Oblivion

рекомендую к главе:
tr/st — shoom; gesaffelstein — pursuit; health — stonefist; health — body/prison; mother mother — hayloft II; emily jeffri — incubus; nine inch nails — a warm place; whocratedus? — haven't i given enough?; labrinth, zendaya — i'm tired; bea miller — feel something; moldanazar — ozin gana.

***

Пересохшие губы смачиваются языком, пока карие глаза неотрывно следят за движением людей через лобовое стекло машины. Сосредоточенно выискивают хоть что-то подозрительное. В автомобиле холодно, печка работает вяло, никак не может прогнать бьющий тело озноб. Тэхён жмет голову в плечи, засовывает руки глубже в карманы куртки, надеясь согреться призрачным теплом.

В порту по-прежнему людно, даже несмотря на то, что сумерки уже бредут по небу, медленно рисуя границы алым закатом. Рабочие снуют туда-сюда, кто-то перекрикивается, переговаривается, время от времени разносятся глухие удары — то ли что-то падает, то ли загружают контейнеры, звуки давно смешались в одно месиво. Но среди всей этой суеты нет ничего, за что можно было бы зацепиться. Ни одной подозрительной фигуры, ни одного намёка на то, ради чего они сюда приехали.

Тэхён жмурится на пару секунд, позволяет глазам немного отдохнуть от напряжённого наблюдения, а потом вновь впивается взглядом в происходящее. Ему нельзя терять бдительность. Даже если сидит так уже около четырнадцати часов, мозолит зрачки об одну и ту же картину, теряя всякую надежду на то, что они не просчитались.

Рядом, на пассажирском сиденье, Юнги что-то невнятно бормочет во сне. Сгорбился, скукожился, уткнувшись лбом в холодное стекло. Весь день он только и делал, что бегал за кофе и курил, пытаясь держаться на плаву, но в итоге всё равно не выдержал. Уснул, наконец-то позволив себе хоть на пару минут расслабиться.

Ким смотрит на него боковым зрением, вздыхает шумно и едва заметно качает головой. Он прекрасно помнит, как Юнги настаивал, чтобы его тут же растормошили, стоит только глазам закрыться дольше чем на пять минут. Но Тэхён не собирается этого делать.

Пусть спит. Пока ещё можно.

Следить один чёрт пока не за чем. Всё то же самое: вдалеке мелькают те же лица рабочих, монотонные гудки массивных кораблей, медленно ползущие краны, грохочущие грузовики. Ряды одинаковых контейнеров, различающихся разве что цветом, да серое небо, из которого изредка срываются колючие капли дождя.

За долгие четырнадцать...

Ким метает взгляд на часы, циферблат на панели машины показывает ровно 19:00.

За долгие уже пятнадцать часов наблюдения так ничего и не поменялось.

Море неспокойное, ветер раскатывается гулким эхом, пронизывает до костей, пропитывает всё насквозь ледяными порывами. Волны без устали разбиваются о причалы, оставляя на бетоне тонкую белёсую корку соли. Они словно пытаются прогнать всех к чёрту домой — туда, где тепло, где сухо, где нет этого неумолимого холода и долгого ожидания.

Воздух здесь насыщен солью, пропитан едким запахом дизеля, смешанным с сыростью и лёгкой вонью рыбы. Где-то уже включились прожекторы, заливая территорию резким искусственным светом, а солнце почти ушло за горизонт, уступая небу тяжесть ночи.

Но всё ещё ничего интересного.

Ким постукивает пальцами по кожаному рулю, ощущая, как в организме растёт потребность в никотине. Он приоткрывает окно, тут же достаёт из кармана пачку сигарет, ловко вытягивает одну и прикуривает, глубоко затягиваясь с тихим выдохом. Прикрывает глаза на мгновение, позволяя дыму обволочь лёгкие, но, когда вновь поднимает веки, перед его лицом уже требовательно висит чужая ладонь.

— Мне одну, — Юнги трёт сонные глаза пальцами, всё ещё протягивает руку, не торопится убирать её обратно.

— То есть, чтобы тебя призвать, можно просто закурить? — Тэхён достаёт ещё одну сигарету и, не глядя, протягивает её другу, выпуская дым в окно.

— Я вообще-то просил тебя будить меня, как только я усну, — Юнги хмурится, нащупывает в бардачке зажигалку. Жмет на кнопку, опуская стекло и прикуривает, прикрывая пламя ладонью.

— Смысл? Здесь всё одно и то же, — Ким щурится, наблюдая за рабочими, их суета кажется такой однообразной и бессмысленной. Он откидывается на спинку сиденья, стряхивает пепел за пределы окна и устало выдыхает. — Может, мы зря сюда тащились?

Старший пожимает плечами, сильнее кутаясь в куртку, когда холодный сквозняк из приоткрытых окон пробирается под одежду. Вполне возможно, что они действительно выбрали не тот день, не то время, не то место. Они не могут быть уверены, что всё это не пустая трата сил. Да и если задуматься, их поездка была слишком спонтанной: у них есть план, но он, по сути, держится на честном слове.

Ордера нет, официального разрешения тоже. Только упрямая, почти фанатичная вера в то, что они застанут сделку, успеют зафиксировать факт передачи товара и позже предъявят эти снимки начальству, ткнув улики в лица тем, кто не верил, что у них что-то выйдет.

Примет ли руководство такие доказательства? Никто не может сказать наверняка. Смогут ли они избежать последствий, когда их спросят, какое они имели право вмешиваться в операцию? Вряд ли.

Всё, что у них есть, — это собственные убеждения и настойчивость, с которой они вцепились в это дело. И какая-то глупая, неистребимая надежда, что в этот раз справедливость окажется на их стороне.

— Хуй его знает, — Мин выдыхает, затягивается с таким наслаждением, словно сигарета это единственное, что сейчас его держит. В голове шумит, но табачный дым помогает хоть ненадолго прийти в себя. — Помнишь, как мы тогда сутки караулили того идиота, который резал девушек в переулках?

— Того, который исключительно блондинок? — Тэхён докуривает, но окно закрывать не спешит. Дышит солёным воздухом, задумчиво глядя на корабли, покачивающиеся вдалеке. Юнги кивает, подтверждая.

— Дождались же этого полудурка. И сейчас дождёмся.

— Если мы приехали зря, я изобью Джуна.

— Тэхён, тебе только повод дай, — старший криво усмехается, стряхивает пепел и небрежно щелчком выбрасывает окурок за окно. — Даже если не зря, я уверен, ты готов избить просто так.

Тэхён решил промолчать, потому что нет смысла оспаривать правду. На улице уже полная темень. Фонари вспыхивают один за другим, размывая мрак жёлтым светом, но этого недостаточно, чтобы окончательно прогнать черноту ночи. Рабочих становится всё меньше, и это заставляет Кима насторожиться, вглядеться внимательнее — ведь порт не бывает пустым даже ночью.

Следователь выпрямляется в сиденье, щурится, быстро скользит взглядом по площади, пытаясь понять, в какой момент здесь стало так пусто. Люди словно испарились, исчезли, разошлись. Юнги тоже замолкает, прикрывает окно со своей стороны, напряженно прислушивается к внезапной тишине.

