Правила испытаний

Олимп Лутошкин.

ПРАВИЛА ИСПЫТАНИЙ.

Роман.

Часть третья.

ФАЛЬШПЕЙС. (1994).

Фальшпейс – езда участников заезда в заведомо заниженном

темпе, не соответствующем резвостному классу лошадей.

("Правила испытаний племенных лошадей на ипподромах РФ" п.182).

Содержание.

Глава 1. ЦМИ. Стр.1.

Глава 2. Галера. Стр. 6.

Глава 3. Всё с начала. Стр. 18.

Глава 4. Флавий. Стр. 20.

Глава 5. Гранит – сын Героя. Стр. 23.

Глава 6. План Протопопова. Стр. 27.

Глава 7. Николай Ремизов. Стр. 31.

Глава 8. Большой Всероссийский. Стр. 37.

Глава 9. Фальшпейс. Стр. 46.

Глава 10. Матч-реванш. Стр. 54.

Эпилог. Стр. 60.

Глава 1. ЦМИ.

Мастер-наездник Андрей Вихров ехал тротом по "скачкам" и все никак не мог отделаться от противного ощущения, раздирающего его душу пополам. Если бы не разрыв с женой и разлука с детьми, он был бы абсолютно счастлив – работа на главном ипподроме страны была его давней мечтой. Только раньше, при старом режиме, эта самая мечта как-то особо о себе не заявляла, робко прячась в потаенных закоулках, не беспокоя Андрея попусту. Она оставалась мечтой, как ей и было положено, вечной и недостижимой. И вдруг вот она, теперь уже не мечта, а реальность. Ее можно ощутить всеми чувствами: потрогать, вдохнуть столичного смога, поговорить со знаменитостями, перехватить чей-то удивленный взгляд.

Вихрову шел 33-й год, и он уже успел насладиться славой лучшего наездника Волгоградского ипподрома. Последний сезон его работы на родине был фантастически удачным. Он постоянно выигрывал, гораздо больше, чем другие наездники. Из 37 традиционных призов, ежегодно разыгрывающихся на сезонных ипподромах, его тренотделение выиграло 25. Какое-то время Андрею даже показалось, что его талант, опыт и знания незаслуженно прозябают в глубинке, и что стоит ему только вырваться в Москву, как о нем узнает вся страна, а может быть, даже и весь Мир. Однако в его конюшне не было лошади, подобной Герою. Нет, были, конечно, неплохие рысаки, но это были работяги, которые как ни старались, не могли взлететь выше уровня периферии. Ради своей мечты Вихров бросил родной город и уехал в деревню, чтобы быть рядом с тем, в кого он верил. Правда, не все сложилось так, как он хотел, но это было уже не важно. Главное – Гранит скоро будет здесь, в Москве, и Андрей сможет видеть его каждый день, а если повезет, то и работать, ведь его поставят в ту конюшню, где Вихров уже числится первым помощником.

Вот только семью пришлось пока оставить в деревне. Но это ничего, это временно. Да и не одни они вовсе, тесть с тещей помогут, если что. Вихрову хотелось верить, что скоро все наладится, он получит жилье или снимет комнату, и они снова будут вместе. Пусть даже никогда не забудутся ее страшные от неожиданности слова, вернее, всего одно слово, прозвучавшее оглушительно, как выстрел. Он давно об этом догадывался, но ему казалось, что она ответит как-нибудь помягче, на его прямой вопрос:

- Ты меня никогда не любила? – он до последней секунды еще на что-то надеялся.

- Нет, - ответила она, почти не раздумывая.

Разлюбила милая,

Не полюбит снова.

Не удержишь милую,

Не воротишь слово.

Круг за кругом вертелась в голове дурацкая песенка, услышанная Андреем у водителя попутного КамАЗа. Как назло, ее ритм удивительно совпадал с движением рысака, мягко отстукивающего по мокрому песку:

Разлюбила милая...

Андрей пытался петь про себя какие-то другие песни, но в голову настойчиво лезло:

Не полюбит снова...

Ладно, в конце концов, как говорит Обрезков: "никто не умер". Переживем и это!

- Привет сталинградцам!

Вот он, лёгок на помине, Иван Фёдорович. Вихрова занимала его манера беседовать со всеми и обо всех на дорожке. Казалось, что Обрезков смертельно скучает без перемывания костей своим коллегам.

- Как там твой начальник? Проедает?

Андрей кивнул.

- Вообще-то, Юрка парень неплохой, хоть и зашитый.

- Разве?

- У-у! Ты знаешь, как он раньше пил! Каждый день в кустах валялся! Потому и баба от него с ребёнком ушла, и в помощниках проходил 27 лет.

- Двадцать семь?

- Ага. А если б не пил, давно бы уже отделение получил, так-то, он рукастый. У него больших призов больше, чем у некоторых бригадиров. Вон, Чуркин поехал, видишь? Его кличка Чарли Чаплин. Завтра на пенсию, а выиграл за всю жизнь в Москве всего один приз, и тот "Былой Мечты". А самое интересное, что выиграл случайно.

- Как это?

- Да так. Приехал третьим, а первых двух лошадей лишили, одну за столб галопом, а другую за неправильный ход.

- А как же он бригадиром стал?

- Дядька у него в ЦК заседал, вот и стал.

- Понятно.

- А этого знаешь? – показал он направо. – Во-он тот, с бородой, по бетонке тротит.

- Феклистов?

- Ага. Это самый жадный человек на ипподроме. Сорок лет я был председателем ДОССАФ, так он ни разу не заплатил, 30 копеек в год не мог от себя оторвать! А когда у него отец умер в деревне, так он все матрасы и подушки изрезал ножницами, деньги искал. Ничего конечно не нашёл. Говорят, так и уехал, не дождавшись похорон.

- Иван Федорович, а Вы про всех всё знаете?

- Ха! Сорок лет на ипподроме! Конечно, знаю! Смотри, смотри, вон Митяй впереди шагает, Ларискин отец.

- Ковалёв?

- Да. Ровесник Суворова. Опять спит на дорожке. Сейчас я его разбужу, гляди! – он поравнялся с Ковалёвым и притормозил.

- Тпр-ру! Тпр-ру! – громко крикнул Обрезков, как будто бы успокаивая свою лошадь.

- А?! Хто там? – испуганно повернул голову и захлопал глазами Ковалёв.

- Дядь Мить, кобыла-то у тебя, хромая! – Иван Федорович незаметно подмигнул Вихрову.

- Как, как? – пенсионер приложил ладонь к правому уху.

- Хромает, говорю, кобыла! В лазарет надо вести!

Ковалёв заглянул из-под фартука на передние ноги лошади.

- Вот, мать её раскудыт! А пощему?

Андрей улыбнулся и, "шагнув" рысака метров 150, съехал в конюшню.

После июльского полуденного солнца проход тренотделения напоминал погреб с тусклыми, еле мерцающими стоваттными лампочками.

- Привет, Андрей! – Михаил Борисович, как всегда, успел поздороваться первым, хотя Андрей каждый раз изо всех сил старался его опередить.

Этот человек вызывал симпатию у всех, кто удостаивался чести с ним общаться. По крайней мере, Андрею казалось, что его невозможно не любить. Что-то гипнотически завораживающее было в его голосе, жестах, манере держаться свободно, но не развязно. А больше всего Андрея поражало то, что этот сказочно богатый и авторитетный человек разговаривал с ним всегда, как с равным. И всегда улыбался. О том, чем занимался Михаил Борисович и каким образом заработал свое состояние, вслух никто на конюшне не говорил, но и так было понятно. Время от времени возле тренотделения мастера-наездника Петина, где Андрей теперь работал помощником, собиралось по несколько крутых иномарок, из которых выходили люди с толстыми золотыми цепями на шеях и наколками на руках. Один раз Андрей насчитал аж 14 машин. Эти люди проходили в кабинет, специально пристроенный к конюшне, о чем-то договаривались, и довольно быстро разъезжались. Что конкретно происходило на этих совещаниях, Андрею было неведомо, но краем уха он слышал о непререкаемом авторитете Михаила Борисовича среди деловых московских людей.

Попасть на работу в конюшню Петина было большой удачей. Андрею помог, как он сам считал, счастливый случай. Выступая зимой в Москве на лошадях Старосельского конного завода, и даже выигрывая первые места, Андрея заметила добровольный консультант Михаила Борисовича, зоотехник Лариса. С этого все и началось. Лариса Дмитриевна обратилась к Андрею с просьбой подобрать несколько перспективных рысаков для Лимонова, а когда сделка состоялась, Андрей набрался смелости:

- Михаил Борисович, может и меня, заодно с лошадьми возьмете?

- Возьму! – без промедления прозвучал ответ. - Тебя, какая зарплата устроит?

Андрей назвал сумму, которую коневладелец тут же удвоил.

- Ну, как? Все в порядке? – его улыбка не уступала улыбкам голливудских звезд.

О чем тут было говорить! Просто сон какой-то!

Благодаря Михаилу Борисовичу Андрей вырвался, наконец, из ужасающей нищеты и постоянного страха за детей. Целый год они жили практически на одной картошке и выжили только благодаря тещиной корове, для которой Андрей воровал корм на конюшне. Развал Советского Союза ударил, прежде всего, по периферии, и очень многие тогда просто не понимали, что происходит и как жить дальше. Андрей тоже оказался в их числе, наделал кучу финансовых ошибок и в итоге остался нищим. Если бы не Михаил Борисович! Страшно подумать, что бы их ожидало, какое жалкое существование пришлось бы влачить его детям!

Но теперь все было позади и надо было просто хорошо работать.

- Ну что, Андрюша? Когда на приз поедешь? – Лимонов стоял рядом с рысаком, которого быстро распрягали с двух сторон Андрей с конюхом Леной, и кормил его рафинадом прямо из коробки. Гяур жадно хватал сразу по два – три куска, но удила во рту сильно мешали, и сахар, липкими полуразвалившимися хлопьями, вместе со слюной падал обратно в коробку.

- В среду на Гяура я его записал, - ответил за Андрея немногословный Петин.

- А-а, хорошо! Посмотрим! Как устроился, Андрюша? – и снова к Андрею протянулась мягкая обволакивающая волна.

- Да нормально, Михаил Борисович! У друга, на Полежаевке!

- Потерпи немного, через недельку я тебе квартиру подыщу. Лады? – веселые лучики морщинок у глаз делали Михаила Борисовича еще обаятельнее.

- Спасибо, конечно, Михаил Борисович, но мне как-то неудобно доставлять Вам столько хлопот, - начал мямлить Андрей.

- Перестань! – Лимонов поморщился. - Если я чего-то не смогу для тебя сделать, то так прямо и скажу: "Извини, мол, Андрей, это не в моих силах!" А пока я что-то могу, я делаю! Вот так! Ты, главное, работай, чтобы у бригадира претензий не было. Да? Юрий Сергеевич? – Коневладелец посмотрел на Петина.

- Да, конечно, - немедленно согласился начальник Вихрова.

Весь путь от конюшни до квартиры на Полежаевке занимал не более 40 минут, и Андрей приезжал обычно раньше своего друга Кольки, к приходу которого успевал немного прибраться и сварганить кое-какой ужин. В эпоху перестройки Коля уехал работать в Москву, и лет пять они не виделись, до тех самых гастролей, когда Андрей привел из завода на ЦМИ три головы. Ремизов быстро нашел старого знакомого, как только увидел в программе испытаний рысаков фамилию Вихрова, и предложил пожить на квартире, которую снимал рядом с метро "Полежаевская". Ремизов работал в частной страховой кампании и на бега ходил исключительно для того, чтобы поиграть. Андрей выигрывал в заездах, а Николай - в тотализаторе. Получалось у обоих неплохо, и полтора месяца, проведенных в Москве, пролетели для Андрея как один день, несмотря на то, что ему не удалось избежать конфликта со столичными тотошниками.

Как ни странно, на этот раз Ремизов был дома. Андрей уже обрадовался возможности поделиться впечатлениями о своей работе, но друг его опередил:

- Увольняют меня, по сокращению штата.

По всему было видно, он только что "махнул" рюмочку и теперь хрустел квашеной капустой.

- Как? – искренне удивился Андрей. - Ты же говорил, что там все начальство – твои друзья?

- Говорил, - нахмурился Николай. Андрей знал, что его друг не любит подобные упреки, но это получилось как-то само собой. - Ну и что? – Колёк начал раздражаться. - Они и остались друзьями! Просто они все москвичи, живут, можно сказать, в одном дворе, дружат с детства. Вот меня и сократили. А кого же еще?

- Понятно. Ты не обижайся, Коль, это я так, - примирительно похлопал его по плечу Андрей, - наливай! Переживем и это! Деньги пока есть, а там видно будет, может, работу найдешь.

- Я уже все придумал. Вечером пойду в покер играть.

И хотя его тон не допускал возражений, Андрей все-таки запротестовал:

- Не ходи, Колёк! Нарвешься ведь, потом неприятностей не оберешься! Ты же знаешь, какие в Москве жулики!

Но Ремизов уже захмелел и перешел, как с ним обычно бывало, на снисходительно-покровительственный тон:

- Ты не понимаешь, Андрей! На самом деле, я очень хорошо играю! Меня нельзя раздеть по-крупному. Я всегда чувствую, когда надо соскочить.

Вихров уже знал, что все его доводы будут, как о стенку горох, да к тому же и Колин нарциссизм он ненавидел, поэтому решил сменить тему:

- А я в среду на приз еду, на Гяуре.

- Да? – сразу оживился заядлый тотошник. - Уже записали? Я обязательно приеду посмотреть!

"Ну, разве можно на него обижаться? – в одну секунду оттаял Андрей. - Ведь он настолько искренне радуется за меня, что забывает даже о своих бедах".

По средам и пятницам на Московском ипподроме бега начинались в шесть часов вечера и заканчивались около десяти. На конюшне Петина "тотошкой" заправлял младший брат Михаила Борисовича, Игорь. Это был очень шустрый, нервный, насквозь пропитанный страстью к азартным играм молодой человек. Игорь Борисович играл во все и везде. Он постоянно крутился в букмекерских конторах, казино, у игровых автоматов и, конечно же, на бегах. Здесь его знали все, причем по обе стороны бегового круга. Сбор шансов и обработка наездников проводились обычно накануне. Механизм был предельно прост: старательно изучив программу испытаний и выяснив, в каких заездах участвуют "его" наездники, он начинал обход.

