=
— Хотите выпить, мистер Поттер? — спросила Нарцисса.
— Чуть-чуть, если можно, — согласился он, — только... не огневиски!
— Хорошо, я сейчас принесу.
«Принесу?» Она не отправила домашнего эльфа, а пошла сама? Хотела сменить платье и постеснялась сказать прямо? Или собиралась принести лечебное зелье для мужа, и нашла предлог? Возможно.
— Я пойду с тобой, Цисси, пороюсь в своих вещах, — сказала Белла.
Сестры удалились, а он перевел глаза на Люциуса и увидел, что тот наблюдает за ним.
— Вас что-то удивило в поведении моей жены, мистер Поттер? — спросил он с усмешкой.
«Он как будто читает мои мысли», — подумал Гарри с досадой, опустив глаза.
— Честно говоря, да, мистер Малфой. Разве ваша жена не должна была послать эльфов?
— А вы разве не в курсе? Вышел законопроект, по которому хозяевам вменяется в обязанность спрашивать согласия своих эльфов остаться на службе.
— И, как я понял, ваши оказались не согласны, — ухмыльнулся он.
— Нет, вы не поняли, мистер Поттер. Разумеется, во всей магической Англии не найти и двух эльфов, которые бы согласились отказаться от своей службы. Это просто такой инструмент.
— Инструмент чего?
— Инструмент давления. Выглядит это так — приходят люди из Министерства и заставляют хозяев раздаривать своим домашним эльфам одежду. Как вы понимаете, делают они это избирательно. Приходят всё больше к чистокровным. Впрочем, при желании, можно внести штраф, — он усмехнулся, — тогда, может быть, вам разрешат попользоваться вашими работниками еще какое-то время. Мы с женой решили, что нет никакого смысла платить за то, что у тебя так или иначе отберут, и сделали всё сами.
— Вы отпустили своих эльфов?! — он не мог поверить своим ушам. Бросил взгляд на высокие своды поместья, колонны, многие сотни квадратных метров мраморного пола.
— Но как же вы... Как же вы без домовиков умудряетесь следить за таким огромным домом?!
И глядя на лицо хозяина особняка, понял, что задал глупый вопрос. Никак. Они никак больше не следили за своим поместьем.
— Между прочим, — впервые подал голос Драко, — это всё работа твоей подружки Грейнджер. Законопроект проталкивали с ее подачи.
— Брось, Драко, Гермиона никогда не стала бы отбирать эльфов у их хозяев насильно. Кому-то просто было удобно этим воспользоваться.
— Безусловно, — согласился Люциус, — мисс Грейнджер, по-видимому, и невдомек, как используют законопроекты отделов нынешние заправилы Министерства — всякие Диггори, Фоссеты, Уизли.
Последнюю фамилию он произнес с отчетливым омерзением, так, что Гарри даже покоробило это нескрываемое неприятие семьи своих друзей. Он вдруг задал вопрос, который вовсе не собирался задавать, тем более, этому человеку. Но как-то пришлось к слову, а ему вообще редко когда удавалось сдерживать свои вопросы, когда они сваливались ему на язык. Поэтому он сперва спросил, а потом тут же пожалел, что сделал это.
— Мистер Малфой, вы можете мне ответить, есть ли всё-таки хоть одна причина, по которой семью Уизли называют предателями крови, кроме сословных предрассудков?
Драко тут же хмыкнул, покачивая головой, всем видом показывая «ну и идиот!», а Люциус попытался приподнять бровь, как он делал это обычно, когда что-то крайне удивляло или крайне раздражало его, но разбитый глаз тут же дал о себе знать, поэтому он просто поморщился и сказал очень медленно, тщательно подбирая слова:
— Видите ли, мистер Поттер, в чистокровных семьях о прошлом семьи Уизли знает каждый ребенок. Вы же... воспитывались в условиях... вряд ли подобающих приличному волшебнику, поэтому вам простительно не знать общеизвестные факты...
Он пропустил всю эту тираду сжав зубы, сдерживая желание выплюнуть в лицу Малфою парочку обвинений, и ругая себя самого за то, что поднял эту тему.
— ... но раз уж вас так заинтересовал данный вопрос, я удовлетворю ваше любопытство. Во времена правления Якова I семья Уизли сдавала других волшебников маггловскому суду как ведьм и чернокнижников, чтобы обеспечить себе безопасное и безбедное существование в маггловском мире. Сотни магов когда-то погибли по их вине. От этого предательства им достался в наследство особый интерес к магглам и рыжая шевелюра. В цвет костров, на которых горели их собратья.
«Это какая-то...»
— Не может быть! Я вам не верю! Это обычные злобные сказки, которые сочиняют поборники чистоты крови, чтобы очернить всякого, кто посмеет сказать, что магглы ничуть не хуже нас. Ни в одном учебнике истории о таком нет ни слова. Зато я слышал, что предки Малфоев имели весьма тесные сношения с магглами, а один из них даже собирался жениться на Елизавете I.
— Занятно, что вы пробавляетесь историческими побасенками, мистер Поттер, — холодно сказал Люциус. — Но даже если... я сказал, ЕСЛИ... представить себе, что подобное могло происходить, это было до принятия Статута о секретности. К тому же, согласитесь, вести дела с магглами — это одно, а отдавать на мучительную казнь своих собратьев — это совершенно другое!
— Чем же мои побасенки отличаются от ваших, мистер Малфой?
— Поттер в своем репертуаре! Откуда тебе что-то знать об истории чистокровных родов? — воскликнул Драко. — Ты правда думаешь, что Дамблдор стал бы тебе рассказывать всю правду о таких вещах?
— Если вы не верите моим словам, мистер Поттер, зачем тогда задавать такие вопросы? — усмехнулся Люциус. — Дело ваше, но я бы посоветовал вам, когда в следующий раз будете в гостях в доме Уизли, обратить внимание на свадебные снимки этой четы. Вы сможете на них прекрасно разглядеть, что волосы юной мисс Молли Пруэтт каштановые, а вовсе не рыжие. Через год в них появился отчетливый рыжий оттенок, через пять лет она стала полностью рыжей, как ее муж. Магия не прощает предательства, мистер Поттер. Волосы бывшей мисс Делакур... поинтересуйтесь у ней, какую краску для волос она использует, и потом взгляните на выражение ее лица.
