Искупленная

Я подумала, что она была предсмертной галлюцинацией, стоящей рядом с дверью моей камеры, одетая в пурпурную льняную рубашку и изношенные джинсы, и держащая в руках одну из своих многочисленный корзин для пикника. Но как только я повернулась к ней лицом, она бросилась ко мне и, присев у края постели, заключила меня в объятья.

― Бабушка! Прости! Прости меня! ― рыдала я.
― Шшш, у-ве-тси-а-ге-я, я здесь, ― она погладила меня по спине.
Мой кашель ненадолго ослаб, и я смогла сказать:
― Это так эгоистично с моей стороны, но я так рада, что ты здесь. Я не хочу умирать одна.
Бабушка отстранилась от меня, взяла руками за плечи и сурово потрясла:
― Ты не умрешь, Зои Редберд.
Слезы покатились по моим щекам. Проигнорировав их, я дотронулась пальцами до уголков рта и показала их ей, чтобы она увидела кровь.

Она едва взглянула на доказательства, которые я ей предоставила. Затем она открыла корзинку для пикника и достала оттуда красно-белую салфетку и принялась вытирать мои слѐзы, точно также как она делала, когда я была маленькой.

― Бабушка, я знаю, что ты любишь меня больше всего на свете, ― говорила я, пытаясь (безуспешно) не заплакать. ― Но ты уже не сможешь сделать так, чтобы мой организм перестал отторгать Превращение.
― Ты права, у-ве-тси-а-ге-я, я не могу. Но они могут, ― она кивнула в сторону двери.
Я обернулась и увидела Танатос и Ленобию, Стиви Рей, Дария и Старка – моего Старка – все стояли у двери. Стиви Рей ревела так громко, что я удивилась, как могла не услышать еѐ. Старк тоже плакал, но молча.

― Но я просила вас не ходить за мной! Я сказала, что заслужила встретиться лицом к лицу со всеми последствиями, ― сейчас я плакала также сильно, как и Стиви Рей.
― Тогда выживи и встреться с ними! А я останусь здесь, так близко к тебе, насколько смогу! ― закричал на меня Старк.
― Я не могу. Тело уже начало отторгать Превращение, ― прорыдала я.
― Дитя, твоя бабушка сказала правду. Даже если твое тело уже начало отвергать Превращение, наше присутствие остановит процесс, ― произнесла Танатос.

― Ты не умрешь! Я не позволю! ― Закричал Старк через слезы и начал заходить в камеру.
― Стой там, парень! Я сказал, что только один из вас может находиться в камере. ― Мужчина в форме шерифа подошел к моим друзьям и встал между ними и моей камерой. ― Детектив Маркс сказал, что если вы, вампиры, появитесь здесь, то я должен буду позволить вам пройти в здание, но я не стану нарушать правила и не допущу более одного посетителя за раз. Бабушка это – еѐ семья. Остальные могут подождать в комнате для допросов, ― он строго посмотрел на бабушку. ― У вас пятнадцать минут. ― А затем захлопнул дверь.

― Пятнадцать минут. ― Бабушка поморщилась от отвращения. ― Это неправильно. Ну, тогда я не буду тратить время впустую. Птичка Зои, высморкайся и посмотри на меня. Тебя нужно хорошенько окурить. Ох, человек, который обыскивал корзину, навел в ней такой беспорядок.
Она уже копалась в бездонной корзинке для пикника, поэтому мне пришлось взять еѐ за руки, чтобы она сосредоточила свое внимание на том, что я говорила.

― Бабушка, я люблю тебя. Ты ведь знаешь это, не так ли?
― Конечно, у-ве-тси-а-ге-я. И я люблю тебя всем сердцем. Вот почему мне нужно окурить тебя. Жаль, что здесь нет ванной, или хотя бы раковины, чтобы помочь в этом. Но я должна окурить тебя. Я работала всю ночь и, наконец, решила окурить тебя при помощи устричной раковины, которую мы выкопали в заливе Миссисипи тем летом, когда тебе исполнилось десять. Помнишь?

― Да, конечно, но бабушка...
― Отлично. Я измельчила и смешала шалфей, кедр и лаванду. Вместе они сделают очень хорошее эмоциональное и физическое очищение. ― Она поместила сушеные травы в раковину устрицы. ― Ещѐ я принесла орлиное крыло и мой любимый камень необработанной бирюзы. Я знаю, что его могут забрать у тебя, но давай попробуем спрятать его в твоем матрасе. Он будет защищать тебя, пока...

