=
Он начал пить в начале второй недели своего почти безвылазного сидения на Гриммо. По чуть-чуть, наливая вино в узкий высокий бокал. Это расслабляло. Если внутренне он и осуждал себя за это, то лишь чисто машинально; какой-то бес противоречия внутри него твердил, что он должен хотя бы что-то получить от этой жизни. Этот день нагрузил его таким ворохом противоречивых раздумий, что он наливал и наливал еще, не в силах справиться с наползающей досадой и горьким осознанием, что бежать больше некуда. После своей победы он разочаровался в ожиданиях на счастливую жизнь и пытался бежать от мира, надеясь, что хотя бы меланхоличная апатия даст ему облегчение. Но мир всё равно настиг его, и сделал это самым ужасным образом, продолжая ломать укрепления его веры в людей одно за другим. Под конец, когда очертания гостиной уже плыли у него перед глазами, он свалился на диван, и во сне вместо парада мертвецов на этот раз увидел мельтешение черных и белых кадров, сплетающихся друг с другом в какой-то нервный ритм.
Хорошо, что он договорился с Гермионой на двенадцать часов, потому что на следующий день смог продрать глаза только в одиннадцать с первым в своей жизни похмельем, корежившим тело и сдавливавшим голову железным обручем. Антипохмельного зелья в доме, конечно же, не сыскалось, хотя, судя по тому, как обычно проводил свободное время Сириус, здесь должен был быть целый склад. Кое-как поднявшись и проглотив залпом холодный чай, даже не посмотрев на остальную стряпню Кричера — от любого вида еды сейчас тошнило — он отправился в лечебницу.
Добрая медсестра в ответ на его просьбу вынесла ему флакончик антипохмельного, он выпил и плюхнулся на диван, ожидая Гермиону. На вопрос «как там больная», медсестра только воздела очи к небу и красноречиво промолчала.
На счастье, зелье начало действовать до того, как пришла его подруга, ему совсем не хотелось отвечать на ее упреки. Гермиона понятия не имела о появившейся у него привычке. Узнай она, пришлось бы выслушивать получасовую лекцию о вреде алкоголя. Впрочем, когда она появилась, он понял, что вряд ли она бы заметила его утреннюю беду, такой озабоченный был у нее вид.
«Домашние проблемы», — почему-то тут же мелькнуло в голове.
Они поздоровались, и он без обиняков сразу спросил ее, не поругалась ли она с Роном.
— С чего ты взял? — притворно удивилась она, но, впрочем, объяснила, что неприятный разговор всё-таки состоялся.
— Похоже, ему здорово стыдно из-за произошедшего вчера в аврорате, — она вынула платок и подала его Гарри, пытавшегося протереть очки полой ее мантии, — он так нам всё вчера расписывал, а выяснилось... Ну, в общем, понятно! Поэтому он был злой и твердил, что должен сам обязательно во всем разобраться. Теперь я боюсь за него еще больше — он точно натворит бед!
— Надеюсь, до этого не дойдет. Особенно, если мы всё-таки сможем вызнать имена. Пойдем?
— Чувствую, что испорчу себе настроение на весь день, но делать нечего. Пойдем.
Он сперва заглянул внутрь, прежде чем зайти, как будто Беллатриса могла куда-то испариться за ночь. Разумеется, со вчерашнего дня в палате ничего ровным счетом не изменилось. Только на прикроватной тумбочке прибавилось флаконов с зельями.
— В Мунго сильно испортились порядки, — заявила Белла в пространство, кинув на них быстрый взгляд, — вчера я потребовала, чтобы ВСЯКИЙ МУСОР не болтался по моей палате. Я же имею на это право?! Но мне заявили, что я ничего не могу у них требовать. Тогда на кой смеркут сдалась такая лечебница?! А, Поттер?! Кого они тут смогут вылечить?!
— Такие как ты, Белла, вообще не имеют право хоть что-то требовать.
— И это после того, как доктор Меридит вытащила тебя вчера практически с того света! — добавила Гермиона. — Одних зелий использовали столько...
— Поттер! — рявкнула Беллатриса. — Заткни свою грязнокровную подстилку! Необязательно везде таскать за собой того, кого ты трахаешь!
Он стиснул зубы, чтобы не заорать, потом услышал за спиной сдавленный вскрик и хлопнувшую дверь, и выскочил в коридор вслед за своей подругой.
У Гермионы на длинных ресницах висели слезы. Она неловко стирала их рукавом, но они выступали снова и снова, сквозь них светилась боль от несправедливой обиды. Он обнял ее за плечи, медленно и осторожно, как будто боясь спугнуть.
— Почему?! Почему она так себя ведет?! Мы же спасли ее. Практически вытащили из... из ада. А она так разговаривает, как будто это мы виноваты во всем, что с ней произошло. Откуда такая ненависть, за что?! Неужели даже собственное спасение не перевешивает ее чертовой мании?!
— Ох, Миона, это же Белла! Она, наверное, и не умеет уже по-другому разговаривать.
— Я никогда больше не зайду туда, слышишь, никогда, НИКОГДА! — она замахала руками. — Пусть хоть подыхает!
