Глава 1. Золотой Воробей
Пролог. Обещание
Холодный осенний дождь стучал в окна лимузина, за которым тянулся темный след похоронной процессии. Десятилетняя Оливия, укутанная в черное бархатное пальто, сжимала в одной руке куклу, а в другой — руку девятнадцатилетнего Тристана.
Он был неестественно прям и спокоен, его юношеское лицо уже затачивалось grief-ом и внезапно свалившейся на него ответственностью. Он только что похоронил отца. Основателя их империи. Человека, который завещал ему заботиться о семье. Особенно о ней. О своей маленькой Оливке.
Они стояли в кабинете отца за несколько часов до церемонии. Запах старого дерева и сигар казался теперь привкусом вечности.
— Тристан, — голос Артура Вандервуда был тихим, но твердым, несмотря на слабость. — Ты старший. На тебе все. Братьев... и ее. Она... особенная. Не наша по крови, но единственная, кто сделал нашу семью целой. Обещай мне. Обещай, что будешь оберегать ее. Что никому не дашь в обиду. Что скроешь от нее правду, сколько сможешь. Ради ее же безопасности.
— Я обещаю, отец, — Тристан произнес это без колебаний, глядя в потухающие глаза отца.
Правду о ее происхождении, о том, кем была ее настоящая мать и почему ее пришлось удочерить, знали только он и Элеонора. Это была тайна, похороненная глубоко, щит, созданный для защиты хрупкой девочки.
Когда гроб опустили в землю, Оливия разрыдалась. Тристан, не говоря ни слова, подхватил ее на руки. Она прижалась мокрым лицом к его шее, и его сердце, разорванное на части болью, сжалось от щемящей, невыносимой нежности. Он поклялся защищать ее. И эта клятва стала его крестом и его пыткой.
Глава 1. Золотой Воробей
Четырнадцать лет спустя.
За пять дней до своего двадцать четвертого дня рождения Оливия Вандервуд обнаружила на пороге своей спальни идеально черную, матовую коробку, перевязанную шпагатом.
Особняк «У Сломанного Шпиля» погрузился в ночную тишину. Никакой бирки, только маленький клочок пергамента, вложенный под шпагат. Дрожащими пальцами она развернула его. Почерк был незнакомым, угловатым.
Прах прошлого всегда рядом. С Днем рождения, Оливия...
Мороз пробежал по коже. Она оглянулась на темный коридор — ни души. Сердце колотилось где-то в горле. Кто? Кто мог оставить это? Она быстро зашла в комнату, щелкнула замком и прислонилась к двери.
Внутри, на мягком бархате цвета спелой вишни, лежал старинный золотой медальон на тонкой цепочке. Металл был холодным и потускневшим от времени. На одной стороне был выгравирован изящный взлетающий воробей, а на другой — инициалы и дата, которые ничего ей не говорили:
А.У. 02.02.2002 г.
Чужие инициалы. Чужая дата. Кому он принадлежал? И что связывало его с ней? Тайный поклонник? Враг? Предупреждение? Вопросы звенели в голове, не находя ответов. Она не решалась ни на кого возлагать подозрения. Ни на одного из братьев. Это было что-то извне. Что-то чужеродное, проникшее в стерильный мир их особняка.
Утром за огромным дубовым столом царила обычная оживленная суета. Оливия дождалась паузы, положила медальон на белую скатерть. Золото тускло блеснуло в утреннем солнце.
— Посмотрите, что я нашла у своей двери, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко, как будто она делилась забавным курьезом. — Кто-то оставил мне подарок. Довольно странный, не находите? Никакой записки, только эти инициалы. Никто не признается?
Семь пар глаз устремились на медальон.
— А.У.? — первым нарушил молчание Маркус, склонив голову набок. — Ничего не припоминаю. Может, какой-то поклонник из твоего благотворительного комитета? Стеснительный.
— Странный вкус, брезгливо заметил Джулиан, едва бросив взгляд.
— Абсолютно не в духе Вандервуд.
— Может, кто-то из прислуги обронил? Убирали, забыли, — пожал плечами Кассиан, уже теряя интерес и возвращаясь к своему омлету.
Оливия заметила, как взгляд их матери, Элеоноры, на секунду задержался на медальоне. В ее обычно теплых и спокойных глазах мелькнуло что-то — не страх, а скорее мгновенное узнавание, глубокая тень воспоминания. Но она тут же отвела взгляд, подняла чашку с чаем и сделала маленький глоток, ее рука была совершенно steady. Ни слова. Ни одного вопроса.
А потом слово взял Тристан.
Он не смотрел на мать. Его внимание было приковано к медальону, его лицо было абсолютно невозмутимо, но в воздухе повисло то самое тяжелое, предгрозовое молчание, которое всегда исходило от него, когда он сталкивался с угрозой.
— Конечно, странно,
— его голос прозвучал ровно, обезличенно. Он протянул руку и поднял медальон, будто изучая незнакомый образец породы.
— Скорее всего, ты права, Кассиан. Кто-то из новой прислуги уронил, пока убирался в коридоре. Или чья-то неудачная шутка.
— Он пожал плечами, жестко говорящий «инцидент исчерпан», и сунул медальон в карман своего пиджака.
— Я разберусь. Не забивай этим голову, Оливия. Забудь о нем.
Его тон не допускал возражений. Он был главой семьи, и его слово было законом. Братья, успокоенные его уверенностью, вернулись к своим тарелкам и разговорам.
Но Оливия видела. Видела, как его пальцы сжали медальон так крепко, что костяшки побелели. Видела, как его взгляд на мгновение стал острым и холодным, как лезвие, прежде чем он натянул на себя привычную маску безразличия.
Он не просто «разбирался». Он забирал улику. Он знал что-то. И он лгал им всем прямо за этим столом, включая ее.
И тогда она поняла. Прах прошлого действительно был рядом. И Тристан был тем, кто изо всех сил старался не дать ему подняться и поглотить их всех.