Прах забытого прошлого

Оливия вернулась в особняк с тяжелым сердцем. Эштон, история семьи Уэйн — все это оказалось тупиком, чужим горем, которое лишь усилило чувство потерянности. Она кралась по мраморному холлу, надеясь остаться незамеченной, но у подножия лестницы ее поджидал младший из братьев, Ноа.

— Ну, наконец-то, — бросил он с характерной для него язвительной ухмылкой, но в глазах читалось необычное для него беспокойство. — Где это ты пропадала? Его величество Тристан в ярости. Ищет тебя. Приказал доставить в кабинет, как только появишься. Готовься к буре.

Ледяная волна страха пробежала по спине Оливии. Он знал. Каким-то образом он уже все знал.

Она медленно поднялась по лестнице и направилась к его кабинету. Дверь была приоткрыта. Она постучала, и из-за нее прозвучал низкий, холодный голос:

— Войди.

Тристан стоял у окна, спиной к ней. Его поза была напряженной, плечи подняты. В комнате царила гнетущая тишина.

— Тристан, я... — начала она.

Он резко обернулся. Его лицо было бледным от сдерживаемого гнева, а глаза метали молнии. В них не было ни капли привычной сдержанности. — Где ты была? — его голос был тихим, но каждое слово било по нервам, как удар хлыста.

— Я... ездила с Алисой, мы...

— НЕ ВРИ МНЕ! — его крик прозвучал как взрыв. Он резко шагнул к столу и со всей силы ударил по нему ладонью. Оглушительный хлопок заставил Оливию вздрогнуть и отпрянуть. Она всегда боялась резких, громких звуков, и он знал это. — Ты была в Эштоне! Одна! Солгала мне! Вопреки всем моим словам!

Оливия сжалась, словно пытаясь стать меньше. Слезы выступили на глазах от страха и незаслуженной, как ей казалось, обиды.

— Я просто хотела понять! — попыталась она защититься, но голос дрожал. — Ты ничего мне не говоришь, ты только запрещаешь!

— Потому что некоторые вещи запрещены не просто так! — парировал он, его взгляд был безжалостен. — Твое дело — слушаться! Доверять мне! А не соваться носом туда, куда не следует!

В этот момент за окном разразился особенно сильный раскат грома. Гроза, brewing весь день, наконец обрушилась на город. Звук был оглушительным, казалось, задрожали сами стены особняка.

Оливия вскрикнула от ужаса. Ее детский страх перед громом парализовал ее. Она замерла, вся дрожа, глаза зажмурились, а руки инстинктивно поднялись к ушам.

И этот ее страх мгновенно погасил его ярость, словно ледяная вода. Он увидел перед собой не непослушную сестру, а испуганную девочку.

Все напряжение разом ушло из его позы. Не думая, не рассуждая, он закрыл расстояние между ними и просто обнял ее. Притянул к своей груди, крепко и безопасно, закрывая своим телом от грозы, от мира, от собственного гнева.

— Тихо, тише, Оливка, все хорошо, — его голос стал низким и удивительно мягким, совсем не тем, что кричал секунду назад. Он гладил ее по волосам, чувствуя, как она вся мелко дрожит. — Прости меня. Прости. Я не хотел... я не хотел так пугать тебя.

Она не сопротивлялась. Она уткнулась лицом в его грудь, в ткань его рубашки, и тихие, сдерживаемые рыдания наконец вырвались наруху. Она плакала от страха, от обиды, от беспомощности.

Он держал ее, одной рукой прижимая к себе, а другой продолжая гладить ее волосы. Его собственное дыхание было неровным. Ему было больно видеть ее слезы. Больно от осознания, что именно он стал их причиной.

— Мне так жаль, — прошептал он ей в волосы. — Прости меня.

Он мягко отстранился, чтобы посмотреть на нее. Большие капли слез катились по ее щекам. Он аккуратно, большими пальцами стер их.

— Ты не должна была этого делать, — сказал он тихо, но уже без гнева. — Пожалуйста, просто доверься мне. Обещай, что оставишь эту тему.

