Обольститель

Я брезгливо бросил листки, исписанные кривыми печатными буквами, в картонную коробку. Из-под них выглядывала лямка бюстгальтера.

В голове вертелись разные мысли, словно комары в лесу. Убийца написал мне письмо, в котором рассказал, как тщательно готовил преступление. Он выбрал жертву, собрал информацию о ней, втерся в доверие, а потом убил, точнее зарезал, как свинью. Но зачем он устроил эту пафосную исповедь перед главным редактором газеты местных новостей? Я не был священником, чтобы отпустить грехи. Я не был представителем правосудия, чтобы смягчить наказание. Я был всего лишь главным редактором ничем не примечательной газетенки, посвятившей убийству Сидоренко несколько строк.

Убийца подробно описал неудачи в любви Сидоренко, но не сказал ни слова о себе, да и факты из жизни покойной могли быть вымышленными. Убийца обманул жертву, почему он должен говорить правду мне?! Почему он вообще должен мне что-то говорить?!

Ладонь скользнула по лбу, смахнув капли пота. А вдруг эту чертову коробку подкинул под дверь не убийца? Конечно, какой-нибудь весельчак нашел окровавленный бюстгальтер на месте преступления, затем изложил на бумаге историю о покойной. Почерк явно изменен. Большие печатные буквы смотрелись очень неестественно. Автор письма потратил кучу времени, чтобы написать эти строки. Теперь он пьет невкусный кофе в кафе и представляет мое лицо. Ему смешно и не более. Нет. Если бы данная посылка была отправлена каким-нибудь любителем пошутить, письмо не пестрило бы подробностями жизни убитой, в которые кстати легко поверить. Подруга Сидоренко явно знает, с кем встречалась покойная и почему ее отношения с мужчинами не складывались. Вполне возможно, что автор письма не думал, что изложенные факты будут проверяться. Его могло вообще не заботить, что будет делать редактор газеты после прочтения письма. Он изменил почерк, считая, что его невозможно найти. Насколько я знаю, что экспертиза способна идентифицировать почерк человека, даже, если он сильно его изменил. При желании автора строк можно найти, и, если его повествование является отсебятиной, что взять с этого любителя поглумиться?!

Если же это письмо написал реальный убийца, то он еще больший безумец, чем человек, ограбивший банк, а потом выложивший фотографии с места преступления в интернете. На картонном ящике, письме, бюстгальтере должны остаться его отпечатки пальцев. Почерк изменен, но не дает стопроцентной гарантии, что экспертиза не сможет определить его обладателя. Также убийца написал, что познакомился с Сидоренко на сайте знакомств, не уточнив на каком именно. Да, он прав, их тысячи, но любой непродвинутый пользователь знает, что в истории браузера сохраняется список сайтов, посещенных за последнее время. Он заставил Сидоренко удалить все аккаунты из социальных сетей, а также стереть сообщения, но их можно восстановить. Он переписывался с жертвой под чужим именем и используя чужую фотографию, но современная техника способна определить месторасположение компьютера, с которого приходили сообщения. Да, убийца был явно не в себе. Профессионалы могли вычислить его за несколько часов.

Я убрал посылку от убийцы под стол. Каждое утро дворник подметает улицу. Он мог видеть, кто принес эту коробку. Я пулей выскочил из кабинета.

Дворник, седой мужчина лет пятидесяти, курил на лавочке. Метла валялась рядом.

- Здравствуйте, - сказал я.

Дворник кивнул, сделав затяжку. Струйки дыма поползли из его ноздрей. Было видно, что курение давно не приносит ему никакого удовольствия, скорее наоборот. Он курил, потому что не мог остановиться. Я прекрасно понимал его, потому что сам не наслаждался сигаретой несколько лет, а навсегда расстаться с этой дрянью не хватало смелости. Сейчас я не ощущал острой потребности в никотине, но автоматически достал сигарету из пачки и прикурил.

