Глава 2
До Торнберга было всего 6 часов езды, но молодому, спешившему поскорее заняться делами, доктору они казались вечностью. Пока извозчик насвистывал себе под нос давно всеми забытую английскую мелодию, а старые лошади двигались неторопливо и осторожно, боясь споткнуться и упасть, Джон перебирал в голове все возможные варианты более интересного времяпрепровождения, нежели сидеть и трястись в полуразвалившейся, замызганной карете. Джон никак не мог понять, то ли дорога такая кривая и неровная, то ли повозка действительно сейчас развалится.
Попрощавшись с Роуз, он, полный раздумий и внутреннего негодования, отправился прямиком к начальству городской больницы и расспросил их о возможной надобности врача в небольшом городе, недалеко от Лондона. Запасным планом было либо взять отпуск, либо уволиться, что делать ему крайне не хотелось, ведь найти работу по приезде обратно было бы практически невозможно, а в Торнберге он не планировал задерживаться больше, чем на месяц. Удивившись желанию Джона покинуть столицу и отправиться в место, которое даже на карте не отображено, секретари подсуетились, достав из глубины одного из ящиков письмо из Торнберга, в котором как раз просили прислать врача. Письмо лежало у них уже около месяца, но так как желающих туда поехать не было, жители города так и не дождались ответа. Радуясь возможности увильнуть от ответственности за долгий ответ, руководство больницы быстро подписало все необходимые бумаги, и уже через несколько часов Джон в спешке собирал вещи. Ему потребовалась всего пара минут, чтобы все уложить: немногочисленная одежда, книги и инструменты аккуратно расположились в одном чемодане и сумке. Извозчик, которого Джон с трудом уговорил отвезти его, долго ругался, поднимая пожитки доктора в карету, проклиная на чем свет стоит и Джона, и его поездку в такую дыру, как Торнберг, и себя заодно, что взялся за это дело.
Джон разглядывал проносящиеся мимо поля и леса и старательно направлял взгляд вдаль, чтобы его не укачало. С каждым километром пейзаж становился мрачнее. Небо все яростнее затягивали тучи. Солнце уже не способно было пробиться сквозь них и, признав поражение, отступило до следующей битвы. Поля были пустынны, и только чучела, окруженные черными как смоль воронами, немного покачивались на ветру, создавая иллюзию жизни и движения. Когда они стали подъезжать, он заметил, что деревья полностью сбросили листву, а трава высохла и пожелтела, хотя пришли только первые дни осени, и холода еще не успели окутать Англию. Воздух был холодным, как на кладбище, и пробирал до костей. Джон это чувствовал даже находясь внутри кареты,и лишь сильнее закутался в пальто. Он достал из сумки дневник матери, в котором решил описывать происходящие с ним события, открыл чистую страницу и сделал первую кривую запись: «5 сентября 1898 года. На пути в Торнберг. Мрачно».
Он снова посмотрел в окно. Пейзаж напоминал его жизнь. Ни капли радости. Джон рос обычным ребенком в скромной, но счастливой семье. Однако после загадочной смерти отца мать учила его не жить, а выживать. Ребенку тяжело это понять, а потому он часто прятался в темных комнатах дома, закрывая глаза и представляя себе, словно ничего не изменилось с тех пор, как они были счастливы. Ему все время казалось, что останься отец в живых, и жизнь его сложилась бы куда лучше. Теперь, когда у него в руках подсказка к разгадке этой тайны, он больше не может убегать. Ему придется обернуться и встретиться один на один со своим прошлым и всеми страхами, что заставили мать когда-то бежать с ним под руку прочь.