— Твоя подружка Грейнджер тоже порыжеет, как только выскочит замуж за рыжего балбеса, — ухмыльнулся Драко.
Гарри на миг представил себе Гермиону рыжей, и... И ничего. Гермиона оставалась бы для него Гермионой даже с зелеными волосами.
— Если всё происходившее и имело место, мистер Малфой, нынешние Уизли совершенно не виноваты в том, что делали их предки сотни лет назад.
— Любое, — Люциус назидательно поднял вверх указательный палец, — слышите — любое деяние предков отражается на их потомках, запомните это, молодой человек!
— Вот это и есть основной вопрос, по которому мы не сходимся, мистер Малфой. Я считаю, что сыновья за отца не отвечают.
— Что ж, тогда закончим этот бессмысленный разговор и перейдем к насущным вопросам. Правда, если вы не против, у меня к вам тоже есть один вопрос.
— Спрашивайте, конечно.
Люциус какое-то время медлил, видимо, не зная, как правильно сформулировать то, что он хотел.
— Мистер Поттер, это по поводу Белл...атрисы. Вы не поделитесь со мной, каким образом получилось, что она оказалась с вами, да еще в таком, мягко говоря, откровенном виде?
Драко фыркнул себе под нос.
— Я вижу, вы не очень-то рады видеть свою родственницу, мистер Малфой.
— Похоже, мистер Поттер, вы еще не слишком хорошо усвоили, какую опасность может представлять эта женщина для окружающих, хотя довольно странно, что именно вы испытываете на этот счет заблуждения.
— Уверяю вас, мистер Малфой, об опасности этой женщины я знаю не понаслышке. Но в данный момент я отвечаю за ее безопасность, так что...
— Ах... вот как обстоит дело! — Малфой-старший снова попытался приподнять бровь, но снова вынужден был ограничиться задранным подбородком и искривленными губами.
— Безопасность тётки Беллы? Ты, Поттер? Да у тебя крыша поехала! — заключил Драко, смотря на него как на безнадежно больного.
— Поттер! — услышали они все голос Беллатрисы, как только она взобралась по лестнице с нижнего этажа. — Любуйся!
Он оглядел ее с ног до головы, и внутри пробежал какой-то неприятный холодок, так сейчас Белла напоминала саму себя в тот день, когда они с Роном и Гермионой угодили ей в лапы в этом самом особняке.
На ней было длинное черное платье с непременным вышитым корсетом, который делал ее стройную талию еще более тонкой, так что, казалось, ее можно охватить пальцами обеих рук, а грудь поднимал вверх, и она соблазнительными полушариями выступала в глубоком декольте. В ложбинке лежал серебристый амулет в виде черепа с глазами-алмазами, проткнутый прямым мечом сверху вниз. Руки в высоких черных перчатках она отставила в стороны своим привычным изящным полуиздевательским движением — локоть согнут, ладонь словно отброшена, в пальцах по бокалу в каждой руке. Перстень Блэков и серебряное кольцо в виде двух сплетающихся змей, надетые поверх перчаток, дополняли картину. Черные пряди волос стекали с высокой прически, обрамляя лицо, и только седая прядка висела прямо перед глазами, как символ пережитых испытаний.
Он почувствовал на себе взгляд обоих Малфоев и понял, что краснеет. Поведение Беллы было слишком демонстративно. Она подошла, стукнула донышками бокалов об стол и приподняла плотную шелковую юбку, демонстрируя высокие, как будто обрубленные спереди туфли с мощной платформой на квадратном приподнятом каблуке. На заднике каблука красовались вбитые в него металлические фигуры странной формы, похожие на руны. Не иначе, какие-то амулеты.
— Ненадёванные, — прокомментировала она, глядя вниз с некоторым сомнением. — Сейчас проверим.
С этими словами она вихляющей походкой направилась к лежащим у задней двери телам и с размаху нанесла несколько ударов куда попало.
— Годится.
Это заключение вызвало у Драко непроизвольный смешок.
— Простите, что так долго, мистер Поттер, — Нарцисса появилась в новом, довольно скромном для нее бежевом платье с подносом в руке, на котором стояла бутылка вина, бокалы и пара зелий.
Он взглянул ей в лицо и попытался определить, чем именно из их отношений поделилась ее сестра, но сразу похоронил эту надежду. Лицо Нарциссы как всегда было невозмутимым и совершенным, как бюст в музее искусств. Если Белла что-то и рассказала, понять это не было никакой возможности.
Люциус был не в лучшей форме, он с трудом мог подняться со стула даже после того, как залпом проглотил зелья, принесенные его женой, и Гарри понял, что разливать вино придется ему. Он неловко вытащил пробку, разлил сначала на треть бокала, потом больше в следующий, понял, что разница слишком велика, стал доливать в первый, уронив на стол несколько капель, стукнул горлышком бутылки о третий, увидел направленные на него насмешливо-снисходительные взгляды, окончательно смешался, когда, наконец, Белла вырвала у него бутылку из рук и с силой надавив на плечо, приземлила его на стул.
— Сядь уже, Поттер! Дерешься ты хорошо, но воспитывался ты в хлеву. Впрочем, ты и так это знаешь.
Он вновь почувствовал пропасть между собой и этими людьми. Сколько бы он ни старался, ему никогда даже и близко не добиться хотя бы толики тех манер и того достоинства, которые они демонстрировали, и от этого становилось одновременно досадно и гадливо. Он представил, насколько органично смотрелся бы сейчас в этой компании Сириус, и его охватила странная тоска. Кто знает, каким бы ОН был, будь у него возможность получить нормальное воспитание?! Пусть даже у него не было бы родителей. Живи он с крестным, наверняка его манеры ничем не отличались бы сейчас от сидящих рядом с ним за столом. Уж грамотно разлить спиртное-то он точно научился бы.
Он поднял бокал, разглядывая причудливые растительные узоры на его серебряной поверхности, и вдруг понял, что они всё еще продолжают смотреть на него. Он огляделся недоумевающе, не понимая в чем дело, ловя их внимательные напряженные взгляды, и внезапно до него дошло, что они оценивают его. Оценивают его пригодность для чего-то, для выполнения какой-то задачи, о которой он пока понятия не имел. И от этой оценки зависит, доверятся они ему или нет. От подобного сразу сделалось не по себе. Но отступать было некуда; четыре аврора валялись в углу комнаты в тот самый момент, когда они мелкими глотками смаковали вино с виноградников южного Прованса и приглядывались друг к другу.
