероятным облегчением она выбрасывала из себя весь груз прошлого, хранившийся в ней вечно. С такой же легкостью вы бы избавились от раскаленного железа, которое вы бы должны были носить в руках длительное время.
Перед Екатериной вдруг возникла расплывчивая картинка. Картинка, изображающая маленькую девочку - Катюшу Ильницкую, сидящую за письменным столом и с невероятной любовью раскрашивающую цветными карандашами рисунок.
Как же красиво у нее получается! Как же удивится мама, когда Катя подарит ей свой рисунок! Как же она обрадуется! Наверное, она повесит картину на стену и будет говорить каждому гостю: "А это моя дочка нарисовала!".
- Мамочка! - весело кричит Катя женщине, сидящей в кресле и разговаривающей с мужем, отцом Катрины. - Мамочка, посмотри! Я тебя нарисовала!
Женщина не слышит. Она продолжает разговаривать про свои, взрослые и серьезные темы, непонятные для маленькой Катюши.
- Мама! - кричит девочка, тряся перед лицом матери рисунком. - Посмотри же! Я специально для тебя нарисовала!
Мама девочку не замечает. Она воспринимает возгласы ребенка как обычную детскую лепту, на которую не стоит обращать внимания.
- Мамочка! - восклицает Катя и упорно пытается показать картинку, поднося ее прямо к лицу матери.
Женщина вздрагивает и раздраженно отпихивает рисунок, сильно помяв его.
- Катя! Не лезь! - кричит мама, строго взглянув на застывшую девочку. - Не видишь разве? Я с папой разговариваю!
Катя замирает. Отходит от матери на шаг. Неуверенными детскими ручонками расправляет рисунок.
Девочка задыхается в слезах. Но так же нечестно! Почему мама не захотела даже посмотреть?! Почему она ее оттолкнула?! Неужели это так некрасиво?!
- Вот только не надо сейчас рыдать! - восклицает мама. - Будешь плакать - я тебя в угол поставлю!
Девочка убегает в свою комнату. Падает в кровать и зарывается лицом в подушку, пытаясь сдержать слезы.
В маленькой детской головке вертится лишь один вопрос: почему? Ну почему так? Почему разговоры с отцом для мамы важнее, чем девочка?!...
А вот уже Катрине двенадцать. Она, вдохновленная любимым сериалом, садится за стол и начинает обедать. Обычно девочка уносила еду в свою комнату, не желая сидеть за одним столом с родителями и выслушивать их скучные разговоры о работе, но сейчас она была в приподнятом настроении и решила поесть вместе со всеми.
- Чего это ты вдруг соизволила с нами пообедать? - подозрительно произносит мама, поставив на стол тарелку с макаронами.
- Настроение хорошее, - улыбнулась Екатерина.
- Конечно, с чего ж ему плохому-то быть? - ворчит мать. - Ты на работу не ходишь, не устаешь, о семье не думаешь. Разумеется, у тебя будет хорошее настроение.
Катя, привыкшая слушать бурчание матери, не придает этому значения. Мысли в ее голове бродят совершенно иные, далекие от реальности. Они настолько прекрасны, что девочка забывет обо всем на свете, отдавшись мечтаниям.
- О чем это ты думаешь? - врывается в мысли Кати голос матери.
- О будущем... - восторженно произносит Катрина.
- Не рановато тебе о будущем-то думать?
- Мама... - неожиданно говорит девочка, вертя в руках чистую вилку. - Я знаю, кем я буду работать! Я... я хочу стать кинорежиссером!
Женщина на миг замирает, а потом начинает смеяться.
- Кем-кем? Режиссером?! Ой, Кать, лучше не смеши меня! Да не будешь ты никаким режиссером! С твоими оценками максимум, куда ты устроишься - это в горничные, пол богатым подметать!
- Неправда! - вскидывается девочка. - У меня хорошие оценки! Я никогда не получала за четверть ни единой тройки!
- И этим ты гордишься? - задыхается мать. - Да ты вообще должна быть отличницей! Нет, милая, с таким отношением к учебе тебе не то что режиссер - тебе нормальная хорошо оплачиваемая работа не светит!