В дневнике матери было не так много. Сначала записи были ровные и частые, но к концу ее жизни их становилось все меньше, а почерк был уже не таким красивым и четким. Она точно писала на бегу, часто роняя перо и путаясь из-за этого в мыслях. Записи о его рождении, описание местности, абсолютно не имевшей никакой схожести с настоящим, и редкие ласковые упоминания об отце. Джону он помнился весельчаком, часто игравшим с ним и обучающим его. Он был ученым и занимался исследованиями в самых различных сферах, интересовался астрономией и ботаникой, историей и культурой. Это же он пытался привить Джону. И у него получалось вплоть до его смерти. «Горожане нашли его в лесу и сообщили нам, когда мы с Джоном вернулись с рынка. Боже, это было ужасно. Я оставила ребенка соседке, чтобы он этого не видел. Он был на огромной ветке дуба, окруженный толпой зевак. Они были уверены, что он сам это сделал. Но я не верю... он часто мог показаться другим странным, но он не был сумасшедшим! Господи, за что? Что мне теперь делать? Как я подниму ребенка одна?» Эта запись была сделана через несколько дней после произошедшего, когда мать, по-видимому, немного успокоилась. Но судя по разводам и мятым страницам она пролила немало слез, пока писала это.
Неожиданно снаружи послышались голоса, отвлекшие Джона от его блужданий по лабиринту записей дневника. Он высунул голову в окно, и увидев пару, шедшую вдоль дороги в сторону города, свистнул извозчику, чтобы тот остановил карету. Подъехав поближе, Джон окликнул их. Неторопливо они повернулись и, увидев рыжую голову незнакомца, торчащую из окна, и горящие любопытством карие глаза сначала скривили рты, не скрывая своего неудовольствия, а после натянули на лица неестественные, лживые улыбки. Это показалось странным даже извозчику, повидавшему на этом свете немало, отчего его передернуло. «Добрый день! Мы направляемся в Торнберг, в правильном ли направлении мы держим путь?»
Извозчик глянул на Джона как на слабоумного. Он знал дорогу, а потому в указаниях каких-то ненормальных людишек, встретившихся на дороге в жутком, темном лесу, явно не нуждался. Однако как только он хотел открыть рот, Джон одарил его суровым взглядом. Фыркнув, извозчик отвернулся, словно происходящее его больше не волновало и не интересовало. «Добрый. Если он для Вас такой, — проскрипела женщина. — Да, Вы едете правильно. До Торнберга осталось немного, пара километров. Вы сразу его увидите». Она махнула рукой в направлении движении кареты.
Джон внимательно осмотрел пару. Это были мужчина и женщина. Выглядели они так, словно отработали в поле под палящим солнцем десять часов без перерыва на обед. Бледные, но вспотевшие лица передавали не столько усталость, сколько мучительные страдания. Только вот, яркого солнца Торнберг, как и вся Англия, не видел уже давно, а проезжая мимо лугов, он не заметил ни там, ни поблизости ни единого человека. Это вообще были первые встретившиеся им на всем пути люди, что вызывало у него подозрения. В руках у них были небольшие узелки, как обычно, у сбежавших из дому людей. Джон улыбнулся и поблагодарил за подсказку.
- А Вы кто однако? К нам почти никто не приезжает. Что же Вас привело к нам? — прищурившись, спросила женщина. Она глядела на Джона презрительным, внимательным взглядом, стараясь забраться к нему как можно глубже и изучить его изнутри. Но Джона таким было не взять. Он крепко держался в любом разговоре и не позволял никому видеть больше, чем он сам считал нужным.
- Я - доктор Джон Чилтон, из городской больницы Лондона. Меня перевели сюда сегодня утром. Из Торнберга пришло письмо, в котором писали о необходимости врача, — он пытался достать любезность и дружелюбие, давно закопанные где-то глубоко внутри, не реагируя на уничижительные взоры.
Лица у пары мгновенно побледнели. Совсем немного, но это не осталось незамеченным для человека, который за все время работы врачом видел немало подобных лиц. Как живых, так и мертвых. Глаза его блеснули маленькой вспышкой, открыв первый кусочек мозаичной фрески с изображением главной тайны Торнберга.
- Кстати, не подскажите, что произошло с предыдущим доктором? Почему он покинул город? — теперь Джон, хитро прищурив глаза, вытаскивал из них то, что они явно не хотели обсуждать. Немного надменная улыбка появилась на его лице, еще больше смутив загадочных горожан.
- Он уехал. И возвращаться не пожелал, — проглотив ком сухости, тихо сказал мужчина, до этого времени сохранявший молчание. Он многозначительно взглянул на женщину, и та кивнула в ответ.
- Хорошей Вам дороги. Нам пора.