- Юра, ты там завтра на Лапландии едешь в пятом заезде. Как она? – начиналось с артподготовки.

- Да ничего.

- Я подойду тогда после проминки?

- Угу.

И так со всеми, кто играл с Игорем Борисовичем.

Дальше было сложнее. Чтобы заезд прошел "в лоб", безо всяких неожиданностей, прилагались максимальные усилия по привлечению на свою сторону наездников из других "контор". Происходило это примерно так:

- Володь, ты там завтра с моими едешь, в третьем заезде. Сыграем?

- Да не знаю, - начинала мяться жертва, - там ведь мои владельцы тоже будут играть. Мне как скажут, так я и поеду.

- Ну, а жеребец у тебя как, в порядке? – не унимался Игорь Борисович в надежде получить, хоть сколько-нибудь, мало-мальски полезную для себя, информацию.

- Да ничего, нормально, - следовал ответ.

- Как приедет, если "вперед" зашлют? – Игорь Борисович заранее знал ответ, но всегда спрашивал. Так, на всякий случай.

- Да нормально приедет, как надо.

После сбора информации Игорь Борисович полночи проводил в построении возможных комбинаций "своих" заездов. Но это было еще полдела. Лошадь ведь не машина, а живой организм, который к тому же еще и говорить не умеет. А как узнать, хочется сегодня бежать этому организму, или у него, к примеру, голова болит? Да и вообще, ему глубоко наплевать на ваши человечьи дела. Какая ему разница, выиграет сегодня Игорь Борисович в тотализаторе или нет? Да никакой! Вот поэтому после проминки делался второй обход.

- Ну, как? Промял? Как приедет? – Игорь Борисович со своим помощником Лысым должны были успеть обежать всех.

- Без сорок приедет.

- А "назад"?

- Ну, в 28 потерплю, а тише опасно. Лишат!

- Понятно. Лысый тогда скажет после парада, за кем тебе построится.

Наскоро скорректировав уточненные данные, Игорь Борисович запрыгивал в "Мерседес" и мчался в сторону трибун, делать ставки. Лысый оставался на стороне конюшен командовать наездниками. Андрей был уже примерно знаком с этой кухней, большей частью благодаря Николаю, который одно время даже принимал ставки на трибунах в качестве подпольного букмекера.

Проминка Гяура прошла без неожиданностей. Этот трехлетний жеребец хоть и был основательно потрепан, но после небольшой передышки от выступлений, выглядел довольно бодро и даже попросился на финише, приятно вкладываясь в вожжи.

В конюшне Андрея уже поджидал Игорь Борисович:

- Промял? Все нормально?

- Да, вроде все в порядке, - Андрей немного волновался.

- Ну, ладно, проехай сегодня аккуратно, а в следующий раз посмотрим, - скороговоркой, уже стремясь к выходу, выпалил Игорь Борисович.

Он скрылся, оставив Андрея с вожжами в руках, которые тот даже не успел заправить в кольцо на седелке. Что значит "аккуратно", Андрей не совсем понял, поэтому решил уточнить на всякий случай у бригадира.

- Аккуратно? – маленького роста Петин, как обычно, выдержал паузу, ковыряя шилом драную ногавку и старательно сопя. - "Аккуратно" – значит "без тебя", без "четверки" значит. Понял?

- Понял.

"Хорошо, что спросил, - подумал Андрей, - а то бы натворил делов!"

Андрей остался хорошим пятым, немного накатив финишем на построившихся впереди лошадей. По секундомеру выходило тоже неплохо, чуть-чуть тише "своих", не придерешься.

После бегов на конюшню заехал Игорь Борисович:

- Держи, - протянул он Андрею десятитысячную купюру.

- За что?

- Как "за что"? Ты же ехал сегодня! Это тебе за работу. Исполнил нормально, только в следующий раз так ребят не пугай! Макарыч аж в штаны чуть не наложил, говорит, испугался, что ты его проедешь. Ну, ладно, бывай! – Игорь Борисович протянул Андрею руку.

- До свидания! Спасибо! – Андрей все еще не мог поверить, что за езду в "никуда" платят такие деньги. На его родном ипподроме тотализатор был в зачаточном состоянии. Публики собиралось, как зимой на футболе, поэтому и выигрыши едва превышали ставку. В Москве же крутились приличные деньги, и поэтому дело было поставлено на широкую ногу.

- Боря! Иди-ка сюда! – Лимонов вдруг увидел, выходящего из ворот третьего помощника Грибовской бригады. Тот сразу сник, и, виновато опустив голову, подошёл. - Боря, - продолжил Игорь Борисович, - я, наконец, понял: это не ты Несчастный, это я – Несчастный, – он постучал себя пальцем в грудь, - что с тобой связался.

- Ну, сбилась она! Я при чём? – развел беспомощно руками помощник.

- При том! – повысил голос тотошник. – Такой заезд завалил! Будешь полгода у меня в "никуда" ездить! Пока не научишься! Понял?

- Понял, - печально вздохнул Борис.

Загрузив в супермаркете два здоровенных пакета, Андрей решил устроить сегодня праздничный ужин. Быстренько сварганил пару салатов, разложил по тарелкам нарезку, охладил водочку и стал ждать Ремизова. В сущности, если так дальше пойдет, можно и семью перевезти. Не знаю, как насчет школы для детей, но Михаил Борисович должен помочь. Андрей все еще не мог себе представить, что этот человек умеет отказывать. Поговорю: "так, мол, и так, помогите Христа ради!". Появление друга застало Андрея за мечтой покупки квартиры в Москве, поэтому он не сразу заметил, что у Ремизова что-то случилось.

- Давай, Колёк, присаживайся! За все уплачено! Представляешь, десятку дали за "никуда"!

- Поздравляю, - произнес Николай таким голосом, что у Андрея похолодело внутри, - а я, кажись, попал.

- Как, попал?

- Да так, на каталу нарвался.

- И что теперь?

- А ничего, поеду квартиру в Волгограде продавать, иначе грохнут, – он тяжело вздохнул, - люди серьезные.

- Ничего себе! – Андрей схватился за голову. - У тебя же мать там живет, ее то куда денешь?

- Я все придумал, у сестры пока поживет.

Вот что всегда поражало в характере Кольки! Он был оптимистом по жизни, и Андрей ему по-хорошему завидовал. Надо же, проигрался вчистую, а уже все придумал. Молодец!

- Завтра к Михаилу Борисовичу пойду, попрошу покрыть долг, а как квартиру продам, расплачусь. Наливай, чего сидишь! – Ремизов пододвинул свой стакан.

Глава 2. Галера.

- Андрей, поработай Галеру, - как-то предложил Петин, - у меня руки не доходят. До тебя на ней Маркин ездил, все плевался, говорил, что бесходая. Но Маркин есть Маркин, сам понимаешь, а ты разберешься, я думаю. - Для бригадира это была довольно длинная речь, обычно он обходился одной фразой.

Маркин относился к той категории наездников, которых называют "вечными помощниками". Эти люди, попав однажды на ипподром, и, может быть, даже имея поначалу определенные амбиции, по прошествии нескольких лет переходили в разряд неперспективных. На Московском ипподроме было достаточно двух – трех бездарных выступлений, чтобы заработать пожизненное клеймо. Правда, реагировали все по-разному. Кто-то сразу уходил с ипподрома, понимая, что это не его стезя, кто-то все сваливал на плохих лошадей и продолжал их упорно терзать, но чаще всего, эти люди начинали спиваться. Так случилось и с Маркиным. В молодые годы он изо всех сил старался пробиться в кандидаты на получение отделения. Для этого даже вступил в партию и норовил всегда быть на глазах у начальства. Однако полное отсутствие наезднического таланта так и не позволило ему подняться выше должности второго помощника. Он прошел чуть ли не все отделения на ипподроме, и везде от него отказывались. Незаметно пробежали лучшие годы, менять профессию было уже поздно, да и страшновато, и Маркин запил. Вообще-то, запойных на ЦМИ всегда хватало, а в меру выпивали практически все, поэтому за особый грех это не считалось. С работы его не увольняли, потому что опытный лошадник, пусть даже и пьяница, все равно для бригадира был предпочтительнее непьющего новичка. Так из партийного активиста Маркин превратился в забитого, злобного и угрюмого "вечного помощника". Но из отделения Петина Маркин вылетел не за пьянку, и даже не за "безрукость". Слишком уж удручающее действие оказывала на искрометного и оптимистичного Михаила Борисовича Сашина безразличность. Ни об одной лошади, из тех, что находились у него в езде, Маркин не мог сказать ничего определенного. Чаще всего характеристика рысака укладывалась у него в одну из двух излюбленных фраз: "так себе" или "ничего особенного". Наконец, будучи, по всей вероятности, не в лучшем расположении духа, Михаил Борисович не выдержал, и приказал Петину рассчитать "этого пассажира", но Юрий Сергеевич неожиданно вступился за Маркина:

- Михаил Борисович, может, оставим его, хотя бы ночным дежурным? А то пропадёт мужик совсем. Кто его теперь возьмёт! Мы, всё-таки с ним вместе начинали когда-то.

- Ну, делай, как знаешь, - отмахнулся Лимонов, давая понять, что судьба Маркина его мало интересует.

Так второй помощник превратился в ночного конюха.

Галера оказалась на удивление понятливой лошадью. Буквально на первой же маховой работе она показала Андрею такой резвый кусочек, что его первоначальные сомнения испарились, и он поверил в эту кобылу, как верят в мечту. Вообще-то, Вихров знал за собой эту слабость: как только ему попадался более или менее способный рысак, Андрей тут же возносился с ним в мечтах на самые высокие вершины славы. Но классными, как ни печально, становились лишь единицы, большинство же лошадей оказывалось посредственностью. Вихров переживал, выискивая свои и чужие ошибки в тренинге, в глубине души понимая, что все не могут быть талантливыми. И все-таки, садясь на новую лошадь, он каждый раз был готов к встрече с Великим. А вдруг это она? Та самая, которая, наконец, выдвинет его, волгоградского наездника Андрея Вихрова, в число лучших наездников России, а может быть и Европы.

В одной конюшне с Петиным, только с другой стороны, находилось тренотделение Михаила Грибова, того самого, которому Андрей проиграл три года назад приз памяти Витта. К удивлению Вихрова, Михаил Викторович оказался весьма приятным и общительным человеком. Во-первых: он всегда здоровался первым, что само по себе было приятным фактом; во-вторых: часто приглашал Вихрова обмыть очередной приз; а в-третьих: он был весьма интересным и начитанным собеседником. Андрею нравилось его слушать, хотя разговорить Маэстро было не всегда просто, несмотря на то, что он умел правильно выражать свои мысли, не делая пауз на подыскивание нужного слова, как это теперь делают многие тележурналисты. Михаил Викторович происходил из семьи московских интеллигентов. Его мать всю жизнь преподавала в школе, а отец был инженером-конструктором железнодорожных мостов. Выигрывал Грибов каждый месяц, иногда даже чаще, поэтому Андрей стал на его конюшне почти своим. Летом ворота в общий тамбур были всегда открыты, и Вихров иногда слышал, как Михаил Викторович общается по местному телефону с начальством.

- Петя (так он называл главного судью), ты, почему моего любителя на год лишил права езды? Каморкина, Каморкина! Кого же ещё?

Пауза.

- Слушай, открой-ка "Правила испытаний" и прочти. Там написано чёрным по белому: "Максимальный срок лишения участия в призах – шесть месяцев. Следующая за этим мера – пожизненная дисквалификация". Про год здесь ничего не написано. Слышишь меня?

Снова пауза.

- Так вот, если ты написал новые "Правила...", то так нам и объяви: "Я, Петя Нарышкин, придумал новые "Правила испытаний"! И мы будем по ним ездить! А? Ещё не придумал? Тогда, будь добр, отмени свою санкцию, и в следующий раз заглядывай сначала в "Правила...", а уж потом принимай решение. Ну, всё, пока!

*

После дневной уборки, обычно в два часа, весь коллектив отделения Петина садился обедать в общей комнате. Теперь место разжалованного Маркина занял Колёк. Михаил Борисович согласился покрыть его карточный долг (а разве мог он поступить иначе?), но попросил Николая пока что поработать помощником. Разумеется, временно.

- Ну, что, девочки, всё готово?

"Девочками" Петин называл своих конюхов, трёх женщин, которым было явно за сорок, или около того. Все они давным-давно работали на Московском ипподроме и были настоящими профессионалами своего дела. У каждой в уборке было по шесть-семь голов рысаков, это считалось средней нагрузкой. Самой опытной, и самой старшей, была Лена - конюх Галеры и ещё пяти бригадирских лошадей. Её муж работал помощником в отделении Феклистова, а единственный сын - водителем автобуса. Лена была приятной, несколько полноватой женщиной, с приятными чертами лица и спокойным характером. Андрей ни разу не слышал, чтобы она повысила голос. На вид ей было, лет сорок пять. Галя была напротив, худая, нервная, одинокая женщина, вечно куда-то спешащая, или делающая вид, что спешит. Третью "девочку" звали Наташа, ей было под сорок. Она тоже была не замужем, но, в отличие от Гали, которая давно отчаялась найти спутника жизни, Наташа не сдавалась. Она единственная из этой троицы пользовалась макияжем, ходила в театры, музеи и на различные выставки. Скрытой целью этих походов была вероятность знакомства с мужчиной её мечты. Как Андрей узнал от Лены, такие встречи периодически случались, но каждый раз заканчивались для Наташи драмой. Она плакала, горько переживала очередной разрыв, но затем всё повторялось снова. В этих коллективных обедах принимала участие ещё одна персона, наездница-любитель Полина. Ей было около тридцати лет, и работала она чертёжницей в каком-то НИИ. Как сразу догадался Вихров, Полина была любовницей Петина.

- Если готово, то садимся. Где там Галя? – бригадир всегда торопился. Но, как решил Андрей, это было скорее лишним напоминанием с его стороны, что он здесь главный, и что всё, в том числе и время обеда, зависит от него.

- Корыто моет.

- Ладно, давайте! Что там у нас сегодня?