- Сегодня я обнаружил под дверью своего офиса картонную коробку. Вы не видели, кто принес ее? - спросил я.

Дворник покачал головой. Он безучастно бросил окурок в мусорку и закашлялся. Его легкие хрипели, как мотор старой машины, никак не желающий заводиться. Невольно я подумал, что через двадцать лет буду также кашлять вместо того, чтобы дышать полной грудью, но курить не брошу, забивая новые гвозди в крышку собственного гроба. Я швырнул выкуренную на одну треть сигарету в урну, но не мог обещать, что больше не потянусь к ней.

- Может, вы видели, как кто-то нес картонный ящик? - поинтересовался я.

Дворник откашлялся еще раз.

- Нет. Не видел. Когда я подметал возле вашего офиса, никакой коробки не было, а, если бы была, я бы выбросил ее к чертовой матери. Посылки на пороге не оставляют, - произнес дворник.

Я поблагодарил его за информацию и вернулся в офис. Дворник не видел, кто принес посылку. Более того, когда он подметал улицу, никакой коробки не было. Как же я сам не догадался, что дворник засунул бы этот картонный ящик словно горсть окурков в черный мешок, даже не подумав, что это была посылка. Коробка, в которой лежало письмо и бюстгальтер, действительно, походила на мусор, оставленный ленивым прохожим. Значит, убийца принес посылку, когда дворник закончил подметать возле дома, в котором находилась редакция. Возможно, он следил за дворником, предполагая, что тот просто-напросто выбросит ящик и посылка не дойдет до адресата. Возможно, ему просто повезло появиться после того, как дворник закончит уборкой. Как было на самом деле оставалось загадкой, но я невольно ловил себя на мысли, что лучше бы дворник обнаружил посылку. В этом случае я никогда бы не узнал о ней. Но посылку нашел я, поэтому не мог не думать о ее содержимом.

Я даже не сомневался, что отнесу посылку Слепцову, который снимет с нее отпечатки пальцев, исследует почерк убийцы, проверит, принадлежит ли кровь на бюстгальтере убитой. Меня не должно волновать, поймают убийцу или нет. Моя работа писать статьи о местных новостях, а не вести следствие.

Мои размышления прервал телефонный звонок. Звонила мама. Наши отношения были натянутыми, и она редко первая начинала разговор. Обычно я напрашивался в гости либо приезжал к ней без приглашения, после чего выслушивал, какой я неблагодарный сын. Если честно, лишний раз навещать ее не хотелось. После смерти сестры мама быстро постарела. Она не смогла смириться с ее гибелью, и срывала злость на мне. Я очень любил сестру, но время лечит любые раны. Я принял ее смерть, как должное, что для мамы было противоестественно. Она не снимала траур больше двух лет. Я так не мог.

На этот раз мама звонила не для того, чтобы ссориться. Она попросила привезти лекарства. В последнее время мама часто жаловалась на колющие боли в сердце и скачущее давление. Она отказывалась обратиться в больницу, ссылаясь на усталость, а я не мог спокойно отвозить ей лекарства. Кроме матери у меня родственников не было. Несмотря на наши недомолвки, я любил мать. Эта любовь зародилась еще в детстве, и ничто не могло ее уничтожить.

Через несколько минут, я был у матери.

- Ты совсем себя не бережешь, - с укором сказал я, передавая матери пакет с лекарствами.

- Моя жизнь давно закончилась. Какой смысл себя беречь, если я никому не нужна, - вздохнула мама.

Она была нужна мне, но даже, если бы я бился головой о стену, не смог убедить ее в обратном. Мама всегда драматизировала. Вместо того, чтобы ругать нас с сестрой за мелкие проступки, которые совершают дети, она хваталась за сердце и причитала, что мы специально треплем ей нервы, чтобы она поскорее отошла в мир иной. Она часто говорила, что чувствует, будто долго еще не протянет. Мы боялись остаться одни, поэтому просили маму не умирать и обещали, что будем послушными. Мама никогда ничего нам не запрещала.