Их рты расплылись в улыбках, которым еще далеко было до естественности. Пара побрела в обратную сторону. Также не спеша, как когда их нагнала карета. «Почему они пошли назад? Неужели мы спугнули их своим присутствием?». Усмехнувшись, Джон глянул на извозчика. Тот смотрел незнакомцам вслед.
- Да, причудливый все-таки этот городишко. Не зря о нем ходит столько слухов, — задумчиво произнес он, даже не дождавшись, когда пара отойдет на приличное расстояние.
- А что за слухи? — вскинул от удивления брови Джон. Он никогда даже не предполагал, что в городе до сих пор могут бродить сплетни о его семье.
- Да разные, — пожал плечами извозчик. — Вроде как не так давно убили кого-то. Или кто-то покончил с собой. Не помню, об этом не много судачили в столице. Но слухи они же такие: как приходят, так и уходят. Появились, людям на уши осели, те их потаскали от дома к дому, всем кости перемыли, да и сбросили. Прилетели следующие.
Еще немного подумав и хмыкнув, словно так и не придя к какому-либо умозаключению, извозчик ударил лошадей, и карета двинулась вперед. Джон погрузился в собственные мысли. Все вокруг было чуждым. Несмотря на проведенные здесь десять лет его жизни, события тех дней почти полностью стерлись из памяти. Ему впервые приходилось переживать что-то подобное, что-то отличное от его повседневности. Раскрытие тайны, к которой он держал путь, изменит его жизнь, в этом он был уверен. Только готов ли он к этим изменениям? Не лучше ли сейчас повернуть назад и снова сбежать, оставаясь в безопасности от неведения? «Не так давно, — прошептал он, — значит, это не касается моей семьи. В этом городе происходит что-то странное. Нужно ли влезать в это?» Не найдя ответа, Джон продолжал наблюдать за медленно меняющейся картиной снаружи. Лес становился гуще, а дорога все ýже. Всматриваясь в темноту, Джон видел силуэт огромного тяжелого дерева, раскачивающего ветки на ветру. Он представил картину, описанную матерью в дневнике, и нахмурился. Повеявший из леса холод легко коснулся его волос, оставляя нежный поцелуй. Вот из-за деревьев уже начала виднеться верхушка церкви, пристроившаяся на окраине. Немного поразмыслив, он записал в дневник: «Он пропитан тайнами».
Вскоре они въехали в город, не желавший принимать гостей. Это Джон понял по лицам людей, что почти заглядывали в окно кареты, когда они проезжали чужие дома. Они были полны неприязни и отвращения. Кое-что объединяло этих людей с незнакомцами из леса: у всех в глазах стоял испуг. У кого-то он горел пожаром, и глаза у таких людей готовы были сбежать с лица, бросив хозяина. А кто-то смог утихомирить страх, и его могли разглядеть только очень проницательные люди. Джон к таким относился. За долгие годы одиночества и работы с людьми, он все больше слушал и меньше говорил. Наблюдая за пациентами, он проникал в них, открывая их картину мира, их мысли и эмоции. Потому он с легкостью читал людей и все их мысли, что были точно пером для него написаны на пустых лицах.
Джон затащил сумки в дом, хозяйка которого была единственным человеком, согласившимся принять его у себя, не обращая внимания на косые взгляды людей. Извозчик, бросивший Джона наедине с его вещами, поболтал с ней, ловко взобрался на кóзлы и отправился обратно, бурча что-то себе под нос. Джон не понял, что он говорил, но смог разобрать только такие отдельные слова и фразы как: «жалкий городишко», «бедный паренек», «точно помрет» и еще пара приятных замечаний. Ухмыльнувшись, доктор Чилтон отправился в предназначенную ему комнату. Она была немного больше его старой, но гораздо уютнее. Большой деревянный стол возле окна, выходившего в крохотный сад, белоснежное накрахмаленное постельное белье и еще пара мелочей, которые для него заботливо подготовила хозяйка. Он подошел и выглянул в небольшое окно. Он устремил взгляд вдаль. Через ветви деревьев Джон наблюдал за катящимся все дальше от города извозчиком. Дом стоял на отшибе, не привлекая внимания. С одной стороны его окружал обрыв, с которого открывался вид на город, а с другой дорога, ведущая к нему. Вблизи дома стояла старая заброшенная церковь. Джона весьма поразили разбитые окна и заросшие плющом двери. Казалось, молитвы и вера — единственное, что всегда будет в приоритете у людей, особенно в такое в смутное время. Но старая, никому не нужная церковь доказала обратное.