Что-то не так.

Вдруг взгляд Тэхёна выхватывает несколько силуэтов у одного из контейнеров. На первый взгляд они ничем не отличаются от остальных рабочих — те же робы, та же неспешная суета. Но в их поведении есть что-то странное, цепляющее.

Метрах в пятидесяти от машины следователей двое мужчин напряжённо осматриваются по сторонам, затем приближаются к контейнеру и пожимают руку высокому незнакомцу в чёрном костюме и сером пальто.

Вот это уже интересно.

— Смотри, — Тэхён едва заметно толкает Юнги кулаком в ребро и указывает пальцем в сторону подозрительных людей, не отрывая от них взгляда.

Трое что-то обсуждают, жесты скупые, но резкие. Из-за расстояния и тусклого освещения сложно разобрать детали. Услышать разговор и вовсе невозможно. Ким тянется к ручке двери, собираясь выскользнуть из машины и, вопреки здравому смыслу, попытаться подобраться ближе. Возможно, удастся уловить хоть что-то.

Но сделать задуманное он не успевает.

— Выходи, — голос низкий, хриплый, пропитанный угрозой. А холодное дуло пистолета, упирающееся Тэхёну в висок из открытого окна машины, моментально отрезвляет. — Второй тоже.

Ким медленно сжимает челюсти, проводит языком по зубам, заставляя себя сохранять жалкие куски самообладания. Медленно поднимает руки, показывая, что не собирается сопротивляться, и так же осторожно тянется к ручке двери. Дышать становится тяжелее, и больше всего его волнует не собственная жизнь, а риск того, что Мин может получить пулю из-за его необдуманных действий.

— Шевелись, блять, — дуло сильнее вдавливается в висок, от чего Ким закрывает глаза на секунду, подавляя привычное желание огрызнуться. — Не околели тут весь день сидеть? Насмотрелись достаточно?

Следователи медленно выходят из машины, молча, без ответа и лишних слов. Тэхён искоса бросает взгляд на мужчину с оружием, но тут же получает грубый толчок в плечо, заставляющий идти вперёд.

— Отвернись, гнида, — рычит, предупреждая, и Тэхён, сквозь жгучее желание врезать, повинуется.

Гнев накатывает волнами, сжимает виски, но Ким заставляет себя держаться в узде. Пусть и мельком, но он успевает рассмотреть грубые черты лица незнакомца, татуировку над бровью и гладко выбритую голову. Тот одет в чёрную спецовку, такую обычно носят полицейские, но, учитывая обстоятельства, Тэхён почти уверен: перед ним совсем не коллега.

Следователя останавливают у бампера. Следом выходит Мин, медленно подходит к другу и послушно поднимает руки, стараясь не делать резких движений. Пытается выглядеть покорным, хотя внутри всё горит. Инстинктивно пальцы не раз тянулись за спину, к кобуре с табельным, но Юнги сдерживается. Время ещё не пришло.

Обстановка изменилась. Если раньше порт жил своей обычной жизнью, то сейчас все рабочие исчезли, грузовики смолкли, неподвижно стоят краны, теперь здесь стало слишком пусто. До свиста в ушах тихо. Только металлические боксы, выстроенные в ровные лабиринты, отбрасывают чёрные тени от фонарей, напоминают теперь одинокие высотки. Высокие стены контейнеров кажутся не просто громоздкими, а давящими.

Недалеко от боксов уже стоят несколько чёрных автомобилей. Раньше их здесь не было, Ким бы заметил. Фары погашены, в салонах темно и сквозь тонировку разглядеть, есть ли внутри люди, практически невозможно.

— Объясняйтесь, что вы здесь вынюхиваете, — бритоголовый останавливается перед ними, быстро окидывает следователей цепким взглядом и держит на прицеле только Кима. — Или заставлю встать на колени.

Юнги он почти не замечает, лишь изредка переводит на него дуло, но не задерживается надолго. Видимо, угрозу видит именно в Тэхёне. И это играет им на руку.

— Следим за рабочими, — обыденно произносит Тэхён, не отводя взгляда от бритоголового. — С проверкой решили нагрянуть, получили жалобу, что работа идёт не так, как нужно.

— Стоять четырнадцать часов, просто чтобы глазеть на рабочих? — мужчина чешет дулом подбородок, коротко прыскает от смеха, но тут же снова направляет пистолет на Кима. — Кому ты тулишь? Я знаю, зачем вы здесь, но хочу перед вашей смертью услышать это лично от вас, — делает шаг вперёд, подходит ближе, сузив глаза. — Здесь пятнадцать моих ребят, ждут в тачках. Если продолжите горбатого лепить, моя пуля быстро пройдёт через вашу лобную кость. Я меткий.

Мин понимает, ситуация безвыходная. Да, они надели бронежилеты, вооружились табельным и даже были готовы к подобному развитию событий. Но это в теории. На практике всё складывается куда сложнее, чем могло казаться. Здесь нет места сомнениям. Нужно действовать быстро, решительно. Рискнуть, и посмотреть, к чему это приведёт. Даже если к пуле в лоб.

— Чайка, — внезапно произносит Юнги, всё так же подняв руки и глядя прямо перед собой.

— Накурился? — головорез хмурится, резко направляет пистолет на Мина, усмехаясь, и теперь сосредотачивает внимание на нём. — Знаю, что не подкрепление ты зовешь. Одни вы здесь. Неудачники хуевы.

Тэхён сглатывает, ощущая, как по спине пробегает холодок. Осознание давит: за ними следят, о них знают всё — каждую деталь, каждый нюанс. Их не отпустят. И теперь он уверен: это не случайность. Всё просчитано. Но страх не сковывает тело. Он готов ко всему.

— Так и будете молчать? — дулом тычет в Юнги, выпячивает глаза, замахиваясь. — Я, сука, ждать долго не собираюсь...

— Не придётся, — спокойно произносит Ким, выхватывая из кобуры табельное и в тот же миг падая боком на землю.

Всё происходит за секунду. Бритоголовый едва успевает среагировать, когда воздух разрезает глухой хлопок выстрела. Пуля попадает точно между глаз. Следом раздаётся ещё один выстрел — в небо. Мужчина тяжело оседает на колени, закатывает глаза, а затем падает вперёд, лицом проезжаясь по асфальту.

Головорез успел нажать на курок напоследок, но его пуля впустую ушла в ночное небо.

— Меткий, как же, — язвит Ким, откидывая голову на асфальт и переводя дыхание. — В чайку даже не попал.

— Пиздец... — Юнги наконец-то хватает воздух ртом, рвано вдыхая, и лихорадочно достаёт пистолет из-за спины, упираясь поясницей в бампер. — Я чуть не обоссался, клянусь... Мне даже...

Договорить Мин не успевает — новая пуля влетает прямо в лобовое стекло машины, едва не задев его плечо. Следователи резко пригибаются, синхронно бросаясь за автомобиль, на ходу пытаясь определить, откуда ведётся огонь. Темнота мешает оценить ситуацию, внезапная пальба сбивает с толку, а резкая смена обстановки выбивает из колеи.

