=
Гермиона появилась часа через два, когда он уже вытащил Беллу из ванной и отнес ее на четвертый этаж. У него не было никакой подходящей одежды, и он напялил на нее длинный халат Сириуса. Это был какой-то абсолютно кощунственный парадокс, сам он еще три дня назад никогда в жизни не поверил бы, что будет одалживать вещи Сириуса человеку, который его убил. Но у него просто не было другого выхода, да и халат был нужен исключительно только для того, чтобы дотащить упивающуюся до постели, после чего накрыть одеялом и на время забыть об этой проблеме, спустившись в столовую. Кричер остался наверху, топчась у дверей спальни и чутко ожидая, не понадобится ли чего «госпоже Белле». Несколько секунд Гарри смотрел на открытую бутылку вина в серванте. И на этот счет внутренне как будто отрезал для себя любые попытки прикасаться к спиртному на то время, пока Беллатриса была в его доме. Теперь ему нужна была ясная голова постоянно! Проблемы могли придти в любую секунду откуда не ждали, да и сам он мог легко сорваться, слишком расслабившись от действия алкоголя. Поэтому он согрел чаю и наскоро перекусил, ожидая Гермиону. Отчего-то ее визит на этот раз вызывал у него, скорее, чувство тревоги, а не пронизывающее волнение как обычно, когда он ожидал ее увидеть.
— Вот! — подруга первым делом бросила на столик в гостиной пергамент, мелко исписанный ее четким почерком. — Изучи внимательно.
Потом она стала вынимать из магической сумочки зелья. Одно за другим. И ему показалось, что этому процессу не будет конца. Она заставила весь столик и принялась ставить на пол рядом.
— Миона, ты уверена, что всё это необходимо?! — взмолился Гарри, в ужасе глядя на батарею бутылочек.
— Можешь мне поверить, тут только самое необходимое. Я не стала бы перегружать тебя лишним лечением, учитывая персону пациентки и саму ситуацию. Тебе и так за свои глупости расплачиваться как минимум неделю!
— Ты считаешь глупостью идею переместить сюда Беллу?!
— Скажем так, это неоднозначное решение! Мягко говоря.
— И какой выход ТЫ бы предложила?
Она бросила на него быстрый взгляд, полный иронии.
— Мне кажется, Гарри, ты слишком преувеличил опасность. Надо было оставить ее в Мунго.
— Преувеличил опасность?! Я считаю, что мы и так поступили слишком беспечно, оставив ее там на два дня!
— По-моему, ты слишком носишься с этой женщиной. Тебе не кажется, что она такого внимания не заслуживает? Особенно с твоей стороны.
— На что ты такое намекаешь, черт побери?!
— Гарри... — сказала она примирительно, — я прекрасно понимаю, что в тебе столько доброты, что ты способен заботиться даже о подобном чудовище. Я согласна, что с ней поступили... ужасно! Но ты слишком уж перегибаешь палку.
— Я так не считаю, — ответил он упрямо, — если мы не будем заботиться о сохранении ее жизни, проще было бы убить ее прямо там, где мы ее нашли. Потом просто забыть обо всем и пойти дальше. Обедать, к примеру!
— Гарри, ну зачем ты так говоришь, словно... Словно я оправдываю тех, кто это сделал. Я не меньше тебя хочу, чтобы их поймали. Черт возьми, Рон работает в аврорате, неужели ты думаешь, я не переживаю за него?! Но... Короче, ладно, я знаю, что тебя не переубедить. Если ты что-то считаешь правильным, ты будешь это отстаивать хоть перед всем миром. Поступай как знаешь, я всё равно тебя поддержу. О'кей?
— Ты лучше всех, Миона!
Она лукаво улыбнулась и, наконец, закончила извлекать лекарства из сумочки.
— Кстати, Гарри, Кингсли тоже не слишком в восторге.
— Ты успела и с ним переговорить?
— Он получил твое письмо и связался со мной, потому что не хочет лишний раз к тебе лезть.
— И что он сказал?
— Сказал, что продолжает тебя поддерживать, но ему нужны имена. Как он туманно выразился — «ситуация осложняется».
— Надо пригласить его в гости. Думаю сделать это попозже, когда закончится вся эта эпопея с лечением.
— Да, так вот по поводу лечения. Я тут сгруппирую тебе зелья по видам... так...
