Обольститель

На следующий день после того, как я получил очередную посылку от убийцы, позвонил Слепцов. Следователь потребовал срочно явиться в полицейский участок. Я уточнил, к чему такая спешка, но Слепцов отказался давать какие-либо объяснения. Через полчаса я уже дышал прокуренным воздухом в кабинете следователя.

Каково было мое удивление, когда я встретил там маму. Она сидела, ссутулившись, виновато опустив печальный взгляд.

- Гражданка Сазонова хочет сделать заявление, - серьезно произнес Слепцов.

Сердце сжалось, словно сушеный абрикос.

- Мама, не надо, - попросил я, подозревая, о чем она хочет рассказать.

- Гражданка Сазонова пообещала, что будет говорить только в присутствии сына. Она хочет, чтобы ты слышал каждое слово, - добавил Следователь.

- Мама, не делай этого, - взмолился я, но она начала повествование, которое пришлось слушать, молча.

«Мне было шестнадцать, когда я познакомилась с Марком, - сказала мама, облизнув сухие губы, - хотя лучше начать не с этого. Мне было шестнадцать, когда мои родители погибли. Они ехали на рейсовом автобусе из города в поселок, в котором мы тогда жили, и водитель не справился с управлением. Автобус вылетел на встречную полосу и столкнулся с бензовозом. Никто не выжил. Я ждала родителей до утра, предполагая, что они задержались в городе и не успели на последний автобус, но так и не дождалась. Если бы не простуда, которая мучила меня уже три дня, я бы поехала с ними. Чем старше я становилась, тем больше думала о том, что лучше бы я поехала с ними.

Марк приезжал в поселок каждое лето к бабушке. Я влюбилась в него с первого взгляда. Высокий и модно одетый парень не мог не привлечь внимания, но мы познакомились с ним, когда мне было шестнадцать. В этой страшной аварии погибла его тетка, и общее горе сблизило нас.

Мой дом моментально опустел. Стены стали настолько чужими, что даже при жуткой жаре от них веяло холодом, как от льдины. Марк навещал меня каждый день, и, если бы не он, я бы наложила на себя руки. Марк приносил сладости, которые я видела редко, но и они не радовали. Казалось, я больше никогда не улыбнусь и, хотя и была влюблена в Марка, об отношениях с ним даже не думала.

Через месяц Марк вернулся в город и предложил поехать с ним. Я согласилась, не раздумывая. Город мог отвлечь от потери родителей. Марк жил с мамой в трехкомнатной квартире на окраине, и она сразу меня невзлюбила. Она сказала, что я выгляжу, как деревенская дурочка. Марк предложил купить мне новую одежду, но мама возразила, что никакие шмотки не смогут изменить мои большие и добрые, как у коровы, глаза. Я промолчала, но затаила обиду. Я знала, что когда-нибудь все припомню этой женщине, но не сейчас. Возвращаться в поселок я не хотела, а в городе у меня больше никого не было.

Жизнь с Марком напоминала сказку. Он дарил цветы. Мы катались на колесе обозрения и ели мороженое. О такой жизни я мечтала с детства, но насладиться досыта ею не могла. Боль еще колола иголками сердце.

Узнав о беременности, я так и не решилась сообщить эту новость Марку. Я скрывала свое положение до последнего, боясь, что Марк испугается ответственности, а его мать и вовсе выставит меня за дверь. Марк во всем соглашался с мамой, не смея ей перечить. Каждый день я думала, как сказать Марку о том, что жду от него ребенка, чтобы появление малыша стало для него подарком судьбы, а не проблемой, но не успела. После шестого месяца живот стал стремительно расти, и скрывать его было практически нереально. Мать Марка первой заметила, как я поправилась.

- Полина, ты беременна? - жестко спросила она, хотя и без меня знала правильный ответ.

Я кивнула, стараясь не смотреть ей в глаза. Она ничего не сказала, а вечером я услышала ее разговор с Марком.

- Полина беременна. Что ты скажешь на это? - спросила она.

- Я не знаю, что сказать, - ответил Марк.

- У меня есть опасения, что ребенок не от тебя, - предположила она.

Я ожидала, что мама Марка не обрадуется, что преждевременно станет бабушкой, но то, что она подумает, будто я нагуляла ребенка на стороне, было для меня сюрпризом. Хотелось ворваться на кухню, в которой они заперлись, и закричать, что я ношу ее внука, в чем могу поклясться собственной жизнью, но я сдержалась. Я не должна была слышать этот разговор, поэтому мне стоило сделать вид, что я ничего не знаю.