Надо сказать, что обеды не отличались особым разнообразием. Чаще всего, это были отварные сосиски с картофельным пюре или макаронами.

- Маркину там не забудьте на ужин оставить!

- Не забудем.

Маркин приходил к четырём часам и дежурил до восьми утра, кроме среды и пятницы. В эти беговые дни на ночь в конюшне оставались помощники.

За обедом Андрею и Николаю бригадир самолично наливал по сто грамм водки, которая всегда стояла в холодильнике.

- Завидую я вам! – сказал он однажды.

Волгоградцы недоумённо переглянулись.

- Можете выпить сто грамм, и всё. Счастливые люди! Я, если выпью, то уже не остановлюсь, - Петин отхлебнул горячего чаю и шумно вздохнул.

Постепенно работа в отделении наладилась и вошла в спокойное русло. Это было то редкое, в человеческих взаимоотношениях, время, когда всех всё устраивало. Когда коневладелец был доволен бригадиром, бригадир - помощниками и конюхами, а помощники и конюхи – зарплатой. Правда, звезд с небес отделение не срывало, то есть больших призов не выигрывало, но всем было ясно, что как только Петину попадется приличный "товар", эта конюшня заставит о себе говорить.

- Так, после обеда отведёте Вандала с зубами, я договорился с доктором Лёней, - сказал как-то бригадир.

Андрей с Николаем переглянулись. Вандал был самой строгой лошадью в конюшне, он уже дважды разбивал Петина в качалке, да и в денник к нему заходить было небезопасно. После того, как этот некрупный жеребец, внешне очень похожий на Гранита, однажды чуть не убил друга Михаила Борисовича, Петин повесил на его денник табличку с надписью: "Дверь не открывать!".

- Пусть посмотрит хорошенько, - продолжал, как ни в чём не бывало, Юрий Сергеевич, - может там волчки у него, или края надо подточить. Ну, разберётесь, в общем.

- Ну, что? С Богом? – подмигнул другу Ремизов, когда они подошли с Вандалом к лазарету.

- С Богом, - кивнул Вихров. – Иди, доктора Лёню найди, я пока тут постою.

Леонид Ильич Кулябко пользовался у наездников репутацией лучшего лошадиного стоматолога. Нет, он, конечно, умел делать всё, что положено ветеринарному врачу, но призванием его были зубы. Он очень искусно, и даже артистически, удалял волчки и подпиливал специальным рашпилем острые края у жевательных зубов, лечил всевозможные язвы и заеды, прокалывал насосы. Словом, был в этом деле непревзойдённым мастером, несмотря на молодой возраст. Доктор Лёня был худым, узкоплечим мужчиной довольно высокого роста, что позволяло ему дотягиваться до задранных лошадиных голов без помощи стула. По характеру, он был стеснительным и немногословным, видимо, из-за сильнейшего заикания.

- П-привели? – ветврач открыл дверь лазарета, и жестом пригласил Вихрова проследовать внутрь.

- В станок? – уточнил помощник наездника.

Последовал утвердительный кивок.

Андрей с Кольком быстро завели Вандала в специальный станок, обитый войлоком и дерматином, поставили сзади ограничительную доску, закрыли две передние створки, защищающие врача от удара передом, и крепко привязали.

- Аккуратней, Леонид Ильич, - посчитал нелишним предупредить стоматолога Вихров, - очень опасный товарищ!

- П-посмотрим, - доктор Лёня взял в руки зевник и стал медленно подносить его ко рту жеребца.

Как только железо коснулось лошадиных зубов, Вандал изо всей силы резко мотнул головой, да так, что оба недоуздка лопнули разом. В следующее мгновение он взвился на "свечку" и прыгнул прямо на доктора. Андрей машинально закрыл глаза, ему показалось, что лошадиная нога попала врачу в голову. Вандал выпрыгнул из станка и оказался в коридоре лазарета. Он понесся по нему резвым галопом, на ходу высекая подковами весёлые искры, и выскочил наружу. Вихров с Ремизовым бросились к сидящему на полу Кулябко.

- Леонид Ильич, Вы как? – Колёк попытался поднять ветеринара, взяв его за подмышки.

- Н-нормально, - быстро встал стоматолог.

- Точно? Нигде не зацепил? – Андрей смотрел на него с недоверием.

- Н-нигде.

"Повезло", - подумал Вихров.

- Колёк, беги за ним, а то в чью-нибудь леваду запрыгнет, или на водилку наткнется! Я сейчас. – Он повернулся к доктору. – Обратно жеребца приводить, Леонид Ильич?

Наступила пауза, после которой доктор Лёня начал усиленно открывать и закрывать рот, как рыба, попавшая на сушу. Наконец он издал дрожащий звук, похожий на блеяние ягненка.

- Я-а-а! – он прервался, чтобы перевести дыхание, и повторил попытку. – Я-а-а!

Андрей терпеливо ждал ответа, делая вид, что разглядывает что-то на полу. Поднять глаза он не решался, боясь прыснуть от смеха и обидеть, тем самым, доктора.

- Яб...ся он в рот! – выдал Лёня целую фразу, после которой Вихрову стало понятно, что всё дальнейшее пребывание Вандала на ЦМИ, будет протекать без зубоврачебного вмешательства.

*

Наступила осень. Шёл четвёртый месяц работы Андрея в Москве, и он сильно скучал по детям. Старшая дочь Светлана пошла в третий класс и писала отцу трогательные письма, где обязательно хвалилась, какие ей и Лёньке мама купила обновки. У Вихрова сжималось сердце, когда он вспоминал её детский почерк и ошибки в правописании: "Папа, спасибо тебе от меня за деньги, которые ты прислал 21 сентября. Это было как раз на моё день рождения. Мама купила мне платье и куклу. А Лёньке купили пистолет...".

Мимо опять проехала эта красивая девушка с огромными темными глазами. Андрей уже видел её на дорожке несколько раз, и всё время ловил себя на мысли, что он уже слишком стар для новых романов. Девушке на вид было лет двадцать с небольшим. Действительно, зачем ей нужен старик, да к тому же, с периферии? Вон сколько вокруг молодёжи! Так и кишат.

Он уже успел подсчитать, исходя из того, что на ЦМИ круглогодично находилось 40 рысистых отделений, количество претендентов: во-первых - это 40 бригадиров, во-вторых - около ста помощников и в третьих - человек 50-60 наездников-любителей мужского пола. Кроме этого, на лето с юга приезжали скакаши с чистокровками и арабами. Их обслуживали ещё человек 50-60, в основном кавказских национальностей. Так что выбирать было из кого.

Хотя, правда один только раз, Вихрову показалось, что она посмотрела на него с интересом. "Нет, это только показалось", - решил он.

- Что, понравилась? – перехватила его взгляд Полина, совершенно некстати оказавшаяся рядом.

Андрей от неожиданности смутился, не зная как реагировать, и почувствовал, что краснеет.

- Могу познакомить! – многозначительно подмигнула любительница.

- Нет, не надо, зачем это? Ни к чему это, - начал бурчать что-то несвязное Вихров.

- Да расслабься ты! – рассмеялась Полина, - Карина давно уже о тебе спрашивала.

- Карина? Она что, не русская?

- Мать - русская, отец, кажется, осетин. А что? Это имеет значение?

- Да нет, конечно, - Андрей пожал плечами, - просто она такая красивая и..., - он помолчал, - такая молодая.

- Завтра твоё дежурство?

- Да.

- Ну, жди. После бегов я её приведу.

Андрей не знал, как на это реагировать. После работы он, на всякий случай, сходил в "Ажурный" за конфетами и ликёром.

Полина не обманула. На следующий день, сразу после последнего заезда, она явилась на конюшню Петина вместе с Кариной.

- Знакомьтесь! Андрей, - представила она Вихрова.

- Карина, - протянула загорелую руку девушка. Было около десяти часов вечера, и при искусственном освещении Карина казалась ещё красивее.

- Ну, я побежала! Меня Юра ждёт, - помахала им обоим Полина.

- Пока, - благодарно улыбнулся в ответ Вихров.

Андрей и Карина остались одни.

- Может, телевизор посмотрим? – неуверенно предложил он.

- Можно, - согласилась она.

Они пили ликёр, смотрели чёрно-белый телевизор и говорили о лошадях. Потом настал момент, когда он почувствовал, что пришло время решительных действий. Он обнял и поцеловал её, Карина не возражала.

- Я женат, - тихо сказал он.

- Я знаю, - также тихо ответила она.

- У меня двое детей.

- Я знаю. Ну и что?

Утром он проводил её до ворот. Карина работала вторым помощником в тренотделении Марата Касаева, ровесника Андрея. Ночью выпал первый снег. Вихров стоял и смотрел, как Карина, боясь поскользнуться, быстро пошла в сторону своей конюшни. Мягкий свет фонарей отражался от белоснежного покрывала, и в этом свете её силуэт казался неземным. Андрею подумалось, что ему всё только снится. За что мне такое счастье? Откуда? Почему? Разве я его заслужил? А ещё ему было страшно. Страшно от мысли, что она больше не придёт.

Ближе к обеду в конюшне Петина появилась Полина, она весело улыбнулась Вихрову:

- Ну, как? Всё в порядке?

Он опять смутился:

- Да. Спасибо тебе.

- Не за что. Просто Юра сказал, что утром видел женские следы, идущие от нашей конюшни. Ты извини, мне пришлось ему всё рассказать.

Андрей пожал плечами:

- Ну, что ж. Рано или поздно он всё равно бы узнал.

Колёк отреагировал на это по-другому:

- Ты дурак!

- Почему? – удивился Вихров.

- Они тебя зарежут.

- Кто?

- Осетины.

Андрей не очень-то поверил Ремизову. Это он что-то чересчур. Ведь я её люблю!

*

Поздней осенью Коля Луков привёз молодняк, отобранный Андреем еще весной в Старосельском конном заводе.

- Здорово! – крепко стиснул он в своих объятиях Вихрова. - Здорово, Куриная Нашесть!

- Привет, - Андрей с трудом распрямил плечи после Колиного прессования.

- Ну, рассказывай, как устроился?

- Да, нормально. Ты как живёшь?

- Да какая у нас жизнь! Сам знаешь, работа да хозяйство. И тут и там одно говно, и больше ничего. Пойдём, выпьем, что ль, за встречу? Где у вас тут можно притулиться?

- Пошли. Как Гранит?

- Нормально. Шуталомный только малость, а так ничего, на ходу. Давай, помянем Петра Егорыча, царствие небесное, - предложил Луков, когда они сели на диван в общей комнате.

- Он что, умер? Когда?

- Сорок дней уже справили. Дома умер, на родине. Ему ведь как рак объявили, так он сразу в Старое Село вещи перевёз, аккурат после твоего отъезда.

- А здесь никто и не знал, что он....

- Мы хотели телеграмму дать, но жена его, Евдокия, сказала: "не надо". Родни, дескать, у него в Москве нет, а просто так людей тревожить ни к чему. Ну и не стали писать. В Волгоград только позвонили на ипподром. Кулаков с Ломакиным приезжали, были на похоронах. Ну, давай, не чокаясь! – Коля одним глотком выпил полстакана водки и шумно втянул носом воздух, прикрывшись рукавом фланелевой рубашки в клетку.

- Как Дмитрич? Ничего? – спросил Вихров.

- Плохо выглядит, – он покачал головой, - высох весь. А ведь какой мужик был здоровый! Даже со мной боролся, бывало! Помнишь?

- Помню, - кивнул Андрей.

Они выпили ещё, поговорили, вспомнили общих знакомых. Собственно, выпивал один Луков, Вихров только слегка пригублял, чтобы не обидеть друга. Через час Коля уже порядком захмелел. Было видно, что его что-то мучает.

- Пётр Егорыч-то, отцом ведь мне был, - вдруг заявил он. - Мать на похоронах только призналась. - Луков тяжело вздохнул, губы его затряслись, и он стал как-то сразу похож на большого ребёнка, которого обидели. – Вот ведь! Ни разу не обмолвилась! Ни словечком! Как я теперь его обниму, как батей назову? Веришь, нет? Девять дней подряд на могилку ходил. Приду и плачу, не могу ничего с собой поделать, - он опять вздохнул и смахнул рукавом слёзы. – Ты не думай, это я так, - ему стало неловко перед Андреем, - это всё вино.

Вихров решил, что не стоит говорить ему о том, что он слышал от Кулакова по поводу Петра Егоровича. Зачем? Всё равно уже ничего не исправить.

Из четырех жеребчиков, привезённых Луковым, двух забрал в работу Петин, а по одному досталось Вихрову и Кольку. С этого дня спокойная жизнь отделения закончилась. Припев, первый из бригадирских двухлеток, легко прошел квалификацию и был допущен к выступлениям, а второй, темно-гнедой Гранит, никак не хотел идти ходом. Что только Петин с ним не вытворял: ни кабуры, ни ковка, ни хлыст - ничего не помогало. В конце концов, бесперспективного жеребёнка решено было отправить обратно в завод. Остальные три головы были приобретены Михаилом Борисовичем в собственность. Смириться с этим Андрей не мог. Он решил поговорить с Лимоновым в обход бригадира:

- Михаил Борисович, в заводе это был лучший полуторник! Я ездил на его отце, Герое, лошади выдающегося класса.

- А какой у Героя был рекорд?

- Две четыре и две, но он остался недоиспытанным.

- Почему?

- Его убили.

- Как убили?

- Это долгая история. Скажу только, что ради Гранита я оставил работу в Волгограде и переехал в конный завод. Прошу Вас, оставьте мне эту лошадь!

- Хм, - задумался Лимонов, - с одной стороны, я полностью доверяю Петину, но с другой... Ладно, работай Гранита, я с Юрой поговорю.

- Спасибо Вам, огромное!

- Зря ты это затеял, - сказал Вихрову Колёк, когда узнал о его разговоре с Михаилом Борисовичем, - Петин такого не простит. Это тебе не Волгоград, это Москва!

- Я в курсе.