Она принялась переставлять и перетасовывать пузырьки, попутно давая комментарии с такой быстротой, что ему пришлось переспрашивать по несколько раз.
— Это от ожогов... это от порезов... это для глубоких ран... это для сращивания мышц... вот тут отдельно для приема внутрь. Смотри, не перепутай! Это надо сразу после заклинания на внутренние органы... Ты справишься с этим заклинанием? Оно сложное.
Он молча вынул и показал Старшую палочку.
— Гарри, это еще не гарантия! Помнишь, что я тебе говорила о свойствах этой палочки? Как? Ты не запомнил?! Как так можно, Гарри, это же очень важно. В гримуаре пятнадцатого века «Nox afranum»...
— Герм, пожалуйста! — взмолился он. — Я сейчас не в состоянии выслушивать лекции.
— Хорошо. Вот, я тут тебе написала график, когда и что применять, пожалуйста, не забудь и не перепутай.
— Я попрошу Кричера мне напоминать. Он точно не забудет. Похоже, он переживает вторую молодость. Я давно не видел его таким услужливым.
Гермиона только сокрушенно вздохнула от этих слов. Для нее непереносимой была мысль, что домашний эльф может продолжать испытывать нежные чувства к Беллатрисе даже после того, как он сам же сражался против нее на войне.
— Всё, Гарри, если будут какие-то вопросы, обращайся прямо к доктору Меридит в лечебницу. Она обещала посодействовать, чем может. Честно говоря, она была здорово шокирована. Говорит, что за всю жизнь не видела, что кто-то смог перенести столько боли, остаться в живых и не сойти при этом с ума. А видела она многое, особенно во время войны. Так что, Гарри, будь осторожнее с этой пациенткой, она на многое способна. Не убеждена, кстати, что она уже сейчас настолько беспомощна, как показывает.
— Я это учту. Спасибо тебе! Заглядывай, как сможешь.
— Хорошо, постараюсь. Ну, я побежала, а то на работе уже начинают коситься, третий день шляюсь неизвестно где. Держись!
Она чмокнула его в щеку и исчезла в камине. Он приложил два пальца к тому месту, куда прикоснулись ее губы. И ощутил там только двухдневную щетину.
В расписании, оставленном Гермионой, значилось время процедур в девять утра, два часа пополудни и восемь вечера. До восьми у него было еще полно времени, и он постарался отобрать те средства, которые были ему нужны уже сегодня. Это оказалось сделать довольно легко, потому что Гермиона настолько подробно и обстоятельно всё расписала, что оставалось лишь четко следовать инструкциям. Гарри невольно улыбнулся, теплая волна благодарности к подруге поднялась в груди. Наверное, не было в его жизни человека, который готов был бы помогать ему так часто, так бескорыстно и настолько обстоятельно подходить к делу. И он не мог себе представить, что он будет делать, когда она совсем отдалится от него, увязнув в будущей семейной жизни. А то, что это произойдет, он был уверен.
«Может, поэтому она и была так огорчена, что ты расстался с Джинни, а, олух?! Может она тоже боится, что ей будет тебя не хватать? Тогда какого же черта она..?!»
Он переставил выбранный флакон с такой силой, что едва не разбил его. Сколько раз он зарекался заходить в мыслях на эту запретную территорию, но вот — срывается раз за разом. Она выбрала не его — всё, ему надо уже, наконец, закрыть этот вопрос! Но, видимо, закрыть его было не легче, чем закрыть Министерство...
— Хозяин Поттер! — скрипучий голос Кричера вырвал его из тягостных раздумий. — Госпожа Белла зовет вас.
«Начинается!» — подумал он с тоской и молча вручил Кричеру пергамент, обоснованно полагая, что старый домовик поймет, что тут к чему.
Разговор с Гермионой почти полностью вытеснил у него из головы его приключения в ванной комнате, и теперь, поднимаясь по лестнице на четвертый этаж, он чувствовал себя снова неловко и снова тоскливое ожидание собственной неловкой реакции начало заполнять его сердце.
— Сколько можно тебя ждать, Поттер?! — возмущенно заявила Белла, как только он появился на пороге. — Что, всё никак не мог оторваться от своей грязной подружки?
— Еще раз повторяю, — рявкнул он, поскольку просто устал сдерживать возмущение, — Гермиона — не моя подружка! Прекрати выдумывать и обзывать ее! Она, между прочим, принесла для тебя лекарства.