«Если вы хотите, чтобы я умерла раньше времени, то можете сделать это», - причитала она, медленно ложась на диван.

После этого желание поступать по-своему отпадало. Позже мы поняли, что мама таким образом манипулирует нами, но она не остановилась. Она даже купила черную ткань, из которой целый день шила платье для того, чтобы в нем ее похоронили. Платье провалялось на антресоли лет пятнадцать, где его съела моль. Новое платье мать шить не стала.

- Не говори так, мама, - произнес я, - тебе следует показаться врачу. С сердцем не шутят, - сказал я.

- Ты хочешь, чтобы врачи залечили меня до смерти? Я не доверяю им, - буркнула мама.

Если мама что-то вбила себе в голову, переубедить ее было невозможно. Однажды она посмотрела передачу, в которой рассказывалось, что человек умер из-за врачебной ошибки. Якобы его лечили не от той болезни. С тех пор нога мамы в больницу не ступала. Она была уверена, что следующая передача будет снята на ее поминках. Доводы о том, что не все врачи - плохие специалисты, а описанная история произошла совершенно в другом городе, она игнорировала.

- Пообещай, что дашь мне знать, если тебе снова станет плохо, - попросил я.

Мама кивнула. Она лежала на диване, обмотав голову влажным полотенцем. Если честно, я не знал, когда она на самом деле себя плохо чувствует, а, когда притворяется больной, чтобы привлечь внимание.

Я померил ей давление. Оно было нормальным, как и температура.

- Как дела на работе? - спросила мама.

- Все хорошо, только.. - я запнулся, не зная, стоит ли говорить маме, что сегодня утром получил посылку от убийцы.

Конечно, не стоило даже заикаться об этом. Мама и без посланий от убийц считала мою работу недостойной уважающего себя мужчины.

- Что «только»? - переспросила она.

- Только мою газету практически никто не читает, - улыбнулся я.

- Это не новость, - ответила мама, - о твоей газете вспоминают, когда заканчивается туалетная бумага или приходит время помыть окна.

Я промолчал. Спорить с мамой было бесполезно. Даже, если бы я написал роман, которым зачитывалась бы вся страна, она считала бы его бездарным. Она всегда воспитывала меня и сестру жестко без похвалы и поблажек, представляя собой эдакий кнут без пряника.

- Ты куда-то торопишься? - спросила мама, заметив, как я поглядываю на часы.

Конечно, я торопился к следователю, чтобы передать в руки правосудия полученную посылку, которая была отправлена явно не по адресу.

- Да. Тороплюсь. Нужно еще кое-куда заехать по работе, - пробормотал я.

Не знаю, как, но мама всегда знала, когда я вру. У сестры получалось обманывать, у меня - нет. Мы рано начали курить, но мама ловила только меня.

Сейчас я не врал, просто не договаривал, но этого оказалось достаточно, чтобы мама стала задавать лишние вопросы.

- У тебя точно нет никаких проблем? - спросила она, заглянув мне в глаза.

В такие моменты внутри что-то сжималось словно котенок под дождем, и я невольно отводил взгляд.

- Какие у меня могут быть проблемы?! - усмехнулся я, стараясь, чтобы фраза звучала более естественно.

- Максим, не ври мне! - повысила голос мама. - Когда ты врешь, ты всегда чешешь затылок.

Я отдернул руку от затылка. Даже не знаю, как она там оказалось. Если на свете был человек, который абсолютно не умел врать, этим человеком был я.

- Я не вру, - промямлил я, ощущая себя как школьник, пытающийся скрыть плохую отметку.

Мать крепко сжала левую грудь, выдавив из легких приглушенный стон.

- Ты врешь. Я точно знаю, что врешь, - прошептала она, - материнское сердце не обманешь.

Ее тяжелое дыхание стало более частым. Я знал, что она симулирует приступ, но оберегать ее от плохих новостей больше не стал. Я рассказал, как в парке недавно был обнаружен труп женщины, а сегодня кто-то подкинул мне посылку с окровавленным бюстгальтером и письмом.