Конечно, Андрей понимал, что для ЦМИ, пойти против бригадира, было чем-то вроде самоубийства. По сложившейся иерархии, руководители тренотделений в Москве были людьми уважаемыми и занимали почётное место. Причиной тому были деньги. Ещё несколько лет назад через московский тотализатор ежедневно прокручивалось от ста до пятисот тысяч рублей. Это была огромная сумма. Бригадиры-наездники получали от тотошников чёрным налом за каждый заезд приличный процент, иногда до пяти тысяч (тогдашняя стоимость автомобиля "Жигули"). Естественно, что их начальство, сидя на голом окладе, о таких деньгах даже не мечтало, поэтому заиметь собственное тренотделение на ЦМИ, было всё равно, что поймать золотую рыбку. Многие ждали этого десятилетиями. Например, самый известный теперь в России наездник Михаил Грибов стал бригадиром только в 39 лет, а Петин, и вовсе, получил конюшню в год своего пятидесятилетия. После развала Советского Союза оборот тотализатора резко упал, но всё-таки оставался ещё достаточно солидным. Теперь его полностью контролировали частные коневладельцы, вроде Михаила Борисовича, и прежний авторитет бригадиров постепенно утрачивался. Вихров знал, что Петин его выгнать не сможет, пока основную массу его конюшни составляют рысаки Лимонова.

*

Зима пролетела незаметно. Вихров с Ремизовым жили теперь в снятой Михаилом Борисовичем двухкомнатной квартире, недалеко от Киевского вокзала. С Кариной Андрей встречался почти каждый день. Они с удовольствием вместе ходили в театры, на выставки и концерты. Вихров всё ещё был женат на Татьяне, но Карина его не торопила и ни о чём не спрашивала. Им было просто хорошо вдвоём и всё. Однажды она взяла билеты на концерт его любимой "Машины времени".

- Ты не против? – Карина лукаво улыбнулась, прекрасно зная почти фанатичное обожание Андреем этой группы.

На билетах был отпечатан адрес: "Метро Юго-западная, Олимпийская деревня". "Это сон какой-то", - подумал Андрей, усаживаясь в мягкое кресло в шестом ряду. Он с интересом огляделся. Зал небольшой, это хорошо. Ненавижу концерты на стадионах и хоккейных площадках. Вихров один раз уже был на концерте "Машины" в своем родном Волгограде, но даже не хотел об этом вспоминать, настолько ужасное впечатление произвела тогдашняя встреча. Они с Татьяной сидели на самом дальнем ряду ледового Дворца спорта, и кроме ужасного грохота ничего не слышали. Музыканты от них были так далеко, что ничем не отличались от обычных муравьев, бегающих туда, сюда по сцене. Конечно, все старые песни группы Андрей знал наизусть, но хотелось бы послушать и что-нибудь новенькое....

Он с интересом вглядывался в лица входящих в концертный зал людей, пытаясь увидеть в их глазах что-то родственное и близкое. Они все решительно нравились Вихрову, потому что они, так же как и Андрей, любили Макаревича и "Машину". Наконец все места были заняты, и публика в нетерпении захлопала в ладоши, призывая музыкантов к выходу. "Машина времени" не заставила себя долго ждать. Первым, с гитарой наперевес, из-за кулис быстрым шагом вышел Андрей Макаревич и встал у микрофона. На нем были потертые джинсы и рубашка на выпуск. За ним Кутиков, Зайцев и Ефремов также быстро заняли свои места. Послышались три тихих удара барабанных палочек и колонки взорвались:

Годы летят стрелою,

Скоро и мы с тобою

Разом из города уйдем....

От неожиданности Вихров вздрогнул, но акустика была довольно качественной, и его слух вскоре привык воспринимать громкую музыку. Макаревич стоял совсем рядом, казалось, что его можно даже потрогать, если протянуть руку. Переполнившие Андрея эмоции искали и нашли выход – по его щекам потекли слёзы абсолютно счастливого человека. Он украдкой взглянул на Карину, испугавшись, что она сочтёт его чересчур сентиментальным, но девушка сделала вид, что смотрит на сцену. "Слава Богу, - подумал Вихров, - наверное, в её глазах я выгляжу смешным расчувствовавшимся стариком, который плачет от любимой классики". Весь концерт пролетел, как одно мгновение. Под занавес Андрей с Кариной встали, поддавшись общему порыву, и запели в окружении сотен мерцающих зажигалок:

Пока не меркнет свет,

Пока горит свеча!

После концерта не хотелось сразу же возвращаться к столичной сутолоке и давке в автобусе, поэтому они решили прогуляться до метро пешком. Они шли не спеша по вечерней Москве и наслаждались запахом молодой листвы на деревьях.

- Даже не знаю, как тебя благодарить! – Вихров никак не мог найти подходящие слова.

- Ерунда! – отмахнулась Карина. – Не стоит благодарности.

*

Кроме молодых Гранита, Ребуса и Галеры, в тренинге у Вихрова находились ещё три лошади, но без выдающихся способностей. Это были, уже изрядно потрёпанные еженедельными выступлениями, четырёхлетние Гяур и Тактик, а также ветеран конюшни, семилетний Арсенал. Все трое периодически хромали, но благодаря стараниям опытных конюхов, снова возвращались в строй. У Андрея, за многолетнюю практику общения с лошадьми, появилась привычка сравнивать их со знакомыми людьми. Например, Арсенал был удивительно похож на умудренного жизненным опытом, Ивана Фёдоровича Обрезкова. А когда Вихров впервые увидел Карину, он почти сразу же поймал себя на мысли, что она сильно напоминает ему красавицу Анталию. Гранит же ассоциировался у него, с практически неуправляемым, двоюродным племянником Илюшей.

Ремизову Петин выделил в езду три головы: Ботанику, Верхолаза и Гагача. Остальные 11 голов считались бригадирскими, и Андрей с Колей, как помощники, были обязаны их тренировать, по намеченному Юрием Сергеевичем, плану.

Однажды, когда у Вихрова в очередной раз захромал Гяур, Галя посоветовала ему обратиться к доктору Диме.

- Это лучший диагност из всех, кого я знаю, попробуй с ним поговорить.

"Димой" на ипподроме звали Дмитрия Ивановича Логунова, - бывшего бригадира и мастера-наездника, человека необычного, и на первый взгляд даже странного. Логунов закончил ветеринарную Академию имени Скрябина и преподавал в школе наездников. Когда-то он был преуспевающим бригадиром, но его отделение распалось вместе с распадом государства в 1991 году. Дмитрий Иванович не смог вписаться в новые рамки экономических отношений и потерял все, что имел: и конюшню, и квартиру, и даже профессию. Не выдержав конкуренции за "место под солнцем", Дима уже несколько лет скитался по ипподрому в качестве ночного дежурного и жил на конюшне вместе со своими многочисленными собачками, кошечками, какими-то хомячками и свинками, которых ему все время подбрасывали "добрые" люди. О нем вспоминали чаще всего тогда, когда у кого-нибудь из лошадников возникали проблемы со здоровьем. Дмитрий Иванович занимался изучением способов нетрадиционной медицины, в частности, он довольно глубоко знал гомеопатию и акупунктуру. За это его иногда называли "доктор Дима".

- Проходите, Андрей Владимирович, спирту хотите? – радушно встретил его Логунов. У него была такая манера: всех угощать спиртом, и обращаться ко всем строго по имени-отчеству.

Комната, в которой жил Логунов, по мнению Вихрова, была вообще не пригодна для жилья. Это была бывшая фуражная (зерновая), очень узкая и неудобная. У дальней стены, напротив двери, из досок разного цвета, были сколочены двухъярусные нары, под которыми спали пять или шесть собак-дворняжек разного калибра. На самих нарах возлежали три раскормленных кошки. Справа стоял высокий платяной шкаф, рядом с ним – некое подобие этажерки с клетками для крыс, мышей, хомяков и других грызунов. На самом шкафу Андрей заметил клетку с попугаем. С левой стороны был крохотный столик, на котором стояли графин, судя по всему, со спиртом, несколько железных рюмок и какие-то банки с закуской, явно не первой свежести. Рядом со столиком умещался единственный хромоногий стул, а над столом была прибита длинная полка с книгами.

Вихрову показалось, что он сейчас упадёт в обморок от ужасной смеси запахов.

- Нет, спасибо, я к Вам по делу.

- Слушаю Вас внимательно, Андрей Владимирович, но для начала, выпейте, всё же, рюмочку.

- Благодарю, Дмитрий Иванович, но мне не хочется, - снова отказался посетитель.

- Ну, как угодно, - Логунов опрокинул в рот содержимое маленькой рюмки, и откусил такой же крохотный кусочек чёрствого хлеба. - Так что Вас ко мне привело?

- Жеребец захромал на правую переднюю, Галя Велецкая посоветовала к Вам обратиться.

- Ну, что ж, приводите.

- Куда? Сюда? – удивился Андрей.

- Да, конечно, - подтвердил Дмитрий Иванович, - я по конюшням не хожу, только в экстренных случаях. Мы Вашего жеребца на улице посмотрим, а потом на дорожке.

- Хорошо, я завтра его приведу, в это же время.

*

Галера радовала Вихрова каждый день. Горячая, но в то же время послушная кобыла пришлась Андрею, что называется, по рукам. Она быстро прогрессировала. Игорь Борисович тоже был доволен: Галера дважды "похоронила" более резвые, чем был её рекорд, компании, и привезла в тотализаторе хорошие деньги.

- Молодец, Андрей, – хвалил наездника Михаил Борисович, - вот что значит руки! А то так бы и ушла в завод неиспытанной, если б Маркин ездил. На кобылий приз будем писать?

- Не знаю. Там же у Юрия Сергеевича Кассандра побежит, она порезвей Галеры будет.

- Ну, ну, не прибедняйся! Твоя кобыла тоже спать не даст! Обеих запишем.

Кобыльим призом для трёхлеток наездники называли одногитовой "Приз реки Оки", он должен был состояться примерно через месяц, в начале августа.

- Как, Андрюша, пощупаем сегодня Касаева на Галере? – забежал в воскресенье утром Игорь Борисович.

- Не знаю, - пожал плечами Вихров, - слишком уж большая разница в секундах. Его Флавий в две четыре и восемь был, а у Галеры рекорд только две одиннадцать.

- А как она сейчас приедет?

- Ну не в две четыре, это точно. Две шесть – две семь приедет.

- Значит, считаешь, на второе тебя сыграть?

- Думаю, да.

- Ну ладно, как скажешь. А я бы всё-таки рискнул, – у Игоря Борисовича загорелись глаза, - представляешь, сколько в кассе дадут, если ты Касаева прихлопнешь?

Андрей пожал плечами, он и вправду этого не представлял.

- Пятьдесят к одному дадут, не меньше! Хорошо, если ты не уверен, что обыграешь, езжай спокойно на второе. Тем более, через две недели кобылий приз, вот тогда и посмотрим.

Галера приняла удачно, пропустив вперёд только Флавия. Вихров сел Касаеву в спину, и уже было решил, что так они и приедут. Вдруг с поля резко "подошёл" Лёва Калинин на Раздоре. Пейс бега стал возрастать. "Вот те на, – подумал Андрей, - как же я на второе место попаду? Придётся Лёву "душить!" У полкруга он отвернул на "третье колесо" и поехал рядом с жеребцами. Напротив столба, отмечающего конец третьей четверти, Вихров мельком взглянул на секундомер: Без сорок! Круто едем! В это время Раздор не выдержал, и сбился, Галера оказалась вторым колесом рядом с Флавием. Вот так, теперь всё в порядке! Осталось только Касаева выпустить вперёд. Андрей скосил глаза налево, и вдруг понял, что Флавий встаёт, Марат ехал в жестком посыле. Галера же, наоборот, выйдя на финишную прямую, легла на вожжи. Что делать? Выигрывать нельзя! Это Вихров усвоил твёрдо после того, как однажды "переехал". "Переехать", на языке наездников-тотошников, значило то же самое, что собственноручно затянуть на своей шее петлю. За переезд спрашивали строго, можно было даже попасть в длительную кабалу, отрабатывая загубленную ставку и возможный выигрыш. Андрей уже успел с этим столкнуться. И хотя ему ничего отрабатывать не пришлось, благодаря покровительству Михаила Борисовича, страшный гнев его брата он запомнил навсегда. Младший Лимонов просто рвал и метал в безудержной ярости оттого, что у него из-под носа уплыли хорошие деньги: "Ты что, дебил? Обратно в Волгоград хочешь?" – до сих пор стоял в ушах его истеричный крик.

Нет, переезжать нельзя, придётся брать на себя! – и Вихров слегка притормозил кобылу. Касаев с трудом "дотолкал" Флавия до финишного столба, Галера проиграла ему голову.

- Теперь я точно знаю, кто "кобылий" выиграет! – улыбнулся после удара колокола Марат. - Хороша лошадка! Ты знаешь, как мы приехали?

Андрей посмотрел на машинку:

- Две четыре и восемь у меня.

- Правильно, - кивнул недавний соперник.

- А какой рекорд был?

- Одиннадцать.

- Я знаю. Да ещё в запасе пара секунд. А? – попробовал допытаться Касаев.

- Да, наверное, есть, - честно признался Вихров.

- Ну, ты темнила! – с завистью облизнул пыльные губы Марат.

Распрягая Галеру в конюшне, Андрей почувствовал, как у него дрожат от волнения руки. С тех пор, как погиб Герой, он не сидел на лошадях такого класса. По другую сторону распрягала конюх Лена:

- Понравилась кобыла?

- Не то слово!

- Я её сразу полюбила, она очень умная.

После бегов в конюшне появились братья Лимоновы.

- Поздравляю! – горячо пожал руку Вихрову Михаил Борисович.

- Я же говорил, что надо было против Касаева ехать, – с плохо скрытым сожалением протянул ему пачку денег Игорь, - ещё больше бы заработал!

- Кто про что, а вшивый про баню! – кивнул с усмешкой Михаил Борисович на брата. - Обыграешь бригадира через две недели? – вопросительно посмотрел он на Андрея.

- Не знаю. Как получиться, - поскромничал Вихров, хотя в душе нисколько не сомневался в исходе этой встречи.

*

В среду Андрею позвонила мама:

- Сынок, отец в тяжёлом состоянии, тебе надо приехать. Срочно.

- Что, всё так плохо? – удивился Вихров.

- Да. У него рак.

- Господи! – вырвалось у Андрея. - Конечно, я приеду!

Вихров сидел в купе скорого поезда "Москва – Волгоград" и думал об отце.