Ещё один выстрел, пуля сносит боковое зеркало. Следом, удар по фарам. Череда залпов прошивает машину Кима: стекло осыпается осколками, кузов покрывается рваными вмятинами, срезанные номерные знаки падают на землю, а колёса одно за другим сдуваются с громким шипением.

Чёрная Ауди за считаные секунды превращается в изрешечённое, искалеченное корыто. Ещё пару выстрелов, и она взорвется.

— Вот же твари... — Тэхён сквозь зубы выдыхает, перезаряжая оружие. — Они выжидали? Я же только недавно забрал её из ремонта.

— Палят со стороны контейнеров. Нужно дождаться, пока начнут перезаряжаться. Очень надеюсь, что у них нет ничего серьёзного, — Юнги хмурится, мысленно умоляя всех возможных богов, чтобы у этих придурков не оказалось чего-нибудь помощнее, например, АК-47 с автоматной очередью. Тянется рукой к плечу, но тут же одергивает себя. — Жмут нас. Будь начеку.

Тэхён вытирает лоб тыльной стороной ладони, холодный ветер тут же цепляется за капли пота, неприятно остужая кожу. Он осторожно выглядывает из-за укрытия, но резкий свист пули, прилетевшей справа, заставляет его рефлекторно метнуть взгляд в сторону. Не раздумывая, он стреляет в ответ, свинец вонзается в мужчину, сидящего у контейнера, попадает прямо в плечо.

Сейчас Тэхён очень жалеет, что выпил нужную дозу таблеток для концентрации. Теперь мозг работает чётко, но вместе с ясностью и быстрой реакцией пришла невозможность заглушить эмоции. Руки слегка дрожат.

— Нужно перебегать, — бросает Мин коротко, почти срываясь на командный крик.

Не давая Тэхёну времени на «обдумать», он поднимается, быстро перебегает к ближайшему контейнеру, скрываясь за углом и уворачиваясь от новых залпов. Ким за ним не успевает. Пуля прошивает крышу машины, заставляя его вновь пригнуться, остаться на прежнем месте. Он сжатым движением оборачивается, ловит взглядом Юнги: тот уже добежал до укрытия, и теперь прижимается спиной в металлическую коробку, мыча себе под нос.

Мин жестом указывает на позиции противников, передаёт, что успел заметить. Затем вскидывает оружие и делает несколько выстрелов, один из них пробивает лобовое стекло припаркованной неподалёку машины, разбрасывая осколки по асфальту.

Взбунтовавшиеся чайки с оглушительными криками разлетаются в разные стороны, но, кроме них, в порту стоит напряжённая тишина. Те самые пятнадцать парней, о которых обмолвился бритоголовый, внезапно прекратили стрельбу. Это настораживает.

Тэхён осторожно выглядывает. Лобового стекла у его машины уже нет, и через зияющий проём он успевает заметить пустынные контейнерные ряды и неподвижно стоящие автомобили. Ни движения, ни звука.

— Во имя Х... — голос за спиной вынуждает выпрямиться.

Всего секунда, но Ким не успевает развернуться. Что-то жёсткое впивается в его шею. Плотный провод, обхватывающий горло, впивается в кожу, сдавливая дыхание. Просто так не выберешься.

Тэхён свободной рукой резко хватается за провод, отчаянно пытаясь ослабить давление. Воздух рваными глотками вырывается из груди, лёгкие жадно ловят кислород. Он дёргает провод вперёд, старается выбраться, но захват слишком крепкий. На шее вздулись вены, лицо покраснело, ноги елозят по асфальту, подошва ботинок издает неприятный скрежет, счесывая камни. Пальцы сжимают рукоять пистолета, и Ким стреляет вслепую, отводя руку вверх, надеясь хотя бы спугнуть нападавшего.

Боковым зрением находит Юнги. Случилось то, чего Ким боялся больше всего.

Старший отчаянно отбивается, не успел вовремя перезарядиться, и теперь он вынужден сражаться врукопашную. Двое нападают на него одновременно: один сжимает в руке нож, второй пытается ударить в бок, держа в руке тяжелую металлическую палку. Юнги уклоняется, уходит в сторону, но численное преимущество на их стороне. Люди в чёрном бьют по коленям, ножом проходят по рукам старшего, пока он пытается наносить ответные удары. Мин держится за плечо, едва двигая рукой.

Гнев пронзает Тэхёна вспышкой.

Он замирает на мгновение, резко отклоняется назад, вынуждая нападавшего пошатнуться. Тот не ожидает такого движения, инстинктивно ослабляет хватку. Ким ловит этот миг. Резко перехватывает провод, дёргает его вперёд, слегка ослабевая захват на шее.

Поднимает голову. Зрительный контакт, всего на долю секунды. Над ним молодой парень в маске. Узкие, напряжённые глаза и сдвинутые к переносице брови.

Тэхён стреляет без раздумий. Даже если перед ним ещё совсем зеленый сопляк, не видавший жизнь.

Пуля пробивает горло. Парень резко дёргается, захлёбывается, ладонью прикрывает шею, хватаясь за дыру в гортани, отшатывается назад, сплевывая сгусток крови. Давление на шею исчезает, и Ким резко втягивает воздух ртом, ощущая, как лёгкие снова начинают исправно работать.

Перезаряжается так быстро, как только позволяют пальцы. Резко падает на живот, локтями вжимаясь в асфальт, и открывает огонь по двоим, что напали на Мина. Держит на прицеле, стараясь попасть с дальнего расстояния и не повредить друга.

Юнги справляется с одним сам, тыльной стороной ладони бьёт в кадык, ломая дыхание напавшего. Второй не успевает среагировать. Тэхён пускает пулю в висок. Тело глухо падает на бетон, заливая багровой кровью грязную землю.

Снова эта ебучая тишина. Шум волн, далёкий крик чаек и его громкое, обрывистое дыхание.

Тэхён позволяет себе упереться лицом в ладони, плотно закрыть глаза, обдумать пути отхода. Резкий удар тяжелым предметом по затылку пробуждает от секундного покоя. В глазах темнеет, сознание на миг плывёт, но этого времени хватает, чтобы его схватили за ногу и резко дёрнули на себя, протащив по асфальту. Он не успевает даже перевернуться, как что-то тяжёлое с силой обрушивается на спину. Воздух с хрипом вырывается из лёгких Кима, дыхание сбивается, на мгновение возможность вдохнуть кажется чем-то нереальным. Боль пронзает позвоночник, окутывает тело слабостью, но времени на восстановление нет.

Ким инстинктивно переворачивается на бок, сжимается, закрывая голову руками, подтягивает колени к груди, пытаясь защититься от новых ударов. Каждый следующий толчок отдаётся волной боли по телу, но он только сильнее вжимается в себя, терпит, ждёт, напрягает все мышцы, чтобы смягчить урон. Бьют ногами: по рёбрам, в бёдра, спину, заносят ногу над головой.

Раздаётся хлопок выстрела. Тело тяжело падает рядом со следователем. Тэхён громко сглатывает, переворачивается на спину, мысленно благодарит Юнги за оперативность. Смотрит в ночное небо, неосознанно считая звёзды.