― Бабушка, пожалуйста, прекрати. ― Я перебила еѐ и посмотрела на неѐ, сказав, не моргнув глазом: ― Я убила тех мужчин. Я не заслуживаю очищения или защиты. Я заслуживала того, что происходило со мной до того, как ты пришла. – Я хотела показаться холодной, но мои слова заставили ее вздрогнуть, поэтому я смягчила свой голос, но не решимость в нем. – Вампиры, возможно, и сделают так, что я не утону в собственной крови, но это не изменит того факта, что я сделала ужасную вещь и должна понести наказание.

Она прекратила свои манипуляции с подготовкой к окуриванию и посмотрела на меня.
― Скажи мне, у-ве-тси-а-ге-я, зачем ты убила этих мужчин?
Я покачала головой и убрала спутанные волосы со своего лица:
― Я не знала, что убила их, пока детектив Маркс не пришел в Дом Ночи. Я знала лишь то, что они разозлили меня тем, что ходили по парку Вудворд и искали людей, в основном девушек, запугивали их и отбирали у них деньги. ― Я сделала паузу и снова покачала головой. ― Но это не оправдывает меня. После того, как они поняли, кто я, они собирались оставить меня в покое.

― И начать поиски другой жертвы.
― Возможно, но не для того, чтобы убить. Они – попрошайки, а не серийные убийцы.
― Тогда расскажи мне, что случилось. Как ты убила их?
― Я выбросила весь свой гнев на них. Тоже было и с Шайлин, когда я сбила еѐ с ног. Только в парке я была ещѐ
безумнее. Каким-то образом Камень Провидца усилил мои чувства и дал мне силу для того, чтобы напасть на них.

― Но ты не убила Шайлин, ― сказала бабушка. ― Я видела еѐ в Доме Ночи перед тем, как прийти сюда. Она выглядела вполне даже живой.
― Нет, я не убила еѐ. Не в тот раз. Кто знает, что случилось бы, если бы я не отправилась в парк и не выместила бы свой гнев на тех двоих? Бабушка, я себя не контролировала. Я была монстром.

― Зои, ты совершила чудовищный поступок. Но это не делает тебя монстром. Ты сдалась. Отказалась от Камня Провидца. Позволила заключить себя в тюрьму. Это не похоже не действия монстра.
― Но бабушка, я убила двух человек! ― Я снова почувствовала, как мои глаза наполняются слезами.
― И сейчас тебе придѐтся столкнуться с последствиями своих действий. Но это не значит, что ты можешь отказаться от людей, которые любят тебя больше жизни.

Я закусила губу:
― Я хотела взять всю ответственность на себя, чтобы не было больно никому, особенно тем, кто мне дорог.
― Птичка Зои, я не знаю, почему так случилось. Я не верю, что ты – убийца, ― она подняла руку, пытаясь успокоить меня. ― Да, я знаю, что умерло двое мужчин и что ты, возможно, ответственна за их смерть. И все же даже ты признаешь, что Камень Провидца сыграл в этом главную роль, а это означает, что здесь присутствовала Древняя Магия.
― Да, я использовала еѐ, ― сказала я.
― Или это тебя использовали, ― возразила она.
― В любом случае, результат тот же.
― Для тех двоих. Но не для тебя, у-ве-тси-а-ге-я. А теперь встань передо мной. Твой ум и твой дух должны быть очищены, чтобы ты смогла подумать о том, что действительно привело тебя в эту камеру. Ты ведь видишь, что я здесь не для того, чтобы помочь тебе спрятаться от того, что ты сделала. Я здесь, чтобы ты смогла встретиться со всем лицом к лицу.

Как всегда голос бабушки был наполнен здравым смыслом и любовью. Я стояла и позволила себе немного расслабиться, наблюдая за тем, как она аккуратно держит раковину устрицы в одной рукой, в то время как другой рукой она поместила туда крохотный кусочек древесного угля сверху травяной смеси и подожгла его. Когда это все вспыхнуло, она сказала.
― Сделай три глубоких вдоха, у-ве-тси-а-ге-я. И с каждым выдохом выпускай ядовитую энергию, которая омрачает твой ум и затемняет твой дух. Представь его себе, Птичка Зои. Какого он цвета?
― Бледно-зеленого, ― ответила я, вспоминая ту отвратительную дрянь, которая текла из моего носа в прошлый раз, когда я подхватила простуду.