— Насрать, что она там принесла! А ты мне зубы не заговаривай — «не подружка». Можно подумать, я не вижу, как ты на нее смотришь!
— Белла!! Заткнись! Ясно тебе?! Просто заткнись!
— Ни хрена! Не заткнусь! — она насмешливо осклабилась. — А что ты мне сделаешь? Хуже чем есть, уже всё равно не будет.
— Что я сделаю? Очень простую вещь, — он вытащил Старшую палочку. — Наложу на тебя империус. И потом послушаю твои любезности в сторону Гермионы и магглорожденных вообще. Правда, смешно будет? А еще заставлю тебя рассказать, что с тобой произошло.
В первый раз он увидел на ее лице страх. Не опасения, не сомнения, самый настоящий страх. И вдруг понял, что ему это нравится — видеть ее страх. Потому что это очень дорогого стоило — заставить бояться саму Беллатрису Лестрейндж!
— Ты этого не сделаешь, Поттер! — выкрикнула она, не отрывая бешенного взгляда от кусочка бузины в его руке.
— С чего бы мне этого не сделать, а, Белла?! А?! Учитывая сколько «хорошего» ты для меня совершила, с чего бы мне с тобой церемониться?!
Он подступал к ней всё ближе, размахивая перед собой палочкой.
— Ты не сделаешь этого, Поттер! Потому что... потому что... — ее страх перешел в настоящий безумный ужас, глаза прыгали вслед за дрожащим перед ней кончиком палочки. Она не могла найти выхода.
Не в силах больше смотреть на угрожающий ей предмет, она отвернулась и выдавила из себя что-то похожее на жалобный стон, смешанный с ругательством.
— Такие как ты так не поступают... — наконец сказала она дрожащим голосом, и в этом голосе было слышно что-то похожее на смертельную обиду.
Ему должно было быть стыдно. Но отчего-то он не испытывал сейчас ничего похожего на угрызения совести. Настолько на него подействовал ее страх. Он вдруг понял, что... возбудился! Осознав это, он в ужасе бросился прочь из комнаты.
Уже сбежав вниз, на второй этаж, он вспомнил, что так и не узнал, зачем, собственно, она его звала. И вот в этот момент на него накатила волна стыда. Он угрожал беспомощной женщине и наслаждался этим! До чего же он дошел! И, хуже всего, он теперь отрезал себе последний путь к отступлению. Потому что теперь всякий раз, как только он снова попытается обдумывать вариант с империусом, эта картина будет стоять перед его глазами — как он ХОТЕЛ ее страха. Один единственный раз он дал волю своим нервам с нею, и вот к чему это привело!
Он должен немедленно вернуться. Иначе в следующий раз сорвется снова.
Она всё еще лежала, отвернувшись к окну. Балдахин высокой кровати сиротливо торчал над ней голыми черными досками.
— Зачем ты меня звала? — спросил он, подавляя звучавшее в голосе чувство вины.
— Какой же ты слабый, Поттер! — выплюнула Беллатриса, бросив на него возмущенный взгляд. — Бежишь от малейшей угрозы твоей паршивой правильности! Хочешь чего-то взять — бери! Пусть слабаки стыдятся!
— Тебе меня никогда не понять, Белла. Даже не пытайся.
— Ну, да?! Подумаешь, какая сложность! Навидалась я таких как ты, всех вас... видела... В ГРОБУ!
— Зачем ты меня звала? — повторил он тверже, чем рассчитывал.
— Теперь не важно. Вали! Заодно скажи Кричеру, чтобы принес пожрать.
Он пожал плечами.
— Дело твое. В восемь я зайду, принесу лечебные зелья.
Она не ответила, и он прикрыл за собой дверь.
Он любил одну женщину и ненавидел вторую. Но обе умудрялись портить ему нервы. Что же было бы, если б он еще и не расстался с Джинни? Он представил, что Джинни сейчас живет с ним в этой квартире, и испытал одновременно ужас и облегчение. Наверное, после выбора, который он сделал, сидя под Распределяющей Шляпой, решение расстаться с Джинни Уизли было вторым, наиболее верным выбором в его жизни!
Нужно было слегка успокоиться, и он решил, что лучше всего это будет сделать в библиотеке. В дни после войны, когда он скрывался от всех, именно обстановка библиотеки действовала на него наиболее умиротворяюще. Эта комната, пожалуй, наименее всего пострадала от разгрома, который учинял дому Сириус, когда принимал огневиски сверх даже своей, весьма обильной меры. Видимо, он точно так же, как Гарри, чувствовал себя здесь, среди древних томов, наиболее мирно и спокойно.
