Глава 3: Три дня до ада
Утро после битого стекла встретило Сеул пронзительно ярким солнцем. Оно безжалостно высвечивало пыль в студии ателье, где Хёнджин позировал для новой кампании осеннего трикотажа. Его перебинтованная правая рука, искусно задрапированная роскошным шарфом цвета бордо, была не аксессуаром, а декларацией войны. Каждый щелчок фотокамеры Чонина звучал как выстрел. Лицо Хёнджина было каменным, лишь в глубине темных глаз тлели угли невысказанной ярости.
«Идеально, Хёнджин-сси, – шептал Чонин, перезаряжая камеру. – Этот взгляд… Раненый, но непокоренный. Они сойдут с ума.»
Хёнджин не отвечал. Он чувствовал пульсацию под бинтами, тупое напоминание о вчерашнем вечере. О его руке на своей груди. О его глазах, полных… чего? Ярости? Отвращения? Или того темного, липкого влечения, которое Хёнджин сам чувствовал сквозь ненависть? Он резко сменил позу, закинув здоровую руку за голову, вытянув шею. Шея – его уязвимое место. И он знал, что Банчан это знает. Знает, потому что однажды, в пьяной перепалке на крыше университетского общежития, Банчан прижал его к парапету, и его губы…
*Трах.* Звук разорванной ткани вырвал Хёнджина из воспоминаний. Он посмотрел вниз. Длинный ноготь его левой руки бессознательно впился в тонкий шелк свитера, оставив рваную дыру. «Блядь», – выдохнул он, глядя на испорченную вещь, стоящую целое состояние. Символ.
«Не страшно, Хёнджин-сси, – мгновенно среагировал Чонин, подходя с булавками. – Сделаем вид, что это авторский деконструктив. Сейчас зафиксируем…»
Но Хёнджин уже срывал свитер с себя. «Кончай. Выкладывай снимки. Срочно. И узнай расписание этого ебаного «мероприятия». Феликс что-то бормотал про дату.» Его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Он чувствовал, как адреналин вчерашнего дня снова подкатывает к горлу. Банчан что-то затеял. Он знал.
**Особняк Банчана. Кабинет.**
Воздух здесь был таким же стерильным, как и вчера. Ни следа битого стекла, крови или запаха виски. Только дорогая древесина, кожа и кофе. Банчан стоял у окна, спиной к Сынмину, который сидел за его столом, бесшумно листая документы на планшете.
«Документы по инциденту готовы, сэр, – голос юриста был ровным, как скальпель. – Все варианты: от формального предупреждения до немедленного расторжения контракта с указанием виновной стороны. С приложением фотоматериалов повреждений интерьера и… ваших запястий.» Он едва заметно кивнул в сторону красных царапин, все еще видных под манжетой безупречно отглаженной рубашки Банчана.
Банчан не обернулся. Он смотрел на город, но видел алую каплю на белом мраморе. Чувствовал призрачное прикосновение холодных пальцев Хёнджина на своей коже. Слышал его хриплый шепот: *«Посмотрим, как ты будешь играть теперь.»*
«Он получит предупреждение, – наконец произнес Банчан, его голос звучал устало. – Формальное. Сухое. Без эмоций. И…» Он повернулся, его лицо было бледным, с глубокими тенями под глазами. Он не спал. «Свадьба. Через три дня.»
Сынмин поднял бровь. Едва заметно. «Три дня, сэр? Протокол, подготовка гостей, пресса… Это крайне сжатые сроки. Риски неконтролируемых утечек…»
«Именно, – перебил его Банчан. В его глазах вспыхнул знакомый холодный огонь. – Сжатые сроки. Никаких пышных церемоний. Минимум гостей. Только необходимые свидетели и представители семей. В капелле отца. В десять утра. Ни секундой позже.» Он подошел к столу, оперся ладонями о столешницу. «Пусть это будет для него таким же шоком, как вчерашний вечер для меня. Пусть не успеет опомниться. Пусть не успеет придумать, как сорвать это.»