Спина горит болью, голова тяжелеет, но задерживаться нельзя. Он делает глубокий вдох, заставляя себя подняться, краем глаза замечает, как к нему бегут новые нападающие — человек десять, не меньше.

Но приближаются по одному.

Голову насквозь пронзает тревога. Ведь они не кидаются кучей, не стремятся взять числом. Они словно пушечное мясо, выброшенное на поле боя, осознанно бегут на гибель. Их глаза лишены страха, словно они уже приняли свою судьбу. У них есть оружие, но никто даже не пытается его использовать. Тэхён резко переводит взгляд на Юнги. В висках глухо пульсирует лишь одна мысль, самая явная и логичная.

С ними играются.

Ким резко подрывается на ноги, тут же теряет шаткое равновесие, падая на колени. Асфальт больно врезается в кожу, и он с тихим шипением поднимается снова, не давая боли его задержать.

Бежать, как можно быстрее. К Мину. Быть рядом — куда лучше, чем ждать новых ударов в одиночку.

Он спиной пятится к контейнеру, не сводя взгляда с приближающихся силуэтов. Резким движением вскидывает пистолет и наотмашь стреляет в первых трёх, пока остальные даже не думают останавливаться. Людям в масках плевать на тех, кто падает перед ними, всё равно, что их «братья» замертво падают. Они переступают через тела, бегут, двигаются хаотичным потоком, сжимая в руках ножи и металлические палки, их движения слаженные, уверенные, пугающе механические.

— Они, блять, под чем-то? — бросает Тэхён через плечо, едва не споткнувшись, как только оказывается рядом с другом.

— Скорее мы будем под чем-то, — Юнги коротко усмехается, проверяя патроны в своем пистолете. — Под землёй.

Ким не отвечает, только сжимает зубы и продолжает стрелять, опустошая магазин с пугающей скоростью. Он прекрасно понимает: патроны не бесконечны.

Позади раздаются быстрые шаги. Реагировать не успевает, попросту нет сил быть более проворным, когда впереди опасность. Внезапно бедро пронзает резкая боль — лезвие ножа легко рассекает ткань, косвенно проходится по мышце, заставляет Кима пошатнуться, схватиться за ранение, ладонью сжимая поврежденную кожу. Нападавший готовится нанести следующий удар, наносит руку над головой Тэхёна, но этого не происходит.

Юнги с силой врезается в него, сбивая с ног, и без раздумий наваливается сверху. Кулаки старшего безжалостно опускаются на лицо противника, раз за разом наотмашь рушат удары, пока кожа на костяшках не лопается, не начинает кровоточить, своей кровью пачкая чужое, избитое лицо. Злость застилает глаза, заглушает боль, глушит шум выстрелов и шагов за спиной. Внезапно его резко дёргают назад. Чьи-то цепкие пальцы сжимаются на его горле, резким рывком валят на спину. Юнги с глухим стуком ударяется затылком о твёрдую поверхность, кривится от неприятных ощущений, пока сверху наваливается тяжёлое, крепкое тело очередного головореза. Воздух исчезает из лёгких мгновенно. Грудную клетку сдавливает спазм, перед глазами вспыхивают чёрные пятна, и Мин беззвучно открывает рот, выпячивает глаза в панике.

Он цепляется за чужие пальцы, изо всех сил пытаясь разжать смертельную хватку, ногтями раздирает кожу. Ногами дёргает, бьёт коленями в поясницу противника, вырывается, насколько хватает сил. В голове пульсирует одна мысль: дышать. Чужие пальцы только сильнее сдавливают горло, лишая его последнего запаса кислорода. У Мина плечо пылает адской болью, но отсутствие воздуха в лёгких волнует его куда больше.

Тэхён это видит. Но помочь ничем не может. Сосредоточенно стреляет в приближающихся, избавляется ещё от пятерых и молниеносно разворачивается к Юнги, направляя дуло в его сторону. Хочет пристрелить ублюдка, который так яростно душит друга, но слышит только пустой щелчок, вместо желанного выстрела. Пули закончились.

Ким срывается с места, подбегает ближе и с силой бьёт прикладом в висок нападавшего. Удар точный, резкий, за ним следует ещё один, от чего мужчина в маске валится на землю, корчась, хватается за голову, упираясь лбом в асфальт.

— Где твой пистолет? Патроны есть? — Тэхён отбрасывает свой, оборачивается, но один только красноречивый взгляд Юнги говорит ему о том, что они в заднице. — Нет патронов? Ты серьёзно?

— Один есть, — Мин хрипло выдыхает, стирая кровь из-под носа тыльной стороной ладони, и, опираясь рукой о контейнер, старается удержаться на ногах.

— Так давай, сука, сюда!

— У меня в плече. Можешь достать.

— Ты, нахуй, издеваешься? — Тэхён зажмуривается, пытаясь быстро обдумать, как действовать дальше.

Выглядывает из-за угла, прищуривается, быстро оценивая ситуацию. Людей всё столько же. Будто и не стрелял, будто и не убивал, ведь их с каждой секундой становится только больше. Появляются из-за контейнеров, поступью приближаются, ждут своей очереди, чтобы напасть. Взгляд мигом цепляется за одного из них, выделяющегося. Единственного без маски.

Тот стоит чуть поодаль, никуда не спеша, с ленивой небрежностью затягивается сигаретой. Чёрный костюм, серое пальто, тяжёлый взгляд из-под лба. Наблюдает за всем, щурясь, когда сигаретный дым перекрывает обзор. Тэхён понимает, что уже видел эту рожу раньше.

Определённо помнит его, ведь сложно забыть этот слепой глаз, отпечатавшийся в памяти. Тот самый ублюдок, который проверял его перед тем, как он вошёл в кабинет Чонгука.

Картинка в голове складывается почти моментально.

Обдумывать нет времени. Новый поток людей. Они снова идут по одному, играясь. Бьются, но так, словно дают фору, чтобы была возможность дать отпор. Они не экономят сил, но в движениях чувствуется странная лёгкость. Всё это часть заранее разыгранного спектакля. Всё идёт по чьему-то плану. Они не сопротивляются, когда следователи вступают в ответный бой.

Юнги и Тэхён сражаются в рукопашную, срываясь в чистый инстинкт. Их тела двигаются автоматически, уклоняются от мелькающих перед лицом лезвий, отбивают удары, отвечают встречными выпадами. Кажется, силы давно на исходе, но адреналин не даёт упасть. Тело реагирует на драку, кулаки сами врезаются в чужую плоть, разбивая лица в мясо. Багровая жидкость брызжет в разные стороны. Металлический запах доводит до тошноты.

Пот стекает по вискам, затекает в глаза, жжёт раненную кожу, попадая в порезы. Спина промокла, одежда впитала в себя кровь — свою, чужую, уже невозможно различить. В голове пульсирует, а сердце, кажется, бьется где-то в глотке.

Раны саднят, мышцы горят огнём, но руки продолжают сжиматься в кулаки. Каждый удар на грани возможного, каждое движение даётся с усилием. Костяшки разбиты, пальцы дрожат, лицо распухло от множества ударов. Боль постепенно притупляется, уступая место тупому, всепоглощающему отчаянию. Они не позволят себе упасть. Не сейчас.