— И не надо. Правда, хватит уже тебе всё это выслушивать. Я сам справлюсь, мне это намного проще. После Дурслей, после Снейпа как-нибудь выдержу и ее. — Он ободряюще улыбнулся. — Пускай брызжет слюной сколько угодно, я всё равно своего добьюсь.
— Ты? Опять ты, Гарри? — она продолжала смотреть на него сквозь слезы. — Почему снова ты? Почему, наконец, вся эта проклятая война не оставит тебя в покое?! Ты уже столько всего сделал, ты всех нас спас, и снова получается, что тебе отдуваться за других. Сколько тебе еще решать чужие проблемы и забывать о себе? И оставаться одному. Возможно, если бы ты тогда с Джинни...
— Герм! Довольно! Сколько раз повторять, что эта тема закрыта навсегда?
— Но она тебя любит...
— Возможно и так. Но я точно не тот человек, который способен сделать ее счастливой. Кажется, я уже сто раз объяснял тебе, почему это была плохая идея.
— Но...
— Довольно! — бросил он, делая режущее движение ладонью.
— Хорошо, прости. И прости, что я действительно не могу больше тебе помочь с этим... делом. Это выше моих сил... Слушать эту женщину...
— Пожалуйста, не извиняйся. Мне самому так будет намного легче, не надо еще и за тебя переживать. Ну, давай, пока, я вернусь в палату. Если будут новости, обязательно тебе сообщу. Совой.
Она уже справилась со своими слезами, поэтому просто кивнула и собралась уходить. Но в последний момент как будто о чем-то вспомнила.
— Да... Гарри... я тут обратила внимание... Странное дело, ты называл ее Беллой, и она не начала вопить по этому поводу. А вчера самый что ни на есть чистокровный колдомедик посмел назвать ее Беллатрисой, и она спустила на него всех собак. Кричала, чтобы обращались к ней исключительно «мадам Лестрейндж».
— Я бы не придавал этому большого значения. У нее бог знает что в голове. Сегодня одно, завтра — другое.
— Может быть, и так.
Он вернулся в палату и сел на стул рядом с кроватью. Ее поза не изменилась, руки всё так же неподвижно лежали на одеяле, она пока не могла ими даже пошевелить. Волосы, видимо, кто-то пытался убрать назад в пучок, но, скорее всего, был остановлен на полдороги воплями сварливой пациентки, поэтому они просто были откинуты назад, открывая шею, на которой помимо красных вертикальных царапин виднелись лиловые тонкие следы, испещренные кровавыми точками, явно оставшиеся от неоднократных попыток удушения чем-то, напоминающим колючую проволоку. Он сглотнул и отвернулся.
Надо было снова с чего-то начинать, а он, напившись вчера, даже не придумал хотя бы пары предложений, за которые можно было уцепиться. Не найдя ничего лучшего, он вспомнил сегодняшнюю, брошенную с обидой, фразу Гермионы:
— Белла, мы же спасли тебя! Ты можешь помочь хотя бы поэтому?
— Поттер? — позвала она тихо, с расползающейся улыбкой на губах.
Он наклонился.
— Когда твоя грязнокровка отсасывает у тебя, она глотает или выплевывает?
И она рассмеялась, мерзко и глумливо — приоткрывшиеся губы обнаружили во рту отсутствие нескольких передних зубов.
Он отшатнулся. В голову ударила кровь, он изо всех сил сжал кулаки, чтобы не ударить ее или не убежать. Она безошибочно нащупала его слабое место, определив это каким-то шестым чувством, и теперь била туда — беспощадно и резко. Он должен выдержать это, если сейчас проявит слабость, вообще больше не сможет с ней разговаривать.
— Чтоб ты знала, Беллатриса, — выдавил он ледяным тоном, — Гермиона — не моя девушка! И никогда ей не была.
— Ну конечно! — упивающаяся продолжала веселиться. — Конечно не твоя. Общая. Вы, наверное, трахали ее всей гриффиндорской башней. Я слышала, грязнокровкам такое нравится. Когда один входит сзади, другой держит за волосы вот так...
— Ну, хватит! — он заорал уже во все горло, понимая, что срывается, но терпеть эту грязь больше было невыносимо. Он вскочил со стула и буквально отбежал к окну, подавляя жгучее желание выхватить палочку. Вся ненависть к этой женщине, которая поутихла в нем в последние месяцы, когда он был сосредоточен исключительно на ее хозяине, теперь всплыла вновь. Он как будто по новой пережил сейчас те ужасные секунды, когда Сириус, напоследок взмахнув руками, погружался в зыбкое марево Арки....
Черт возьми! Он просто обязан справиться с собой! Если он сопротивлялся давлению Волдеморта, то какие-то грубые слова не выбьют его из колеи.
— Куда ты лезешь, Поттер? Действительно решил поиграть со мной? Да ты же просто щенок! Обычный щенок на привязи у Дамблдора, которого он всегда таскал за собой.
— Между прочим, этот щенок перегрыз горло твоему Лорду!
Она злобно сверкнула глазами и отвернула голову, уставившись в белизну стены. «Возможно, это — твоя болевая точка, сумасшедшая сука?!»
— Я ведь могу просто сходить за веритасерумом, Белла, а не сидеть тут и выслушивать твои оскорбления.
Она посмотрела на него с насмешливой улыбкой.