- Думаю, ты ошибаешься, - сказал Марк.

- Думаю, что ошибаешься ты. Полина - девочка деревенская. Девочки в поселках взрослеют очень рано. Она переехала к тебе, и никто не знает, со сколькими мужчинами она жила до этого. Такие девочки пускаются во все тяжкие, оказавшись в городе, - сказала она.

Никто не знает, как мне было больно слышать эти слова. Еще больнее было от того, что Марк не сказал ничего в мою защиту, хотя знал, что он у меня был первым и единственным.

Наверное, мне все-таки следовало вмешаться в этот разговор, наплевав на гордость, обиду и прочие чувства собственного достоинства, которые чаще мешают, чем помогают, но я промолчала. Мои родители уже не могли заступиться за меня, а я была слишком робкой и наивной, чтобы самостоятельно защищать свои права.

Мать Марка достаточно быстро объявила мне о том, что принято решение, согласно которому я должна покинуть их дом и больше никогда не появляться в нем. Она сообщила об этом спокойно, не вдаваясь в детали разговора с сыном, который я слышала. Я также не стала спрашивать о причинах, по которым она выставляет на улицу собственного внука, но, как выяснилось позже, на улицу она меня и не выгоняла.

Мама Марка помогла выгодно продать дом моих родителей, добавила к вырученным деньгам какую-то сумму и приобрела на мое имя двухкомнатную квартиру на другом конце города.

Когда все мои вещи были перевезены, мать Марка попросила меня больше никогда не напоминать о себе. Я пообещала, с ужасом думая о том, на какие деньги буду жить с ребенком, но мать Марка предусмотрела и это. Она протянула мне конверт, который назывался «На первое время», но мне все равно пришлось устроиться на работу. Я работала уборщицей, мыла посуду, спала по три часа, но к родам скопила немаленькую сумму.

Каково же было мое удивление, когда у меня родилась двойня. Мальчик и девочка. С одной стороны, я была рада, что у меня появятся сразу два карапуза, с другой стороны, понимала, что вернуться к работе мне придется скорее. Марк даже не поинтересовался, как прошли роды и кто у нас родился, поэтому я дала детям отчество своего отца.

Ухаживать за детьми оказалось намного сложнее, чем я предполагала. Они были очень беспокойными, особенно Юленька. Я умирала от недосыпа, а она надрывала горло.

Мои дни стали однообразными. Я редко выходила на улицу, где встречала своих ровесниц, веселых и красивых. Я была совсем не такой и дико завидовала им. Как же мне хотелось развеяться, но детей было оставить не с кем. Чувство никому не нужности заполняло всю мою сущность, но я крепилась.

В одну из бессонных ночей меня посетила странная мысль. А, что если наведаться к матери Марка и ее сыну? Быть может, они изменят свое решение, когда увидят этих очаровательных крох? Гордость отговаривала меня, но я переступила через нее, как через высокий порог.

Увидев младенцев, мать Марка сказала, что теперь она уверена на сто процентов, что это не ее внуки, потому что в их роду близнецов никогда не было. Марк промолчал, впрочем, как и всегда. Он полностью зависел от матери и не хотел расставаться с ее поддержкой. Если у него и было какое-то мнение, он держал его при себе. Максим пошел характером в отца. Он тоже всегда был скрытным и не спешил отстаивать свою точку зрения. Быть может, поэтому я и срывалась на нем чаще, чем на дочери. Со временем я возненавидела Марка, и любое напоминание о нем приводило меня в бешенство.

Когда я собиралась уходить, нагрянула бабушка, та самая баба Зоя, к которой на летние каникулы приезжал Марк. Она была очень склочной старухой, которой вечно все не нравилось, и я даже не могла себе представить, что именно она станет на мою защиту. Узнав, что последние два месяца беременности я работала, как ломовая лошадь, она устроила дочери ужасный скандал. После того, как выяснилось, что ни Марк, ни его мать ни за что на свете не собираются признавать детей, бабушка продала дом в деревне и переехала в мою квартиру. Мы сложили вместе деньги, которые я заработала, которые дала мне мать Марка и которые были выручены от продажи дома, и получили неплохую сумму, которой хватило бы нам на несколько лет скромной жизни. Кроме этого я получала пособие, как мать-одиночка, а бабушка имела неплохую пенсию. Благодаря поддержке бабы Зои мне удалось поднять младенцев, а также получить специальность фельдшера. Оплачивать учебу в институте нам было не по карману, но я была рада и тому, что имела.

