Прах забытого прошлого

У входа в «Энигму» ее уже ждали. Охранники, увидев ее, не просто расступились — они распахнули двери, почти склонив головы. Их взгляды, обычно пустые и надменные, выражали неподдельное уважение и долю страха. Она прошла внутрь, и волна шепота покатилась за ней по залу.

«Смотрите, это она...»
«Та самая...»

На нее смотрели все. Девушки — с завистью и любопытством. Мужчины — с восхищением и осторожностью. Она была не просто красива. В ней чувствовалась та самая скромная элегантность, смешанная с железной уверенностью, которая говорила: она здесь не по воле случая. Ее выбрали. И она приняла этот выбор.

К ней немедленно подошел тот самый мужчина с холодными глазами, что встречал ее в прошлый раз. — Мисс Вандервуд. Пожалуйста, за мной. Он вас ждет.

Он повел ее по скрытому коридору, мимо глаз любопытствующих, к тяжелой двери из черного дерева. Он постучал, получил тихое разрешение и, открыв дверь, пропустил ее вперед.

За массивным столом из черного дерева сидел он. Принц Ночи. Мистер «И». Его лицо, как и всегда, скрывала маска из черного бархата.

Она вошла, сохраняя холодную уверенность. Но внутри все сжималось от напряжения.

— Вы хотели меня видеть, — произнесла она, останавливаясь перед столом.

Он медленно поднял на нее взгляд.

И все время в мире остановилось.

Он смотрел на нее. Не как на объект, не как на гостя. Он изучал ее. Его взгляд скользнул по всему ее образу — от каблуков до небрежной пряди волос — и она почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Это был взгляд собственника, оценивающего безупречную работу, и в то же время взгляд мужчины, видящего женщину, которая свела его с ума.

Наконец, он отложил ручку. — Мисс Оливия, — его голос прозвучал из-под маски, низкий, ровный и обработанный дисфейдером, придававший словам металлический, безжизненный оттенок. — Вы оправдали ожидания. Более того.

Он сделал паузу, давая ей прочувствовать вес этой фразы. — Бал «Тени Версаля». Вы решились?

Оливия сделала шаг вперед, подчиняясь незримому магнетизму, исходившему от этой замаскированной фигуры. Ее сердце колотилось не от страха, а от предвкушения. От вызова.

— Я здесь, — сказала она, и ее голос прозвучал удивительно твердо в тишине кабинета. — Значит, я решилась.

Он медленно поднялся из-за стола. Его высокая, подтянутая фигура в идеально сидящем черном костюме казалась еще больше в полумраке комнаты. Он приблизился к ней, и каждый его шаг был бесшумным, плавным, как у большого хищника. Остановился так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и уловила едва заметный запах дорогого парфюма, кожи и чего-то неуловимого, что было просто... им.

— Хорошо, — произнес он.
— Тогда позвольте быть вашим проводником в этом танце теней.

— Правила просты, — продолжил он, и его невидимый взгляд, казалось, прожигал ее насквозь. — Всегда оставайтесь рядом со мной. Не доверяйте никому. И помните, что за каждой маской здесь скрывается монстр. Ваша задача — казаться одним из них, пока мы не найдем то, что ищем.

— Эти два дня — не ожидание. Это подготовка. Вам нужно исчезнуть.

Оливия нахмурилась. — Исчезнуть?

— Из поля зрения любопытных глаз, — пояснил он. — Ваши братья... они бдительны. Особенно тот, что смотрит в камеры. Дэмиен. — Произнеся имя, он сделал едва заметную паузу, давая ей понять, что знает о них все. — Они не должны узнать о наших планах. Не сейчас. Не до бала.

Он жестом указал на кресло напротив. — Присядьте. У меня для вас есть кое-что.

Когда она опустилась в кожаное кресло, он открыл потайной ящик в столе и достал оттуда небольшой футляр. Внутри, на черном бархате, лежал изящный браслет — тонкое серебряное звено с единственным черным бриллиантом, вправленным в него, словно всевидящее око.

— Возьмите. Носите не снимая.

— Что это? — спросила она, не решаясь прикоснуться к холодному металлу.

— Гарантия нашей связи, — последовал ответ. — И ваш щит. Пока он на вас, мои люди будут знать, что вы под защитой. А я... я буду знать, где вы. Всегда.

Его слова повисли в воздухе, одновременно соблазнительные и пугающие. Это был не подарок. Это был ошейник. И поводок.

— А если я откажусь? — бросила она вызов, глядя прямо в щель его маски.