Бедный! Бедный мой папа! Ты слишком переживал разлуку со мной и с внуками! Я не должен был уезжать, не должен был тебя бросать. Это я во всём виноват! Я!

Отец для Андрея был всем. С самого раннего детства он ощущал над собой его оберегающую руку. Он вырос с этим чувством спокойной уверенности, что отец всегда придёт на помощь, что бы ни случилось. Так было, пока Андрей учился в школе, а затем в Воронежской области. Даже когда Владимир Андреевич провожал сына в армию, он сказал ему на прощание: "Не переживай! Если что, я приеду, разберусь." Вихров привык с этим жить, и теперь ему вдруг стало страшно.

В родительском доме обстановка была угнетающей. Мама и младший брат Андрея Игорёк, старались говорить как можно тише. Отец лежал в спальне. Он выглядел ужасно. Лицо его заострилось, глаза глубоко впали, но всё ещё продолжали излучать тот тёплый, присущий только им, голубой свет.

- Батя! – у Андрея перехватило дыхание, он почувствовал, что вот-вот заплачет. - Батя, родной! - Андрей обнял и поцеловал отца.

- Ну, ну, не надо, сынок, не плачь, - погладил его по голове Владимир Андреевич.

- Прости меня, батя! Прости!

- Ну что ты, сынок, что ты! Ты ни в чём не виноват! Перестань! – Он прервался на минуту, чтобы отдышаться. - Такая уж доля выпала. Для меня главное, чтобы у вас с Игорьком всё было хорошо. Ты не бросай его!

- Не брошу, пап, я его в Москву с собой заберу.

- Вот и хорошо. Забери. Пусть при тебе будет.

Игорьку было 23 года. В армию его не взяли по состоянию здоровья, учиться он не захотел. С работой тоже были проблемы, он нигде долго не задерживался. Его или увольняли, или он сам уходил. К лошадям его никогда не тянуло, Игорёк боялся животных. Пообещав отцу взять брата с собой, Андрей явно поторопился. На самом деле, он даже не представлял, куда можно его пристроить.

- Врачи сказали, что папе осталось жить всего несколько дней, - сообщила старшему сыну мать, - опухоль находится в корне лёгких, поэтому оперировать нельзя. Скоро она перекроет дыхательные пути, и он умрёт.

Вихров заплакал. От собственного бессилия и несправедливости.

На следующий день он позвонил Петину, и попросил его о недельном отпуске.

- Конечно, Андрей! О чём разговор! Оставайся на столько дней, сколько потребуется.

- Там, насчет Галеры....

- Не волнуйся, всё будет в порядке! Я сам прослежу.

Отец умер через три дня. После похорон Вихров сразу же выехал в Москву.

Первой, кого он встретил в конюшне, была Лена, конюх Галеры.

- Как дела? Все на дорожке? Как наша кобылка? – Андрей старался держаться бодро.

- Плохо, - опустила глаза Лена.

- Что случилось?

- Есть отказалась, невесёлая какая-то.

- Давно?

- Два дня уже, после того, как Петин её отмахал.

- Что, резво отработал?

- Не знаю. Говорят, три гита по "скачкам гонял", - Лена всхлипнула, - у неё даже ноги тряслись, когда в конюшню вернулась.

"Вот, сволочь, - подумал Вихров, - "Не волнуйся, всё будет в порядке!" Понятно, что испугался проиграть приз. Что же делать? А что, собственно, теперь можно сделать? Пожаловаться Лимонову? Глупо. Петин скажет, что это я её "уложил" последней ездой. Да, действительно, плохо".

Он подошёл к деннику Галеры, она стояла в дальнем углу, низко наклонив голову.

- Эй, дочка! Ты чего?

Кобыла медленно повернула голову, и безучастно посмотрела на наездника.

- Иди сюда, иди! – позвал Андрей.

Но лошадь не двинулась, и снова приняла прежнюю позу. Вихров заглянул в кормушку, там лежал не тронутый овёс.

- Я уж и сахар ей сыпала, и морковь давала, и яблоки, - продолжала всхлипывать Лена, - ничего не хочет.

- Ладно, - вздохнул Андрей, - собирай, посмотрим, как она на дорожке себя поведёт. Завтра на приз надо ехать.

- Да какой там приз! – отмахнулась конюх. - Хорошо, если вообще оклемается.

На дорожке Галера выглядела так же вяло, как и в деннике, от её обычной горячности не осталось и следа. Но это было не главное. Главное было то, что кобыла "щупала передом". Она шла тротом по песку так, как будто бы снизу был не песок, а раскалённые угли. "Опоили! – подумал Вихров. - Надо было сразу копыта пощупать, ещё в конюшне. Вот так Петин! Вот так бригадир! Своих же лошадей убирает! Хотя, почему, своих? Галера принадлежит конному заводу, а Кассандра куплена Лимоновым. Он всё правильно рассчитал: за чужую лошадь Михаил Борисович сильно расстраиваться не будет, просто отправит домой".

Проехав три круга по "скачкам", Андрей вернулся в конюшню.

- Лена, а с поилкой у Галеры всё нормально было? Я имею в виду после маховой. Ты когда ей воду открыла?

- Да как обычно, через три часа.

Андрей задумался.

- Вспомни всё точно. Во сколько Петин съехал с дорожки?

- Перед обедом, без десяти два.

- Так. Значит потом все сели обедать. Да?

- Да.

- Лена, вспомни, пожалуйста, кто выходил из комнаты во время обеда?

- Точно не могу сказать, - задумалась конюх. - По-моему, все выходили. Галя вставала открывать поилки своим лошадям, Наталья выходила...

- А бригадир? Он тоже выходил?

- Да, по-моему....

- А когда ты открывала поилку у Галеры, ты ничего не заметила?

- Я не открывала. В половине четвёртого мне надо было уйти, талончик у меня был к зубному, и я повесила табличку для дежурного с цифрой "5".

- Понятно.

Вечером Андрей встретился с Кариной и всё ей рассказал.

- Знаешь, Колёк видел, как Петин её работал в четверг. Говорит, это было что-то страшное. Все три гита по песку! А шагал между гитами очень мало, меньше, чем полкруга.

- Негодяй! – выпалила Карина. - Но этого ему показалось мало, он ещё и опоил Галеру! Чтобы уж наверняка. Правильно его в помощниках 27 лет держали! Надо было ещё столько же держать.

- И что теперь делать? Ехать завтра или снимать?

- Не знаю, - вздохнула Карина, - по идее, надо снимать.

- А на каком основании? Я ведь не могу сказать, что за время моего отсутствия кобыла вышла из порядка. Это будет пощёчиной бригадиру.

- Пожалуй, да.

- Значит, придётся ехать.

На следующий день после бегов у конюшни Петина собралось очень много иномарок. Прямо в проходе конюшни помощники и конюхи соорудили деревянные столы. Вместо стульев положили на тюки сена доски, застеленные попонами. Готовился грандиозный банкет по случаю выигрыша отделением первого традиционного приза - "Приза реки Оки". Столы ломились от всевозможных закусок и выпивок. Присутствующие, все как один с золотыми цепями на мощных шеях, неуклюже рассаживались, перешагивая через импровизированные лавки.

- Ну, ребятки, у всех налито? – поднял бокал, улыбающийся Михаил Борисович. - Поздравляю тебя, Юрий Сергеевич, а также весь твой коллектив, с первой победой! Надеюсь, что она будет не последней. Мы долго этого ждали, долго к этому стремились. Спасибо, тебе, Юра, за доставленное удовольствие!

- Михалыч, - подал голос один из гостей, - такое событие можно было и в кабаке справить!

- Нет, - засмеялся Лимонов, - в кабаке не интересно. Оглянитесь, на вас лошадки смотрят. Они здесь главные! А потом, есть такая примета: призы должны обмываться на конюшне, иначе больше не выиграть. Так что, извиняйте за неудобства, это традиция.

Все, кроме закодированного бригадира, выпили. После небольшой паузы слово взяла Лариса Дмитриевна.

- Юра, ты знаешь, как я тебя уважаю, поэтому и порекомендовала в своё время Михаилу Борисовичу остановиться на твоей конюшне.

Петин благодарно закивал.

- Я всегда в тебя верила, - продолжила Лариса, - в твой талант, в твоё трудолюбие. Ну а помощникам хочется пожелать, чтобы учились у бригадира, как надо готовить лошадей к большим призам. Понял меня, Вихров? Сегодня надо было ехать, а не две недели назад. - Она встретилась взглядом с Андреем. - Нельзя в таком беспорядке выставлять лошадей на большие призы. Надеюсь, ты сделаешь правильный вывод?

- Уже сделал, - не совсем вежливо отозвался первый помощник.

После этого тоста, Лена незаметно вышла из-за стола, и больше не вернулась.

Выпив за третий тост (от Игоря Борисовича, по поводу таланта Петина доехать на нужное место в тотализаторе), все пошли покурить на свежий воздух.

- Андрей, - подошла к Вихрову Галя, конюх Кассандры, - я всё понимаю, этот приз должен был быть твоим. Ты извини меня.

- Ты-то здесь при чём, Галя? – удивился он. - За что, "извини"?

- Ну, так, - замялась она, - просто мне тебя жалко.

- Кобылу жалко, - вздохнул Андрей, - похоже, отбегалась.

Когда все снова потянулись за стол, Вихров задержал Маркина:

- Санёк, не помнишь, случайно, во сколько ты Галере поилку открыл в четверг?

- Почему не помню? – обиделся дежурный. – Помню. В четыре часа открыл.

- Почему в четыре? Ей же Лена повесила табличку с цифрой "5"?

- Нет, "четвёрка" висела, я точно помню. Я еще, когда в конюшню зашёл, глянул на часы, было без пятнадцати. Ну, думаю, пятнадцать минут ничего не значат, и открыл ей воду, чтобы потом не забыть.

- А когда открывал, ничего не заметил?

- Нет, - помотал головой Маркин, - правда сырая она была вся....

- Зачем же ты тогда воду открыл?

- А я что? Мне как написали, я так и сделал.

"Интересно, - подумал Андрей, - Лена ошиблась или кто-то намеренно поменял табличку? Эх, жалко отца нет! Он бы разобрался".

Глава 3. Всё с начала.

После отправки Галеры в завод, всё свободное время Вихров стал посвящать Граниту. Жеребец оказался непростым, со сложным характером. По сравнению со своим отцом, он был более нервным и капризным. Постепенно Андрею всё-таки удалось наладить с ним контакт. Его грела мысль, что Гранит принадлежит Михаилу Борисовичу, поэтому Петин вряд ли осмелится ему вредить.

- Точишь, смотрю, жеребчишку своего? – подъехал однажды к Вихрову Иван Фёдорович.

- Точу, - кивнул Андрей.

- Папашка его, видать половчее был?

Вихров не мог не согласиться с этим утверждением:

- Да, Герой был, как человек, - он помолчал, вспомнив своего любимца. - Всё понимал. Я даже без удил на нём выступал.

- Вон ты, какой отчаянный! – удивился Обрезков. - И не страшно было?

- Поначалу боялся, - честно признался Вихров, - а потом ничего, привык.

- Как твой жеребёнок сейчас приедет? – без всякого перехода спросил Иван Фёдорович.

Вихров пожал плечами, но ответил, со свойственной ему прямотой:

- Одиннадцать – двенадцать приедет.

- Дурачок! – раздраженно сплюнул Обрезков. - Ну разве можно кому-нибудь говорить, как твоя лошадь может приехать?! Это же Москва! Тут даже песок уши имеет! Тебя история с Галерой ничему не научила? Касаев же две недели кричал на весь ипподром, что её обыграть нельзя.

- Ну и что?

- Как что? – удивился старый наездник. - Представляешь, скольких людей ты в тотошке утопил? Она же первой головой игралась! Мастерство наездника заключается в том, чтобы никто, кроме тебя, не знал, на что способна твоя лошадь. Понял?

- Кажется, да, - начал соображать Андрей.

- Ну, слава Богу! – удовлетворенно выдохнул Иван Фёдорович. - Значит, дошло. Вот ты послушай, как я в 79-м "Большой Трёхлетний" выиграл на Проспекте. Слыхал про такого?

- А как же! Он в две семь тогда "приехал".

- Вот именно, - подхватил Обрезков, - а какой рекорд у него до приза был, знаешь?

- Нет, - виновато опустил голову Вихров.

- Две двенадцать! Еле до приза допустили, чуть не отвели. Спросили на выводке, как он может приехать. Я отвечаю: "Две десять". "Тихо, говорят". "Ну, две девять, - говорю". "Ты что, торгуешься с нами?" "Нет, - говорю, - Боже упаси! Как можно?! Я просто надеюсь на платное место попасть". - На четвёртое, значит, - уточнил он для Вихрова.

- Я понял.

- Ну вот, а перед призом послал своего человечка в трибуны, он сто билетов зарядил на меня в длинном. Тогда же только "Одинар" был, да "Дубль". Неделю вся конюшня гудела, приз обмывала.

Иван Фёдорович замолчал, с видимым удовольствием вспоминая события пятнадцатилетней давности.

- Так что, помалкивай про жеребёнка, целее будет.

"Да, - подумал Андрей, - только ты не сказал, что это была последняя езда Проспекта, он так и остался в две семь. Сломал ты жеребца этой ездой, товарищ Мастер, сломал".

Гнедой Гранит был точной копией своего отца, но только в уменьшенном формате. Его мать, Анталия, была некрупной, но довольно резвой кобылой. Правда, характер у неё был чересчур нервный, что не преминуло отразиться на потомстве. Гранит был очень неустойчив на ходу. Андрею редко удавалось проехать на нём без сбоя, и это являлось постоянным поводом для беспокойства. Больше всех переживал Игорь Борисович. Он не любил играть в заездах с участием этого "скакуна", как он называл Гранита. Однако Андрей верил в своего малыша. Верил и ждал, что он устоится. "Вот тогда и поглядим, у кого галифе поширше", - повторял он про себя. То, что Игорь Борисович, в конце концов, перестал посылать Гранита на запланированные места в заезде, было только на руку Вихрову. Он стал выступать на жеребце "без всяких дел", и это пошло на пользу неуравновешенному Граниту. От приза к призу он становился все лучше и лучше.

Однажды во время обеда приехал Михаил Борисович. Он выглядел весело и возбужденно.

- Приятного аппетита! – приветствовал он всех.

