Прах забытого прошлого

12:45.

Тишина в особняке «У Сломанного Шпиля» была непривычной, почти звенящей. Элеонора уехала в город по делам, братья разбрелись по своим бесконечным проектам и встречам. Оливия знала, что это редкий шанс, и сердце ее колотилось не только от тревоги, но и от странного, запретного предвкушения.

Она накрыла на стол в маленькой угловой гостиной, выходящей в сад, — уютнее и не так официально, как огромная столовая. Приготовила простой салат и пасту, зная, что Тристан сегодня почти не ел. Он был в своем кабинете с утра, и сквозь дверь доносились отголоски его низкого, усталого голоса — он снова был на совещании по телефону.

Когда он наконец вышел, его лицо было бледным от усталости, тень щетины темнела на резко очерченных скулах. Он скинул пиджак, расстегнул верхние пуговицы белой рубашки, и в этом образе — могущественный глава клана, внезапно позволивший себе минутную слабость, — он был невыносимо притягателен.

— Приятного аппетита, — сказала Оливия, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он кивнул, опускаясь в кресло напротив. — Спасибо. Не думал, что ты ждешь.

— Я не ждала. Просто... соскучилась по тихим ужинам, — она улыбнулась, наливая ему минеральной воды.

Они ели молча несколько минут. Напряжение между ними было осязаемым, как густой парфюм. Он чувствовал ее нервозность. Она чувствовала его усталую настороженность.

— Тристан... — начала она, откладывая вилку. — Оливия, — он перебил ее, но без привычной резкости. Его взгляд был тяжелым. — Мы не будем говорить об этом.

— О чем? — сделала она глазами невинности. — Я просто хотела спросить, не хочешь ли ты поехать на выходные на виллу? Сменить обстановку.

Он посмотрел на нее, и в его серых глазах читалось понимание. Он знал, что она играет. Знает, что она хочет поговорить о медальоне, о прошлом. Но усталость и эта внезапная intimacy ослабили его бдительность.

— Не стоит, — он отхлебнул воды. — Слишком много работы. И... сейчас не лучшее время для поездок.

— Из-за меня? — спросила она прямо, смотря ему в глаза.

Он замер, стакан застыл в его руке. — Что?

— Ты стал другим. С тех пор как я нашла тот медальон. Ты скрываешься, ты следишь за мной. Дэмиен проверяет мою историю браузера. — Она произнесла это мягко, без обвинений, но ее слова повисли в воздухе, как лезвия.

Тристан медленно поставил стакан. Вся его усталость будто испарилась, сменившись мгновенной собранностью и холодной яростью.

— Ты не понимаешь, во что играешь, — его голос был низким и опасным.

— Тогда объясни мне! — ее собственное терпение лопнуло. — Кто такая Анна Уэйн? И почему этот медальон связан с ней?

Он резко встал, откинув стул. Его тень накрыла ее. — Замолчи. Сию же минуту.

— Нет! — она тоже поднялась, встречая его взгляд. — Я имею право знать! Ты не можешь всегда меня контролировать!

Он двинулся к ней. Не для того, чтобы ударить. Чтобы остановить. Его руки схватили ее за плечи, прижимая к стене рядом с камином. Его тело было всего в сантиметре от нее, и она чувствовала исходящее от него тепло, дрожь сдерживаемых эмоций.

— Ты права, — прошипел он, его лицо было так близко, что она видела золотые крапинки в его серых глазах и боль в их глубине.
— Я не могу тебя контролировать. Но я дал слово. Обещание, которое важнее моего покоя, важнее твоего любопытства, важнее всего на свете. Я не знаю ничего связанное с Анной Уэйн и с медальоном.

Его пальцы впились в ее плечи почти больно, но в этом была не злоба, а отчаяние. Его взгляд упал на ее губы, задержался на секунду, затуманился, и он резко отвел глаза, сжав зубы.

— Оливка, — его голос внезапно сломался, стал хриплым и невыносимо усталым. — Я обещал отцу заботиться о тебе. Я дал слово. Ты должна понять... Ты не маленькая уже. Ты взрослая женщина. И мир... он не всегда безопасен. Некоторые истины... они как яд. Они сжигают изнутри. Позволь мне оградить тебя от этого. Доверься мне. Хоть в этом.

Он говорил это, глядя куда-то поверх ее головы, не в силах выдержать ее взгляд. И в этот миг она увидела не всемогущего Тристана, главу корпорации. Она увидела мальчика, который дал обещание умирающему отцу.

Мужчину, разрывающегося между долгом и чувством, которое он не смел допустить.

Ее гнев угас, сменившись щемящей болью за него. За них обоих.

— Тристан... — она прошептала его имя, и ее рука сама потянулась, чтобы коснуться его щеки.

Он резко вздрогнул от прикосновения, как от ожога. Его собственная рука на мгновение легла поверх ее пальцев, прижимая их к своей коже, — молниеносный, краденый момент нежности. Затем он отстранился, отпустил ее, будто обжегшись.

— Забудь об Эштоне. Забудь об Анне Уэйн, — сказал он глухо, отворачиваясь.
— Это не связано с тобой. Твоя семья — здесь. И я сделаю все, чтобы это осталось так.

Он вышел из гостиной, не оглядываясь. Оливия осталась стоять у стены, все еще чувствуя жар его пальцев на своих плечах и прохладу его отсутствия.

Он не отрицал. Он умолял. Он боялся.

И это было страшнее любой лжи. Теперь она должна* была узнать, что такого ужасного скрывало ее прошлое, что даже Тристан, ее несокрушимая скала, трещал по швам от ужаса перед ним.

Она посмотрела на часы. Было еще рано. До наступления темноты несколько часов.

Она знала, что делать. Она поедет в Эштон. Сегодня.