Дом, в котором он поселился, принадлежал одинокой женщине. Кто она и чем занимается, Джон узнал благодаря своему извозчику, который, увидев вдову и оценив ее как «вполне добротную бабу», направился прямиком к ней, забыв про Джона и его вещи. Пока он рассматривал дом снаружи, ловко подслушал их разговор. Женщина не была против общения, а потому легко выложила о себе все. Детей у нее не было и слыла она вдовой, поэтому сдавала комнаты в доме, чтобы хоть как-то зарабатывать себе на жизнь, несмотря на то, что комнату за все время смогла сдать только одну — Джону. Помимо этого она занималась рукоделием и ухаживала за садом, дающим превосходные плоды и позволяющие ей продавать их на рынке. Выглядела она, как переживший много горя человек: худая и немного сгорбленная, черные волосы с небольшой проседью. Лицо ее было изрезано морщинами, хотя на вид ей было всего около сорока лет. Однако все это скрашивала добрая улыбка и мягкий взгляд. Довольно приятная особа, хотя и в ее глазах Джону удалось уловить нотку ужаса.
Он поставил тяжелый чемодан на кровать и стал раскладывать вещи. Делал он это не торопясь, ведь выходить и знакомиться с городом и его подозрительными жителями желания у него не было абсолютно никакого. Однако, чтобы понять сущность Торнберга и узнать его правила, необходимо было погрузиться в ту же пучину, в которой варились жители. Примостившись на краю кровати и достав дневник, Джон еще раз пролистал страницы. Мать сделала совсем немного описаний жителей, среди которых Джон узнал свою новую хозяйку. Но ничего подозрительного на протяжении нескольких страниц он не заметил. «Хм, здесь она пишет, что церковь действует и горожане радостно приветствуют новоприбывшего священника. Преподобный Корнелл явно нравился людям, судя по воспоминаниям матери». Однако после этих записей ничего больше не было сказано, и Джон решил завершить на сегодня расследование.
Едва закончив распаковку вещей, Джон услышал легкий стук в дверь. Приоткрыв ее, в комнату заглянула хозяйка. По чистому платью и красиво уложенным волосам он понял, что вдова собралась в город, и уже предполагал, зачем она зашла к нему.
- Я иду в город. Нужно купить продуктов на рынке для ужина. Не составите мне компанию? Вы наверняка хотите побольше узнать о городе и о людях. А где же это сделать лучше, как не на рынке? — улыбалась она. Видно было, что ей хотелось сказать что-то еще, но засомневавшись, она решила проглотить слова.
- Да, конечно, — ответил Джон, слегка приподняв уголки губ. Причуды города его откровенно пугали, но таинственность тянула за собой, пробуждая в нем все больший интерес.
На рынке не было привычной шумихи и толпы народа, какую доктор Чилтон привык видеть в Лондоне. Стояли немногочисленные палатки и торговцы, не кричавшие и не зазывающие людей, как обычно, это происходит на рынках по всему миру. Стоило Джону появиться в поле их зрения, как они, испуганно отшатнувшись, сбежались в кучки и начали переговариваться, даже не понижая тона голоса и рассматривая его, словно он приехал вместе с цирком и сейчас будет показывать им фокусы. Все взоры были направлены прямо на него, и, прожигая любопытством в нем дыру, никто даже не пытался отвести взгляд. Дети, игравшие неподалеку, услыхав возню на площади, сразу прибежали и вытаращились на незнакомца.
Площадь шумела и гудела, нелестно встречая нового гостя. Проходя следом за вдовой мимо горожан, до него доносились обрывки их разговоров.
- Он выглядит странно. Разве этот юноша не похож на тех сумасшедших, что жили когда-то на отшибе? — шептал один мужчина другому, устремив на Джона взгляд.