Баба Зоя часто ворчала, но давала дельные советы. Раз в неделю она разрешала мне прогуляться по городу или сходить в кино, и это было глотком свежего воздуха. Пока я была на учебе баба Зоя присматривала за детьми, но, когда я возвращалась, она сразу же передавала мне детишек. Я качала их, читая конспекты и борясь со сном, но каждый день благодарила бабу Зою за помощь, которую она оказывала.

В колледже я познакомилась с хорошим парнем, но отношения с ним быстро пришлось прекратить. Баба Зоя была категорически против свиданий, и я не осмелилась перечить, ведь, если бы не она, я бы даже в колледж не поступила. Я рассчитывала на то, что смогу устроить личную жизнь, когда дети подрастут, но ошиблась.

Баба Зоя скончалась от инфаркта, когда Юленьке и Максиму было пять лет. За это время она стала для меня настолько родным человеком, что я тяжело переживала утрату. За пять лет многое изменилось. Я закончила учебу и устроилась на работу в больницу. Детишки ходили в садик. Помощь бабы Зои уже не требовалась, но я не представляла жизни без нее.

За пять лет отношения бабы Зои с дочерью и Марком окончательно испортились. Они считали, что у бабушки проявился старческий маразм, раз она переехала к чужой девке, чтобы воспитывать чужих детей. Они не навещали ее, а редкие звонки лишь расстраивали старушку.

Похороны бабы Зои я взяла на себя, но все-таки сообщила матери Марка, что бабушка скончалась. Мы встретились впервые за пять лет. Марк присутствовал на похоронах с женой, которая широко открытыми глазами смотрела на то, как красный гроб забрасывают комьями земли.

Баба Зоя ничего не говорила о том, что Марк женился. Возможно, она щадила мои чувства, а, может, просто не знала об этом. Жена Марка поинтересовалась, кто я такая, и только я открыла рот, как его мать перебила меня.

- Это двоюродная сестра Марка, - сказала она.

Я покачала головой и отошла в сторону, но жена Марка догнала меня. Она протянула руку, натянув на лицо широкую улыбку.

- Очень приятно. Меня зовут Алиса, - произнесла она.

Я не протянула руку в ответ, хотя, в чем эта наивная особа была виновата? Ни Марк, ни его мамаша не удосужились рассказать ей, что у Марка есть двое детей, которых они не признают, а я - их мать.

- У меня нет времени на знакомство, - отрезала я.

Алиса нахмурилась и вернулась к Марку. Весь день я ловила на себе ее подозрительный взгляд, но мне было все равно. Я знала, что больше никогда не увижу эту семейку.

На прощание мать Марка заявила, что, если бы баба Зоя не продала свой дом в деревне, она могла бы получить наследство, которое очень выручило бы молодую семью. Марк и Алиса хотели отправиться в путешествие по Европе. Я ничего не ответила, хотя стоило напомнить, что эти деньги пошли на содержание ее внуков.

Оправившись после смерти бабы Зои, я зажила обычной жизнью. Каждый день я вставала в шесть утра, чтобы приготовить завтрак, потом мчалась в сад, после чего отправлялась на работу. После окончания смены я забирала детей и возвращалась в пустую квартиру, которая наполнялась гамом и криками. Стоило упасть в постель, я моментально засыпала, чтобы проснуться разбитой, как старое корыто.

Когда мне стукнуло двадцать четыре, в моей жизни появился Влад. Не могу сказать, что влюбилась в него также беззаветно, как в Марка, но часто ловила себя на мысли, что думаю о нем. Влад устроился в больницу, в которой я работала, санитаром, и вскоре после этого предложил встретиться в кафе. Я согласилась, оставив детей с соседкой.

Влад оказался приятным собеседником. Он быстро покорил мое сердце, но я боялась сказать, что одна воспитываю двух детей. Переступив через второй десяток, я поняла, что мужчины не хотят иметь ничего общего с чужими детьми. Все ухаживания прекращались после того, как я сообщала, что я - не только хозяйка двухкомнатной квартиры, но и - мама. Новость о том, что я мать-одиночка не испугала Влада, чему я была сильно удивлена.