― Превосходно. Выдохни и представь себе, что вместе с дыханием ты избавляешься от него.
Древесный уголь перестал искриться и начал затухать, становясь серым по краям. Бабушка что-то достала из черного бархатного мешочка и начала опрыскивать травы вокруг угля, говоря:
― Я благодарю тебя, Дух белого шалфея за твою мудрость, силу и чистоту.– Сладкий дымок начал подниматься от раковины. – Я благодарю тебя, Дух кедра, за твою божественную природу, за твою способность создавать мост между землей и Потусторонним миром. - От раковины поднялось еще больше дыма, и я продолжала глубоко вдыхать его, вдох и выдох, вдох и выдох. - И как всегда, я благодарю тебя, Дух лаванды, за твой успокаивающий характер, за твою способность избавлять нас от гнева и дарить объятия спокойствия.

Затем бабушка начала описывать круги вокруг меня, переставляя ноги в древнем ритме сердцебиения, который, казалось, наэлектризовал ароматный дым, запульсировавший в моем теле, когда она начала махать орлиными перьями. Не пропустив ни единого движения этого танца, голос бабушки слился с ритмом и отозвался эхом в моей крови.

― Выгони яд из тела. Наполни все внутри чистым серебряным сладким дымом. - Пока она двигалась вокруг меня,
я была сосредоточена, слившись с ритуалом так же легко, как и тогда, когда я была совсем маленькой. - Исцелите. Отчистите. Успокойте. Уйди яд, покинь тело. Пусть все заменится серебряным светом, ― пела мне бабушка.
Я подняла руки, позволяя дыму обвить меня, полностью принимая очищение.

― О-с-да,― сказала Бабушка, затем повторила на английском языке: ― Хорошо. Ты снова пришла в себя.
Я чувствовала себя словно в трансе, убаюканная серебряным дымом и песней бабушки. Затем я моргнула, словно выплыла на поверхность из морских глубин, и мои глаза расширились от удивления. Сквозь дым было ясно видно серебряный свет, образовывавший пузырь, внутри которого находились бабушка и я.

― Именно это теперь ты излучаешь, Птичка Зои. Это
заменило место Тьмы, которая была внутри тебя.
Я сделала медленный глубокий вдох,
чувствуя удивительную легкость в моей груди. Исчезло ощущение боли, которое я чувствовала, когда начала кашлять. Исчезло ужасное чувство отчаяния, которое преследовало меня... Как долго? Я задумалась. Теперь, когда оно исчезло, я поняла, как сильно оно
меня душило.

Бабушка остановилась передо мной. Она поставила все еще дымящуюся раковину устрицы на пол между нами, и затем взяла меня за руки.
― Я не знаю всего. У меня нет тех ответов, которые тебе нужны. Я не могу сделать большего, чем очистить и излечить твой дух и ум. Я не могу освободить тебя из этого места или изменить прошлое, из-за которого ты здесь. Я могу только любить тебя и всегда напоминать тебе одно маленькое правило, с которым я старалась прожить всю свою жизнь: я не могу контролировать других. Я могу только управлять собой и своим отношением к окружающим. И когда я терплю неудачу в этом, я выбираю доброту. Я высказываю сострадание. И поэтому, если я сделаю плохой выбор, мой дух, по крайней мере, не будет поврежден.

― Я потерпела неудачу во всем этом, бабушка.
― «Потерпела» – это прошедшее время, и ты должна оставить эту неудачу в прошлом, где ей и надлежит быть. Учись на своих ошибках и иди дальше. Не падай снова, у-ве-тси-аге-я. Это означает, что если ты и должна предстать перед судом и отправиться в тюрьму из-за той ужасной вещи, которая произошла, все равно говори правду и не забывай о сострадании – будь настоящей Верховной Жрицей своей Богини.

― Я не должна отталкивать людей, которые любят меня. Это был не вопрос, но бабушка все равно ответила мне:
― Отталкивать тех, кто любит тебя и живет твоими
интересами в своих сердцах - это действие достойно ребенка, но не Верховной Жрицы.
― Бабушка, ты думаешь, Никс все еще хочет, чтобы я была ее Верховной Жрицей?