— Тогда ваш поход на бал потеряет всякий смысл, — парировал он спокойно. — Без моего покровительства вы там — легкая добыча. И ваше расследование закончится, не успев начаться. Выбор за вами, Оливия.

Он произнес ее имя без искажения голоса, тихо и проникновенно, и от этого стало еще страшнее. Он знал ее. Он владел ею, даже не прикасаясь к ней.

Оливия медленно протянула руку и взяла браслет. Металл был холодным. Она застегнула его на запястье. Он сидел идеально, словто был сдеван только для нее.

— Я хотел убедиться, что вы понимаете серьезность происходящего.
Бал — не игра. Одно неверное движение, и последствия будут необратимы.

— Я не ребенок, — парировала она, поднимая подбородок. — И мне не нужны нравоучения.

Его молчаливое приближение было опасным, как тигриная поступь.

— Вы понятия не имеете, с чем имеете дело, — его механический голос прозвучал резче.
— Эти люди... они не прощают ошибок.

— А вы? — бросила она вызов, глядя в щели маски. — Вы прощаете?

Он резко сжал кулак. — Хватит.

— Или что? — она сделала шаг навстречу, ее собственный гнев закипал. — Вы бросите меня? Как он?

Слова сорвались с губ прежде, чем она осознала их. В комнате повисла гнетущая тишина.

Внезапно он двинулся. Быстро и решительно. Он схватил ее за запястья и с силой прижал к холодной стене, зафиксировав ее руки над головой. Она вскрикнула от неожиданности, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.

— Не говорите о том, чего не понимаете, — прошипел он, и его механический голос на мгновение дал сбой, став на полтона ниже и... знакомее.

Они замерли так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь одежду. Ее сердце бешено колотилось, но не только от страха. В этой близости, в этом грубом прикосновении было что-то до боли знакомое. Она вглядывалась в щели маски, пытаясь разглядеть хоть что-то, и вдруг...

Пахнуло его парфюмом. Терпким, с нотками кожи, сандала и чего-то неуловимого, что было присуще только одному человеку на свете. Тому, чье отсутствие разрывало ее сердце каждый день.

И тогда память нанесла удар. Тот самый поцелуй. Дождь за окном. Его губы на ее губах. Его руки, держащие ее так же крепко. Его признание, прозвучавшее сквозь боль и ярость.

«Я любил тебя всегда, Оливия. Не как брат. Как мужчина».

Слеза скатилась по ее щеке, горячая и предательская. Потом вторая. — Тристан... — имя сорвалось с ее губ шепотом, полным неподдельной боли и тоски.

Он замер. Его хватка на ее запястьях ослабла, но он не отпустил их. Он видел ее слезы. Видел, как дрожит ее подбородок. И даже сквозь маску она почувствовала, как его уверенность дала трещину, сменившись чем-то другим — мукой, виной.

Он медленно, почти нерешительно отпустил ее руки. Одной перчатой рукой он достал из внутреннего кармана пиджака шелковый платок и, не говоря ни слова, аккуратно, с неожиданной нежностью, вытер ей слезы.

— Простите, — его голос снова был механическим, но в нем слышалась хрипотца. — Я... я переступил границы. Это непростительно.

Она не отводила взгляд, все еще пытаясь увидеть в нем того, кого узнала.

— Он сделал шаг назад, создавая между ними дистанцию. — Этот... Тристан. Он много для вас значит?

Горечь подступила к горлу. — Он человек, которого я... по которому скучаю. Уже несколько месяцев. И я не знаю, где он, что с ним, или...жив ли он.

Маска склонилась. Казалось, он смотрел на пол. — Мне жаль, — он произнес это тихо. — Некоторые потери... невосполнимы.

— Я... — она не знала, что сказать.

— Ничего не говорите, — он прервал ее, все еще глядя в сторону. — Просто будьте готовы к балу. Я... я буду ждать вас.

Сердце разрывалось на части. Она больше ничего не понимала.

— Я буду готова, — тихо сказала она и, развернувшись, направилась к выходу.

Ее рука уже лежала на ручке двери, когда его голос остановил ее. — Оливия.

Она обернулась. Он стоял все так же, отвернувшись, его замаскированный профиль был резким и одиноким на фоне темного окна.

— Он... тот человек... он бы хотел, чтобы вы были счастливы. И в безопасности. Запомните это.

Она не ответила.