— Это же незаконно без согласия обвиняемого. А я ведь еще даже не обвиняемая.
— Ничего, для меня сделают исключение.
— Да, я же забыла, ты теперь герой, тебе всё можно. Ну, сходи, сходи. Приятно будет поглядеть на твою рожу, когда увидишь, что он на меня не действует.
— Ты врешь!
— Так неси и проверяй. Ну, чего стоишь?!
— Против него нет иммунитета, это же во всех учебниках написано. Ты блефуешь!
— Кто-то учебники читает, а кто-то их пишет.
— Ты о ком сейчас говоришь?... Ах!... да... — он сообразил. Снейп, конечно! Кто же еще, кроме него.
— Наш дорогой зельевар! Создал средство для ближнего круга Лорда. Но, прежде всего, конечно, для себя. Такой изобретательный мужчина. Жалко его!
Она состроила скорбную гримаску.
«Интересно, знает она уже или нет, что Снейп был двойным агентом?» В газетах, конечно, подробно освещалась вся история его жизни, но могла ли Белла читать газеты там... где она была?
— Итак, что еще скажешь, Поттер? Доводы кончились? Свалишь уже, наконец, или, может, начнешь меня пытать?
Она заржала во весь голос, сама же радуясь собственной шутке.
Доводы у него и вправду почти кончились. Он снова присел рядом с кроватью и предпринял последнюю попытку.
— Слушай, а если Кингсли лично пообещает тебе, что отправит в Азкабан всех, кто тебя мучил?
— Кто?! Этот лысый увалень? Его обещания стоят не больше чем... вот это...
Она плюнула ему в лицо. Несколько капелек попало на стекла очков. Он медленно вынул из кармана платок, который сегодня ему вручила Гермиона, и стал молча их протирать. От того, что он сейчас держит в руках платок Гермионы, ему стало немного полегче.
Любой может подвести верблюда к воде, но никому не под силу заставить его пить. Эта простая истина сейчас встала перед Гарри во весь рост. Проще убить десять Волдемортов, чем уговорить одну взбалмошную стерву. Он не знал, что ему делать дальше. Он не мог отступить, не мог оставить всё как есть, ему была невыносима сама мысль, что подобные садисты преспокойно будут продолжать разгуливать на свободе. Но Беллатриса была слишком крепким орешком для него. У него не было ни опыта, ни умения, чтобы что-то из нее вытянуть. Кингсли назвал его упрямым парнем, но вряд ли его упрямство даже близко было сравнимо с тем, что гнездилось в том истерзанном теле, что лежало перед ним на больничной койке. Ему не помешал бы сейчас совет или помощь кого-то более зрелого и мудрого, чем он сам, но единственный человек, которому он мог бы доверить подобную задачу, давно лежал упокоившись в Белой гробнице. Гермиона была права, он снова, как всегда, был совершенно один!
В принципе, у него оставался еще один — последний способ. Потому что он, по иронии судьбы, был, видимо, единственным человеком в магическом мире, который-то и мог бы заставить верблюда пить. Он смотрел сквозь стекло комода на полированный длинный футляр и думал, что, наверное, вряд ли ему сейчас уже есть что терять после того, через что он прошел. Еще одно какое-то империо не сделает погоды. Наверняка Белла с ее волей и упрямством сможет сопротивляться его собственной палочке. Но против Старшей у нее нет шансов.
Он открыл комод, вынул оттуда футляр и положил себе на колени. Он так до сих пор и не решил, что же ему делать с этим нежеланным наследием. Открыв футляр, он провел пальцами по тонкому куску бузины. Несколько раз он порывался просто уничтожить ее, чтобы не вызывать ненужных соблазнов ни у себя, ни у кого-либо еще. Но дни шли, а соблазны так и не приходили. Ему не хотелось вскочить и бездумно поражать кого-либо направо и налево или хвастаться своим могуществом перед кем бы то ни было. С другой стороны, кровавый след, тянувшийся за этим мощным артефактом предупреждал об опасности в будущем. Однако длительное и вполне мирное владение Старшей Альбусом Дамблдором, говорили, что во всяком правиле есть исключения. И кто он такой, в конце концов, чтобы решать настолько важный вопрос? Кто знает, какие замечательные вещи можно будет сделать подобной палочкой? Быть может, настанет момент, когда только одна она сможет спасти магический мир. К тому же, он настолько часто видел ее в руках Дамблдора, что почти не разделял в памяти его образ с его палочкой. Ему почти физически тяжело было бы уничтожить такую важную память о нем. Поэтому он, раздираемый сомнениями, просто убрал с глаз долой этот кусок древесины, отложив решение на потом. И теперь, глядя на мощную силу, скрытую в этом непритязательном на вид изделии, он размышлял, не подошел ли момент, чтобы сделать с её помощью что-то полезное. До сих пор, кроме починки своей собственной сломанной палочки из остролиста, он ни разу не решился использовать силу Старшей.
Он взял ее указательным и большим пальцами и прокрутил меж ними, как бы пробуя на ощупь, потом обхватил ладонью, описал круг, другой, третий.
— Люмос!
Ослепительный шарик света сорвался с кончика Старшей палочки и поплыл по гостиной в сторону комода, причудливо высвечивая расставленные там предметы с разных сторон, по мере того, как свет и тень менялись местами.