- Похож. Может он их сын? Помнишь, она сбежала после самоубийства мужа вместе с мальчишкой? Вот он, наверное, приехал обратно. Только зачем? И куда делась мать?
- Может, хочет посетить могилу отца? Дом-то все равно уже не увидеть.
Жадно впиваясь слухом в разговоры, Джон вырывал информацию, что могла ему пригодиться. Помимо сведений о своей семье, он, гуляя по площади, уже успел услышать и гадкие замечания. Привыкнув к косым взглядам и грубым словам, которые в него бросали жители и Лондона, и Торнберга, он чувствовал себя вполне комфортно, хотя порой ему приходилось крепко сжимать кулаки, впиваясь ногтями в ладони, дабы физическая боль заглушала в нем желание ненависти и злости пробудиться и выплеснуться на людей. Вдова, как только заметила это, постаралась поскорее закончить с покупками и направилась в сторону дома.
- Простите этих людей. К нам никто приезжает, поэтому каждый гость как редкая птица, — на ее бледных щеках выступил смущенный румянец.
- Все в порядке, я уже привык к этому, — сказал он, желая успокоить женщину, — в Лондоне на меня тоже часто оборачивали взгляды.
- Я думаю, все из-за Вашей необычной внешности. Людей с такими красивыми волосами не встретить в наших краях.
- Мне они достались от матери, — мягко улыбнулся Джон, — ей тоже приходилось терпеть насмешки и осуждающие взоры.
- Скажите, Джон, — издалека начала вдова, — Ваши родители действительно были отсюда? Не хочу, чтобы Вы подумали, что я ведусь на слухи, просто мне интересно...
- Да, — задумчиво глядя вдаль, тихо произнес Джон, — они действительно были из Торнберга. Мы жили на окраине, но, когда мне исполнилось десять, мой отец умер, а мать вскоре, взяв меня под руку, уехала. Не знаю, что произошло, но она оставила дневник, в котором рассказывает о некоторых событиях тех лет. Я приехал, чтобы найти ключ к разгадке тайны о смерти отца. Она не верила, что он мог покончить с собой, — повернувшись к вдове, Джон улыбнулся. Та ответила ему тем же, и наполненные нежностью глаза напомнили ему мать.
- Значит, это правда Вы... Я сомневалась, ведь помню Вас совсем ребенком, а сейчас Вы уже совсем взрослый. Я хорошо знала Вашу семью, — тихо сказала женщина, уткнув глаза в землю, — я расскажу Вам всё, что знаю, если Вы хотите. Но этого совсем немного.
- Спасибо, я был бы благодарен Вам за помощь. Но не могли бы Вы сначала рассказать, что произошло с Вашим городом? Он пропитан страхом, исходящим от людей и улиц и заполняющей леса.
Тут лицо женщины побелело. От недавно появившегося румянца на щеках не осталось и следа. Джон понял, что ему попался нужный человек. Женщина, тихо и мирно живущая на отшибе, но любимая всеми в городе, явно знает всё по рассказам других. Такие люди всегда больше слушают, чем говорят, и хранят в себе услышанное, словно библиотека, доставая из головы информацию в момент, когда это необходимо. Глаза ее беспокойно устремились на Джона, а после снова опустились и уперлись в землю, тщательно пытаясь найти там ответ. Однако они были совершенно одни на несколько километров, и никто не мог подсказать ей, что делать и что говорить. Потому она решила быть откровенной и честной с человеком, с которым ей предстояло жить под одной крышей. Да и врать и увиливать, она, по всей видимости, плохо умела. «Если честно, мы стараемся не говорить об этом. Но думаю, Вам нужно знать, что происходит в городе и почему люди здесь ведут себя немного... загадочно».
Всё это связано с поместьем, принадлежащим покойному Томасу Торншери. Два года назад граф, обаятельный, чуткий и благородный человек, которого обожал наш народ, женился на прелестной девушке из состоятельной семьи, проживающей в Блумберге. Казалось, наконец наш город будет ослеплен солнцем, и счастье разольется по улицам и домам. Но полгода назад проявилась болезнь графа, передавшаяся, кажется, ему от матери. Не выдержав муки, он покончил с собой. С тех пор его жена, двадцатилетняя госпожа Виктория Торншери, не находит себе места и борется с видениями, которые, по ее словам, являются к ней в образе графа. Доктор, что был до Вас, должен был вылечить ее. Обещания, что он давал, были такими громкими и сладкими, что ему поверили все. Но спустя неделю после прибытия, он испарился. Ни вещей, ни следов, ничего не осталось. Он просто исчез, испугавшись призрака, как полагают в народе. Поэтому и пригласили нового врача, которому, возможно, удастся излечить нашу дорогую госпожу и вернуть ее к жизни.