Когда я закончил говорить, мама была бледной, как фарфоровая кукла.

- Я отнесу посылку следователю, и все будет хорошо, - сказал я, чтобы успокоить маму, хотя меня самого это не очень-то успокаивало.

- Я говорила тебе, что твоя работа не сулит ничего хорошего. Зачем ты полез в это дело? - зашипела мама.

- При чем здесь моя работа? В городе произошло убийство, о котором я написал статью. Так поступают все журналисты, но никто не пишет им письма о том, как произошло знакомство убийцы и жертвы, - возразил я.

- Не хочу слышать эти нелепые отговорки. Вероятно, ты написал в статье что-то лишнее. Ни один убийца не будет просто так писать незнакомому журналисту, - парировала мама.

Между ее бровями появилась вертикальная складка. Мама нервничала, что грозило вылиться в скандал.

Я был согласен с тем, что убийца написал мне неспроста, но никаких угроз в письме не было. Более того, мне показалось, что преступник настроен по отношению ко мне доброжелательно. Он рассказывал мне о своем поступке, как старому доброму другу, в котором уверен, как в самом себе. Сомневаюсь, что убийца считал, что я сохраню в тайне содержание его письма. Он должен был догадаться, что, получив его посылку, я в первую очередь побегу в полицию.

- Что ты планируешь делать? - спросила мама.

- Отнесу посылку следователю. Пусть он и думает, что делать дальше. В конце концов, это его работа, - пожал плечами я.

- Ты всегда был безответственным, - упрекнула меня мама, - тебе всегда было удобнее, чтобы другие думали, что делать дальше. Ты привык принимать чужие решения и прятаться за чужими спинами.

- Мама, я тебя не понимаю. Ты хочешь, чтобы я самостоятельно вел расследование убийства женщины, которую никогда не знал?! Для этого существуют люди, которые имеют гораздо больше полномочий и возможностей для расследования.

- Сейчас я говорю не об убийстве женщины в парке. Сейчас я говорю об убийстве твоей сестры. Тогда ты тоже предпочел остаться в стороне, терпеливо ожидая, когда суд вынесет приговор ее убийце, - отрезала мама.

Что мама умела делать превосходно, так это переводить тему любого разговора на тему смерти сестры. Она до сих пор не простила меня за то, что я ничего не сделал, когда убийцу задержали. По мнению мамы, я должен был разбить ему лицо прямо в зале суда, а также в каждом выпуске газеты писать про него гадости, чтобы весь город знал злодея в лицо. Я любил сестру, и, может быть, поэтому мне не хотелось создавать хаос возле памяти о ней.

Другие газеты печатали статьи о том, что была изнасилована и убита двадцатисемилетняя женщина. В «Свежих новостях» криминальная сводка пустовала. Я не смог бы писать о ее гибели общими фразами, констатирующими факт смерти. Я не хотел лишний раз испытывать боль потери.

- Мама, ты знаешь, что я ничего не мог сделать. Даже, если бы я добился, чтобы убийца скончался на электрическом стуле, это не вернуло бы Юле жизни, - возразил я.

- Если бы ты сделал хоть что-то, чтобы отомстить убийце Юленьки, она бы порадовалась на небесах, что на земле остались люди, готовые ее защитить, - ответила мама.

Я не верил в загробную жизнь. Наверное, ее придумали для того, чтобы было легче отпускать умерших людей. Мама считала, что душа Юли наблюдала за нами. Это было ее правом.

- Ты поступил, как трус, - сказала мама.

Я покачал головой. В зале суда мне не удалось произнести ни слова. В основном говорила мама, точнее осыпала проклятиями подсудимого, который полностью признал свою вину и несколько раз пожалел о содеянном. Его поступку не было оправдания, и я ненавидел его не меньше мамы, но что я мог сделать?!

Единственное, о чем я спросил убийцу, зачем он убил мою сестру. Внятного ответа не последовало.