Библиотека могла бы напоминать ему Гермиону, но только не библиотека в наследственном владении дома Блэков. Можно сказать, это была библиотека, противоположная Гермионе, чуждая ей, так что сама она, не раз останавливаясь в квартире на Гриммо 12, не любила сюда заходить, предпочитая, чтобы кто-то притаскивал нужные ей тома в другие комнаты дома.
Обдумывая этот странный парадокс, Гарри пришел к выводу, что виноват тут не столько подчеркнуто старинный мрачный интерьер и даже не картины с фантасмагорическими сюжетами на темных обоях, сколько расположение книжных полок. То, по какому принципу книги были сгруппированы и как представляли себя заинтересовавшемуся коллекцией читателю, красноречиво демонстрировало, что является приоритетом для хозяев дома. Потому что все передние полки заполняли тома по генеалогии волшебных семейств, трактаты о сущности волшебной крови, художественные описания зверств магглов времен «разгула» священной Инквизиции и старинные справочники способов борьбы за объединение волшебного мира под эгидой древних магов. Для Гермионы такая подборка была оскорблением ее достоинства. Она не могла заставить себя проходить мимо этих полок даже из желания выкопать в глубине библиотеки что-то особенно «вкусненькое». Гарри же с Сириусом были в этом смысле попроще, и, никогда не будучи библиофилами, ценили в этой комнате, похожей на маленький лабиринт, то, что в нем можно было затеряться. Хотя бы даже на несколько секунд. И еще, здесь всегда стояла тишина. Сколько бы народу не гостило в доме, библиотека всегда хранила эту тишину, как свое собственное сокровище.
Гарри проплутал между полок минуты две, оставляя за стирающим пыль указательным пальцем длинную полоску на плотно составленных томах. Тишина вокруг него звенела. Сегодня в доме вновь очутилась представительница семьи Блэк, в данный момент по факту являющаяся его главой. И самое чуткое место в доме, более всех мест сохранившее фамильную память, ощутило это появление. Как он это понял? Просто в один момент сразу почувствовал, что больше здесь не хозяин. Несмотря на все юридические права. По факту — нет! Это было даже забавно — быть гостем в собственном доме. Он всю свою жизнь был чьим-то гостем. Чаще нежеланным, чем наоборот. И вот теперь очередной дом отказывал ему в праве быть у себя дома. Он снял очки, положил их в карман рубашки и заплакал.
— Хозяин Поттер! Хозяин Поттер!
Он открыл глаза. Перед расплывшимся взглядом плавали неаккуратно вырезанные ножом на черной доске буквы С и А, сплетенные причудливым образом, словно тела. Оказывается, он заснул, положив голову на руки, опершись на наклонную поверхность парты для чтения, установленной в библиотеке. Он встал и оглянулся, напяливая очки на нос.
— Чего тебе, Кричер? Кстати, ты покормил Беллу, она просила?
— Уже давно.
— Давно?! А сколько сейчас времени?
— Почти восемь, в том-то и дело. Вы хотели, чтобы Кричер напоминал, что госпожу Беллу пора лечить. Кричер напоминает.
— Почти восемь?!
Как он умудрился столько проспать в таком неудобном положении? Впрочем, сейчас его по-настоящему интересовало вовсе не это, а предстоящее ему испытание. Сон придал ему не то, чтобы решительности, но некоторое количество индифферентности. Он подумал, что много чего в своей жизни вытерпел, стерпит и это. Гермиона что-то там обронила на счет недели. Не такой уж и срок. Другой вопрос, что он и за меньшее время уже успел едва не наворотить достаточное количество глупостей. Но он не хотел больше рассуждать, он просто пойдет и сделает это.
— Я там отобрал нужные снадобья, — деловито обратился он к Кричеру, — отнеси их, пожалуйста, наверх.
— Будет сделано, — кивнул домовик.
А ему самому надо хотя бы умыться. Он вошел в ванную и уставился в зеркало на собственное изображение, выглядевшее довольно помятым. Более всего он сейчас был похож на слегка подвыпившего студента. Впрочем, а кого вообще волнует, как он выглядит? Беллу, что ли? И волнует ли его, что её волнует? «Да нет», — заключил он, пожав плечами. Но погрузить лицо в холодную воду всё-таки было приятно. Он почувствовал, как его внутреннее состояние пришло в некоторое равновесие после событий сегодняшнего дня. Тщательно помыв руки, он вытер их полотенцем, заправил в штаны торчащий наружу уголок рубашки и отправился на четвертый этаж.