— Итак, мистер Малфой, объясните, наконец, что за мотив был в этом нападении? Они что, пришли просто поиздеваться над вами и вашей семьей? Отомстить?
Люциус попытался нахмуриться, скривился и ответил:
— Меня поражает ваша наивность, мистер Поттер! Неужели вы считаете, что та регулярность и основательность в отношении определенного круга семей, которую проявляют эти, по вашим словам, «мстители», может исходить только из личной неприязни?
— Отец, — вставил Драко, — насколько я слышал, Поттер провел последний месяц взаперти, не вылезая наружу. Неудивительно, что он не в курсе.
— Не в курсе чего?
— Той охоты, которую развязали на чистокровные семейства по всей магической Британии, под предлогом борьбы с упивающимися смертью. Всё новые и новые маги объявляются вне закона, как приспешники Темного Лорда.
— Но зачем? Кому это нужно?
— Да грязнокровкам же, Поттер! — воскликнула Белла.
— Пожалуйста, только не надо начинать по новой эти песни!
— Мистер Поттер, всё гораздо банальней и проще, — вступила Нарцисса, увидев, как ее муж гневно пристукнул пальцами от восклицания Гарри. — Им просто нужны наши деньги.
— Это грабители, Поттер, — добавил Драко, — обычные грабители в форме.
— Хуже всего, — сказал Люциус, — что с ними невозможно даже заключить сделку, потому что они не держат своего слова. Я думал, что мне удалось договориться, чтобы они не трогали мою семью, когда вложил почти все свои сбережения в этот их, так называемый, фонд. Помощи жертв войны... или как он там еще называется!
— Помощи невинным жертвам, — подсказала Нарцисса.
— Да, — раздраженно кивнул Люциус, — так вот, очень скоро им этого показалось мало, и они стали требовать, чтобы я продал свои активы «Малфой и Малфои», угрожая иначе отобрать наше поместье. Я никак не мог выполнить это требование, потому что оно напрямую затрагивало интересы наших родственников во Франции и Италии. Такое действие покрыло бы всю английскую ветвь семьи несмываемым позором, а нас полностью лишило бы всякой поддержки с континента. Все мои объяснения не возымели на этих людей никакого действия. Я уже, было, собирался обратиться за помощью к своим родственникам в Париже, даже послал письмо, но в этот момент нагрянули эти громилы и стали буквально вышибать из меня согласие подписать все бумаги. Когда это не подействовало, они перешли к моей жене и сыну... Впрочем, последнее вы и сами могли пронаблюдать.
— Так значит всё это из-за денег?
— Ну конечно! Из-за денег и активов. Эти люди захватили власть, и обнаружили, что у них нет ни средств, ни собственности. Тогда они обратились к грабежу.
— Подождите, значит Аврорат...
— Да при чем тут Аврорат! — воскликнул Драко. — Ты как ребенок, Поттер, в самом деле!
— Тогда кто же, я не понимаю.
— Аврорат — только исполнители, — пояснила Нарцисса, — конечно, кое-что им тоже перепадает, но основные средства идут не им, а тем, кто их посылает.
— Да кто же это, в конце концов?
— Так твои же сородичи-полукровки, Поттер, — сказал Драко с досадой, — просто взгляни, кто сейчас засел в Визенгамоте!
— Так и есть, — кивнул Люциус, — грязнокровные, уж простите за тавтологию, делают грязную работу. А управляют ими разные серые людишки, коих всегда полным-полно водилось в Министерстве, и которые сейчас пробились в самые верха. Там есть, конечно, кое-какая рыба покрупнее, типа Амоса Диггори, сейчас возглавляющего Аврорат, но, в основном, это всякая мелочь, типа Джонсонов, Фоссетов, Вудов, Спиннетов и прочих полукровных магов, возомнивших себя после смерти Лорда хозяевами жизни. Ваш хороший приятель — Артур Уизли — тоже примыкает к этой компании.
— У вас есть какие-то доказательства их вины?
— Блядь, Поттер, какие тебе еще нужны доказательства?! — завопила Белла. — Это что тебе — не доказательства?
— Пока что я видел только то, что случилось с тобой и Малфоями. Относительно прочего...
— Относительно прочего, мистер Поттер, — вмешалась Нарцисса, — я могу вам рассказать. Итак, Эйвери — по спискам числится после битвы при Хогвартсе заключенным в Азкабан. Его жена и сын были вызваны на допрос в аврорат и пропали. Дом и всё имущество конфисковано. Позднее миссис Эйвери обнаружена мертвой со следами пыток в подвале собственного дома новыми жильцами. Объявлено, что ее убили сообщники мужа. Тело сына не найдено, но маггловские газеты района Хаунслоу писали, что в Темзе выловлен труп неизвестного с многочисленными ранениями, как две капли воды похожий на молодого Эйвери. Селвин — официально в списках заключенных в Азкабане. Его сестра вызвана на допрос в аврорат и больше не вернулась домой. Ее беременная дочь отправилась в Министерство наводить справки о своей матери и не вернулась. Позже тело дочери найдено в одной из подворотен Лютного переулка. Судя по характеру ранений, ее били в живот, пока у девушки не случился выкидыш, после этого ей перерезали горло. Ее мать так и не найдена. Всё имущество Селвинов арестовано. Старшая дочь Гойла-старшего, погибшего в битве, без всяких оснований обвинена в пособничестве упивающимся, арестована и, согласно спискам, помещена в Азкабан. На имущество семьи в тот же день наложен арест, оба несовершеннолетних ребенка якобы помещены в приют.
— На самом деле, изнасилованы и убиты, — вставил Люциус, — в газетах об этом не писали, но об этом знают все, кто имел отношение к делу.