Какое-то время он любовался магическим светом, потом слегка высвободил из рукава левую руку, обнажив черную кожу ножн, обертывающих запястье, и вставил Старшую рядом со своим собственным привычным остролистом в соседнюю запасную петлю, ранее всегда остававшуюся свободной.
Он отправится сегодня в Мунго и спросит у нее в последний раз. А если она не ответит... Пусть пеняет на себя! «Это ради общего блага», — как будто сказал кто-то в голове. Кто-то, очень сильно напоминающий Дамблдора.
Он колебался до самого конца. До самой двери палаты. В конце концов, отчасти его намерение напоминало обыкновенную подлость. Ее упорство, чем бы оно ни было вызвано, заслуживало некоторого уважения. Но дело и вправду было слишком важным, а время уходило. Он вздохнул и открыл дверь.
С первого же взгляда он понял, что что-то не в порядке. Заметил еще даже уголком глаза, когда поворачивал за собой дверную ручку. К привычному уже сочетанию белого и черного добавилась капля красного. У нее на лице.
Он сделал шаг вперед и увидел, что у нее течет кровь. Из носа и из разбитой губы.
— Что?... Что здесь произошло?!
— Это снова он! Снова проклятый Поттер! — воздевая к небу глаза, буквально прорычала Белла, выплевывая изо рта кровавый комок. — Когда ты уже, наконец, оставишь меня в покое?! Убирайся немедленно!
Кровь растекалась безобразной кляксой на белоснежном одеяле, постепенно впитываясь мягкой тканью. Посреди кляксы красовался сломанный кусочек зуба.
— Я спрашиваю, что здесь случилось?! Что с тобой?
Конечно, она не ответила.
Он понял, что просто теряет время, бросил ей в лицо простейшее кровоостанавливающее заклинание и вылетел в коридор. Дежурная медсестра напомнила ему оперяющегося цыпленка. Она была совсем молоденькая, с тонкой, длинной шейкой, и из-под сестринской шапочки на голове, под которую были заправлены волосы, торчал в разные стороны какой-то светлый пух.
— Скажите, кто-то сегодня приходил к пациентке Лестрейндж?! — выпалил он в нее зарядом скомканных слов.
— Да-а... сэ-эр!
— Мерлин, как у вас ума хватило допустить посетителя к такой пациентке?! Вы хоть знаете, кто она такая?!
— Он был в форме аврора... сэ-эр! — казалось, она вот-вот расплачется.
— Аврора?! Как его имя?! Что он хотел?
— Он не представился... сэ-эр! Они никогда не представляются. Сказал, что должен снять показания.
«Мерлин и Моргана!» Он с такой силой грохнул кулаком по стойке, что большой фолиант с именами посетителей подпрыгнул на столе. Медсестра вжала голову в плечи, спрятав свою тощую шейку, отчего стала еще больше похожа на цыпленка.
Какой же он сказочный олух! «Ну, натуральный тупой придурок!»
Как можно было считать лечебницу Св.Мунго настолько надежным местом, чтобы держать там такого человека как Беллатриса Лестрейндж?! Ему еще сказочно повезло, что он не нашел ее с перерезанным горлом! «Они не представляются!» Ничего не скажешь, удобно!
— Как он выглядел?
Оперяющийся цыпленок крутил головой с таким выражением, как будто сейчас его будут резать. Так ему ничего не добиться.
Мысли судорожно метались по черепной коробке в попытках немедленно всё исправить. Нужно было убирать ее отсюда, но вот только КУДА?! Куда бы он мог поместить ее, где ее не нашли бы маги в аврорской форме? Где в магической Англии найти такое место? И он понял куда. В единственное место, до которого не добрался бы никто, кроме тех, кому он доверял.
— Слушайте, где тут у вас совы? — бросил он нетерпеливо. — Мне надо срочно отправить послания.
— Конечно... сэ-эр. Вы можете написать вот здесь, и я тут же отправлю, куда скажете... сэ-эр.
Он взял перо и быстро нацарапал две записки, одну Кингсли, другую Гермионе.
— Эту в министерство мисс Гермионе Грейнджер. Эту министру в руки, лично.
— Ми..и..нистру?! Ма-а-агии? — заикнулась она.
— Да, да, нашему министру. Или у вас какой-то свой министр?
— Что вы, нет... сэ-эр. Я сейчас же отправлю. Что-нибудь еще... сэ-эр?
— Да. Я немедленно забираю у вас эту пациентку.
— Как... сэ-эр?! Это не положено. Устав запрещает выписывать пациентов в таком состоянии... сэ-эр. Я должна доложить начальству.
И она снова вжала голову в плечи, ожидая новой вспышки его гнева. Но он уже слегка успокоился.
— Скажите директору, что министр в курсе, это с его санкции. Она поймет.
— Вы уверены, что меня за это не накажут... сэ-эр? — спросила она жалобно.
— Успокойтесь, если вы передадите, что Гарри Поттер с санкции министра магии забрал у вас Беллатрису Лестрейндж, вам никто слова не скажет.
— Хорошо... сэ-эр... И... — он обернулся на ходу, — будьте осторожны... сэ-эр. Она кусается!
Да, он знал, что просто это не пройдет. На его заявление, что он сейчас же забирает ее отсюда, она издала такой вопль, что должна была услышать, наверное, вся лечебница.