Он катался по ночному городу, потому что страдал бессонницей. По обочине, покачиваясь, шла девушка. Он сразу заметил, что она была пьяна. Он остановился и предложил подвезти, на что девушка охотно согласилась. Да, это было очень похоже на мою сестру. Юля часто выпивала, а потом садилась в попутную машину, чтобы вернуться домой. Мама даже не догадывалась об этом, а я говорил сестре, что крайне опасно ездить ночью с незнакомцами, но разве легкомысленной девчонке можно было что-то втолковать?! Иногда я чувствовал себя виноватым в ее смерти. Я знал, что Юля ходит по лезвию ножа, но ничего не говорил матери. Хотя, если бы я все рассказал, мама выпорола бы сестру ремнем, но та бы не остановилась и перестала мне доверять.

На слушании дела мама устроила истерику. Она назвала убийцу лжецом, потому что считала Юлю примерной дочкой, не способной злоупотреблять алкоголем и кататься ночью с незнакомцами. Я промолчал, хотя знал, что убийца не лжет. Такое поведение было типичным для сестры. Ей всегда все сходило с рук, но в этот раз удача отвернулась от нее.

В машине Юля вела себя развязно. Она перекидывала ногу на ногу, обнажая загорелые бедра, стряхивала пепел на коврик под сидением и предлагала водителю посильнее надавить на газ. Убийца признался, что не знает, что на него нашло, но он остановил машину в ближайшей подворотне и набросился на Юлю, как голодный зверь на добычу. Юля сопротивлялась и просила ее отпустить, но он был настроен решительно. Он признался, что Юля показалась ему доступной девкой, которая готова лечь под первого встречного.

«Такие, как эта девушка, сами провоцируют мужчин, а потом делают испуганное лицо, будто увидели привидение, а не мужской половой орган. Уверен, эта девка видела мужские половые органы чаще, чем собственное отражение в зеркале», - предположил убийца.

За эти слова мама чуть не растерзала его. Оскорбления, которые сыпались из ее уст, были явно не для протокола. Судья вынес ей последнее предупреждение, и мама, молча, вернулась на место, опасаясь, что ее удалят из зала.

Позже мама говорила, что убийца вылил ушат помоев на честное имя ее дочери. Я соглашался, хотя знал, что сестра всегда была неразборчива в связях с мужчинами.

Убийца утверждал, что хотел только развлечься с Юлей, но она пообещала написать заявление об изнасиловании. Он не знал, что Юля получала удовольствие, когда ее брали силой. Она соблазняла мужчин, а, когда они переходили в наступление, шла на попятную, зовя на помощь и притворяясь жертвой. Уходя, она обещала обратиться в полицию. Некоторые предлагали ей деньги за молчание, которые она охотно брала. Другие надеялись на авось. В любом случае за изнасилование Юли никто осужден не был.

Я так и не решился рассказать о сексуальных причудах сестры, но, если бы я рассказал, мама никогда не поверила бы мне, а, значит, и не простила. Юля всегда виделась ей маленькой невинной девочкой, и я не имел права разбить эту иллюзию, как тарелку.

Когда Юля пообещала, что напишет заявление об изнасиловании, подсудимый не на шутку испугался. Он вытолкнул девушку из машины и яростно надавил на педаль газа. Тело Юли отлетело в сторону, как футбольный мяч. На лобовом стекле образовалась трещина, похожая на паутину. Он не знал, была ли Юля жива, когда уезжал с места преступления, но на следующий день его задержали по подозрению в убийстве. Продавщица круглосуточного магазина видела, как девушку выбросили из машины, а потом сбили на полном ходу. Она запомнила номер и позвонила в полицию.

Какой бы ни была моя сестра, я любил ее и сожалел о произошедшем, но было нечестно винить в случившемся только ее убийцу, который получил максимальный срок. Юля доигралась, потеряв самое дорогое, что у нее было.

- Мне пора, - сказал я, направляясь к выходу.

Мама не стала меня провожать.