Лес вокруг них зашумел, будто тоже пытался рассказать то, что ему известно. Ветер унес за собой лежавшую на дороге охапку разноцветных листьев, а вместе с ними рассказ вдовы. Небо помрачнело и нахмурилось. Джон смотрел и удивлялся, как же все-таки природа чувствует состояние человека.
Вдова достала из маленького мешочка, висевшего у нее на поясе и который Джон не заметил ранее, хилую книжонку, быстро пролистала ее и пошла вперед, тихо нашептывая что-то себе под нос. По щекам ее скатились две крупных слезы, по которым можно было понять, как сильно в городе любят и уважают господ. Джон шел молча. Ему было жутко интересно и немного страшно. Всем всегда казалось, что доктор Джон Чилтон не боится ничего. Его не пугали мертвецы, тьма или болезнь, но загадочные и необъяснимые вещи могли заставить его руки потряхивать, а ноги подкашиваться. Именно не поддающееся объяснениям нам кажется таким ужасным и пугающим.
Когда вдова замолчала, они подошли к дому. Джон остановился и спросил:
- Скажите, что за книга у Вас в руках? Я видел ранее такой же мешочек у горожан по дороге сюда.
- Ох, это, — смутилась женщина, — это просто сборник молитв. Преподобный Корнелл, служивший ранее в нашей церкви, велел всем носить с собой его книги. Говорил, они оберегают нас, и как только мы чувствуем сильные эмоции, обязаны читать молитвы, дабы не дать смятению обмануть наше сердце, — убрав молитвенник обратно в мешочек, она зашла в дом.
- А что стало с церковью? Почему сейчас она в таком состоянии? — Джону не хотелось доставать вдову своими расспросами, но любопытство было выше него.
- Около десяти лет назад, — раскладывая продукты на столе, начала вдова, — преподобный, по неизвестной причине, сильно разозлился на горожан. Он назвал город грязным и захваченным злым духом. Велел забыть про церковь и про него, и податься в глухие молитвы в его отсутствие. На вопрос, куда же он отправится, он ответил, что его долгом всегда было очистить город от мусора. Но сейчас ему нужно нечто большее для этого. После он исчез, и его больше никто не видел. Поэтому церковь заброшена, а людям только остается заглушать свои эмоции молитвами из сборников Корнелла, которые всегда с ними, — она вздохнула, вспомнив прежний облик города.
Поблагодарив ее за все, Джон закрылся в своей комнате. Иногда до него доносились обрывки молитв женщины, и от этого он еще больше уходил в себя. Он долго лежал на кровати и раздумывал над всем, что рассказала ему вдова. Ему было не свойственно бездельничать или долго оставаться без работы, но сейчас он чувствовал, что должен все хорошенько обдумать.
Лишивший себя жизни граф, оставшаяся вдовой графиня, пустое и мрачное поместье и напуганные жители города. Все это было интересно и влекло Джона, понимающего, что один неверный шаг может сбросить его с эшафота. Он очнулся, только когда услышал голоса в прихожей. Один из них принадлежал вдове и звучал неровно и испуганно. Джон подкрался к двери и, незаметно ее приоткрыв, прислушался к разговору. Второй голос был также женским. «Кому понадобилось приходить к вдове в такое позднее время?» Солнце давно уже село, ветер поднялся, развеивая страдания людей, а все ставни и двери были заранее напрочь закрыты вдовой. На вопрос Джона, зачем она их так плотно закрывает, она лишь тихо ответила: «Так надо».
Выглянув из-за приоткрытой двери, Джон увидел шуршащий подол платья гостьи. Она прошла со вдовой на кухню, откуда до Джона доносился их короткий разговор.