— А НЕ ПОШЕЛ БЫ ТЫ НА ХУЙ, ПОТТЕР!
Но он заранее догадался наложить заглушающие чары, Гермиона бы похвалила его за предусмотрительность.
— Куда ты вздумал меня тащить?!
— Раз ты не собираешься отвечать на вопросы, а тебя могут в любой момент прикончить, придется перевести тебя в более надежное место. Возможно, там ты станешь разговорчивей.
Он подоткнул под нее одеяло, практически запеленав ее, чтобы удобнее было нести. Она почти не могла сопротивляться из-за травмированных рук и ног, поэтому просто рычала и извивалась как червяк.
— Если не перестанешь брыкаться, придется перемещать тебя по воздуху. Как труп. Так что успокойся.
— Где твое безопасное место, тупое животное?! Нет такого, где меня бы не нашли!
— Есть!
— Где?!
— У меня дома, Белла.
— Ты тащишь меня... К МАГГЛАМ?! — взвигнула она, и даже перестала извиваться. На лице был написан такой откровенный ужас и омерзение, что ему даже стало немного смешно. Казалось, каждый волосок на ее голове встал дыбом.
— Нет, придурошная. У меня квартира в центре Лондона. И никаких магглов.
— Я не собираюсь находиться в одной квартире с твоей грязнокровкой!
— Нет, и Гермионы там тоже нет. Там вообще никого нет.
— И кто тебе сказал, что тебя никто не найдет? Ты совсем идиот, Поттер?! Никто не найдет в центре Лондона?
— А вот увидишь... Всё, надоело с тобой пререкаться!
Сперва он хотел взять ее на руки, но нести таким образом извивающееся тело было невозможно. Тогда он просто взвалил ее на плечо, несмотря на то, что наверняка причинил ей таким образом дополнительную боль. Но она сама была виновата.
Проходя мимо медсестры, которая смотрела на него округлившимися глазами, он спросил, отправила ли она сов. Та только быстро кивнула, не отрывая взгляда от ноши на его плече. Он боялся, что Белла устроит в коридоре настоящий концерт, но, то ли у нее кончились силы, то ли она на время решила прекратить сопротивление, но криков больше не было, так что он преодолел порог камина на Гриммо 12 без дополнительных приключений.
Всё это время его глодал маленький червячок сомнения. Он сказал, «там вообще никого нет», но, строго говоря, это было неверно. Кроме него самого был еще Кричер. И хотя по праву наследования он перешел к нему в собственность вместе с домом, зная его особое отношение к отстаивающим чистоту крови членам семьи Блэк... с другой стороны, Волдеморта он тоже ненавидел, даже дрался против его армии. Короче говоря, Гарри не имел понятия, как отреагирует на данную ситуацию старый домовик. А его помощь была сейчас для Гарри просто необходима.
— Кричер! Кричер, где тебя носит, ты мне нужен, — крикнул он, как только ввалился в гостиную. Белла тут же вздрогнула, услышав это имя. Так как она сейчас висела у него на плече вниз головой, то сразу не могла сообразить, где именно оказалась.
— Да, хозяин Поттер, — раздался скрипучий голос из коридора, — Кричер здесь, хозяин Поттер, неужели у хозяина наконец-то появилось какое-то дело, кроме как торчать в квартире и потихоньку опустошать запасы?
— ХОЗЯИН ПОТТЕР?! — услышал он крик висящей вниз головой Беллатрисы.
— ГОСПОЖА БЕЛЛА?! — стоявший на пороге седой эльф воззрился на открывшуюся ему сцену и совершенно очевидно не верил своим глазам. Он сделал несколько судорожных движений вперед-назад, как будто какая-то сила бросала его от одного действия к другому. Наконец, он прошлепал к Гарри и, смотря снизу вверх, нашел нужные слова, чтобы сформулировать свой вопрос:
— Хозяин Поттер, что Кричер должен сделать, чтобы вы не причиняли зла госпоже Белле? Кричер хочет умереть, если хозяин Поттер собирается сделать госпоже Белле больно.
— Какого хера происходит, Поттер?! — заорала Беллатриса. — Долго я еще должна созерцать твои вонючие маггловские штаны на твоей тощей заднице?
— Успокойтесь оба! — гаркнул он. — Кричер, подготовь для Беллы спальню на четвертом этаже... Да, бывшую спальню Вальбурги. Никто не собирается ей причинять вреда, не волнуйся. Всё как раз наоборот. И сделай чаю и что-нибудь перекусить.
После этого он, наконец, осторожно стащил Беллатрису со своего плеча и уложил на диван в гостиной, отметив про себя машинально, как она скривилась от боли, когда опустилась на спину.
Но почти моментально на ее лице появилось такое выражение, что он охотно бы сделал колдографию, чтобы потом показывать своим друзьям. Ее большие глаза превратились просто в настоящие блюдца, когда она увидела, где находится. Секунды две она молчала, а потом сказала лишь одну фразу.
— Этот гондон оставил тебе в наследство дом дяди Ориона.
И добавила тихо.
— Гореть ему в аду...