Очередной прихвостень Чона падает на землю, оглушённый точным ударом.

Посреди очередной схватки Ким краем глаза замечает, как Юнги валится на землю, с силой сжимая левое плечо и кривится от боли. Слишком резко понимает — нужно отходить. Даже если в крови кипит злость. Даже если хочется перебить всех до единого, добраться до этого ублюдка со слепым глазом, который просто стоит в стороне и наблюдает. Так и подмывает подойти и выбить из него это холодное спокойствие.

Но жизнь друга важнее.

Тэхён захватом душит очередного парня в чёрном, отбрасывает небрежно обмякшее тело на землю. Перехватывает руку Мина, забрасывает себе на шею, стиснув зубы, поднимает. Тело Юнги тяжёлое, силы уже давно на исходе, но Ким заставляет себя двигаться. Шаг за шагом, почти волоча и себя и друга, он пятится назад. Уходит медленно, жмурясь от тупой рези во всём теле. Забирается глубже в лабиринт контейнеров, наугад лавирует по узким коридорам, надеясь найти выход.

Скрывается, как загнанная псина, но заставляет себя не думать об этом. Сейчас это единственный шанс выжить. Вынужденная мера.

— Как же хуёво, — Мин не говорит, он хрипит, тяжело дыша и едва передвигая ногами.

Рука кровоточит, жжёт так, что его буквально выворачивает наизнанку, но он героически терпит, стараясь не выдать своё состояние. Тэхён волочит его на себе, стиснув зубы и не сбавляя шаг. Им нужно добраться до машины Мина. Она осталась на парковке, в километре от порта. Следователи предусмотрительно приехали на двух, в случае чего.

«В случае чего» — оказались их полу-мёртвые тела, перестрелка и состояние избитых псов.

— Блять, если ты умрёшь, клянусь, я убью тебя.

Ким произносит это сквозь сжатые зубы, скрывая усталость, глухую боль во всём теле и тяжесть накатывающего изнеможения. Он ведёт Юнги аккуратно, но его подмывает приказать ему шевелиться быстрее. Хоть и бессмысленно, тот и так на грани.

За ними всё ещё нет погони, но Ким уверен — её и не будет. В этом и нет нужды. Никто не пойдёт следом, потому что всё это было лишь показательным шоу. Если бы их действительно хотели убить, сделали бы это первым же выстрелом. Но вместо этого их пытались напугать. Ясно давали понять: кто-то сверху знает о каждом их шаге. За ними следят, наблюдают внимательно и методично, не позволяя вершить правосудие и брать ситуацию в свои руки.

И самая отрезвляющая мысль: это были люди Чон Чонгука.

Но после такого представления, которое они устроили, ответ прилетит обязательно. Вопрос только в том, какой именно. И когда.

Они, наконец-то, выходят из порта, когда позади раздаётся оглушительный взрыв. В голове звенит, гул отдаётся в висках, а жар волной накрывает. Тэхён резко оборачивается и видит, как его машина охвачена адским пламенем. Огонь пожирает металл, выбрасывая в небо клубы чёрного дыма.

— Да чтоб вы сдохли, — выдыхает, но продолжает идти к трассе, не сбавляя шаг.

Перед глазами всё плывёт, ноги заплетаются, кровь стекает по лицу из рассечённой брови, губ, носа. Бедро ноет от глубокого пореза, но Тэхён упрямо тащит на себе Юнги, локтем стирает липкую влагу с лица и тяжело дышит, вглядываясь в трассу впереди. Фонари стоят слишком далеко друг от друга, проезжающих мимо машин нет, вокруг только глухая тишина и рваное дыхание двух едва живых следователей.

Ким останавливается на секунду, собираясь с силами. Уговаривает себя дойти, не рухнуть прямо здесь, довести Мина до машины и доставить в больницу. Ноги уже почти не слушаются, а молчание друга давит на плечи, словно свинцовая плита. Ложится глухой тяжестью на грудь, сжимает сердце, вынуждая его искоса взглянуть на Юнги, проверить — в сознании ли.

Дышит. Пока ещё дышит.

Вдалеке, наконец, мелькает машина. Луч надежды, за который Ким хватается из последних сил. Он судорожно шарит по карманам Юнги, выуживает ключи и мысленно благодарит старшего за предусмотрительность. Хорошо, что тот взял их с собой, а не оставил в бардачке машины Тэ.

Кое-как добирается до автомобиля, открывает заднюю дверь, помогает Юнги сесть и лихорадочно рыскает глазами в поисках аптечки. Секунда, другая, и вот она, сумка с медикаментами, лежащая в багажнике. Тэхён вытягивает её, торопливо бросает рядом с Мином и, не тратя времени, высыпает всё содержимое прямо на сиденье. Пальцы дрожат, нервно перебирают упаковки, пока окровавленная рука Юнги не накрывает его ладонь, убирая в сторону. Старший спокоен, сам медленно разрывает упаковку бинтов и открывает антисептик, смачивая белое волокно.

Ким часто дышит, его плечи вздымаются вместе с каждым новым глотком воздуха. Он захлопывает дверь, пару секунд трёт лицо ладонями, собираясь с мыслями, затем, прихрамывая, обходит машину и усаживается за руль, сжимая его дрожащими пальцами.

— Руку не чувствую, — Юнги с усилием сглатывает, тяжело укладываясь на заднее сиденье. Голос хриплый, почти срывается. — Даже не думай заезжать в ближайшие больницы. Вези меня к Арин.

— Ты, нахуй, шутишь? — Ким резко оборачивается через плечо, пальцы слиплись от крови, но он всё равно проворачивает ключ в зажигании. В глазах мёртвая усталость. — Я повезу тебя в больницу, Юнги, и мне абсолютно...

— Нет, — глухо рычит, сильнее прижимая бинт, насквозь пропитанный антисептиком, к ране. Лицо искажает боль, но взгляд твёрдый, не допускающий возражений. — Я сказал: вези меня к Арин. Даже если по пути сдохну.

Ехать домой слишком долго, шесть часов дороги, чтобы добраться и попасть в больницу Арин. Тэхён справляется за четыре. Адреналин, шоковое состояние и пустынные ночные трассы делают своё дело. На часах час ночи, а они уже приближаются к Сеулу.

Всю дорогу проводят в тишине, каждый завис в своих мыслях. Только гул мотора, мелькающие за окном фонари и ровное дыхание напарников заполняют пространство, отвлекают. Тэхён изредка бросает тревожные взгляды на Юнги, заставляя его не засыпать.

Умоляет друга хотя бы смотреть в окно, и каждые пять минут отзывать себя к реальности коротким «Я здесь» или «Ещё не сдох».

***

Девушка стоит у входа в больницу, пальцы судорожно сжимают рукава белоснежного халата. Её взгляд лихорадочно мечется, цепляясь за каждую подъезжающую к зданию машину. Едва ли Ким позвонил, Арин поняла — времени мало. Нужно срочно готовиться, обеспечивать помощь. Тем более, если речь идёт о Юнги.