— Наконец, самый свежий пример, — продолжила Нарцисса, — сестры-близняшки Флора и Гестия Кэрроу. После битвы при Хогвартсе их тетя и дядя Амикус и Алекто помещены в Азкабан — пожалуй, один из редких примеров, когда это действительно можно проверить, потому что их имущество не было конфисковано, так как подписи под документами не поставлены, а из Азкабана выдачи нет, даже авроры не могут придти туда просто так, без оснований. Однако находящиеся на свободе родственники по закону могут управлять имуществом заключенных или передавать его в управление доверенным лицам. Сестрам Кэрроу пришла бумага из Министерства с предложением отдать в управление имущество семьи в некий фонд благосостояния, а после их отказа, Гестия была похищена среди бела дня прямо из аптеки Малпеппера на Диагон Аллее. Найдена мертвой буквально позавчера в тридцати километрах от Лондона в заброшенной сельхозпостройке маггловской молодежью. У трупа выжжен глаз, выбиты почти все зубы, многочисленные переломы и ссадины по всему телу. Увидев тело Гестии, ее сестра Флора тем же вечером повесилась у себя дома на крюке для верхней одежды. Трэверс -...
Она продолжала перечисление, и ее лицо при этом не менялось. Гарри видел злобный оскал Беллы, страдальческую мину Драко, потухший взгляд Люциуса, но Нарцисса как будто оставалась той же музейной статуэткой — невозмутимая, спокойная и уравновешенная. Ее губы не искривились, голос не дрогнул, как будто бы она рассказывала прогноз погоды. И от этого было еще хуже. Она перечисляла, перечисляла, не было конца этому перечислению, и всё так же смотрела на него открытым взглядом, а на него как будто наваливались кирпичи — один за другим, один за другим. Эта ноша становилась всё невыносимее, он чувствовал, что больше уже не в состоянии ее выдерживать, но она продолжала и продолжала, видимо, ожидая, когда ему уже будет достаточно примеров. А он сидел и не мог вымолвить ни слова, потому что состояние шока постепенно сменилось у него всё возраставшим гневом и возмущением. И это возмущение и гнев так заполняли внутри всё пространство, что не давали возможности вымолвить ни слова. Он и рад уже был заорать: «Достаточно!», но не мог прорваться через свои же собственные чувства.
Всё закончилось, когда он вдруг понял, что его правая ладонь сырая, а в воздухе появился резкий запах вина. В этот момент Нарцисса замолчала, прервавшись на полуслове. Он взглянул на свою ладонь и увидел, что серебряный бокал в его руке смят, а пальцы так впились в блестящую поверхность, что их невозможно разжать. Несколько секунд он с изумлением смотрел на свою руку, потом с большим трудом разжал пальцы. Бокал стукнулся о поверхность стола и чудом сохранил вертикальное положение. Спустя мгновение он увидел перед собой руку Нарциссы с салфеткой.
— Вот, возьмите, мистер Поттер, мне кажется, вы пролили вино.
— Ты достаточно услышал, Поттер? — спросил Драко, пока он стирал следы вина.
Он быстро закивал головой, жест напоминал, скорее, не согласие, а опасливое нежелание услышать что-нибудь еще из того ряда, о котором говорила Нарцисса.
— Репаро! — заклинание Беллы исправило бокал, который как будто выжал себя изнутри. — Слабо смять еще раз? — ухмыльнулась она. Но он ничего не воспринимал сейчас. Гнев кипел в нем как зелье в котле Снейпа.
— Что теперь скажешь, Поттер? — Белла встала за его спиной и положила руки ему на плечи. — Веришь Цисси? Или опять скажешь, что это чистокровная пропаганда?
— Верю, — выдавил он и уцепился за последний аргумент, подняв глаза на Люциуса. — А как же Кингсли? Он же министр, неужели он ничего не может сделать с... со всем этим?
— Шеклболт — воин, а не политик, — ответил Малфой, — те, кто выдвигал его кандидатуру, знали это прекрасно. Ему не под силу разобраться в тонкостях министерских интриг. Он видит только то, что ему показывают.
— А ну-ка, встань-ка, Поттер, — дернула его за вихор Белла.
— Зачем?
— Сейчас узнаешь.
Он покорно встал перед нею. И тут же получил с размаху такую пощечину, от которой едва не полетел на пол. В голове аж загудело. Драко хохотнул.
— Белла... черт, — он схватился за щеку, — что ты творишь?
— Это тебе за «бред»! А это... — он не успел увернуться и получил еще одну пощечину с другой стороны, — ...за «это только у тебя в голове»! В следующий раз будешь верить моим словам.
— Ох, Белла, откуда я мог знать...
— Лучше заткнись, Поттер! А сейчас я пойду и сделаю то, что уже давно пора сделать. Ты и так продлил жизнь этих ничтожных тварей почти на полчаса.
— Белла, стой! — он схватил ее за руки.
— Даже и не думай! Я сделаю это, Поттер! Или тебе мало?
— Белла, остановись, я прошу тебя, Белла. БЕЛЛА!! Отдай мне палочку!
— НЕТ!!
— Отдай! Мне! Палочку!
Казалось, в этот момент между ними повисла какая-то незримая нить. На его лице была непоколебимая уверенность, на ее — законченная решимость. И стоило только кому-нибудь оторвать друг от друга взгляд, сделать резкое движение, и... всё что угодно могло произойти.
— Я убью их, Поттер! И ты меня не остановишь.
— Белла, если ты хочешь, чтобы я тебе доверял, научись доверять мне! Отдай!
Ее глаза расширились, на секунду взгляд стал совершенно безумным, словно какая-то сила в этот момент овладела ею изнутри и подчинила себе. Потом вдруг она отвернулась и нехотя протянула ему палочку.
— Я ненавижу тебя, Поттер, — пробормотала она.
Он взял палочку аврора, бросил ее на стол, потом полез за пазуху и достал оттуда причудливо изогнутый орешник 12 и три четверти дюйма с сердечной жилой дракона.
— Хотел отдать на хранение твоей сестре. Держи! Она официально считается пропавшей. Вряд ли аврорам покажется достоверной версия, что их коллеги поубивали друг друга.
— Моя палочка... — прошептала Беллатриса, — моя палочка! Моя палочка!!!
Она выхватила ее из рук Гарри и исполнила какой-то дикий пируэт, крутанувшись на месте. Сейчас она больше всего была похожа на пятилетнюю девочку, которая нашла своего пропавшего щенка. Он испугался, что Белла от переполнявших ее чувств, бросится, чего доброго, ему на шею на глазах у всех. На его счастье, этого не случилось.
— Поттер, я быстро! — пообещала она, кидаясь к связанным пленникам. На полдороги она вернулась, схватила со стола десертный нож, двузубую вилку для рыбы и побежала обратно. Распахнув носком туфли дверь, она перекидала туда тела и скрылась.