Он ожидал, что Кричер управится быстрее. Но старик так старался угодить «госпоже Белле» (как подозревал Гарри, здесь присутствовала еще и немалая толика чувства вины), так тщательно убирал, складывал и застилал, что Гермиона успела явиться до того, как он переместил Беллатрису на четвертый этаж. Как ему ни хотелось, чтобы они не сталкивались нос к носу, и разговор с Гермионой прошел бы без участия упивающейся, всё равно вышло так, что подруга появилась из камина прямо в разгар их с Беллой диалога о квартире, в которой они сейчас находились.
Как ни странно, но им удалось пообщаться довольно мирно, без ругани и упреков. Правда, только лишь потому, что разговор носил характер исключительно информативный. Беллу интересовало, что сейчас представляет собой квартира их близких родственников, в которой она не была уже много лет, но которую знала до этого прекрасно, так как бывала здесь очень часто. Она выспрашивала всё, каждую подробность, что в этой комнате, что в той, куда дели мебель, картины, что добавилось, что исчезло, какие заклинания были сняты, какие наложены, по какой причине Гарри считал квартиру безопасной. При рассказе о наложенных чарах фиделиуса Беллатриса посмотрела на него как-то странно, но не стала ничего комментировать. Наконец, они дошли до таких мелочей, как зеркала и люстры, и Гарри почувствовал, что его уже утомляют все эти детали, на которые ему всегда было, в общем-то, чихать, и именно в этот момент Гермиона вышла из камина.
Беллу подбросило как пружиной.
— Поттер, ты же обещал, что этой мерзости здесь не будет! Как она смеет вообще пересекать границы нашего фамильного особняка! Немедленно выброси ее, выкинь, убери, а не то я заблюю тебе весь ковер!
Гермиона с изумлением уставилась на лежащую на диване упивающуюся, потом перевела глаза на него, смотря потрясенно, но, в то же время, с некоторым укором.
— Гарри, ты с ума сошел, что ли?! Зачем ты притащил ее сюда? Ей же вообще лечебницу покидать нельзя, еще куча процедур, которые ей нужно сделать. Что случилось?!
— Притащил сюда?! — возопила Белла. — Эта тварь смеет попрекать меня, что я явилась в свой собственный дом, обманом отобранный у нашей семьи всякими отщепенцами и ублюдками?!
— Белла, если ты сейчас же не заткнешься, — сказал Гарри устало, — я наложу на тебя заглушающие чары, и ты будешь так же как портрет твоей тетушки, лежать и беззвучно разевать рот как рыба. Я тебя предупредил.
Она сверкнула на него глазами с такой ненавистью, что трудно было представить, что две минуты назад она мирно расспрашивала его о фамильном серебре. Но, к счастью, действительно заткнулась. На время.
— Так я жду, Гарри? — спросила Гермиона, всё еще стоя у камина. — Что произошло, что ты уволок к себе домой тяжело раненного пациента?
— Произошло то, что на пациента напали.
— Напали?! — воскликнула она, сделала несколько нерешительных шагов, и, покосившись на не отрывающую от нее ненавидящего взгляда Беллу, присела на краешек кресла.
— Ну, не совсем напали. Приходил человек в форме аврора. Судя по тому, что мы знаем, наверное, действительно аврор. Якобы снять показания. В результате он ее ударил. Довольно сильно. Возможно, несколько раз.
— Возможно?!
— Ну, она продолжает играть в молчанку
— Ох! — Гермиона приложила ладонь ко лбу. — Это какой-то кошмар! Но почему сюда, Гарри?
— А куда? Куда?! Я прикинул и так и эдак. Если ее захотят найти эти маньяки из аврората, где еще ее можно спрятать? Нам еще повезло, что ее не убили в первую же ночь, как она оказалась в Мунго.
— Но ее же надо лечить, Гарри!
— Я понимаю. Потому и позвал тебя... Подожди, не перебивай. Я всего лишь хочу, чтобы ты зашла в Мунго, взяла бы там все необходимые зелья, узнала бы подробно, нужны ли еще какие-то восстановительные заклинания и всё бы потом объяснила мне.
— Ты что, сам собираешься ее лечить?!
— А что еще остается делать?
— Гарри, ты понимаешь, что её сейчас нужно обрабатывать специальными заживляющими мазями? Три раза в день. Ты видел ее тело?
— А... м-м, то есть, я должен... растирать ее?
— Ну конечно! Кости восстановит костерост, а мягкие ткани нужно обрабатывать постоянно. А после заживления еще и специальными растворами, чтобы не остались рубцы. Хотя, — тут Гермиона покосилась в сторону дивана и скривила ехидную гримаску, — кое-какие надписи на ней я бы оставила.
В ответ послышалось только гневное фырканье.
— Послушай, я не подумал, что придется делать такое. Я думал, буду давать зелья, и... и всё. Ну, может еще что-то поколдовать... Я же... нет, это невозможно!
— Он не подумал! А со мной посоветоваться ты не мог, прежде чем сломя голову тащить ее к себе домой?
— Я решил, что нужно действовать быстро. Знаешь, а может... ты... ну... поможешь немного...
— Гарри, я же уже предупреждала тебя, что не могу больше выносить грязь, которая из нее непрерывно льется!
— Если она только дотронется до меня, я откушу ей ухо, — сказала Беллатриса невозмутимым тоном. — Или нос. Да, лучше нос.