Белла никак не отреагировала на его визит, хотя он ожидал изрядного количества ерниченья и насмешек. Около постели стоял передвижной столик, на который Кричер поместил зелья и рулон пергамента с инструкцией. Халат Сириуса валялся рядом на стуле. Осознание того факта, что под этим одеялом на Беллатрисе ничего нет, вновь заставила холодному ручейку побежать внутри его живота, а крови прилить к щекам. Его решительность стремительно улетучивалась. Он присел на край постели. «Начни с рук, — вспомнил он объяснения Гермионы, — чем быстрее они восстановятся, тем легче тебе будет».
— Ты не будешь кусаться? — спросил он на всякий случай, хотя почему-то и так был уверен, что не будет.
— А ты не будешь задавать дебильных вопросов?
— Хорошо.
Он осторожно извлек ее левую руку из-под одеяла. В комнате уже царили сумерки, но даже при слабом свете было отчетливо видно, насколько сильно кромсали ее предплечье как раз в том месте, где располагалась злополучная Метка. Сейчас, когда раны были уже сильно заживлены, он обнаружил с довольно неприятным удивлением, что они словно сами собой начали складываться в узор, который и призваны были уничтожить. Интересно, когда ее рука совсем заживет, Метка вернется полностью?
— Метка вернется? — решил он спросить вслух. Тишина тотчас же начала угнетать, как только он прикоснулся к ее телу.
— Конечно же, она не вернется! Но не могла же она исчезнуть сразу. Ты хоть знаешь, Поттер, какой силы магия тут задействована? Когда она полностью рассеется, уйдет и Метка.
— Ты не жалеешь? — спросил он, вдруг понимая, что неосознанно пытается ее поддеть таким образом.
— Снявши голову, по волосам не плачут.
— Ясно, — буркнул он и полез за инструкциями в пергамент. Читать было уже сложно, пришлось подвесить над собой небольшой шарик магического света, почему-то общее освещение включать не хотелось.
С левой рукой он провозился долго, пришлось прибегнуть к четырем разным средствам, да еще и наколдовать пару сложных заклинаний из книжки, название которой Гермиона написала в пояснениях. Книжка в его библиотеке была, и заклинания получились сразу, несмотря на все опасения подруги, что он не справится. Это его несколько взбодрило, и со второй рукой он разобрался довольно быстро. Растирая которую, он в первый раз почувствовал ладонями кожу Беллатрисы, а не рубцы и раны на ней. Она была не такая бархатная, как у Гермионы, и не такая тонкая, как у Джинни, и не такая мягкая, как у Чоу. Она была гладкая! Пальцы скользили словно по ледяной горке.
Все эти сравнения, которые разом вдруг полезли в голову, привели его в несколько ошеломленное состояние. Неужели ему действительно важно, какая у нее кожа? И почему он вообще сравнивает это чудовище в юбке с девушками, с которыми... Секундочку, дело было как раз в том, что сейчас-то она была именно что БЕЗ юбки, и в этом-то и заключалась довольно банальная разгадка. Он внутренне дал себе пинка и сосредоточился на своей задаче, впрочем, краем глаза взглянув, не заметила ли она его колебания.
Она зевала, ей было всё равно. Зато он вновь обратил внимание на ее выбитые зубы.
— Ну-ка, открой рот.
— Хочешь воспользоваться моим беспомощным положением, Поттер? — мерзко захихикала она.
Он вздохнул.
— Нет, всего лишь вернуть тебе зубы.
— Не стоит. Я сама сделаю, когда поправлюсь.
— Не волнуйся, с каким-то там дантисимусом я справлюсь.
— Нет, ну ты совсем болван, Поттер! Мало заклинания изучать, надо еще голову подключать. Чтобы вырастить зубы, надо знать, как они выглядели раньше! Нет?
Он был вынужден признать, что она права, но не собирался отступать.
— Хорошо, но задумайся о том, что у тебя может уже и не быть шансов когда-нибудь взять в руки палочку.
— Подонок ты, Поттер! И иди ты в жопу со своим лечением! Тоже мне, заботливый нашелся! — она обиженно отвернулась.