Я старалась не привязываться к Владу, ожидая, что однажды он поймет, какую ответственность возлагает на свои плечи, но этот день не наступал. Влад полюбил Максима и Юленьку. Он баловал их игрушками, с удовольствием гулял с нами в парке, и я понимала, что именно так должна выглядеть настоящая семья.

Влад часто оставался на ночь, но предложение делать не спешил. Если честно, я уже давно не бредила мечтами о пышной свадьбе и красивом платье, поэтому не давила на Влада. Свободных денег у нас было не много, поэтому максимум, что Влад мог предложить - это скромный штамп в паспорте, от которого особого прока не было.

Я ловила себя на мысли, что чувствую себя счастливой. Мы встречались три года, и за это время ни разу не поругались. Влад не давал поводов для расстройства, а я старалась радовать его вкусными тортиками, которые пекла сама. Юля заметила, что с появлением Влада я научилась улыбаться, и это было правдой. Я чувствовала себя такой счастливой, будто никогда не страдала.

Однажды Влад не вышел на работу. Я позвонила ему, но номер был не доступен. Тогда я не придала этому значения, решив, что у Влада есть основания отключить телефон. Но Влад не появился на работе и завтра. Его телефон был по-прежнему выключен. Тогда я забила тревогу. В голову лезли дурные мысли, но я убеждала себя, что ничего плохого случиться просто не могло.

В отделе кадров сообщили, что Влад уволился и, получив расчет, уехал к своей семье. Влад был женат. Эта новость ударила, словно молнией. Он ничего не говорил об этом и даже на прощание ничего не сказал. Я не понимала, почему мне попадаются только трусливые мужчины. Лучше бы он сбежал сразу после того, как я призналась, что у меня есть дети.

Я была сама не своя. Все валилось из рук. Нужно было продолжать жизнь без Влада, но я не знала, как это сделать. За три года он стал для меня родным, и теперь было практически невозможно прекратить думать о нем. Кроме этого дети спрашивали, почему Влад не приходит, а я была настолько растерянна, что не могла ничего ответить. Юля быстро смекнула, что наши отношения закончены, и прекратила мучить расспросами, но Максим оказался не таким догадливым. Он просил передать Владу, что на выходных хочет пострелять в тире, и я отрицательно качала головой. Что я могла сказать семилетнему ребенку? Что дядя, который заменил ему отца, вернулся к жене, и мы больше ему не нужны? Нет, я не могла этого сделать. Я предпочитала молчать.

Я дала себе слово, что больше никогда не заставлю детей страдать, и сдержала его. Они никогда не знали о мужчинах, которые появлялись в моей жизни после Влада, а я больше не грезила серьезными отношениями.

Я посмотрела правде в глаза. Я всего лишь стареющая на глазах женщина, тянущая на себе двоих детей. Такие, как я, мечтают о счастье, но не могут получить его. Вокруг столько красоток, не связанных ответственностью за детей, так почему должно повезти именно мне?

Я ненавидела себя за то, что в шестнадцать лет поддалась чувствам и уехала вместе с Марком. Мама не раз предупреждала меня, что шестнадцать лет - очень опасный возраст. Подростки торопятся вступить во взрослую жизнь, не задумываясь о проблемах и опасностях, которые подстерегают на каждом углу. Мама говорила, что девочки должны быть особенно внимательными, потому что мужчины редко несут ответственность за совершенные ошибки. Она твердила, что любовь бывает взаимной, а расплата за нее ложится исключительно на женские плечи. Я не принимала ее слова всерьез, и вспомнила о них только спустя десять лет. Как же мама была права! Почему я не слушала ее?!

Я всегда любила своих детей и никогда не пожалела о том, что они появились на свет, но не переставала думать о том, что, если бы я была благоразумнее, моя жизнь сложилась бы абсолютно по-другому.»

Мама глубоко вздохнула. На ее глазах появились слезы.

- Можно стакан воды, - попросила она, и Слепцов немедленно выполнил ее просьбу.

Раньше мама никогда не рассказывала об отце. Я знал, что она дала нам с сестрой отчество своего папы, и больше ничего. Даже имени собственного отца я не знал. Мама отмахивалась от вопросов о папе, и мне ничего не оставалось, как теряться в догадках.

- Вы продолжите? - спросил Слепцов.

- Можно мне подышать свежим воздухом? Здесь очень душно и накурено, - попросила мама.