Она закусывает губу, стараясь не расплакаться. В груди всё сжимается от беспомощности, но плакать нельзя. Нельзя позволить себе впасть в истерику. Она уже не в первый раз получает такие звонки, но каждый раз — удар под дых.

Каждый — фатальный.

Когда знакомая машина появляется в поле зрения, Арин вздрагивает и тут же машет рукой, привлекая внимание. Поспешно стирает подступившие слёзы, пытается собраться, выглядеть спокойной, хотя внутри всё дрожит от напряжения. Она бросается к автомобилю и замирает, когда видит идущего к ней Кима.

Избитого. С опущенной головой. Он выглядит таким виноватым, будто готов извиняться перед ней до хрипоты. По телефону говорил, что он в порядке, но сейчас она видит, что это далеко не «в порядке». Раны на лице заживут ещё не скоро, в правом глазу лопнули сосуды, а подбородок пестрит засохшей кровью.

Её взгляд цепляется за Юнги — измождённого, истекающего кровью. Избитое лицо перекошено от боли, глаза полузакрыты, дыхание рваное, лишняя секунда и он отключится. Странно, как это ещё не случилось, учитывая его насквозь пропитанную кровью одежду и задние сиденья машины.

Внутри у неё всё обрывается. Горло сжимает настолько сильно, что крик едва не срывается с губ. Арин зажмуривается, прикрывает лицо ладонями, чтобы не выдать себя, чтобы не закричать на всю парковку. Хочется прямо сейчас отчитать их. За то, что чуть не погибли.

— Драгоценная... — Юнги слабо пытается выбраться из машины, но без поддержки Кима выходит скверно. Ноги не слушаются, мир плывёт перед глазами, а тело словно не под его властью

— Ни слова, — резко обрывает его Арин, сводя брови к переносице. Голос звенит от злости, глаза сверкают невыступившими слезами.

Мин опускает взгляд, разглядывает трещины на асфальте, стараясь не встречаться с ней взглядом. Выглядит как провинившийся школьник, которого поймали за проступком. Ему стыдно, даже если это он сейчас на грани. Он едва переставляет ноги, когда Ким буквально волочит его в сторону чёрного входа в больницу.

Хотя сам Тэхён с божьей помощью всё ещё в состоянии двигаться.

Они входят в здание бесшумно, лифт для персонала встречает их ярким светом, тихим гулом и едва слышным скрипом дверей. Арин нажимает кнопку нужного этажа, и металлические створки бесшумно смыкаются перед ними, доставляя к месту назначения. В лифте пахнет антисептиком и чем-то стерильным.

Юнги едва дышит, губы сжаты в тонкую линию, глаза прикрыты. Тэхён следит за ним в отражении металлических стен, но ничего не говорит. Просто стоит рядом, не отрывая взгляда.

На этаже их встречает молодой медбрат. Арин коротко кивает ему, и тот мгновенно понимает, что делать.

— Сюда, — он произносит убийственно спокойно, разворачивается и уверенным шагом ведёт по коридору.

Больница почти безмолвна в этот час, лишь приглушённый свет ламп, и отдалённые шаги персонала разбавляют тишину.

Когда они доходят до нужной комнаты, медбрат распахивает перед ними дверь, пропуская внутрь. Просторная палата, залитая белым светом, встречает их стерильной чистотой и резким запахом медикаментов. Воздух здесь кажется почти осязаемым, сухим, холодным, чистым.

Медбрат помогает уложить Юнги на постель, аккуратно поправляет подушку, а затем, не дожидаясь просьбы, молча подаёт Арин всё необходимое.

— Хёк, можешь идти, — благодарно произносит, слабо улыбаясь. Усталость мелькает на лице.

Она час назад боролась за жизнь одного из пациентов, проводя сложную операцию. А теперь ей придётся зашивать собственного мужа.

Парень кивает, сочувственно окидывает всех взглядом, задерживается на Юнги чуть дольше, а потом бесшумно выходит, закрывая за собой дверь.

Арин работает быстро, чётко, как запрограммированная, но в каждом её движении отточенная годами практика и сосредоточенность. Она надевает стерильные перчатки, тонкий латекс тихо поскрипывает, когда пальцы сжимаются в кулак. Берет заранее подготовленные пинцет и скальпель, поднимает глаза на Юнги, который безмолвно наблюдает за ней из-под полуопущенных век.

Даже в таком состоянии в его взгляде сочится любовь и обожание к жене. Он наблюдает, как она режет его свитер ножницами, как сосредоточенно убирает ткань в стороны, смотрит на рану и тут же прикрывает глаза пораженно.

— Не дёргайся, — тихо произносит хирург, скорее по инерции, чем по необходимости.

Юнги даже не думает двигаться, лишь глубже вжимается в твёрдую поверхность кровати, позволяя ей делать свою работу.

Лезвие скальпеля касается его кожи уверенно, без лишнего давления. Арин делает небольшой надрез вокруг отверстия, осторожно раздвигая края плоти. Кровь выступает мгновенно, алыми каплями стекая по крепкой груди вниз, но её это не останавливает. Она берёт пинцет и медленно погружается в рану, разыскивая застрявшую пулю.

Металл скользит внутри, задевая ткани, и Юнги резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Боль рвёт его изнутри, от чего он заставляет себя плотно закрыть глаза, рваными глотками хватая ртом воздух. Только Тэхён, стоящий рядом, замечает, как пальцы друга сжимаются в кулак, а кожа на костяшках слишком неестественно белеет.

— Почти, — Арин выдыхает, сосредоточенно нахмурив брови.

Несколько секунд тишины, и она цепляет кусок металла пинцетом, медленно вытягивает наружу. Пуля, испачканная кровью, звонко падает в металлический лоток. Хирург не даёт себе времени на передышку. Быстро обрабатывает рану, вытирает остатки крови, берёт викрил, ловко вдевает нить в иглу. Принимается за шов.

Тонкая нить аккуратно ложится на кожу, затягивая края раны, а каждый стежок отдаётся глухим эхом в гнетущей тишине. Юнги громко мычит, стараясь не чокнуться от боли, когда особенно чётко чувствует входящую в плоть иглу.

Тэхён молча стоит рядом, он никакой, абсолютно безэмоциональный, его лицо не выражает ничего. Он наблюдает за каждым движением Арин, но не вмешивается. Только его ногти, впивающиеся в ладони, выдают, насколько сильно он злится. На ситуацию. На себя. На всё, что привело их к этому моменту.

— Тебе повезло, что пуля не задела артерию, — голос Арин остаётся ровным, в нём звучит скрытая обида и всё та же нежность. Говорит тихо, но твёрдо, чтобы Юнги почувствовал вес её слов. — И что кость не раздробило к чертям собачим.

Юнги знает, что ей больно видеть его в таком состоянии, но она не позволит себе дрогнуть. Не при нём.

— Милая... — Мин прикрывает лицо свободной ладонью, тяжело выдыхает. Не может подобрать слов, оправданий попросту нет. Виноват. И ему чертовски стыдно за то, что снова заставил её волноваться. — Прости.

— Юнги, нет, — резко обрезает викрил, завершив шов, и бросает на него строгий взгляд. — Сейчас я не хочу ничего слышать.