Он присел, ноги его не держали. Сейчас он совершил поступок, обратного хода которому не было. Официально он стал преступником, сообщником убийцы. Ему давно не было так плохо. Вокруг всё рушилось, и не на кого было опереться.
— Вы ведь и раньше сражались с несправедливостью, Поттер, — вдруг сказал Люциус.
— Да... Сражался. И раньше ее олицетворяли вы. Или такие как вы.
— Ну, вот видите, а сейчас уже мы — жертвы, а преступники в официальных мантиях — ваши бывшие союзники. Ничего не изменилось, Поттер, для вас ничего не изменилось. Вы как боролись с не устраивающей вас властью, так и боретесь. Так что не берите в голову.
— Вы поступили правильно, мистер Поттер! — поддержала мужа Нарцисса.
Из-за двери послышался жуткий вопль. Он вздрогнул. Драко поежился и сделал два больших глотка из своего бокала. Нарцисса молча встала, подошла к двери, наложила на нее заглушающие чары и вернулась к столу.
— Выпейте еще, Гарри, — сказала она, наливая в его починенный бокал.
— А что мы будем делать, когда они явятся сюда задавать вопросы? — спросил Драко.
— Сошлетесь на меня, — сказал он.
— На вас? — удивился Люциус.
— Да. Это единственный выход. Скажете, что авроры зашли к вам, начали задавать вопросы, тут появился я. Скажете, что пришел за одеждой для Беллы. Про нее саму, естественно, упоминать не надо. Когда авроры увидели меня, они по какой-то причине ушли и сказали, что явятся позднее. Больше вы ничего не знаете.
— А если они найдут тела? — нервно поинтересовался Драко.
— Не трясись. Они их найдут далеко отсюда, — пояснил Люциус, — со следами заклинаний официально потерянной палочки на телах. Получится, что они нарвались на засаду, к примеру, бывших егерей.
— Но как же ваша палочка, мистер Поттер? — обеспокоенным тоном спросила Нарцисса.
— Старшая палочка не регистрируется. Она не перенимает индивидуальность хозяина, а лишь подчиняется ему, поэтому ее следы безличны. Фигурально выражаясь, ее настоящий владелец до сих пор — Смерть, — повторил он по памяти пояснение Гермионы, вычитанное в каком-то умном трактате.
— А если они снова решат напасть? — не унимался Драко.
— Думаю, нет, — ответил Гарри мрачным голосом. — По крайней мере, какое-то время. Им достаточно уже того, что я обнаружил и вытащил Беллатрису из их лап. Поэтому лишнее напоминание ее имени — это дополнительная гарантия. Конечно, вся эта история покажется им подозрительной, но...
— Белла рассказала, что произошло, — сказала Нарцисса, глядя на него очень внимательно, — я глубоко признательна вам за то, что вы смогли преодолеть свою прежнюю ненависть и спасти ее. Вы — редкий человек, мистер Поттер!
— Редкий придурок, — фыркнул Драко.
— Вот и всё! — Белла распахнула дверь и зашагала к столу.
— Ты как-то удивительно быстро на этот раз, Беллатриса, — впервые обратился к ней напрямую Люциус.
Она пропустила эти слова мимо ушей и уселась за стол, вертя в руках свою палочку. Казалось, она никак не может наглядеться на нее. Пальцы рук и вся правая половина лица у нее была забрызгана мелкими каплями крови.
— Белла, — прошептал Гарри, — у тебя на лице кровь.
— Серьезно? — удивилась она. — Ну так предложи даме платок, Поттер, какого хера ты сидишь как чурбан?!
Он полез в карман и вытащил... платок Гермионы. С тех пор, как платок попал к нему, он каждый день стирал его и постоянно таскал с собой. Почему-то ему казалось, что таким образом он как будто всё время ощущает ее присутствие. Отдать его сейчас для подобной цели было чем-то вроде кощунства. Он смотрел на белый кусочек ткани в своей руке, и ему представился символическим этот момент, как будто он навеки готовился отдать что-то сокровенное, практически часть своей души.
— Ну? — нетерпеливо сказала Белла, протягивая руку в окровавленной перчатке.
У него не было ни одного внятного повода, чтобы ей отказать. Он протянул платок и смотрел, как его белоснежную поверхность покрывают длинные красные полоски.
— Чисто, Цисси?
— Чисто.
Она скомкала платок в руке и бросила его на пол.
— Оставь эту затею, Поттер! — она стащила перчатки и бросила их на кресло перед камином. — Я серьезно говорю — брось!
— ТЫ мне это говоришь?! Не ты ли накануне вопила про конвейер, который уничтожает чистокровные семьи? — он взял с тарелки кусочек сыра, нарезанного Кричером и отправил в рот.
— Мы всё проебали, Поттер, — ответила она тихо, — всё проебали. Теперь уже не важно, что с нами будет, мы уже и так, всё равно что мертвы. Так что я не имела в виду, что ты должен подняться во весь свой геройский рост и отправиться нас спасать. Это дурацкая затея, поэтому оставь ее.
— Да ни за что на свете! Меня тошнит от ваших идей, и от ваших высокомерных рож, но, я, черт побери, дрался на этой войне не за тем, чтобы к власти пришли люди, еще худшие чем те, с которыми мы воевали. Меня это убивает, Белла, понимаешь? Убивает!!
— Они раздавят тебя, Поттер. Просто раздавят.
— Погоди... — он буквально подскочил к ней, — погоди-ка, Белла. То, что ты говоришь... Значит...
Он как будто в одно мгновение увидел ее совершенно другими глазами. И не мог поверить в то, что видит.
— Белла, — прошептал он, — так ты молчала, потому что не хотела втягивать в это меня? МЕНЯ?!
Она резко отвернулась, длинные локоны проехались по его лицу ароматной волной.
Так вот почему она устраивала сцены в больнице, вопила на него, говорила пакости. Она хотела его оттолкнуть от себя как можно дальше. Она хотела его спасти! Беллатриса! Его — Гарри Поттера!
— Белла, — он схватил ее за плечи, но она вырвалась, подбежала к дивану и уселась в самый угол, обняв себя руками.
— Отвали, Поттер. Правда — отвали! Мне хуёво от таких разговоров. Не люблю.