Сынмин молча набирал что-то на планшете. «Как скажете, сэр. Уведомление семье Хван уйдет в течение часа. И… господину Хёнджину?»
Банчан усмехнулся беззвучно. «Пришли ему. Заказным письмом. С уведомлением. Пусть распишется в получении своего приговора.»
В этот момент дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стояли двое. Джисон, в мешковатом черном худи, натянутом на глаза, с сигаретой в тонких пальцах. Его лицо, когда-то открытое и живое, теперь было изможденным, тронутым тенью чего-то нездорового. Рядом – Чанбин, улыбающийся своей знаменитой, чуть нагловатой улыбкой репортера, который только что нашел золотую жилу. В руках – диктофон.
«Чан! Старина! – Чанбин вошел первым, расставив руки, как будто собирался обнять, но остановился в шаге от стола. Его острый взгляд мгновенно снял показания: усталость Банчана, холод Сынмина, напряжение в воздухе. – Слышали слушок. Говорят, наш ледяной принц таки нашел себе пару? И не кого-нибудь, а самого огненного Хёнджина? Когда банкет? Народ жаждет деталей!»
Джисон молча затянулся, его глаза, темные и пустые, были прикованы к Банчану. Он не сказал ни слова. Но его присутствие висело в воздухе тяжелым, токсичным облаком. Призрак прошлого. Призрак украденной музыки и сломанной дружбы.
Банчан ощутил, как по спине пробежал холодок. Джисон. Последний человек, которого он хотел видеть сегодня. Особенно рядом с Чанбином, этим кровожадным стервятником от журналистики.
«Чанбин, – голос Банчана был ледяным. – Ты знаешь, где дверь. И знаешь, что происходит с теми, кто лезет не в свое дело.»
«Ой, Чан, не кипятись! – Чанбин щелкнул выключателем диктофона. – Просто дружеский интерес. Ведь ты же не станешь скрывать такое счастье от старого приятеля?» Его взгляд скользнул к Сынмину, который уже встал, его поза была готова к физическому удалению незваного гостя. «Ладно, ладно! Вижу, ты занят. Но дату свадьбы-то озвучь? Народу будет интересно. Особенно после вчерашнего… инцидента в твоем пентхаусе.» Он подмигнул. Слишком осведомленно.
Банчан почувствовал, как сжимаются кулаки. Утечка. Уже. Проклятый Чанбин вездесущ, как таракан. Он посмотрел на Джисона. Тот все так же молчал, курил, его взгляд был устремлен куда-то в пустоту за плечом Банчана. Но Банчан знал: Джисон все слышал. Все запомнит.
«Через три дня, – резко выпалил Банчан, глядя в упор на Чанбина. «Утро. Капелла отца. Без прессы. Без лишних глаз. Если хоть одна живая душа из твоего помойного листка появится там, я сотру твою карьеру в порошок. И тебя заодно. Ясно?»
Чанбин замер, улыбка на его лице стала жесткой. «Три дня… – он присвистнул. – Батюшки. Спешка, однако. Невеста в курсе? Или это… сюрприз?» Его взгляд стал слишком проницательным.
«Выйди. Сейчас. – Банчан сделал шаг вперед. Его голос упал до опасного шепота. – И уведи его.» Он кивнул в сторону Джисона.
Чанбин поднял руки в мнимом ужасе. «Ухожу, ухожу! Не кипятись, жених!» Он схватил Джисона за рукав. «Пошли, гений. Видишь, человеку не до нас. Любовь зла… и очень спешит.» Он фыркнул и выволок молчаливого Джисона из кабинета.
Банчан стоял, дыша тяжело. Стыд и ярость горели у него внутри. Джисон видел его унижение. Чанбин теперь знает о сроках. И Хёнджин… Хёнджин узнает о свадьбе через формальное уведомление. Это был расчетливый удар ниже пояса. Но почему он чувствовал себя не победителем, а дерьмом?