Бабушка улыбнулась:
― Да, но ведь, не важно, что думаю я. Ты веришь своей Богине, Зои? Действительно ли она столь непостоянна, что она может любить, а затем отказываться от тебя так легко?
― Я не в Никс сомневаюсь. В самой себе, ― призналась я.
― Тогда тебе нужно заглянуть в себя. Разберись в самой себе. - Она взяла свой бирюзовый камешек, который ранее вытащила из корзинки для пикника, сжимая его в своей ладони. - Ты использовала Камень Провидца, вольно или не вольно, чтобы сосредоточить свои силы. Теперь ты должна заглянуть внутрь себя, в чем тебе сможет помочь бирюза – это защитная сила, ты должна найти свою силу внутри себя. И на этот раз не полагайся на гнев, Птичка Зои. Обратись к состраданию и любви.

- Всегда любви, - повторила я за ней и приняла от нее камень, ощущая его гладкость.
― Держись так близко к своему истинному я, как ты сейчас держишь этот камень и помни, что я буду всегда знать, что ты сильнее, мудрее и добрее, чем ты сама о себе думаешь.
Я крепко обняла ее.
― Я люблю тебя, бабушка. Я всегда буду любить тебя. ― А я всегда буду любить тебя.

― Время! – Голос охранника заставил меня неохотно отпустить бабушку. ― Эй, что здесь было? Что это вы тут жжете?
Бабушка обернулась к нему, улыбнулась, и своим самым сладким голосом сказала:
― Ничего, о, вам не нужно беспокоиться, дорогой. Просто немного очищения и ясности. Вы любите шоколадные печенья? У меня есть секретный компонент, который делает мои печенья просто восхитительными, и у меня как раз с собой есть дюжина, в моей корзинке.

Похлопывая его по руке, она проводила его до двери, вытаскивая бумажную тарелку полную печенья из своей волшебной корзинки, и подмигнула мне через плечо. - Теперь, дорогой, почему бы нам не попить немного кофе, пока вы пошлете за тем симпатичным, молодым вампиром Старком, который пришел в гости к моей внучке?

Старк!
Я села на свою кровать, нервно поправляя свою одежду и пытаясь привести в порядок пальцами мою суперсумасшедшую прическу. А затем он показался в дверях, и я забыла о том, что я делала. Я забыла обо всем, кроме того, как сильно я была рада тому, что вижу его.

― Я могу войти? ― нерешительно спросил он.
Я кивнула.
Те шесть шагов, что он сделал по пути ко мне, совсем не
заняли у него времени. Я не могла ждать ни секунды. Как только он оказался рядом со мной, я обхватила его своими руками и уткнулась лицом в его плечо.

― Мне так жаль! Не ненавидь меня, пожалуйста, не ненавидь меня!
― Как я могу ненавидеть тебя? - Он держал меня так крепко, что мне было трудно дышать, но меня это не заботило. - Ты моя королева, моя Верховная Жрица и моя любовь – моя единственная любовь.- Он отпустил меня ровно настолько, насколько нужно было, чтобы посмотреть в мои глаза. - Ты не можешь убить себя, Зои. Я не смогу пережить это. Я клянусь, что не смогу.

У него были темные круги под глазами, и его красные татуировки вампира выглядели особенно яркими на фоне неестественной бледности его кожи. Он был похож на человека, который за один день постарел на десять лет.
Я ненавидела то, что он выглядел больным и уставшим. Я ненавидела это, потому что в этом была моя вина.

Я поймала его взгляд и заговорила со всей добротой и состраданием что у меня были:
― Это было ошибкой. Я больше никогда так не сделаю. Я сожалею, что тебе пришлось пройти через это – я сожалею, что ты проходишь все это из-за меня.
Жестом я обвела тюремную камеру.

Он мягко и почтительно коснулся моей щеки:
― Куда ты, туда и я. Это наша клятва, данная в этом мире
и за его пределами, которая ведет нас везде, Зои Редберд. И все, что происходит вокруг нас – не страшно, если мы есть друг у друга. Мы ведь все еще есть друг у друга?

―Мы есть друг у друга.
Я поцеловала его, долго и крепко. Я думала, что это я успокаиваю его, но потом поняла, что прикосновение к нему – его вкус - его любовь на самом деле успокаивают меня.
И в этот момент я действительно поняла, насколько сильно я люблю Старка.