Он подошел и осторожно сел рядом, боясь, что она в любую секунду сорвется и убежит из комнаты.
— Слушай, — сказал он, осторожно подбирая слова, — я знаю, что ты не любишь, когда тебе лезут в душу...
— Вот именно!
— Но, пожалуйста, только объясни мне — почему? Почему?!
— Ты всё-таки пытаешься лезть мне в душу, Поттер. Мне от подобных бесед всегда хочется кого-нибудь убить. И так как кроме тебя здесь больше никого нет, то лучше не провоцируй.
— Я бы хотел просто понять тебя, Белла.
— Да что тут понимать-то?! Почему у тебя всегда всё так сложно?
— Только, ради Мерлина, не уверяй меня, что ты неожиданно прониклась идеями самопожертвования и всепрощения.
— Вот было бы смешно, да? — она попыталась усмехнуться, но ничего не получилось.
Он хотел взять ее за руку, но она оттолкнула его.
— Нет, нет, Поттер, дай-ка я лучше просто лягу... вот так.
Она устроилась, уложив голову ему на колени, смотря в потолок. Ему захотелось наклониться и поцеловать ее, но он понял, что это очень быстро перерастет в объятия и получится секс, а не разговор. А для него сейчас гораздо важнее был этот разговор.
— Они почти сломали меня, Поттер, — сказала она отрешенно. — Знаешь, годы в Азкабане были тяжелее, чем все эти пытки. Когда сидишь изо дня в день, смотря на одну и ту же стену перед собой, и знаешь, что завтра ты встанешь и всё, что ты будешь видеть — ту же самую стену. С какого-то момента от этого начинает корежить. Изнутри. Тебя как будто всего выламывает в попытке вырваться. Куда угодно. Если в этот момент предложат выпрыгнуть с башни на камни — выпрыгнешь без раздумий. Но даже выпрыгивать некуда, и приходит время, когда ты перестаешь справляться с тем, что тебя распирает изнутри. И тело начинает биться в истерике. Само собой. Начинаешь стучать головой по стенам, рвать решетку, орать. И видишь себя при этом со стороны, а внутри страх, что это больше никогда не пройдет, что больше уже не возьмешь тело под контроль никогда, и так и останешься заперт навсегда внутри черепа, не в силах даже покончить с собой. Так что, Поттер, уверяю тебя, в Азкабане было тяжелее. А тут? Ты всё же не один. И тебя всё время куда-то перетаскивают. Так что... Ты еще не заебался слушать эту хуйню, Поттер? Нет? Странно. Меня обычно очень быстро достают подобные мудовые рыдания. Ну, дело твое. Так вот, развлечений было, хоть отбавляй, я попортила этим ничтожествам достаточно нервов, можешь не сомневаться.
— Чего хоть они от тебя добивались?
— Известно чего. Доступа к сейфу Лестрейнджей в Гринготтс.
— Хмм.
— Чего ты хмыкаешь, придурок! Меня чуть не прикончили из-за вашего визита в мой сейф, едва успела сбежать от гнева Лорда. И каким-то поганым грязнокровкам я его сдавать не собиралась. Во-первых, кто они такие, чтобы от меня чего-то требовать, пошли бы они в жопу, а, во-вторых, не могла же я подставить собственную сестру. Семью не сдают. Ключик-то, вот он!
Она залезла себе в корсаж и вытащила оттуда маленький сверкающий ключ.
— Он всё время хранился в Малфой-менор, вместе с другими моими вещами. Теперь, по крайней мере, мы не умрем от бедности. Хотя я слышала, ты тоже не бедный, Поттер, — она хохотнула, толкнув его локтем. — Эх, был бы ты чистокровным, Поттер, — сказала она с притворной мечтательностью, — какая была бы пара! А-ха-ха!
— Прекрати, Белла. К тому же, толку от твоего ключа всё равно никакого. Ты просто не сможешь добраться до Гринготтса, тебя немедленно задержат. А даже если и доберешься, схватят на выходе.
— М-м, не разрушай мои прекрасные фантазии...
Внезапно она замолчала, на лице отобразилось озарение от неожиданно пришедшей в голову мысли, она даже приоткрыла рот. Несколько секунд она раздумывала с напряженной складкой на лбу, а потом убрала ключ и продолжила, как ни в чем не бывало.
— Так вот, я никак не ломалась, и они давили всё сильнее и сильнее. Видишь ли какое дело, Поттер, в Азкабане, конечно, было тяжелее. За одним единственным исключением. В Азкабане у меня была надежда. Я верила в Лорда, верила как ни в кого и никогда, я почти твердо знала, что придет день и он восстанет. Херово, когда неизвестно, сколько тебе осталось сидеть, но всё-таки ты знаешь, что это не навсегда. И совсем уж невмоготу, если никакой надежды нет. Когда ты победил, Поттер, ты лишил меня всякой надежды. Я понимала, что плен никогда не кончится. Вот это-то меня едва и не сломало. Я была буквально на грани. И если бы это произошло... если бы я сдалась, не могу даже себе представить, чем бы это для меня было. И они, естественно, давно поняли, что именно для меня самое страшное, раз уж я так долго держалась. Так что как только бы я сдалась, хер бы они меня прикончили, как остальных, а засунули бы специально в какой-нибудь каменный мешок в отместку за мое упрямство. Поэтому, когда ты вытащил меня, Поттер, ты спас меня совсем не от того, что ты думал, а от гораздо более страшного для меня. И тогда я пообещала сама себе, что не буду тебя в это ввязывать, видя, какой ты на самом деле тупой придурок, раз собрался лезть в это дело.
— Теперь я понимаю, — он на миг вспомнил висящую окровавленную фигуру в кабинете, ее хрип, и его передернуло, — сперва ты подумала, что я тоже в этом участвую, поэтому сказала «наконец пришел полюбоваться». Поэтому я в твоих глазах был тогда...
— Говном.
— Ага. А потом, когда ты поняла, что я решил тебя спасти...
— Нет, Поттер, не просто спасти, а повести себя при этом так тупо. Подставиться под град смертельных заклятий ради своего заклятого врага. Если бы ты не потащил меня в Мунго, не стал бы действовать самостоятельно, а устроил бы выяснение на месте, прямо в Аврорате, я бы тогда с удовольствием дала любые показания. Зная, что никому от этого не станет ни горячо, ни холодно. Но ты повел себя как тупой придурок, и я решила молчать.