- Давайте с нами, - подскочил со своего стула Петин.

- Нет, нет, я уже обедал, - сделал отрицательный жест рукой хозяин. – Я вам хотел новость сообщить, – он радостно потер одну ладонь о другую, – теперь у нас новый директор. Старого я убрал, с ним каши не сваришь. Надо двигаться вперед! Будем проводить реорганизацию ипподрома.

- Извините, Михаил Борисович, а в чем она заключается? – подал голос Вихров.

- В чем? – переспросил коневладелец. – В том, что хватит содержать государственных лошадей. Почему это я должен сам покупать корма, инвентарь, платить зарплату, а конные заводы живут за счет ипподрома? Все, баста! Завтра выйдет приказ директора, все расходы отнести за счет коневладельцев. А то они очень уж хорошо устроились! Держат здесь лошадей на халяву по нескольку лет, потом продают, а денежки в карман. Нет, больше этого не будет. Хочешь испытывать рысаков на ЦМИ – плати. Зато теперь выручка с тотализатора пойдет на призовые суммы, а не на кормежку чужих лошадей.

- Резонно, - заметил Колёк, и начал что-то чертить на старой программке. – Около десяти тысяч долларов в месяц получается, - подвел он итог.

- Ну, яйцеголовый! – засмеялся Лимонов. – Вот за что я его люблю! – Он обвел взглядом сидящих за столом. - Вся бухгалтерия неделю мне прибыль считала, а этот за полминуты выдал. Ну Колюшка, ну башка!

- Да здесь всё просто, - покраснел Ремизов, - надо просто знать количество голов, цены на корма и среднюю зарплату.

- Нет, мой дорогой, - посерьезнел Михаил Борисович. - А подковы, а сбруя, а качалки? Это ведь все ипподром покупал. Ты что забыл?

- Да, - был вынужден согласиться Колёк, - а ещё бинты, кабуры, ногавки....

- Вот именно, - усмехнулся хозяин, - так что тут не одной десяткой пахнет. Эх ты, яйцеголовый....

Незаметно подошла вторая зима работы Вихрова в Москве. За это время они с Кольком уже успели сменить три квартиры, и теперь жили рядом с конечной станцией метро Выхино. Жили они, собственно, втроём, потому что Карина перевезла сюда часть своих вещей, и домой наведывалась не чаще, чем раз в неделю. Правда, на время зимних каникул, ей пришлось ретироваться, так как Татьяна с детьми решила приехать к мужу погостить.

Андрей был несказанно рад увидеть Лёньку и Светушу, но его душа по-прежнему разрывалась между ними и Кариной. Жена давно уже заметила перемену в отношении к ней Вихрова, но боялась начинать откровенный разговор, который, как она понимала, мог закончиться разводом. Пока что её всё устраивало. Муж каждый месяц присылал достаточно денег для того, чтобы она могла не работать и заниматься только детьми, помогая иногда матери по хозяйству.

Неделя школьных каникул пролетела, как один день. Андрей всё свободное время проводил с детьми. Они успели сходить в цирк на проспекте Вернадского, побывать в зоопарке и дельфинарии. Михаил Борисович охотно помог Вихрову достать билеты.

И вот настал день отъезда. Все четверо ждали начала посадки в поезд на Павелецком вокзале. Лёнька со Светой веселились, и бегали друг за другом, хвастаясь отцовскими подарками. Татьяна и Андрей наблюдали за ними молча, хотя оба думали об одном и том же.

- Мы больше не приедем, - тихо, но твёрдо сказала жена.

Андрей сразу вспомнил, как встречал их здесь же неделю назад. Лёнька первым его увидел, радостно крикнул: Папа! - и со всех ног побежал навстречу. Он мчался по перрону с детским рюкзачком, смешно подпрыгивающем над плечами, и ловко лавировал в потоке людей. Подбежав к отцу, малыш раскинул в стороны ручки, и прыгнул ему шею.

- Папа! Я так соскучился! – зашептал он Андрею в лицо. - Я так тебя люблю!

Вихров вдруг осознал, что это последний раз, когда они все вместе, и что этого больше никогда не будет. Никогда! Никогда больше Лёнька не побежит ему навстречу, никогда не обхватит за шею, и не скажет: "Я люблю тебя, папа!" От этой мысли Андрею стало страшно.

- Хочешь, я вернусь к вам? Будем опять жить все вместе?

- Нет, - отрицательно повела головой Татьяна, - не надо. Этим ты ничего не вернёшь.... Поздно..... Ладно, мы пойдём, посадка начинается.

Глава 4. Флавий.

После Нового года Петин на Кассандре вновь выиграл. Теперь это был "Приз Мазурки" для четырёхлетних кобыл. В отсутствии Галеры, Кассандра была единственным фаворитом в заезде.

- Ну, Юра, - сказал на банкете Михаил Борисович, - следующий приз – зимние Дерби! Как наша красавица, потянет?

- Она, конечно, постарается, - неуверенно начал Петин, - но, сами знаете, против Флавия ехать очень сложно.

- А ты заранее не пугайся! – ободряюще подмигнул Лимонов. - В победу надо верить! Правильно я говорю, Лариса Дмитриевна?

Начальница производственного отдела согласно закивала, изобразив на своём непривлекательном лице довольную улыбку.

- Ну а ты, Андрюша, - Михаил Борисович посмотрел на Вихрова, - когда думаешь Гранита попробовать в настоящем деле? Может, хватит по простым заездам болтаться?

- Да нет, рановато ему с крэками тягаться, - немного испугался Андрей, - не готов он ещё.

- Ждешь, когда состарится? – недобро посмотрела Лариса Дмитриевна. - Смотри, а то у меня покупатель есть на него.

Вихрова как будто бы окатили холодной водой. Этого только не хватало! Вдруг и вправду продадут?

- Не пугайся, - заметил перемену в его лице Лимонов, - работай, как работал. – Он секунду помолчал. – Но подводить жеребца надо поактивнее. Согласен?

- Да.

- Вот и хорошо. Значит, договорились.

В самый разгар банкета в коридоре конюшни появился человек в форме сержанта милиции. Сидевшие за столом как-то разом замолчали, и с интересом стали его разглядывать.

- Извините, - произнес милиционер, подойдя к столу, - мне бы Андрея Вихрова повидать...

- Шурик! Ты? – вскочил с лавки Андрей. - Михаил Борисович, это мой друг, земляк, работал у меня помощником в конном заводе.

- А, ну пусть присаживается, если друг, - кивнул на свободное место Лимонов. - Налейте пацану!

- Менты-кенты! – с ехидной ухмылкой налил Шурику виски один из бритоголовых.

- Как ты в Москву попал, рассказывай! – обнял друга Вихров, когда они вышли покурить.

- Как? Да очень просто! – улыбнулся Шурик. - После армии остался в батальоне на сверхсрочную, оттуда в школу милиции попросился, а через полгода сержантские лычки получил. Вот и всё.

- Понятно. А живёшь где?

- В общаге, на Соколе.

- Меня-то как нашёл?

- Да, чё-то по бегам соскучился, решил съездить. Смотрю, посадка знакомая. Взял у одного мужика программку, гляжу, точно, начальник мой: "мастер-наездник А. В. Вихров". Кстати, за "мастера" я ещё не пил, с тебя причитается! Давно получил?

- Да нет, года полтора.

- Ладно, шеф, поеду я к себе, что-то не нравится мне это компания. Как-нибудь потом встретимся, посидим, поговорим нормально. Лады?

- Лады. Давай, Шурик, не пропадай!

*

За три дня до розыгрыша приза памяти Витта, Флавий неожиданно попал в лазарет с острым приступом кишечных колик. Андрей узнал об этом от Карины.

- Что, ему совсем плохо?

- Да нет, откачали, слава Богу, но на приз он не побежит, это точно.

После работы Вихров зашёл к Диме, узнать его мнение о случившемся.

- По клинике очень похоже на отравление мышьяком, - задумчиво произнес Логунов, наливая в рюмки разбавленный спирт, - мне встречался аналогичный случай. Дайте-ка припомнить, в каком же году это было? По-моему, в 82-м. Алого Мака тогда перед Дерби отравили, он был бесспорным фаворитом. Ваше здоровье! – Он одним глотком опрокинул в себя рюмку.

- А в чем это выражается?

- Вот, прочтите, Андрей Владимирович, если интересуетесь, - Дмитрий Иванович бросил на стол увесистую книгу, - 42-я страница, "Арсеникум альбум", а я пока поилки открою.

Вихров посмотрел обложку книги. На старом выцветшем атласе неопределенного цвета проступали тиснённые латинские буквы: "MATERIA MEDIKA". Он осторожно, испытывая непонятное благоговение, открыл нужную страницу и прочел следующее: "АРСЕНИКУМ АЛЬБУМ (ARSENICUM ALBUM) - мышьяк белый. КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА. Поражения печени, желудка, кишечника, дыхательной системы, сердца. Злокачественные новообразования. Острые состояния с сильным беспокойством, тревогой, ознобом, желанием пить воду маленькими глотками, часто. Лихорадка и бред. Белая горячка. Острый гастроэнтерит. Острый астматический приступ с тревогой, беспокойством и жаждой. Психическое и физическое беспокойство, страх, ощущение жжения, смягчающееся от теп­ла, склонность к спастическим явлениям, изъязвлениям слизистой оболочки, лихенификация кожи, ухудшение самочувствия от 2 до 4 ночи. Бледность, запавшие глаза, отеки вокруг глаз. Охриплость и изменения силы голоса: он становится то тихим, то громким. "

- Уже прочли? – в комнату, вместе с собаками, быстро вошел Логунов. - Ну, что, надеюсь всё понятно?

- Не совсем, - признался Андрей. – А как это всё применить к лошади?

- Да очень просто! – воскликнул Дмитрий Иванович. - Спирт будете? – В руках у него снова оказался графин с мутной жидкостью. – Вы ничего плохого не подумайте, Андрей Владимирович, - заметив в глазах гостя сомнение, поспешил он объяснить, - это очень хороший спирт, просто я добавляю туда лимон и апельсин. Пейте смело, не отравитесь, мышьяка у меня нет. Ну, так что же Вам непонятно?

- Как это всё конкретно выглядит.

- Ну, во-первых: у лошадей слабое место - кишечник, а значит, наступают острые колики, ведущие иногда к перитониту; во-вторых: обязательно наличие сильной одышки. Далее, как правило, нарушение сердечного ритма и увеличение печени. Пока всё понятно?

- В общем, да.

- Так, идём дальше. При отравлении мышьяком лошадь становится сильно беспокойной и чрезвычайно пугливой, а также обязательно присутствует жажда. Ещё спирта?

- Нет, спасибо.

- Да, так вот, насчет жажды. Это не просто жажда. Если Вы понаблюдаете за лошадью, которая отравилась мышьяком, в течение часа, то легко заметите, что она подходит к поилке каждые пятнадцать – двадцать минут, но пьёт понемногу и маленькими глотками. Это происходит оттого, что у неё поражается слизистая оболочка пищевода, и большие глотки вызывают сильную боль. Ну, а на вскрытии, самый верный признак, это чёрный цвет.

- Чёрный цвет чего?

- Всего. Чёрный пищевод, чёрный кишечник, печень, иногда сердце.

- Вот это да! Откуда Вы всё это знаете?

- Я врач, я обязан это знать. Ещё спирт будете? – Дмитрий Иванович, не дожидаясь ответа, наполнил рюмки. – Ваше здоровье!

- Значит, должно быть противоядие? – вопросительно посмотрел Андрей на доктора.

- Обязательно, - кивнул Логунов. - Хотя всё зависит от того, сколько прошло времени с момента отравления. Вы ведь понимаете, что некоторые процессы могут стать необратимыми. Я уже дал Марату Зариповичу Арсеникум альбум в шестом разведении.

- Мышьяк? – удивился Вихров.

- Да, только гомеопатический.

- Извините, я не понял.

- Есть такая наука, "гомеопатия". В дословном переводе – "подобная болезнь".

- А можно мне это почитать? – Вихров взял в руки тяжелый том.

- Я думаю, Вам лучше начать с Шаррета, он более доступен. - Логунов достал с полки небольшую книжку в мягкой обложке. - Вот, пожалуйста. Ещё по рюмочке?

- Нет, спасибо, - Андрей перелистнул несколько страниц. - Можно вопрос?

- Вам можно всё, Андрей Владимирович, - улыбнулся доктор Дима.

- Скажите, каким способом можно дать лошади мышьяк?

- Практически любым. Но, проще всего, это накапать раствор на кусочек сахара. Выпьете ещё?

- Я, пожалуй, пойду.

- Как Вам будет угодно.

- До свидания.

- До встречи, Андрей Владимирович. Мне тоже готовиться надо к завтрашнему дню.

- А что будет завтра? – поинтересовался гость.

- Я анатомию преподаю в школе наездников по пятницам, а по вторникам – ветеринарию.

"Значит, Флавия кто-то отравил. Да-а, дела! – Вихров поёжился. - Нехорошо всё это".

На обратном пути Андрей решил зайти в лазарет, помещение которого находилось у самого забора, на некотором отдалении от конюшен. Там было светло, тихо и прохладно. Вихров прошёл в правое крыло через стеклянные двери с табличкой "Стационар". Он сразу же увидел высокую фигуру Марата и рядом с ним молодую женщину в халате. Они о чем-то тихо разговаривали. "Видимо, дежурный врач", - подумал Андрей, и в нерешительности остановился, боясь помешать.

- Проходи, Андрей! – увидел его Касаев. - Что-нибудь случилось? Ты к врачу?

- Нет, я от Логунова шёл, он мне рассказал о Флавии, - признался Вихров. - Я только хотел посмотреть.

- А, ну посмотри, - нахмурился Марат, - вот он, бедолага.

Андрей подошёл к деннику и заглянул внутрь. Флавий стоял неподвижно, повернувшись задом к двери. Почуяв незнакомого человека, он захрапел и, недоверчиво озираясь, переместился к окну. Вихров заметил, как его мышцы подрагивали, как будто бы их била мелкая дрожь.

- Видишь, что творят? Сволочи! – Касаев выразительно сплюнул.

- Кто же на такое способен? – посмотрел на него Вихров.

- А ты как думаешь? – ответил вопросом на вопрос Марат.