— Вот видишь? Она не даст мне себя лечить. А что будет, когда у нее руки заработают? А это ведь случится скоро.
— Может, Кричер... — начал он, но сразу же понял, что слепил несусветную глупость. Эльф скорее дал бы себя обезглавить, чем так дотронуться до «госпожи Беллы».
— Я хочу в туалет! — провозгласила Белла, глядя в потолок.
Гарри с Гермионой издали одновременный тяжелый вздох и приложили руки к лицу.
— Что будем делать? — очнулась Гермиона первой. — Точнее, что ты будешь делать? Потому что я — пас!
Он просто покачал головой. Он не знал.
— Слушай, ты же можешь нанять сиделку! Может даже из чистокровных, сейчас у них не лучшие времена, так что, я думаю, тебе легко удастся найти подходящую женщину.
— Дожили! — протянула Белла. — Чистокровные маги теперь будут убирать говно!
— Гермиона, это не вариант! Я не могу привести в дом никого постороннего. Ты же знаешь, чары фиделиус — это единственная гарантия, что сюда не войдет тот, кто не надо.
— Думаешь, после того как Яксли увязался за мной, это еще актуально?
— Яксли в Азкабане, и мы с тобой прекрасно знаем, что боятся надо не его или подобных ему, а совсем других людей.
Гермиона покачала головой.
— Как так вышло, что нам приходится скрываться от собственной службы безопасности?! Что вообще происходит? Мы же победили, Гарри, а получается, опять бегаем и прячемся как кролики.
— А потому что вы — малолетние идиоты! — заметила Белла как бы про себя. — И, между прочим, я всё еще хочу в туалет.
— Вот, Гарри, это твое затворничество... Я говорила, что ни к чему тебе сидеть в одиночестве. Если бы Джинни была здесь...
— Пожалуйста, Герм, не начинай!
— Я не начинаю, Гарри, но сам посуди, женщина в доме...
— Лучше грязная кровь, чем Уизли, — снова подала голос Беллатриса. — Нет, ЛУЧШЕ МАГГЛ, чем Уизли!
— Это ты сама посуди, Гермиона. Даже если бы случилось чудо, и Джинни была бы здесь, как ты это себе представляешь?! Ты что не знаешь какой у нее взрывной характер? Она бы меня на порог не пустила с такой «гостьей», а если бы и пустила, придушила бы ее, как только бы я отвернулся! Может, еще Молли прикажешь позвать?! Или вообще отвезти ее в «Нору»?! То-то все обрадуются!
— Гарри, прекрати кричать!
— Я же говорил тебе — не начинай!
— Я. Хочу. В туалет!
— О-о, Мерлин!!!
Кричер появился в дверях как раз в тот момент, когда они оба снова сидели в полностью удрученном состоянии.
— Комната для госпожи Беллы готова! — торжественно возгласил домовик, старательно делая вид, что не замечает сидящей в двух шагах от него Гермионы.
— Ты вовремя, Кричер. Подготовь еще и ванную заодно.
— Будет сделано!
У старика, казалось, снова появилось что-то похожее на стимул жить.
— Всё, Гарри, я в Мунго. Появлюсь как только смогу.
— А-э-э...
— Я не знаю! — она покачала головой. — Ты сам виноват, Гарри. Если нет другого выхода, отнеси ее обратно. Или в Азкабан. Или к черту на рога! В общем, решай сам, я удаляюсь.
Она встала и шагнула в камин.
— Редкостная же сука, эта твоя грязнокровка! — невозмутимым тоном резюмировала Беллатриса.
— Ты правда хочешь в туалет или издевалась?
— А ты правда думаешь, что чистокровные ведьмы не писают? И по поводу ванны — это была хорошая идея.
Он схватился за голову. Нет, конечно, он уже видел ее голой. Но вряд ли это вообще можно было в тот момент назвать женщиной. Это было похоже, скорее, на тушу в магазине. А теперь... Впрочем, теперь у него не было другого выхода. Теперь он за нее отвечал, как бы это дико не звучало. В конце концов, у Снейпа он перемыл за годы учебы невероятную уйму вонючих котлов, у Дурслей он драил полы в доме и туалет в том числе. Помыть и намазать мазью всего-навсего одну женщину — это было сущей мелочью по сравнению с этим! Хотя, кого он обманывал, он прекрасно понимал, что дело совсем не в сложности работы. Предложи ему сейчас на выбор сотню котлов или... это, он не задумываясь выбрал бы котлы. Но выбора-то у него и не было!
Гарри тяжело вздохнул.
— Ладно, — кряхтя и хмурясь он поднял Беллу с дивана, — примемся за дело.
На этот раз она не мешала ему, поэтому он легко донес ее до ванной комнаты, расположенной здесь же на втором этаже. Из пастей серебряных змей-кранов в огромную ванну текла вода, вспенивая фруктовое мыло, которое туда нарезал Кричер. Черные, зеркальные до блеска плитки на полу отражали его, держащего в руках большой белый сверток.
— Поттер, ты так и будешь стоять столбом или всё-таки посадишь меня на унитаз?!
Он словно опомнился и медленно опустил ее на фаянсовое «кресло».
— И сними с меня, уже, наконец, это дурацкое одеяло!