— Так ты поэтому не хочешь давать показания? Потому что рассчитываешь как можно дольше не попасть в Азкабан? Время потянуть? Тогда понятно.
— Нет, всё-таки придурок! Хер с тобой, на, колдуй!
Она повернула голову и разинула рот.
Она, наверное, считает его совсем дурачком? Видимо, думает, что сейчас он сдастся и скажет: «Хорошо, у тебя будет палочка». Не дождется.
Он взял свой родной остролист и аккуратно выправил ей пять передних зубов. Получились прекрасные ровные челюсти. Ну, может, резцы вышли чуть-чуть длиннее, чем надо. Но ему так даже больше нравилось.
— Вуаля!
Несколько секунд она яростно елозила языком внутри своего рта, потом нетерпеливо выкрикнула:
— Зеркало, недотепа! Давай сюда зеркало!
Он отлевитировал к ее лицу большое зеркало прямо со стены.
— Ох, на какой помойке тебя воспитывали, Поттер?! Кто дает женщине в моем состоянии большое зеркало?! Мне надо было увидеть только рот, а не пародию на дементора. Ладно, плевать... Так, и что ты тут соорудил?
Какое-то время он ждал ее вердикта, но она осмотрела свои новые зубы и уставилась на него.
— Ну, чего ждешь, убирай от меня эту стекляшку!
«Ты что, ожидал от нее благодарности, что ли?! Ну, тогда ты действительно без мозгов».
Он вернул зеркало на место и вновь обратился к пергаменту.
— Перевернись на живот, Белла. Сможешь?
Она перевернулась, точнее, перевалилась, скомкав вокруг себя всё одеяло. Он осторожно расправил его, а потом вздохнул и медленно откинул в сторону, почувствовав, как сердце резко подпрыгнуло куда-то вверх, и в комнате моментально отчего-то сделалось жарко. Тот ужас, который он в прошлый раз видел на задней части ее тела, всего лишь поменял цвет и не источал из себя кровь из новых отметин вперемешку с гноем из старых. В остальном же, это была та же сплошная густая сеть тонких следов, почти не оставлявшая ни одного участка нетронутой кожи.
«Что это было? — гадал он. — Кнут? Плеть? Розги?» Его замутило от всех этих мыслей, и он поспешил переключиться, собственно, на то, чтобы весь этот кошмар исправить. Нанося целебную мазь на ее спину, ноги, ягодицы, он пытался понять, насколько болезненно всё это лечение. Определить это внешне по ее реакции было почти невозможно, а спрашивать у Беллатрисы Лестрейндж: «Тебе больно?», довольно глупо. «Как она вообще умудряется лежать на всем этом?» — он давно задавался подобным вопросом, но мог только предполагать, что она каким-то образом черпает силы в собственной боли и ненависти. Хотя, когда он начал растирать нанесенный лекарственный состав, ему всё-таки удалось выжать из нее несколько довольно отчетливых звуков, похожих на жалобное рычание. Он вдруг поймал себя на том, что хочет погладить ее по голове, и едва сдержался, чтобы не заржать во весь голос, когда представил со стороны, как это будет выглядеть в их ситуации. Это был бы номер, конечно! Она бы тогда точно подумала, что он рехнулся.
Волшебная мазь впитывалась почти мгновенно, затягивая и сглаживая раны, и ему было приятно за этим наблюдать. Может, внутри него жил колдомедик, а он этого никогда не замечал? Может быть и так, хотя он не хотел над этим задумываться. Он облегчал страдания данной конкретной женщины, и пока с него хватало.
— Ну что, всё там уже? Можно переворачиваться?
Он сглотнул. В прошлый раз ему оказалось довольно, что он просто видел ее. Всего несколько секунд. Сейчас же... Да о чем там было говорить? Он УЖЕ возбудился, от одной только мысли, что она сейчас перевернется.
«Если бы... — вдруг засветилась в голове мысль, от которой он сам опешил, — если бы у меня была Джинни... Если бы я мог с ней... делать это, сейчас бы не было проблем». Такого бреда его мозг не воспроизводил давно, но он уже устал удивляться тому, какая глупость лезет ему в голову рядом с этой женщиной.
«Рон бы сказал? Хм, Рон бы сказал, что ему надо бы кого-нибудь снять». Да, вот именно так он бы и сказал. Снять. В конце концов, Лондон большой. А магглы, они без одежды такие же, как и волшебницы. А есть еще амортенция. И обливиэйт. И еще он должен немедленно выкинуть всю эту хрень из головы и продолжать то, что начал.