Слепцов разрешил, и она побрела прочь из кабинета. Я не заметил, как закурил. Я скрывал от матери, что зависим от этой пагубной привычки, поэтому курил только тогда, когда она не видела. Несколько раз она чувствовала от меня запах табака, но никогда не видела, как я вдыхаю сигаретный дым, поэтому мне удавалось уйти от серьезного разговора. Слепцов тоже закурил. Мы, молча, смотрели друг на друга. Мне было, что сказать следователю, но я не раскололся бы даже под страхом смертной казни. Затушив окурок, я вышел вслед за мамой. Она сидела на лавочке возле полицейского участка и смотрела на чистое небо.

Я присел рядом с ней и аккуратно обнял за плечи. Она прижалась ко мне и разрыдалась.

- Мама, давай уйдем отсюда, пока не поздно, - прошептал я, зарываясь в ее мягкие волосы.

- Нет. Я решила рассказать правду, - всхлипнула она.

Кому была нужна эта правда? Я точно в ней не нуждался. Я отдал бы все на свете, чтобы не знать некоторых фактов из биографии мамы. Мама для меня всегда была светлым человеком, знающим ответы на любые вопросы. Правда превращала ее в безжалостного монстра, и я не хотел верить в это.

- Мама, я умоляю тебя. Остановись, - сказал я, чувствуя, что тоже вот-вот расплачусь.

- Нет. Я всегда была сильной, а сильные люди не отказываются от ответственности за ошибки, - отрезала она.

Я вздохнул. Спорить с мамой было бесполезно. Она всегда поступала так, как знала. Она рано осталась одна, поэтому ей пришлось пользоваться собственными мозгами вместо того, чтобы жить умом родителей, как делают многие.

- Максим, от тебя пахнет сигаретами, - сказала мама.

- В кабинете Слепцова накурено, - парировал я.

- Твое дыхание пропитано табачным дымом, - возразила мама.

Я растерялся. Мама поймала меня с поличным. Когда она вышла на улицу, я закурил. Мне не стоило этого делать, чтобы не попасться, но теперь уже было поздно.

- Мама, тебе кажется, - продолжал отпираться я.

- Нет. Не кажется. Ты всегда обманывал меня, а я делала вид, что не знаю, как ты каждый день дымишь, как паровоз. Мне надоело притворяться, - ответила мама.

- Мама, прости меня, - прошептал я.

- Тебе не стоит просить прощения. Наша семья никогда не была полноценной и идеальной. Я пахала в две смены, чтобы обеспечить достойное будущее тебе и сестре, но ничего не вышло. Наверное, мне стоит извиняться перед вами, потому что только я виновата, что из вас не получилось ничего путного, - ответила мама.

Она отодвинулась от меня и снова вперилась взглядом в безоблачное небо. Я боялся даже предположить, о чем она думает. Несмотря ни на что я любил маму. Родителей не выбирают, и она была не самой плохой матерью, как считает. Мы с сестрой хорошо питались, носили чистую и новую одежду. В наших карманах всегда была мелочь на карманные расходы. Мы никогда даже не задумывались о том, что мама часто ложилась спать без ужина, чтобы отложить деньги на то, чтобы мы могли с друзьями пойти в кино.

Она приходила в бешенство, когда чуяла от нас запах табака. Теперь стало понятно, почему. Многие подростки начинают курить. Большинство из них перерастают эту привычку. Ни одни родители, даже те, которые курят сами, никогда не захотят, чтобы их дети стали курильщиками, но моей маме было особенно больно от того, что мы курили. Мы превращали в дым деньги, которые так тяжело давались матери. Она ходила в заштопанных носках, а мы веселились, даже не задумываясь о том, что творится на душе мамы. Сестра постоянно твердила подругам, что мама ее не понимает. Она запрещала гулять допоздна, пить пиво с мальчишками и ругала за курение. Уверен, что сейчас сестре стало бы ужасно стыдно за свое поведение, если бы она была жива.

Я машинально сунул руку в карман и сжал пачку сигарет. Именно они - причина проблем многих людей, но именно от них очень сложно отказаться. Когда куришь, чувствуешь себя болваном, когда не куришь - хочешь сделать затяжку. Это замкнутый круг, из которого выбираются немногие.

На крыльце полицейского участка появился Слепцов. Он медленно подошел к нам. Мама виновато посмотрела на него.

- Предлагаю вернуться в мой кабинет, - сказал он, скрестив руки на груди.

Я пытался понять, успела ли мама сказать следователю самое главное, но так и не сумел. Через пару минут мы уже сидели на своих местах, и мама облизывала сухие губы перед тем, как продолжить рассказ.