― Послушай, ― сказал он, покрывая мое лицо быстрыми короткими поцелуями и смахивая слезы, которые скользили по моим щекам. ― Все будет хорошо. Все будет в порядке.
Я не хотела говорить ему, что не была уверена, что что-либо когда-нибудь снова будет в порядке снова. Это бы не было состраданием с моей стороны. Вместо этого я подвела его к моей жесткой, узкой кровати. Мы сели, и я прижалась к нему, отдыхая в кольце его рук.

― Мы хотим сменять друг друга, находиться здесь так, чтобы ты не начала снова отвергать Превращение. С сегодняшнего дня рядом с твоей камерой всегда будет взрослый вампир. ― Мягко стал объяснять мне Старк, обнимая меня. ― Они поставят в прихожую раскладушку.
― Серьезно? Ты собираешься остаться, чтобы быть рядом со мной?

― Да, детектив Маркс заставил их разрешить мне это. Он на самом деле хороший парень. Он сказал начальнику полиции, что если они не разрешат вампиру остаться с тобой, это будет равносильно тому, чтобы дать лезвие человеческому заключенному и закрыть глаза на то, что он с ним сделает. Он сказал, что это не гуманно, и если взять тебя, то ты имеешь такие же права, как и остальные.

― Это было мило с его стороны.
И вдруг я осознала, что на дворе полдень.
― Подожди-ка. Но ведь ты не должен быть здесь. Ведь сейчас день.
Я села и стала осматривать Старка на предмет ожогов на его теле.
Он улыбнулся.
― Я в порядке. Как и Стиви Рей. Мы ехали сюда внутри школьного фургона – того что без окон.
Я кивнула, улыбнувшись.

― Фургон Честер Молистер.
― Ага, вот так я теперь катаюсь, ― его улыбка стала дерзкой. ― Маркс позволил нам оставить фургон на закрытой парковке, которая подходит к зданию шерифа. Ни до одного из нас солнечный свет не добрался.
― Ну, ты просто будь осторожен, хорошо?

Он поднял бровь:
― Ты серьезно? Это ты говоришь мне быть осторожным?
― Вообще-то прошу, ― сказала я, помня о доброте.
Он засмеялся и обнял меня:
― Зои Редберд, ты - кипящий хаос, но я люблю тебя.
― Я тоже люблю тебя.
Слишком быстро он отпустил меня, и выражение его лица
разгладилось

― Хорошо, я хочу чтобы, ты мне все рассказала. Я уже знаю, что ты разозлилась на этих двух людей и бросила в них какую-то силу, но мне нужны подробности.
― Старк, а мы не можем просто..., ― начала я, не желая тратить время на обсуждение той ужасной ошибки, которую я совершила.
Он перебил меня:
― Нет, мы не можем просто проигнорировать случившееся. Зои – ты много кто, но ты не убийца.

― Я швырнула двоих парней в стену, и они умерли. Это делает меня убийцей, Старк.
― Проблема в том, что я в это не верю. Я думаю, что это делает убийцей твой Камень Провидца. Вот почему ты отдала его Афродите, не так ли? Потому что он выступил проводником твоего гнева на тех двоих.
Я открыла рот, чтобы попытаться ему объяснить, что я сама не знала, что было со мной тогда, но звук бегущих по коридору ног, прервал меня. Охранник, раскрасневшийся и смущенный, показался в дверях.

― Давай, давай! Уходи! Сейчас же! ― сказал он Старку, махая руками. ― Один из вампиров может остаться, но только в коридоре. Остальные должны уйти, туда, откуда вы приехали.
― Подождите, я здесь даже пяти минут не провел, не говоря уже о пятнадцати, ― сказал Старк.

― Я ничего не могу поделать. Начинается строгая изоляция. В центре города чрезвычайное положение.
Я последовала за Старком к двери, чувствуя, как по моему позвоночнику пробежал холодок.
― Где в центре? Что там происходит? – спросила я.
― В Майо словно разразился целый ад и им сейчас необходим каждый полицейский города.
Дверь в мою камеру захлопнулась, вставая между мной и Старком, но мы уставились друг на друга через решетку.
― Неферет, ― сказал Старк.
― Вот черт, ― произнесла я, полностью соглашаясь с ним.