Оливия, все еще взволнованная, могла только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Она была напугана и подавлена. И виновата.

— Хорошо, — прошептала она, опуская голову. — я обещаю. Я больше не буду.

Он снова притянул ее к себе, и на этот раз она обняла его в ответ, ища защиты и утешения.

Через несколько минут она вышла из кабинета, все еще дрожа, но уже успокоенная. Тристан остался один. Он подошел к бару с виски, налил себе порцию и залпом выпил. Его руки все еще дрожали.

Тишина, наступившая в кабинете после ухода Оливии, была оглушительной. Тристан стоял, опершись руками о массивный дубовый стол, и чувствовал, как дрожь все еще бежала по его рукам. Не от гнева. От осознания того, как близко он был к краю. Как едва не сорвался и не выложил ей всю правду, лишь бы только унять тот животный ужас в ее глазах.

Перед ним все еще стоял образ ее испуганного лица, заплаканных глаз, дрожащих губ. И этот проклятый гром... Он всегда знал о ее страхе, но сегодня сам стал его причиной. Его крик, его удар по столу... Он видел, как она сжалась, как ее глаза наполнились слезами. А потом... ее дрожь у него на груди. Ее запах — легкий, цветочный, сводящий с ума. Ее тело, так идеально подходящее ему по форме.

В тот миг, когда он прижал ее к себе, чтобы защитить от грома, он почувствовал не только братскую нежность. Вспышка чего-то запретного, жгучего и мучительного пронзила его. Ему захотелось не просто утешить ее, а прижать крепче, вдохнуть ее аромат глубже, навсегда запомнить ощущение ее хрупкости в его объятиях.

И этот порыв испугал его больше, чем ее поездка в Эштон.

Он с силой выпрямился, отшатнувшись от стола, как от чего-то раскаленного. Он прошелся по кабинету, пытаясь загнать обратно в темницу своих чувств ту дикую, всепоглощающую страсть, которую он годами подавлял. Он любил ее. Не как сестру. Как женщину. Единственную и желанную. И это было его самым большим и самым опасным секретом.

Мысли путались. Он видел ее смех, ее улыбку, направленную на кого-то другого. Видел, как кто-то чужой осмелится прикоснуться к ней, узнать ее... Нет. Этого не должно было случиться. Никогда.

Он боялся, что кто-то увидит эту правду в его глазах. Увидит и воспользуется этим. Увидит и отнимет ее у него. Его чувства делали ее уязвимой. Делали уязвимым его самого. И он не мог позволить себе слабость. Не сейчас, когда из прошлого высунулась настоящая угроза.

Он не мог больше ждать. Не мог рисковать. Он должен был действовать. Взять под контроль ситуацию. И ее.

Он резко подошел к сейфу, встроенному в книжный шкаф, и быстрым, отточенным движением набрал код. Внутри лежал не только медальон. Там лежали старые фотографии, документы, — все, что связывало Оливию с ее настоящим прошлым. С семьей Уэйн. С огнем, что забрал почти всех. С правдой, которая могла уничтожить ее.

Он захлопнул сейф и достал телефон. Его пальцы сами набрали номер, который он знал наизусть. Номер человека, который специализировался на том, чтобы находить то, что хотели навсегда скрыть, и скрывать то, что не должны были найти.

— Алло? — послышался в трубке спокойный, собранный голос. — Вишня, — произнес Тристан, и его собственный голос прозвучал холодно и четко, без тени недавних эмоций. — Действуем по плану.

На другом конце провода повисла короткая, почти незаметная пауза, а затем голос ответил с безупречной нейтральностью: — Да, как скажете, Мистер «И»

Тристан положил трубку, не прощаясь.

Игра началась. Он сделает все, чтобы защитить ее. Чтобы оставить ее при себе. Даже если для этого ему придется стать тенью, которая будет стоять между ней и всем миром. Даже если ей придется бояться его.

Он любил ее. Больше жизни. И именно поэтому он обрекал себя на одиночество в этой войне.