Просто вышла, чувствуя, как холодный металл браслета в ее руке жжет кожу, а в душе поселился еще больший хаос, чем прежде.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, окончательно разделив их. Оливия прислонилась к холодной стене коридора, пытаясь перевести дух. В ушах звенело, а в груди бушевал ураган из обрывков мыслей и сбивающего с ног узнавания.

Его запах. Его прикосновение. Тот платок...

Браслет, холодный и сверкающий,он был прекрасен и чужероден, как и его даритель. Он сидел идеально, будто был создан именно для нее.

«Он бы хотел, чтобы вы были счастливы. И в безопасности».

Эти слова эхом отдавались в ее сознании. Почему он это сказал? Почему его голос дрогнул? Почему она до сих пор чувствовала на щеке призрачное прикосновение того шелкового платка?

Она выпрямилась, заставив себя сделать глубокий вдох. Она не могла позволить себе сомнения. Не сейчас. Не когда она так близко.

С этим решением она прошла по коридору, ее каблуки отстукивали четкий ритм по мраморному полу. Охранник с каменным лицом ждал, чтобы проводить ее к выходу.

Машина ждала. Дорога домой пролетела в тумане. Она смотрела в затемненное стекло, но видела не ночной город, а щели маски и слышала эхо своего же шепота: «Тристан...»

Особняк «У Сломанного Шпиля» встретил ее гробовой тишиной. Она поднялась в свою комнату, избегая скрипящих ступеней. Дверь в ее спальню закрылась, словно последний щелчок замка в клетке.

Она стояла посреди комнаты, все еще в том самом платье, с браслетом на запястье. И только тут, в полном одиночестве, ее броня дала трещину. Она медленно провела пальцами по холодным бриллиантам, и новая волна слез подступила к глазам. Но на этот раз это были не слезы страха или растерянности. Это были слезы ярости. Ярости на него, на себя, на эту невыносимую игру, в которую он ее втянул.

Она сорвала с себя туфли и с силой швырнула их в угол. Потом схватила первую попавшуюся подушку и зарылась в нее лицом, подавив рыдание, которое рвалось наружу.

Он был где-то там. За маской. За стеной лжи и силы. И он слышал, как она зовет его по имени. И он... он вытер ее слезы.

Она упала на кровать, сжимая подушку в объятиях. Что ей делать? Бежать? Остаться? Поверить в совпадение? В то, что у этого мрачного принца просто похожий запах духов и такой же властный взгляд?

Но ее сердце, ее израненная, обманутая душа кричали обратное. Оно цеплялось за эту призрачную надежду, как утопающий за соломинку.

Она не знала, сколько пролежала так, но когда поднялась, глаза ее были сухими, а во взгляде — та самая стальная решимость, что была у нее перед зеркалом.

Она подошла к туалетному столику и снова посмотрела на свое отражение. На женщину в строгом платье с дорогим, опасным браслетом на руке.

Она коснулась холодных камней. — Хорошо, — прошептала она своему отражению. — Ты хочешь играть? Будь по-твоему. Я приду на твой бал. Я буду наблюдать. Я буду ждать.

И когда ты снимешь маску... я буду готова.

Она повернулась от зеркала, ее движения снова стали собранными и точными. Она аккуратно сняла платье, повесила его в шкаф, рядом с тем самым бархатным нарядом для бала. Браслет она не снимала.

Она легла в кровать, но не для того, чтобы плакать. Чтобы планировать. Чтобы готовиться к встрече с призраком из своего прошлого, который прятался за маской будущего.

А в своем кабинете в «Энигме» человек в маске стоял у темного окна, сжимая в руке тот самый шелковый платок, на котором остались следы ее слез.

Он поднес ткань к прорези маски, вдыхая ее запах, смешанный с ароматом ее духов. Его рука сжалась в кулак.

Он сделал все неправильно. Снова. Он чуть не раскрылся. Чуть не уничтожил все, что так тщательно выстраивал все эти месяцы.

Но когда она прошептала его имя... когда ее слезы коснулись его перчатки... все его железные стены дали трещину.

Он медленно покачал головой, глядя на свое искаженное отражение в стекле. — Прости, Оливка, — прошептал он в пустоту, и на этот раз его голос был его собственным, полным боли и усталости. — Совсем скоро. Обещаю.

Он разжал пальцы и аккуратно сложил платок, убирая его во внутренний карман, прямо над сердцем. Еще два дня. Два дня, и он снова увидит ее. На этот раз он не дрогнет.

Он повернулся к столу и снова надел маску Мистера «И». Пришло время работать.

Готовить поле для бала. И для их личного, смертельно опасного танца.