- Я не знаю, - пожал плечами Андрей.

- Не ври, всё ты знаешь! – неожиданно взорвался Касаев. - Тот, кто твою Галеру перед кобыльим призом угробил, вот кто! Честно выиграть не могут, поэтому и убирают конкурентов. Ну, ничего, отольются кошке мышкины слёзы!

- Мне очень жаль, Марат, честное слово.

- Ладно, Андрей, не обижайся, - перешел на примирительный тон наездник Флавия, - к тебе у меня претензий нет. А вот дружок твой – личность тёмная.

- Ремизов?

- Да. Что-то он зачастил ко мне с визитами. То с коньяком придёт, то с водкой.

- Я об этом не знал, - задумался Вихров. – Вообще-то, он честный человек.

- Теперь знать будешь. А насчет честности..., будь с ним поосторожней, скользкий парень. О, смотри, Кариночка наша идёт!

Андрея почему-то передёрнуло от слова "наша".

- Димину микстуру несёшь? – как-то чересчур ласково спросил Касаев.

- Да, он сказал три раза в день давать. – Карина осторожно достала, закутанную в ватник, майонезную баночку с прозрачной жидкостью.

- Арсеникум альбум? – со знающим видом посмотрел на банку Вихров.

Карина удивлённо вскинула брови:

- Не только. Здесь ещё белладонна, карбо вегетабилис, хамомилля, колоцинт и бриония. А ты что, разбираешься в гомеопатии?

- Нет, - Андрею пришлось признать свою некомпетентность. - Вот, книгу взял у Дмитрия Ивановича, начну изучать.

- Похвально, - кивнула Карина. – Ну, где мой больной Феденька? Иди лекарство пить!

Она ловко стала вливать Флавию в рот содержимое банки с помощью пластмассового шприца.

- Во-от, умница, Феденька! Молодец! – всякий раз хвалила жеребца девушка, как только он проглатывал очередную порцию.

- Меня так, никогда не похвалит! – хитро посмотрел Марат на Вихрова.

У Андрея опять что-то перевернулось внутри. "Дать бы тебе по морде!" – подумал он и пошел к выходу.

Глава 5. Гранит – сын Героя.

И всё-таки, "Приз памяти В.О. Витта" Юрий Сергеевич проиграл. Неожиданно для всех победителем стал тульский Догадливый под управлением Михаила Грибова.

- Ну, Миша, ну гений! – не скрывал своей радости Касаев. - Что, съели? Хрен вам, а не Дерби! – он стоял на дорожке и потрясал кулаками в направлении конюшни Петина.

После бегов Вихрову захотелось поскорее уйти домой. Он видел, что бригадир ходит чернее тучи и срывается на подчиненных по любому поводу. Ремизову досталось за то, что качалки ещё не вымыты, Маркину – за плохо подметённый коридор, конюхам – за то, что они всё ещё торчат здесь. В этот день, впервые за всё время, Михаил Борисович не заехал после бегов на конюшню. "Как они все быстро привыкают к победам! – подумал Андрей, всего лишь полгода назад выиграли первый приз, а сейчас второе место приравнивается к поражению!" Помощники дождались, пока Петин пойдёт переодеваться, и прошмыгнули к соседям.

У Грибова, как обычно, народу было очень много. Все хотели лично поздравить Мастера с блестящей ездой. Правда, Михаил Викторович давно уже в проходе своей конюшни столов не накрывал, для его бригады это было бы чересчур хлопотным занятием, ведь призы она выигрывала, чуть ли не каждую неделю. Стол, как таковой, был один, и стоял он всегда в общей комнате. Любой, кто приходил с поздравлением, мог сколько угодно раз подойти к столу и заняться самообслуживанием. Все стулья, кроме одного, на котором восседал бригадир, из комнаты выносились. "Это, чтоб не засиживались, - как однажды объяснил сам Грибов. - А то некоторые сидя засыпают". Ипподромный народ к этому столу давно привык, и даже стал называть его "грибным". Андрей с Кольком появились в тот момент, когда заядлый тотошник Гоша, с полной рюмкой в руке, выдавал какой-то витиеватый дифирамб в честь хозяина. Заметив, что окружающим наскучило Гошино красноречие, Грибов, в свойственной ему манере, резко оборвал оратора.

- Еврей, ты или пей, или выходи! Я без тебя знаю, что я великий.

Присутствующие одобрительно засмеялись.

- Мишель, дорогой, я-таки чуть-чуть заканчиваю, - ничуть не обиделся Гоша. – Так вот, друзья, сидим мы с Львом Абрамовичем, выпиваем, извиняюсь коньячок, беседуем очень мило, и ждем Мишу, когда он, наконец-таки съедет, с этого чертова круга....

- Проходите, ребята, наливайте себе сами, – Михаил Викторович кивнул на стол, приглашая соседей, - там всё есть.

- ....и первой фразой, которую мы услышали от него, было..., что бы вы подумали? – Гоша обвел присутствующих вопросительным взглядом. - "Два еврея на троих – это перебор!" – так он сказал. Я-то ничего, я Мишу давно знаю, а Лев Абрамович начал смеяться так, что подавился откушенным яблоком....

Вихров обратил внимание, что среди гостей нет Касаева. "Странно, - подумал он, - вот уж кто первый должен был Мишу поздравить". Однако уже через минуту Андрей понял причину – в комнату вошли братья Лимоновы.

- Поздравляю! – обнял Грибова Михаил Борисович. - Мастер, есть Мастер! Это от нас с Игорем. - Он взял из рук брата круглую коробку с большим тортом, и протянул наезднику.

- Спасибо, - сдержанно поблагодарил Михаил Викторович.

- И ещё, - теперь уже вперёд выступил младший брат, - это от меня лично. - Игорь Борисович достал из внутреннего кармана бутылку "Наполеона". – Я в первом гите десятью билетами доехал на твоём Догадливом. Они ведь ничего не понимают, - показал он одними глазами на брата и хихикнул, - думают, что теперь всю жизнь будут призы выигрывать. Но я то знаю, что про Гриба забывать нельзя, на какой бы кляче он не сидел! Пусть они лучше меня в лошадях разбираются, - он снова скосил глаза, - зато я в людях больше понимаю. Спасибо! - Игорь Борисович обнял победителя зимнего Дерби с какой-то нежностью, словно боясь повредить искусно сделанную, но хрупкую вещь. – Учись, Боря, – он повернулся в сторону третьего помощника, - пока есть, у кого учиться!

- Ну, что? По рюмочке? – предложил братьям виновник торжества.

- Нет, нет! – ответил за обоих старший. - Мы только на минуту, поздравить. У меня сегодня ещё важная встреча.

Михаил Борисович повернулся к гостям, и на миг встретился взглядом с Андреем. Что-то недоброе промелькнуло, точно искра, в его глазах.

- Всем до свидания! – он сверкнул белоснежной улыбкой и вышел, вслед за братом, из комнаты.

"Наверное, показалось, - подумал Андрей. - Почему, собственно, я не могу, как все, зайти и поздравить Мастера? Не придуривайся, - ответил он сам себе, - потому что он сегодня обыграл твоего бригадира. Да, но где же Касаев? "

Они появились через десять минут. Сначала вошла Карина, поздоровалась и огляделась. Вихров не спускал с неё глаз. Через минуту, между стоящими в дверях Обрезковым и Феклистовым, протиснулся Марат с огромной бутылкой шампанского.

- Миша, раздевайся, я тебя поливать буду! – он начал быстро откручивать металлическую сетку на горлышке.

- Вон, Марусю, лучше полей! – сразу нашелся Грибов. – Ее жеребец сегодня выиграл. - Марусей бригадир почему-то называл конюха Ирину.

- И Марусю польём! Всех польём! – Касаев уже держал наготове, готовую вот-вот выстрелить бутылку, и водил ей, словно дулом автомата, прицеливаясь в девушку.

- Ай! Не надо! – первой не выдержала Ирина, и стремглав выскочила из комнаты. Остальные присутствующие застыли в неприятном ожидании перспективы быть облитыми шампанским. Атмосферу разрядил бригадир.

- Марат, ты если так сильно хочешь кого-нибудь облить, то ступай к деннику Догадливого. Я тебе разрешаю всю бутылку на него вылить.

- Н-е-е-т, - засмеялся гость, - мы лучше её выпьем. – Касаев с громким хлопком вытащил пробку и стал разливать пенящийся "Мартини" по кружкам. Все вздохнули с облегчением.

- Вы что, ждали когда Лимоновы отъедут? – спросил Андрей у Карины, когда они вышли от Грибова.

- Да. А как ты догадался?

- Потому что догадливый, - нахмурился Вихров. - Как там Флавий?

- Ничего, поправляется. Спасибо Диме.

*

Утром следующего дня Вихров получил телеграмму из Волгограда о кончине своего учителя, мастера-наездника Кулакова. "Не поеду, - решил он, - нельзя Гранита без присмотра оставлять. Я лучше здесь ему поминки устрою". Чтобы позвонить Ларисе Дмитриевне, Андрею пришлось идти к соседям, так как местный телефон в отделении Петина временно не работал.

- Нет, нет, не надо! – говорил кому-то в трубку Грибов. – Ну, почему, почему? Потому что мне с вами будет противно на трибуне стоять, а вам – со мной. Не надо в честь меня никаких призов устраивать!

"Ему ведь скоро пятьдесят лет, - понял Вихров. – Наверное, приз хотят разыграть по случаю юбилея. Всё-таки, лучший наездник России! Но как он с ними разговаривает! Просто неприлично даже. Хотя, ему всё можно, потому что он - Грибов".

- Ты ко мне? Похмелиться? – Михаил положил трубку.

- Нет, я позвонить, - смутился Андрей. - Кулаков умер. Хочу, чтобы приз его памяти разыграли.

- А-а, ну звони, - Грибов потер лоб, что-то соображая. – Хотя, подожди, я сам, - он снова взял трубку. – Лариса, это я опять. Слушай, тут недавно Кулаков умер, вот лучше в его честь приз устройте. Его тоже вся Россия знала. Тут у меня Вихров, поговори с ним.

- Здравствуйте, Лариса Дмитриевна, - взял трубку Андрей. – Да, сегодня телеграмма пришла. На 68-м году жизни, - отвечал он на вопросы начальницы. – Хорошо, я подготовлю некролог. Да, завтра принесу. Спасибо.

- Всё в порядке? – спросил Грибов.

- Да, спасибо Вам.

- Не на чем. Бывай! – кивнул Мастер и пошел по коридору к запряженной для него лошади.

В пятницу Вихров открыл воскресную "Программу испытаний", и с удивлением обнаружил, что на "Приз памяти В.Д. Кулакова", в числе других девяти участников, записан и он на Граните. "Чёрт побери, - подумал Андрей, - этот приз проиграть нельзя. Надо ехать вперёд. Да, но что ещё скажет Игорь Борисович..."

- Езжай, конечно, - пожал плечами Лимонов. - Мне от твоего выигрыша только лучше, ты ведь далеко не фаворит, как я понимаю.

- А если не доеду?

- Ну, что ж теперь.... Кто не рискует..., как говориться....

Гранит принял хорошо, словно чувствуя возложенную на него ответственность. Вихров удачно сел в первую спину вторым колесом. Он считал эту позицию самой выигрышной. Во-первых: есть спина, в которой лошади бежать всегда легче; во-вторых: меньше шансов попасть в коробку; и, в-третьих: больше возможности для манёвра. Судя по пейсу, ехали очень резво для ледяной дорожки, но у Андрея не было возможности взглянуть на секундомер. У отметки первой четверти он, как раз, перестраивался, чтобы сесть в спину, а у полкруга Гранит сделал короткий перехват, перепрыгнув через темное пятно от навоза. Однако даже если бы Вихров и знал точную резвость двух четвертей, вряд ли бы он изменил выбранной тактике. Позиция отличная, жеребец в порядке, да и приз в честь учителя москвичам отдавать нельзя. Напротив столба третьей четверти, он всё-таки скосил глаза на левую ладонь. Почти без сорок! Круто! Но отступать поздно, финишная прямая. Андрей мягко потянул за правую вожжу, предлагая Граниту отвернуть из-за спины Феклистова. Жеребец всё понял и бросился в атаку. Он быстро поглощал пространство, осыпая наездника ледяным конфетти, которое выбивали передние ноги рысака. Приближался финишный столб. Вихров, охваченный радостным волнением, победно поднял вожжи вверх. Он почувствовал, что Гранит уже не собьётся, а может только прибавить. Соперники безнадёжно отстали, и сзади доносился только свист бесполезных ударов хлыстом. Над головой Андрея прогремел удар колокола. "Всё, - подумал он, - теперь Гранит в большой опасности", - секундомер показывал 2.06 ровно. Это было почти на секунду резвее Кассандры и на три десятых тише резвости Догадливого. Вихрову стало страшно.

Теперь за жеребцом нужен глаз да глаз. Но ведь Лимонов уже купил Гранита, неужели Петин не побоится пойти против криминального авторитета? Хотя, если случай с Галерой прошёл для Петина гладко, это может вселить в него уверенность в недоказуемости таких преступлений. Да, иначе, как преступление, его действия оценить нельзя.

На следующий день после работы к Андрею заехал Шурик.

- Пойдём, посидим где-нибудь?

- А как же я? – вырос рядом Колёк. – Я тоже хочу "посидеть".

Вихров с Шуриком переглянулись.

- Понимаешь, у меня к Андрею разговор есть, - выручил Шурик, - сугубо личный. Ты уж извини, Колян, в другой раз.

Ремизов обиженно отошёл в сторону.

- Куда пойдём? Может, в "Антисоветскую"? – предложил Вихров.

- Нет, - запротестовал Шурик, - там слишком много наездников бывает, не дадут спокойно поговорить.

- Это точно, - согласился Андрей. – Тогда куда?

- А поедем к нам на Сокол, я одну кафешку знаю, готовят обалденно!

- Нет вопросов.