Катя со злостю отшвыривает тарелку, вскакивает, опрокинув стул и убегает к себе в комнату.
А ведь мама-то права! В институт кинематографии, наверное, берут только тех, кто закончил школу с золотой медалью, а у Кати ее уж точно не будет, слишком много четверок стояло у нее в графе "годовая"...
Девочка достает спрятанные тетради с записями о будущих режиссерских работах и торопливо, чтоб не передумать, рвет их. Катя не хотела, чтобы хоть что-то напоминало ей об этой несерьезной детской мечте...
В институт кинематографии она, конечно, не поступила. Екатерина закончила юридический. Почему? Этого она не знала сама. Ей уже было все равно.
А потом она скиталась по улицам в поисках работы до тех пор, пока на пути ей не встретился Виталий Иванович.
Работа в детективном агенстве девушку устроила. А что в ней плохого? Работенка непыльная, зарплата хорошая. А что еще нужно?
Правда, иногда, обычно вечерами, Катя отдавалась воспоминаниям о детских планах стать режиссером... Да, ее мечта не сбылась. Она и не должна была сбыться. Зато Катя имеет хорошо оплачиваемую работу и квартиру, доставшуюся в подарок от матери Егора.
- С родителями я прервала связь, - завершила свой рассказ Екатерина. - Не вижусь с ними уже лет пять. Хотя, кого я обманываю - семь. Или восемь...
- Почему? - искренне поразился Адольф.
- Потому что они не были родителями. Они меня не поддерживали и замечали лишь изредка. В основном, они были заняты разговором друг с другом, а я... а я всю жизнь провела в своей маленькой комнате со своими единственными друзьями - книгами. Лишь они спасали меня от одиночества. В книгах мамы и папы были не такими. Там они были добрыми, любящими, беседующими со своими детьми. А мои... мои были просто сожителями.
- Но они ведь любили тебя...
- Сомнительно.
Адольф замолчал, не зная, что сказать. Повертел в руках пустую кружку и неуверенно произнес:
- Ну, раз ты так хочешь... Можешь их не навещать. Но я бы маму никогда не бросил...
Екатерина вдруг, всхлипнув, прижалась к мужчине и благодарно сказала:
- Спасибо тебе, Адольф. Просто спасибо, что выслушал. Спасибо, что понял.
Он молчал. В его глазах читалось смятение и искренняя заинтересованность одновременно.
Девушка улыбалась сквозь слезы детской обиды, которые причиняли ей тройную боль. Неужели нашелся человек, который понял ее? Который не стал осуждать? Который не рассмеялся, подобно матери, услышевшей о мечтах своей дочери?
Неужели нашелся среди лживых людей тот, кому Катя могла доверять? Как же она об этом мечтала...
Девушка с жадностью вдыхала запахи мужчины - запах старых газет, запах яблок, леса... Все это принадлежало Адольфу, ее Адольфу, который понял ее. Просто понял, что для Кати было необходимо, как воздух.
- Знаешь... - тихо начала Екатерина, положив голову на плечо мужчине. - Я еще никому не рассказывала о своем детстве. Мне просто было больно это вспоминать, да и боялась я осуждений с их стороны. Я могла довериться лишь близким друзьям. Но у меня нет друзей. Я одиночка. Я в каждом человеке видела что-то, что мешало мне довериться ему. Поэтому и друзей у меня нет.
- А я? - вполголоса спросил Адольф.
Екатерина усмехнулась.
- А ты как думаешь? Пойми же наконец - я рассказала тебе то, что не рассказывала еще никому, понимаешь? Друг ли ты для меня?
Мужчина замолчал, поставил кружку на подлокотник дивана и пожал плечами.
Девушка рассмеялась.
- Иди спать, - добродушно сказала Катя, потрепав его волосы. - Поздно уже! Вон, Полкан уже пятый сон видит!
Адольф кивнул и направился на второй этаж. По дороге обернулся и тихо произнес:
- Кать, не бросай их.
Девушка молча последовала на кухню за новой чашкой брусничного чая...