Арин на мгновение задерживается взглядом на его лице, но тут же переводит глаза на Тэхёна. Тот статуей стоит чуть поодаль, витает в своих мыслях.

— Теперь ты. Раздевайся.

— У меня всё в порядке, — торопливо поднимает голову, звучит тускло, сипло. Пытается отмахнуться, делает вид, что и правда не ранен, но встречается со взглядом Арин. Цепким, пристальным, безапелляционным.

— Ты хромаешь, — она скрещивает руки на груди. — А ещё это огромное пятно крови, которое видно даже через плотный джинс, говорит о том, что ты нагло врёшь.

Тэхён раздражённо проводит языком по внутренней стороне щеки, стискивает зубы, но понимает, спорить бесполезно. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, но в конце концов Ким сдаётся. Тяжело выдыхает, молча стягивает с себя джинсы, оставляя их на полу.

На бедре красуется глубокий порез — нож здорово рассёк кожу чуть выше колена. Кровь всё ещё сочится медленно, но равномерно, мелкими каплями стекая по ноге. Арин прищуривается, не говоря ни слова, но её раздражённый выдох красноречивее любых слов.

— Садись, — бросает и уже через секунду сама опускает его на кушетку.

Тэхён скрипит зубами, пока Арин берёт стерильные салфетки и антисептик. Промокнув кровь, без предупреждения заливает рану раствором, от чего Ким морщится, но ни звука не издаёт. Девушка очищает порез, промывает, специальным степлером стягивает края раны, методично накладывает повязку и пыхтит себе под нос. Даже не думает начинать разговор. Арин всё ещё злится, это видно по её нахмуренным бровям, по тому, как едва заметно дрожат губы.

— Спасибо, — Тэхён шепчет еле слышно.

Ответа не следует, но Арин молча накрывает его ладонь своей. Он поднимает взгляд и видит, как брюнетка сжимает губы, как по её щеке медленно скатывается слеза. Но прежде чем мокрая дорожка успевает пересечь линию подбородка, девушка быстро смахивает её рукавом белоснежного халата, кривит губы в улыбке.

Тэхён всё равно понимает — Арин грустит. По мимике, движениям, общему состоянию. Он неторопливо поднимается, чувствуя, как ноет нога, надевает джинсы, стараясь не издавать лишних звуков.

— Драгоценная... — Юнги, всё ещё в полусонном состоянии, тянет к ней руку, пытаясь убедиться, что она рядом. Арин тут же подходит к нему, но больше не может сдерживаться. Срывается.

— Ты обещал, — женский голос дрожит, но она всё равно говорит, громким шёпотом выплёскивая на него все свои эмоции. — Клялся, что всё будет в порядке, Юнги. Мне страшно, — выдыхает, отчаянно закрывая лицо ладонями и пытаясь остановить поток слёз. — За тебя, за твою жизнь, за Тэхёна... Мне очень страшно.

Тэхён вмешиваться не хочет, да и слушать это тоже нет желания. Не говоря ни слова, выходит из палаты, плотно закрывая за собой дверь.

В коридоре пусто, белый свет делает больничное пространство отрешенным от всего мира. Ким опускает взгляд на свою одежду — грязную, порванную, с засохшими пятнами крови. От него ужасно воняет, а во рту пустыня. Чувствует на себе чужой взор, машинально пялится в сторону ресепшена.

Медсестра округляет глаза, как только их взгляды встречаются. Она теряется ещё сильнее, когда Ким неожиданно улыбается во все зубы. Спешно отводит взгляд, пытаясь сосредоточиться на экране компьютера и хмурится, стараясь больше не смотреть в сторону незнакомца. Забавная. Но Ким её понимает. Хоть она и работает в больнице, едва стоящий на ногах мужчина в грязной, окровавленной одежде — не лучшее зрелище.

Следователь вздыхает, засовывает руку в карман, машинально чешет бровь пальцем, но тут же резко шипит от боли — это именно та, рассечённая. Кожа ноет. Сглотнув, неспешно хромает к чёрному выходу, рукавом вытирая лицо.

Домой. Нужно добраться домой.

Хорошо, что телефон остался в кармане куртки, а не в машине. Значит, можно вызвать такси.

***

Всю дорогу таксист исподлобья косился на него через зеркало заднего вида, но Тэхёну было глубоко плевать. Он лишь откинул голову на подголовник, прикрыл глаза и ждал, когда, наконец, доберётся до дома.

Квартира встретила его мёртвой тишиной, одиночеством и полумраком. Из-за настежь открытого окна, оставленного ещё утром, в комнату задувал холодный воздух. Сквозняк скользил по полу, остужал лодыжки ледяным потоком. Тэхён не обратил на это никакого внимания. Сбросил с себя одежду, расстёгивая пуговицы и молнии на ощупь, ориентируясь в темноте по памяти. Швырнул вещи куда-то в сторону, откинув на пол; один чёрт каждая из них отправится в мусорку. Кривясь от усталости направляется в ванную, едва перебирая ногами.

Хотелось смыть с себя этот день. Эту ночь. И, в идеале, все события последних двадцати лет.

Кроме некоторых. Юнги и... Анмён он бы оставил. Навсегда. В этой жизни и во всех последующих.

Тусклый свет загорелся, когда он нажал на выключатель, заставляя Тэхёна на секунду зажмуриться. Заползает в душевую кабинку, дрогнувшими пальцами запустил воду, и первое, что его встретило — ледяная струя, ударившая по коже, вымораживая из него всё напряжение. Это не особо помогало. Один чёрт больно. Непонятное ощущение кололо сердце; пустота съедала, грызла острыми зубами, разрывая мягкие ткани и выпивая всю кровь.

Постепенно вода стала теплее, потекла по телу, смывая грязь, пот, кровь. Багровые потоки стекали вниз, смешиваясь с прозрачными каплями, исчезая в стоке. Тэхён не двигался, смотрел на эту воду, пялился на медленно растворяющиеся следы прожитого дня. Вдруг понял, что не знает, что ему делать дальше.

Впервые он осознал многое. Впервые у него было слишком много информации, догадок, выводов. Но он не знал, куда их применить. А ещё... впервые он поймал себя на том, что хочет, чтобы кто-то о нём позаботился.

Когда тело, заглушенное сначала адреналином, теперь кричало во всю глотку, требуя помощи. Когда усталость оседала в костях, как тяжеленный цемент. Когда внутри всё выворачивало наизнанку от желания получить хоть каплю тепла, заботы. Внимания.

Запутался. Хотелось как в игре, вернуться на предыдущее сохранение и изменить порядок действий. Пройти уровень заново.

Мужчина тяжело выходит из душа, опираясь рукой о дверцу кабинки. Вода ещё капает с волос, стекая вниз по плечам, но сил вытираться у него нет. Он просто набрасывает полотенце на голову, небрежно растрёпывая чёрные пряди, и, не дожидаясь, пока тело обсохнет, натягивает чистые штаны на влажную кожу, покрытую мурашками от пронизывающего холода.

Стоило бы что-нибудь поесть, но мысль о еде вызывает только рвоту. Вряд ли он сможет проглотить хоть кусок, даже если заставит себя.