Он распеленал ее так бережно и медленно, как будто она была грудным младенцем, оставив в одной тонкой больничной рубашке. Сердце в груди стучало как паровоз. Но как только он увидел ее ноги, сразу полегчало. Он моментально вспомнил о всех прочих ранах на ее теле и устыдился собственной стеснительной нерешительности.
— Какого хрена в больницах всегда всё белье белое?! А? Ты не знаешь, Поттер?... Задери рубашку... да, вот так... Почему не черное, на нем же крови не видно?.. Чего ты молчишь?
Он отвернулся, стараясь не слушать, как тонкая струйка, ударясь о фаянс, стекает в канализацию. К счастью, бурлящий поток из кранов почти заглушал этот звук.
— Всё, Поттер, я закончила, это не длится так долго, как ты думаешь. Тащи меня уже, наконец, в ванну, я со вчерашнего дня там не была.
«Она так говорит, как будто перед этим и дня не пропускала, чтоб не посидеть среди пены!»
— И, знаешь еще чего? Тебе придется разрезать эту рубашку. Потому что мне нельзя поднимать руки. Так в лечебнице сказали. Хоть я им и не доверяю. Ну режь же уже!
Он судорожно сглотнул. Сердце в груди застучало — Бум-Бум-Бум! Потом снова вспомнил о ее ранах. Это, и правда, здорово спасало от волнения, когда он едва не выронил ножницы из дрожащих рук. Интересно, а что же он будет делать, когда на ней всё начнет совсем заживать?!
«Элементарно, — подсказал голос Гермионы в голове, — тогда она начнет всё делать сама!»
Это успокоило, но, правда, ненадолго. До тех пор, пока он полностью не освободил ее от рубашки. Потому что хотя ее кожа и была повреждена во многих местах, был еще силуэт. И вот с этим он ничего не мог поделать. У нее была буквально осиная талия и при этом довольно широкие бедра. Убийственное сочетание, и он буквально задохнулся, никогда не знавший женщины, даже никогда не видевший вживую обнаженное женское тело, пытаясь протолкнуть, продышать горячий липкий ком, который встал у него в груди, мешая дышать и не желая никуда уходить. Он пытался отвести глаза, но они уже всё увидели, всё сразу и всё что нужно, то, чего на самом деле хотело увидеть его тело. В лечебнице ей удалили с лобка ее курчавые черные заросли и даже там, под ними красовался багровый жуткий синяк. Он успел схватить эту подробность, когда поднял ее на руки и опускал в душистую пену. Длинные ноги выглядели сильно исхудавшими, тонкими, особенно между бедрами, но даже сейчас смотрелись стройными. Грудь — небольшие аккуратные «ушки спаниеля» — венчали крупные темные соски, которые сейчас при искусственном освещении смотрелись особенно контрастно. Он понял, что возбудился, еще до того, как пена полностью скрыла ее тело. Когда он вынимал из воды мокрые по локоть руки, ему казалось, что членом он сейчас мог бы легко расколоть край ванны. Сейчас она не была ужасной Беллатрисой Лестрейндж, упивающейся смертью, она была просто женщиной, первой женщиной, которую он увидел в своей жизни обнаженной. И которая совершенно его, при этом, не стеснялась. Он не знал, оттого ли это происходит, что она вообще не воспринимала его как мужчину или просто потому, что у нее не было другого выхода, а значит, не стоило и страдать от такой ерунды, но это ее полное безразличие к своей наготе возбуждало в тысячу раз больше, чем любая стеснительность.
— Смой с меня грязь и вали. Я часок посижу, потом позову, когда надоест. Ну, чего уставился?!
— Смыть?!
— Да, смыть. Это очень простое действие! Ты что вообще делал в этой ванне раньше, кораблики пускал? Ох, блядь! — она как будто что-то вспомнила. — Поттер сидел до меня в этой самой ванной! Я повешусь! Этот дом вообще теперь не отмыть от присутствия в нем всяких... Так ты собираешься меня мыть или нет?!
— Я... не знаю...
— Что ты не знаешь? Используй палочку, болван!
— Палочку!!
«Ну, конечно!» У него же совершенно вылетело это из головы. Она заставила его забыть, что он волшебник! От этого с ума можно было сойти!
— Экскуро!
Заклинание окутало всё ее тело, прошло сквозь пену, водную поверхность, засверкало подобно масляной пленке и с легким шипением истаяло. Он сам не ожидал, что получится настолько здорово, в первый момент приписав всё своему крайне перевозбужденному состоянию. Но потом поймал ее взгляд, расширившиеся глаза, приоткрытые в изумлении губы. И далеко не сразу понял, что, вытаскивая дрожащими руками палочку из ножен, вытащил бузину вместо своего остролиста.
Через мгновение она закрыла глаза, как будто что-то вспомнив. Что-то крайне неприятное для себя, потому что рот ее искривился в подобие жалобной усмешки.
— Всё, Поттер, иди, — сказала она страдальческим тоном, не открывая глаз, — я тебя кликну.
Ему не оставалось более ничего, как выйти, прикрыв за собой дверь. Он сел прямо на пол в коридоре рядом с ванной комнатой и, пытаясь унять бешено стучащее сердце, долго смотрел на тонкий деревянный предмет в своей руке.