— Так теперь ты, наконец, назовешь имена?
— Да ты болван что ли?! Для чего ты прослушал от Цисси сегодня список жертв? Какое значение имеют имена? Это просто пешки, они ничего не значат. Уберешь их, там других полно на замену.
— Да, ты права, теперь я понимаю. Единственное...
Он оборвал фразу, не решаясь продолжить... задать вопрос, который некоторые время буквально изводил его. И одновременно невероятно страшил. Наверное, ни один вопрос в жизни до этого не страшил его так, как тот, который он собирался задать.
— Ну, что ты заткнулся, Поттер? Говори уже.
— Белла.. скажи... только ответь честно...
— Не тяни книзла за хвост!
Он выдохнул.
— Белла, Рон Уизли когда-нибудь участвовал в том, что с тобой делали?
Она залилась смехом, локоны волос ссыпались на его руки с ее лица, грудь сотрясалась в такт, так что подпрыгивал амулет с проткнутым черепом. Она замахнулась и стукнула его кулаком в район живота.
— Ты уморительный, Поттер! Жутко хочется соврать, чтобы посмотреть потом на твою рожу, ну да ладно уж, пощажу твои чувства, а то еще пойдешь утопишься в ванной. Успокойся! Рона Уизли среди них не было.
Он снова выдохнул. Ее ответ, конечно, ни от чего еще не гарантировал, но ему всё-таки стало слегка спокойней на душе. То, что приходится подозревать своего лучшего друга в отвратительных преступлениях, было еще одним мерзким следствием тех изменений, которые внезапно обрушились на него со всех сторон.
— Поттер, — она посерьезнела, — еще раз тебе говорю — брось это дело! Бери свою грязнокровку и мотайте за границу. Лучше всего во Францию.
— Пожалуйста, Белла, ну почему ты такая упрямая, а?! Ну сколько раз мне повторять...
— Поттер, она тебя любит. Ага. Не смотри на меня такими глазами, точно тебе говорю. Я много раз видела взгляд людей, теряющих свою любовь. Например, от моей авады. Я знаю, как выглядит любящий взгляд.
— Белла, ты несешь чушь, которую я не желаю слушать!
— И еще она хочет меня убить, Поттер. Да, да, убить. Помнишь мой оберег? Нет, блядь, не там, куда ты так любишь залазить своим шаловливым язычком. Который на спине. Помимо прочего, он отзывается, когда кто-то рядом желает моей смерти. Снейп, к примеру, постоянно этого хотел, в его присутствии меня аж прямо как иглой прошивало. Поэтому не доверяла ему никогда.
— Знаешь, Белла, ты, вообще-то, Гермиону пытала, у нее до сих пор от твоего смеха кошмары по ночам. И потом, ты столько пакостей ей наговорила в лечебнице, что ее желание не удивительно.
— Да брось-ка! Чего ж ты тогда не такой?.. А, ну да, у тебя член, у нее... А что ты скажешь на то, что смерти моей она стала желать ровно с того момента, как ты притащил меня в свою квартиру? В Мунго ничего такого не было.
— Неужели ты смогла в лечебнице так тонко разобраться в своих ощущениях? Вспомни, что у тебя было на спине, и не болтай чепуху!
— Хм, ну, может ты и прав. Неважно. Ладно, не хочешь с ней, езжай один.
— Во-первых, я никуда не поеду, во-вторых, почему ты думаешь, что даже если бы я поехал, я бы не взял тебя с собой?
— Меня?! Да ты болен, что ли?! Может это теперь тебе пора в лечебницу, Поттер? С каких это пор ты стал помогать смертницам с побегом? Кто же мне даст покинуть страну?
— Действительно. Пока во власти творится такое, ничего не выйдет. Так что выход у меня один — драться.
— Поттер, даже Лорду эту оказалось не под силу. С его-то мощью и знаниями.
— Но я же победил его.
— Хитростью! — воскликнула она. — Подлыми приемами. В открытом бою тебе никогда бы не взять верх.
— А я думал, что это именно его девиз — власть любыми средствами. Если есть возможность — пользуйся ею, так ведь? И если выиграл, значит и прав. Так что не работают твои оправдания.
— Это не оправдания! Это истина. У него в мизинце было больше силы, чем в тебе. Он много лет изучал темные искусства, досконально знал самые сложные разделы заклинаний, о которых сейчас и слыхом не слыхивали, а уж сотворить их и подавно никто не сможет. И он был настоящим лидером, которого слушались беспрекословно. А ты? А тебе просто повезло, Поттер.
— Так часто везти не может. И потом, Белла, откуда ты знаешь, может я к его возрасту тоже буду знать всё то, что он знал, а может еще и побольше.
— Не смеши меня! Доживи сначала до его возраста. Переживи хотя бы половину битв и дуэлей, которые он пережил.
Видно было, как задел Беллатрису этот разговор. До этого они оба тщательно обходили эту тему, и сейчас, когда он наблюдал за тем, как раскраснелись ее щеки, как учащалось дыхание, как она махала своими когтями у него перед глазами, он понимал, что она никогда не переставала думать о своем павшем покровителе.
— Любишь его? — спросил он, чтобы увести разговор от темы сравнения его и Волдеморта, которая была ему крайне неприятна.
— Поттер, отвали! Любишь — не любишь. Бабские разговоры!
— А сама постоянно припоминаешь мне Гермиону.
— Это совсем другое! Как можно этого не понимать? Сравнил какую-то жалкую грязнокровку с самым великим магом двадцатого века.
— Самым великим магом двадцатого века был Дамблдор!
— Тьфу! Вот и весь твой Дамблдор! Тьфу на тебя тоже, Поттер! Из-за него всё это началось. Из-за него и его тупого дружка — Гриндевальда.
— Что началось?
— То, к чему мы сейчас пришли. То, что ты слышал сегодня от Нарциссы. Это была их затея — слиться с магглами в экстазе! Просто один идиот хотел ими повелевать, а другой — сделать равными себе. И что вышло? Один развязал самую страшную войну в Европе, на которой погибло куча прекрасных волшебников из лучших родов...
Она вскочила на коленки на диване и принялась размахивая руками от переполнявших ее чувств.