Дверь снова приоткрылась. На этот раз осторожно. В проеме показалось встревоженное лицо Феликса. «Чан? Можно?»
Банчан вздохнул, закрыв глаза на секунду. Феликс. Единственный свет в этом мраке. И единственный, кто мог сейчас вызвать в нем еще большее чувство вины. «Заходи, Ликс.»
Феликс вошел, держа в руках коробку с еще теплыми круассанами. Запах миндаля и масла на мгновение перебил тяжелую атмосферу кабинета. «Принес тебе… ты вчера не ужинал, наверное…» Он поставил коробку на стол, его глаза сразу же нашли царапины на запястье брата. «О боже, Чан… это он?»
«Неважно, – отрезал Банчан, отворачиваясь. Он не мог вынести жалости в глазах Феликса. Особенно сейчас. – Что нужно, Ликс?»
Феликс вдохнул, собираясь с духом. «Чан… я только что говорил с Хёнджином. Он… он в ярости. Его рука… там стекло было, Чан. Глубоко.» Голос Феликса дрожал. «И… он получил твое письмо. О свадьбе. Через три дня? Серьезно?»
«Серьезно, – холодно подтвердил Банчан. – Чем быстрее, тем лучше. Чтобы этот фарс поскорее закончился.»
«Фарс?» – Феликс шагнул ближе. «Чан, это же Хёнджин! Он не выдержит такого унижения! Прийти на собственную свадьбу, как на казнь, без подготовки, без…»
«Он выдержит! – рявкнул Банчан, оборачиваясь. Его терпение лопнуло. – Он подписал контракт! Он знал, во что ввязывается! Он вчера сам начал эту… эту пляску на осколках!» Он ткнул пальцем в сторону невидимого Хёнджина. «Он хочет войну? Он получит войну! Получит ад в белом платье и обручальном кольце!»
Феликс отшатнулся, как от удара. Его глаза наполнились слезами. «Но почему так жестоко, Чан? Почему нельзя… поговорить? Объяснить? Может, он…»
«Объяснить? Ему?» – Банчан горько рассмеялся. Звук был резким, неприятным. «Он ненавидит меня, Феликс. До глубины души. Как и я его. Между нами нет ничего, кроме грязи, битого стекла и этого проклятого контракта. Разговоры здесь бессильны. Только правила. Только контроль. Только сроки.» Он отвернулся к окну, его плечи были напряжены до предела. «Уходи, Ликс. Пожалуйста. У меня нет настроения.»
Феликс постоял еще мгновение, глядя на спину брата – жесткую, неприступную. Он видел дрожь в его сжатых кулаках. Видел боль, которую Банчан отчаянно пытался скрыть под маской жестокости. Он хотел обнять его. Сказать, что все будет хорошо. Но знал – сейчас это невозможно. Стеклянная стена между Банчаном и миром стала еще толще.
«Я… я оставил круассаны, – тихо сказал он. – Хотя бы поешь.» Он развернулся и вышел, тихо прикрыв дверь.
Банчан остался один. Солнечный свет, льющийся из окна, казался ему насмешкой. Он посмотрел на коробку с круассанами. На теплую заботу Феликса, которую он только что оттолкнул. На царапины на запястье. На планшет Сынмина с документами, готовыми уничтожить Хёнджина при первом же промахе. И на дату в календаре – через три дня.
Три дня до того, как он наденет костюм жениха. Три дня до того, как он возьмет за руку человека, которого ненавидит сильнее всех на свете. Три дня до начала самого извращенного и опасного спектакля своей жизни. Он подошел к бару, налил виски. Стакан дрожал в его руке. Он выпил залпом. Огонь распространился по горлу, но не смог сжечь ледяную пустоту внутри.
*«Он получит ад»,* – прошептал он в тишину кабинета. Но ад, он чувствовал, уже стелился к его собственным ногам. И битое стекло вчерашнего вечера было лишь первыми осколками.