— Да, пожалуй, можно уже перевернуться.
На этой стороне было много кожи. Много вполне здоровой и вполне привлекательной, гладкой, манящей кожи. Покрывавшей еще более манящие изгибы ее тела. Когда он набрал первую порцию зелья из флакона и нанес на ее бедро, лежащее прямо перед ним, он понял, что у него кружится голова. А эрекция такая, что Белла вполне могла бы ее уже и заметить, несмотря на его довольно просторные брюки.
В свое время холодный душ ему помогал. В конце концов, были же у него и раньше несвоевременные проблемы подобного рода. Но тогда он не сидел на постели рядом с совершенно обнаженной, с привлекательными формами женщиной, готовясь мазать ее скользкой мазью, которая, вдобавок, как он давно уже подозревал, начала возбуждать его И ПРОСТО ТАК, без всякого обнажения. Это было несколько слишком для молодого, здорового девственника, коим он являлся.
У него пронеслась в голове запоздалая мысль, что, возможно, есть какие-то магические средства на этот счет. И Гермиона не сообщила ему о них по довольно простой причине — постеснялась. Но сейчас думать об этом было поздно — не бежать же в библиотеку. И он постарался взять себя в руки.
Его внезапно выручил Снейп! Когда Гарри вспомнил о черноволосом, застегнутом на все пуговицы зельеваре, ему стало вдруг настолько легко справляться со своим влечением, что он невольно улыбнулся, подивившись иронии судьбы. Снейп всю свою жизнь помогал ему, всегда делая это без всякого на то желания. И после своей смерти он проделал с ним сейчас точно такую же штуку. Гарри как будто поглядел на эту ситуацию глазами своего бывшего профессора, словно бы уловил очередной едкий комментарий в свой адрес, мигом его мобилизовавший. Выудив из памяти знакомый образ, он как будто перенял часть его умений прятать свои чувства. Он в очередной раз подумал, что, наверное, взрослеет, потому что ему удалось сейчас поймать не только внешнюю бесстрастность Снейпа, но и как будто бы уловить способ, к которому он прибегал.
Он просто разделил себя напополам, оставив свои эмоции и влечения бушевать с одной стороны, а свою основную задачу вычленив и переместив на другую сторону. Его эрекция никуда не исчезла, и внутри себя он прекрасно осознавал и отмечал, насколько же, черт побери, приятным занятием он сейчас занимался. Но одновременно с этим, он четко следовал инструкции с пергамента, выполняя пункт за пунктом, методично меняя флаконы, в зависимости от необходимости, и руки его при этом ни разу не дрогнули. В этом был даже какой-то особый кайф, совмещение полезного с приятным, и он впервые в жизни подумал, что, может быть, не таким уж и несчастным человеком был по жизни зельевар.
Пожалуй, самой большой проблемой для Гарри оказалась ее грудь. Она была на ощупь вовсе не такой, какой он раньше вообще представлял себе женскую грудь. Она была гораздо нежнее, гораздо мягче, чем он думал. Что-то совсем уж зыбкое, колеблющееся. Это новое ощущение на время даже вышибло его из той, прекрасно отстроенной защиты, которой он для себя возвел. Но услышав в голове язвительный возглас: «Ваше невежество, Поттер, не освобождает вас от вашей работы», он справился и с этим.
Накрыв Беллу одеялом и собрав пустые флаконы из-под зелий, он подумал, что, в общем-то, справился довольно неплохо. Можно было спокойно уйти и залезть под холодный душ. Где-нибудь эдак на полчасика. Но просто так уйти, конечно же, не получилось.
— Теперь тебе придется на мне жениться, Поттер, — сказала Белла ворчливым тоном, и вот тут его прорвало. Он ржал так, что свалил тележку с пустыми бутылками, опустился на колени, подбирая их с пола, продолжая смеяться, потом едва смог встать, так как живот болел от судорожного хохота. В конце концов, он бросил эту злополучную тележку, вспомнив о Кричере, и выбежал в коридор на лестничную площадку, перегнувшись через перила. Тело всё еще продолжало сотрясаться от смеха, хотя сил, чтобы смеяться уже не было, и он просто кудахтал куда-то в темноту лестничного колодца, пока, наконец, приступ истерики не отпустил его.