- Это действительно хороший доктор? Его прислали из Лондона? — женщина явно была в возрасте. Это Джон понял по ее хриплому голосу.
- Да, — ответила вдова, — он прибыл сегодня днем. Хороший молодой человек. Любознательный, возможно, немного чересчур, но хороший. Я уверена, он сможет помочь, — Джон различил нежность, даже не видя вдову, а только слыша ее голос. Она явно улыбалась, говоря о нем. Она знала его всего день, но уже относилась к нему как к родному сыну.
- Хм, возможно, это лишнее, — женщина звучала немного надменно, и доктору Чилтону это не нравилось. — Этот безумный городишко нуждается в спасении, а не помощи. — Она говорила о нем как о спасителе, которым он не собирался быть. «Почему они не попытались сами себя спасти? — задавался он вопросом».
- Я все же думаю, нужно быть осторожнее. Он всего лишь мальчик, уже понесший потери от нашего города. Он прибыл сюда узнать о своей семье, а не спасать сотню людей.
- Ему нет нужды спасать сотню. Ему нужно спасти только одного. Мою дочь. И тогда все будут счастливы, как Вы этого все никак не поймете? — незнакомка явно все больше раздражалась.
- Люди сами стоят за своим счастьем, — продолжала возражать вдова, — пока они сами не научатся видеть радость, никто не сможет им помочь.
- Да как ты смеешь! — резко вскричала женщина, — твоя задача предоставить ему кров, а остальное тебя не касается! Мы направим его на нужный путь, а ты сиди в своей хибаре и радуйся, раз можешь!
Женщина вскочила, и подол ее юбки зашуршал в сторону двери. «Передай ему, что мы ждем его завтра к десяти в поместье. И пусть не опаздывает». Хлопнув дверью, она умчалась вместе с каретой.
- Ну что, Вы же все слышали, — произнесла вдова, подходя к двери Джона.
- Простите, я не хотел подслушивать, просто....
- Да, но это лучшее, что Вы могли сделать, — уголки ее губ снова приподнялись. — Эта «приятнейшая» женщина — баронесса Харрингтон, мать графини. Даже не испугалась мрака и холода, собственной персоной пожаловала.
- Почему она так с Вами разговаривала? Вы же были правы!
- Ха, такая уж она женщина. Всегда считала, что все должны делать всё за нее и для нее. Я работала на них, но около двенадцати лет назад переехала в Торнберг, встретив здесь мужа. Барон гораздо приятнее своей жены. Она всегда притворяется доброй и славной, но как только остается один на один с человеком чуть ниже ее по положению, теряет контроль. Чета Торншери обожала город и его жителей, чего не скажешь о ней, — она пожала плечами и крепко закрыла входную дверь.
Лежа в своей комнате и слыша тихое посапывание вдовы через приоткрытую дверь, Джон чувствовал спокойствие. Он крепко прижимал к груди дневник матери и никак не мог понять, связана ли его жизнь с покойным графом и беспокойной графиней. Чего хочет от него баронесса? Из-за наглухо закрытых дверей и окон дом был погружен во мрак. Джон не мог заснуть, а потому встал и зажег свечу, прикрыв дверь. Он сел за стол и еще раз открыл дневник. Так и не прочитав его полностью, он просто переворачивал страницы. Ему было немного не по себе, когда он упирался глазами в строки о покойном отце. Одну за другой он листал страницы, как вдруг его внимание привлекла маленькая, сложенная в несколько раз бумажка. Развернув ее, он увидел молитву похожую на те, что в сборнике вдовы. Только написана она была не рукой матери. Почерк был грубым и ровным, чтобы каждое слово можно было без труда разобрать: «Всё, что Вам нужно - я. Почитайте меня, и я принесу Вам свет и покой». «Что за странные слова? - Джон не мог поверить, что это действительно строки из молитвы. - Что за бред? Разве священнослужитель может говорить такое людям?» Внимательно прочитав молитву от начала до конца, Джон не смог понять, как призыв к обожанию кого-либо принесет мир? Аккуратно сложив листок и положив в свой карман, он погасил свечу и лег на кровать. Он сразу заснул, но в голове продолжали кружить строки, крепко впивающиеся в память.