Глава 7 - Щёлчок
Тишина.
Она тянулась липкой паутиной. В ней — её глаза. Полураскрытые. Недоверчивые.
А потом — только белок. Он знал, что это значит. Он читал об этом. Видел в учебниках. Но сейчас — она была настоящей. Живая. Была.
Минуту назад.
— Ты не слушаешь! — её голос резал, будто скальпель по нерву. — Ты никогда не слушаешь, Калеб! Ты весь в своих формулах, в этих шёпотах и пробирках, но ты ведь человек, чёрт тебя дери! Или ты забыл?!
— Замолчи… — пробормотал он, не глядя.
— Что?
— Замолчи… Просто… хоть на секунду…
> Она опять говорит. Говорит. Говорит.
Слова. Шум. Грязь. Дерьмо, Калеб. Она копается в тебе. Видит тебя. Это опасно.
Сделай что-то.
— Послушай, я не могу так больше, — она шагнула ближе. — Мне страшно рядом с тобой, Калеб. Эти твои срывы… Я видела, что ты делаешь в подвале. Это ненормально. Если ты не поговоришь с кем-то… я пойду в полицию.
— Я… я не…
— Я серьёзно. Мне жаль. Но это — ненормально.
Он резко развернулся. Схватил её за плечи.
— ЗАМОЛЧИ!
— Калеб — пусти!
— Просто замолчи!
Рывок.
Толчок.
Стук.
Тело, как тряпичная кукла, отлетело к стене.
Хруст.
Шея.
Ступень.
Щёлчок. Тот самый. Не физический. В голове.
— ...нет, нет, нет… — он подбежал, встал на колени, потряс её за плечи.
— Пожалуйста… скажи что-нибудь…
> Она сказала всё, Калеб.
Теперь — тишина.
Разве не прекрасно?
Он всхлипнул.
— Это… Это был несчастный случай…
> Ты толкнул. Остальное — гравитация и череп.
Не ты. Это мир. Он виноват.
Он вытер лоб. Пальцы дрожали.
Она лежала у стены, как оставленный кем-то манекен. Без души. Без движения.
Он не помнил, как принёс тело в подвал.
Не помнил, как включил лампу.
Не помнил, как открыл химический шкаф.
> Ты позвонил не в скорую.
Ты позвонил мне.
Он двигался, как автомат. Ни мыслей, ни планов — только механика паники, вперемешку с голосом, нашёптывающим:
> Ты знаешь, как.
Ты учёный.
Сделай чисто.
Раствори её в ноль.
Калеб вытащил старую, потертую металлическую ванну из угла подвала. Обычно она использовалась для экспериментального растворения органики — кожаных обрезков, кусков мяса, которые он покупал у мясников. Сейчас — мясо дышать не будет.
Он вытер руки. Напрасно — они всё равно дрожали.
Разложил:
Серная кислота.
Перекись водорода 30%.
Гидроксид натрия.
Контейнер с формалином.
— Наука… — прошептал он. — Наука и… преступление. Какой ты гений, Калеб.
> Ты не гений.
Ты — уборщик.
И это твоя самая грязная работа.
Сначала он попытался разрезать тело — хотя бы по суставам. Но нож, который он хранил для вскрытия свиных туш, не хотел работать по-человеческому мясу. Рука дрогнула, нож выскользнул, порезав ладонь. Кровь хлынула в таз. Не её — его.
— Идеально, просто охуенно, — прошипел он, зажимая пальцы тряпкой.
Он перешёл к полному погружению.
Тело — почти целиком — еле влезло в ванну.
Он наливал концентрированную серную кислоту, не торопясь — как в лаборатории.
Раствор начал шипеть, выделяя туман, запах — зло и гниль, перемешанные с аптекой.
Кожа начинала вспучиваться, кое-где отходить.
— Господи… — его вырвало в ведро. Он отодвинулся, снова встал. Плевать. Нужно закончить.
> Ты ведь химик, Калеб.
Каждый миллилитр — формула искупления.
Он добавил перекись водорода, та зашипела, вступив в реакцию.
Туман стал густым.
Калеб надел защитные очки, респиратор.
Руки тряслись, но он продолжал.
Словно на экзамене. Только вместо профессора — смерть.
Через час тело уже не было телом.
Только обугленная масса в кислоте. Кости начали крошиться — он добавил ещё гидроксида, подняв температуру.
Он сел рядом. Обессиленный.
Пахло смертью и химией. Химическая смерть.
Он закрыл глаза, в голове — пустота.
> Ты не хотел.
Но ты сделал.
Ты — мёртв, Калеб.
Как и она.
Он обнял себя за плечи и заснул прямо там.
Под лампой. Рядом с телом.
Которого больше не было.
> Теперь — мы начнём сначала.
Скажем им, как всё было.
Неделя назад.
Ты ещё не сошёл с ума.
Почти