Он, не включая свет, садится за кухонный стол, бесцельно глядя в экран телефона. Пальцы по привычке скользят по дисплею, взгляд остаётся расфокусированным. В голове, помимо ноющей боли, вертится мысль — едкое, навязчивое желание, которое требует немедленного исполнения.

Повинуется порыву, нажав кнопку вызова. Сглатывает, вслушиваясь в длинные гудки. Скользит взглядом по названию контакта на экране, искоса поглядывает на настенные часы.

Пять утра. Возможно, ему даже не ответят.

— Алло? — сонный голос, мягкий, чуть хриплый, но всё такой же чарующий.

Сердце бьётся неожиданно быстро.

— Доброе утро, — выдыхает Ким первое, что приходит в голову. Глупее придумать ничего не мог. — Я тебя разбудил?

На том конце линии слышится шорох: смятая ткань постельного белья, движение руки, вероятно, поправляющей волосы или потирающей лицо.

— Тэхён? — звучит чуть осмысленнее, но всё ещё затуманен недавним прерванным сном. — Это ты? Почему так рано? Что случилось?

Ничего не случилось. Просто внезапное, почти невыносимое желание появилось в груди. Забралось под кожу, расползлось по венам и зудящей потребностью заставило набрать твой номер.

— Хотел тебя услышать, — шепчет, опуская голову на стол и прикрывая глаза. Прижимает телефон ближе к уху, вслушиваясь в её дыхание. — Прости, что поднял тебя так рано.

Тишина на другом конце линии тянется чуть дольше, чем должна, но в ней нет неловкого осадка. В этом молчании только покой.

— Всё в порядке. Я всё равно должна была вставать через... — Анмён замолкает, и Тэхён слышит, как она тихо мычит. Наверное, посмотрела время. — Через два часа.

Тэхён молчит. Слова застревают где-то в горле, отказываясь складываться в связные фразы. Он не знает, что сказать, да и нужно ли что-то говорить? Сейчас ему достаточно просто слушать её голос. Часами, днями, неделями.

— У тебя точно всё в порядке? — Анмён звучит встревоженно.

Волнуется. Приятно.

— Да, — отвечает, не открывая глаз. Слушает, как она двигается, ловит едва слышный шорох ткани, представляя, как Анмён откидывает одеяло и босиком бродит по квартире. — Сейчас у меня всё в порядке.

— Ты слушал пластинку? — вдруг переводит тему. В трубке слышится щелчок выключателя, приглушённый стук дверцы шкафчика, а затем мерное жужжание чайника.

Пластинка. Тэхён моргает, пытаясь вспомнить. Пакет с ней так и остался у входа, забытый в дальнем углу. Стоит на полу, брошенный небрежно.

— Не было времени, — тихо признаётся, прикрывая глаза. — Да и мне больше понравилось, когда мы слушали её вместе.

— Мне тоже, — она смеется едва слышно, чем-то занята, но дыхание ровное, размеренное, словно ей спокойно. Ему тоже. — Может, нам стоит повторить?

— Необходимо, — произносит сразу же, даже если едва ворочает языком, зато абсолютно честно. Стойко борется со сном, чувствуя, как усталость накатывает волной. — Почему тебе нужно было так рано вставать сегодня?

Она замирает, явно не ожидая такого обыденного вопроса. В трубке тишина, Анмён обдумывает ответ, а затем шумно вздыхает.

— Пришёл заказ на портрет. Я хочу начать как можно скорее, потому что хорошо знаю человека, который его заказал. Он терпеть не может, когда кто-то медлит с выполнением его просьб, — на фоне звучит тихая, едва различимая музыка. — Обычно я работаю по вдохновению, но, знаешь... Он часто поддерживал меня в моих начинаниях, так что решила не тянуть. Мне вообще нравится писать портреты, особенно когда заказчик понимает, что я работаю в своём стиле и не требует чего-то чуждого мне. В основном пишу лишь то, что люблю. Что важно для меня. Я уже это когда-то говорила, да? Прости.

Анмён ненадолго замолкает, вслушиваясь в тишину по ту сторону, потому Ким полусонно выдыхает низкое «м?». Коротким звуком даёт понять, что слушает, что хочет, чтобы она продолжала. Чтобы не молчала.

— Скоро снова устраиваю выставку. Очень хочется выставить одну картину, но я не уверена, хочу ли, чтобы на неё смотрели другие, — она делает глоток чего-то горячего. Воображение Кима рисует в её руках чашку чая. — Да и я её ещё не закончила. Не насмотрелась достаточно, чтобы дорисовать. Мне кажется, это что-то слишком... моё. Не желаю показывать другим. Есть ещё и другие причины, но тебе я о них не скажу. Не сейчас.

Не насмотрелась. Именно с этих слов начался лучший вечер в его жизни.

— А, к слову, — она вдруг тарабанит пальцами по столу, будто вспомнив что-то важное. Слышно, что колеблется, не хочет задавать этот вопрос, но всё же интересуется: — Я никогда не спрашивала, кем ты работаешь. Вчера весь вечер об этом думала. Задумалась внезапно, и ходила по квартире, размышляя, — нервно смеется, ставит чашку на стол. — Ты кажешься очень серьёзным, но, знаешь, внешний вид бывает обманчив. Думаю, тебе идеально подошла бы роль владельца кофейни. Ты, кстати, любишь кофе? Потому что я предпочитаю больше чай.

Он не отвечает. Уснул, когда уловил её тихое, наполненное нежностью «не насмотрелась».

Телефон выскользнул из пальцев, мягко ударился о столешницу, но Тэхён этого уже не почувствовал. Провалился в глубокий, вязкий сон, наконец-то позволив себе расслабиться. Завтра тело будет ныть от неудобного положения, в котором он уснул, но его это нисколько не беспокоит. Впервые за последние месяцы Ким спит крепко. Отключился, даже не осознав это.

— Ты здесь? — Анмён ждёт ответа, но в трубке слышится только ровное, чуть слышное дыхание мужчины. — Ты кажешься хорошим человеком, Тэхён. Надеюсь, однажды ты скажешь правду и перестанешь врать, что у тебя всё хорошо, — почти шёпотом, но он всё равно не услышит.

Она не отключается сразу. Остаётся ещё минут на двадцать, слушает его неспокойное дыхание, ловит его едва разборчивые бормотания сквозь сон, пока бродит по кухне, прижимая телефон к уху. В какой-то момент он что-то тихо говорит, но слова теряются в шорохе тишины. Остаются неразборчивыми.

— Знаешь, я знала тебя задолго до того, как мы встретились, — голос Анмён дрожит, растворяется в тишине. Шёпот, брошенный в пустоту, но ей хочется, чтобы он его уловил. Чтобы услышал. — И лучше бы наша встреча в галерее была первой. Тогда... мне было бы намного легче. Намного спокойнее.

Впервые в жизни Анмён хочется просто сорваться с места и прибежать к кому-то. Обнять, крепко-крепко, и не отпускать, пока он не почувствует, что всё действительно хорошо. Впервые ей хочется, чтобы она стала другим человеком, чтобы защитить того, кто с каждым днём становится всё более необходимым. И уже не впервые жалеет о том, кем является.