— После его «славного» похода на континенте осталось выжженное поле, на всех постах не хватало волшебников, поэтому стали набирать кого попало, сначала полукровок, потом вообще обратились к магглорожденным. Появилась специальная служба, которая выявляла младенцев с магическими способностями и подменяла в роддомах. Но они хотя бы догадались не брать уже воспитанных в маггловских семьях детей! А наш бородатый «гений» пошел еще дальше. Он вообще решил перемешать магическое и маггловское сообщество, как будто это какой-то, ёб его мать, винегрет! После того, как он победил своего бывшего дружка на дуэли, его сделали спасителем народов, и он, воспользовавшись представившейся возможностью, начал проталкивать свои идеи с маниакальным упорством. Как ты думаешь, чистокровные маги должны были это терпеть?
— А что плохого в том, чтобы сотрудничать с магглами?
— Я сейчас задушу тебя, Поттер! Неужели ты не понимаешь? Магов всего ничего, по сравнению с магглами. Нас просто растопчут. Уничтожат на корню.
— Я же говорил о сотрудничестве, а ты сразу — «уничтожат».
— Уничтожить можно и не физически. Они растворят нас. Затопят своими поделками, привьют свои привычки, заставят есть то, что они едят, пить то, что они пьют, жить так, они живут, любить то, что они любят. Ничего не останется ни от наших традиций, ни от наших ценностей, мы забудем наших героев, нашу историю, мы сами превратимся в этаких магомагглов. Да мне даже думать об этом противно, сразу хочется блевать! Как представлю, что придется носить их уродскую одежду, здороваться со всякой швалью, потому что меня заставят ко всем относиться одинаково, что их детишки будут глазеть на выращенных нами магических животных в своих зверинцах и бросать в них фантики от конфет, что все наши магические знания превратятся в банальные фокусы для развлечения маггловской публики, так прямо зверею! Магглы — несносны, тупы, приставучи, неряшливы, грубы, от них постоянно воняет дымом, который они вдыхают, и жиром, который они пожирают. И мне предлагают подружиться с этой мерзопакостной толпой? А потом ты еще удивляешься, почему мы не любим грязнокровок! Кого могут воспитать такие существа? Даже если у ребенка есть магический дар — в кого он превратится, после того, как насмотрится на своих ковыряющихся в дерьме родителей? Его уже ничему не научишь, он на всю свою жизнь останется грязнокровкой — извращенной пародией на волшебника, от которой любого нормального мага немедленно должно стошнить. Или вот полукровки — что это означает? Трахаться с магглом — вот что! Как же можно уважать и признавать хоть что-то нормальное за волшебником, который улегся в постель с омерзительной тварью?!
Выдав этот зажигательный монолог, Белла слегка выдохлась и, схватив со стола тарелку, стала жевать приготовленные Кричером бутерброды. Гарри смотрел на нее и думал, что, наверное, начинать спорить на эту тему с ней уже поздно — не перевоспитаешь. Хотя почему-то, когда она описывала магглов, он сам явственно представлял себе перед глазами Дурслей. И если бы в его жизни не было других замечательных примеров, вроде Гермионы и ее родителей, если бы он знал о магглах исключительно по рассказам других, если бы ему с детства твердили что-то подобное, кто знает, как бы он сам реагировал на такие рассуждения. Вполне возможно, могло выйти и так, что Драко Малфой был бы его лучшим другом, а Гермиона — предметом для шуток и издевательств.
— И вы решили это исправить?
— М-м-м! — воскликнула она с полным ртом. — Лорд решил. Он был первый, кто поднял знамя борьбы против этого похабного вмешательства в жизнь магического сообщества.
— Он же сам полукровка, Белла! Какого черта?!
— Он смог изжить из себя свою маггловскую природу, убив своего отца. Это был поступок, достойный настоящего волшебника! — сказала она с гордостью, задрав вверх подбородок.
— Белла, ты во всем винишь сторонников сближения с магглами, но то, что вы делали, разве лучше? Ваши методы вас и погубили. Если Тому Риддлу так не нравилась политика Дамблдора, не обязательно было убивать направо и налево. У него и так было полно сторонников среди влиятельных родов.
— Ты не понимаешь, глупый Поттер! С предателями по-другому нельзя. Их надо давить, давить изо всех сил! Всякий, кто сотрудничает с магглами, сношается с магглами, говорит хорошо о магглах, должен быть подвергнут долгому, многократному круциатусу для прочищения мозгов. А если продолжает упорствовать — пускай его мозгами лакомятся дементоры. Такие маги никому не нужны, они только разлагают наше общество. А с самими магглами возможно только одно взаимодействие — их полное подчинение воле волшебников. Иначе нам конец! Это вопрос выживания, Поттер! Поэтому мы были правы, когда боролись изо всех сил, не щадя ни себя, ни других. И нам почти удалось добиться успеха... Если бы не ты. Ты наш рок, Поттер, наше проклятие, ты нас всех похоронил. Из-за тебя магический мир превратится в руины, и это уже начало происходить. Не смотри на меня так. Вся та шушера, что сейчас роится в коридорах Министерства, сидит на ответственных постах, она не имеет чести, у нее отсутствует благородное воспитание, она слишком отравлена маггловским ядом. Если сами магглы тупы и зависимы, они не знают о нас, и если не хотеть, с ними можно не сталкиваться, то грязнокровная публика амбициозна, целеустремленна и завистлива. Да, главное, что в них есть — это зависть! Они ненавидят чистокровные семьи, потому что хотели бы оказаться на нашем месте. Но они — грязь и мерзость, им никогда не стать подобными нам. И они это понимают, поэтому мстят любыми путями. Если их не давить, они вылезают из своих нор, куда их раньше загоняли железной рукой, и начинают всё сгрызать вокруг себя, как крысы. Вот с кем ты собираешься схватиться, Поттер! Им нет числа, у них нет сострадания, нет чести, они не остановятся ни перед чем, чтобы остановить того, кто собирается им помешать. Только Лорд смог их усмирить, и то на время. А от тебя, Поттер, останется, в лучшем случае, только оправа от твоих очков.
«Как же она верит во весь этот фанатичный бред»! — подумал он, даже не пытаясь возражать. Тут не о чем было спорить, достаточно было посмотреть на ее лицо, чтобы понять — такую убежденность не сдвинуть никакими аргументами. Он пытался просто поддержать разговор.