Вихрову нравился этот деревенский парень. Он познакомился с Шуриком в первый же день своей работы в Старосельском конном заводе. Шурик был внуком заводского наездника Николая Малахова и относился к лошадям с должным уважением, привитым ему дедом. За год работы с ним, Андрей ни разу не слышал, чтобы Шурик ругал лошадь. Но по-настоящему подружились они перед самым уходом Шурика в армию, когда на их конюшню напали местные бандиты. Вихрова тогда сильно поразило бесстрашие, с которым Шурик защищал государственных лошадей, рискуя собственной жизнью. Во многом, благодаря его смелости, бандиты не смогли угнать Гранита – главную надежду Андрея. Да, он не был полиглотом, не знал хороших манер, но душою был чист и предан дружбе. То, что Шурик оказался на работе в милиции, Вихров воспринял философски: в конце концов, именно такие честные люди, как он, и должны там работать.

- Ну, что? По сто пятьдесят для начала? – Шурик уселся поудобнее на мягком стуле.

- Давай, - кивнул Андрей, - и пожрать чего-нибудь, а то я голодный.

- Щас, всё будет в лучшем виде. Олег! – подозвал он официанта. – Триста грамм "Пшеничной", салатик и два бифштекса. Ну, рассказывай, - повернулся Шурик к Вихрову, когда официант удалился. – Что-то ты сам не свой.

И Андрей рассказал ему обо всём, что произошло за последний год на ипподроме.

- Дела-а, - задумчиво произнёс Шурик. - А ты выяснил, кто в день отравления Флавия заходил на конюшню Касаева?

- Да, Карина мне рассказала. В четверг заходила Лариса Дмитриевна, ветврач Корчагин, коваль Васильев, а после обеда - Ремизов.

- И всё?

- Нет. Были ещё пара тотошников и слесаря что-то делали с отоплением, но их сам Касаев вызывал.

- Она кого-нибудь подозревает?

- Думаю, нет. А вот Марат, кажется, не доверяет Ремизову, говорит, что тот зачастил к нему на отделение недели за две до приза.

- Ты считаешь, что и Гранита могут убрать?

Вихров кивнул:

- Могут.

- Как же быть?

- Не знаю.

- Когда следующий приз?

- Теперь не скоро, 9-го мая.

- Слушай, а давай я тебя со своим начальником познакомлю? Умный мужик!

- Чем же он может помочь?

- Ну, не знаю, подскажет что делать. Всё-таки майор, начальник следственного отдела. Мы как-нибудь подъедем к тебе после бегов, он давно на ипподром собирался. Лады?

- Лады, - без особого энтузиазма ответил Андрей.

Глава 6. План Протопопова.

Приближалась весна – любимое время года периферийных наездников. Сколько Вихров себя помнил, он всегда с особым нетерпением ждал весны. Она олицетворяла собой новые надежды, связанные с открытием бегового сезона. У Андрея приятно щекотало внутри от запаха талой земли, еще не совсем прогретой апрельским солнцем, когда тракторные бороны в первый раз после долгой зимы, тревожили беговую дорожку. Да, всё это было где-то там, в прошлой жизни. Остался только запах, где-то глубоко в подсознании. На Московском ипподроме дорожка так не пахла. Сколько Вихров не пытался уловить тот далёкий и родной аромат детства и юности, всё было напрасно. Нет, не то! Совсем не то. Навоз – да, Белорусский вокзал – да, запах ванили с фабрики "Большевик" – тоже да. Но весной не пахло, и это Андрея сильно угнетало. Была и вторая причина плохого настроения: чем ближе становились летние призы, тем сильнее росло в его душе беспокойство за судьбу Гранита. Приближался день розыгрыша первого приза для четырёхлеток – в честь Дня Победы.

Шурик своё слово сдержал, и познакомил Вихрова с майором Протопоповым. Майор оказался приятным человеком невысокого роста с допустимым для сыщика брюшком. При первом же знакомстве Протопопов рассказал Андрею, что он родом из деревни, в Москве остался, как и Шурик, после прохождения срочной службы. "Вот почему они тянутся друг к другу, - подумал тогда Вихров, - родственные души". Он, в свою очередь, не мог удержаться, и поведал Владимиру Петровичу о своём покойном отце, тоже майоре милиции. Так, раз за разом, между Андреем и Протопоповым установились почти дружеские отношения. По части того, что Гранит находится в опасности, майор не разделял мнения наездника. По крайней мере, он считал, что до начала главных летних призов беспокоится не стоит.

- Несомненно, они себя проявят только в нужный момент, - убеждённо говорил майор. - Зачем им рисковать попусту? А самого Лимонова давно ведут ребята из Центрального округа, за ним много чего числится.

И вот пришёл День Победы. На традиционный приз в честь всенародного праздника были записаны восемь лошадей, во главе с зимним дербистом Догадливым. На параде Вихров, как всегда, посмотрел на коэффициенты: публика считала Грибова недосягаемым, у него высвечивалось "000". Далее, примерно поровну (от 400 до 500), игрались Кассандра и Гранит. Остальных участников, большинство зрителей всерьёз не воспринимало, так как у них коэффициент не опускался ниже 850. Андрей решил сегодня "не дразнить гусей", и остаться, по возможности, хорошим третьим за Грибовым и Петиным. Сколько раз он себя ругал за это! И опять одно и то же. Нельзя ничего загадывать перед призом, потому что обязательно произойдёт всё не так. Хочешь насмешить Господа – расскажи ему о своих планах. Кассандра сбилась ещё за машиной. Петин тщетно старался поставить её на ход и безнадёжно отстал под оглушительный свист обманутых тотошников.

- Козёл безрукий! – неслось с одного конца трибун. – Петина на пенсию! – отзывались на другом. - Но публика знала, что наездники на это не обижаются, поэтому и кричала как-то вяло, без злобы, навроде как: "судью на мыло".

Догадливый легко захватил бровку и повёл бег, складывая езду по себе. Андрей с Гранитом оказались в плотной группе лошадей, едущих за лидером. На противоположной прямой Вихров с трудом выбрался из коробки, и, отвернув на четвёртое колесо, успел таки, до начала поворота, объехать "весёлую кампанию". Впереди оставался один Грибов. Вихров знал, что Миша никогда не оглядывается, это было ниже его достоинства. Это был стиль! В Андрее вдруг проснулся озорной мальчишка. Он улыбнулся, вспомнив, как в детстве на родном ипподроме обыграл финишем своего учителя, и его беспомощно-удивлённое лицо с застывшим на губах вопросом: "Откуда ты взялся?" Нисколько не рассчитывая на победу, а скорее из простого любопытства, Вихров взял в спину Догадливого, но вплотную приближаться не стал. Если Грибов его не заметит, можно будет попытаться выстрелить финишем в самый столб. Лошади прошли последний поворот и выехали на финишную прямую. Андрей неотступно следил за красным шлемом соперника. Напротив последнего верстового столба Грибов мельком взглянул на секундомер, повернув при этом голову влево чуть сильнее, чем это было нужно. Вихров понял, что его заметили, потому что вслед за этим, Маэстро резко выслал своего жеребца и стал удаляться. "Ну, Михаил Викторович, мне Вы можете больше не рассказывать, что не оглядываетесь в заезде", - усмехнулся про себя Андрей. Он понимал, что за верстовую четверть отыграть 10-15 метров у Догадливого нереально. Ладно, второе место – тоже неплохо, тем более что Гранит вообще впервые участвует в традиционном призе.

После финишного столба Грибов притормозил, намереваясь сразу съехать на скачки, чтобы снять чек и спокойно пошагать в ожидании награждения.

- Поздравляю, Михаил Викторович! – крикнул ему Вихров, проезжая мимо.

- Спасибо! – Мастер слегка наклонил голову. – Вечером заходи!

Андрей проехал тротом до переезда и тоже свернул на скаковую дорожку, чтобы Гранит восстановил дыхание. Его обогнал размашкой Петин на Кассандре. Лицо бригадира было перекошено злобой, он то и дело дёргал кобылу то за одну, то за другую вожжу. Дыхание Кассандры показалось Вихрову подозрительным, оно было с присвистом. Юрий Сергеевич не стал утруждать себя отшагиванием победительницы кобыльих призов, и сразу съехал в конюшню. "Вот и вся любовь, - подумал Андрей, вспоминая зимнее интервью Петина корреспонденту журнала "Беговые ведомости". "Я с детства люблю лошадей, и они мне платят тем же", - сказал тогда он. Какой цинизм! Не лошадей ты любишь, а себя на лошади". Вихрова всегда коробило от этих слащавых высказываний. Наездник (а равно как жокей и спортсмен), любящий лошадей, все равно, что надсмотрщик на плантации, боготворящий рабов. Уж если кто и любит лошадей, так это конюхи, да и то не все.

Минут через двадцать Андрей съехал в конюшню.

- Поставь лошадь в денник! – кричал кому-то Петин. После солнечного света глаза Вихрова отказывались рассмотреть то, что происходит в проходе.

- Но ей же отдышаться надо! – узнал он голос Галины.

- Что там у них? – спросил он одними губами у Лены, глядя поверх спины Героя.

- Петин не даёт Гальке Кассандру отшагать.

- Почему?

- Крыша съехала.

- Ясно.

- Мыть будешь?

- Обязательно. Ты только подержи его секунду, я ногавки сниму.

- Давай. – Андрей выкатил качалку наружу и взял у Лены повод.

- Как только таких людей бригадирами держат, - бубнила она вполголоса, ползая под задними ногами Героя.

- Нигде не разбил?

- Вроде нет. Я ему глину кругом поставлю.

- Ага.

- Поздравляю! – подбежал к Вихрову Колёк и схватил его за руку. – Отлично проехал, я так и думал, что ты вторым за Мишкой останешься. Молодец!

- Спасибо, - довольно холодно поблагодарил Андрей. - Он не мог забыть фразы, брошенной Касаевым в отношении Колька. С того самого дня Вихров начал относиться к Ремизову с подозрением. Его, однако, удивляло то, что Колёк как будто ничего не замечает, и продолжает делать вид, что в их отношениях всё осталось по-прежнему.

- Поздравлять пойдём?

- Пойдём.

*

Следующим утром, по обыкновению, Андрея поймал на дорожке Обрезков.

- Что, не потянул твой боец против Мишкиного?

- Да, слабоват пока, - согласился Вихров.

- Пока? – вскинул брови Иван Фёдорович. – А когда "сильноват" будет?

- Да нет, это я так просто, - спохватился Андрей. - Догадливый – очень хорошая лошадь, Гранит его никогда не догонит.

- Вот, молодец! – довольно крякнул Обрезков. – Соображать начинаешь. Так всем и говори: "Никогда не догонит". Не слыхал, как в Перми этот приз разыграли?

- Нет.

- Две три и пять! Буцков выиграл на каком-то Скоморохе, говорят от самого Мак Лобелла.

- Круто.

- Круче некуда. Наверное, сюда на Дерби приведет, так что Миша со своим Догадливым может и в пыль не попасть.

- А какого он завода?

- Чёрт его знает! Вроде как у частника рожден. Деньги всё делают. Это раньше, при коммунистах, запрещалось племенных лошадей продавать частным лицам, а теперь – пожалуйста.

- Но это ведь хорошо!

- Хорошо-то, хорошо, да ничего хорошего, - грустно вздохнул Иван Фёдорович. – Стабильности нет. Раньше был государственный конный завод, и все знали, что он будет и завтра, и послезавтра, и после нас. А что такое "частник"? Сегодня он увлёкся лошадками, купил, а завтра – разлюбил и бросил.

*

Через три недели, согласно "Календарю розыгрыша..." состоялся второй приз для четырёхлеток под названием "Московский". Кассандру Петин на него записывать не стал. Кроме того, они с Лимоновым куда-то укатили на неделю, и Вихров остался за бригадира. Состав участников "Московского приза" был практически таким же, как и на День Победы, с той только разницей, что место Кассандры занял восстановившийся Флавий.

Накануне Андрей встретился с Протопоповым, и тот изложил ему свою стратегию:

- Постарайся проехать на этот раз как можно тише. Кажется, у вас это называется "фальшпейс"?

- Да. Однако за него могут здорово наказать, это нарушение "Правил испытаний".

- Ты же мастер-наездник, придумай что-нибудь.

- Хорошо. Но ты можешь мне объяснить, зачем?

- Надо до поры до времени усыпить бдительность врагов, - пояснил майор. - Пусть считают, что Гранит вышел из порядка.

- А если Лимонов передаст его бригадиру? – предположил Вихров.

- Это почему?

- Видишь ли, мне кажется, что Кассандра Петина больше не интересует.

Протопопов задумался.

- А знаешь, может быть, это и к лучшему, - вдруг выдал он.

- Ты что?! Петин же его сломает и выбросит, как он со всеми делает!

- Да? Ну, извини, я этого не учел. Но если Гранит выиграет "Московский приз", то у него будет ещё больше шансов попасть в руки бригадиру.

- Может и так.

- Поэтому давай, всё-таки, действовать по плану.

- Попробуем, - неуверенно согласился Андрей.

Борьба за очередной приз разыгралась между Флавием и Догадливым. Причем Касаев выиграл первый гит, а Грибов побил его резвость во втором, и снова стал победителем. Вихров изо всех сил изображал стремление к победе, но в итоге остался лишь четвёртым. Секунды были довольно приличные, поэтому никто ничего не заподозрил.

В понедельник, прямо из аэропорта, в конюшне появились Лимонов с Петиным. Их привез личный водитель Михаила Борисовича – Кеша на шестисотом "Мерседесе".

- Привет, Андрюша! – крепко обнял первого помощника коневладелец. – Как наши дела?

- Всё в порядке, все живы здоровы.

- Как вчера на Граните проехал?

Андрея немного удивило то, что Лимонов ещё не в курсе, ведь он почти наверняка звонил вчера брату.

- Четвёртым остался.

- Что так?

- Не знаю, - пожал плечами Вихров, - пока не догоняет. "Чёрт, опять это проклятое пока выскочило", - обругал он самого себя.

- Ну, ничего, - ободряюще подмигнул Михаил Борисович, - мы с Юрием Сергеевичем получше лошадку купили. Да, бригадир?

Петин буркнул что-то подтверждающее.

- Смехотвора взяли. Слышал про такого?

- Скомороха, наверное?

- Да, точно, Скомороха, - поправился Лимонов. - От самого Мак Лобелла! Не лошадь, а машина! Грудища – во-о, - он развел руками.

- Дорого? – задал, как показалось Андрею, не совсем уместный вопрос Ремизов.

- Ну, Колян, - усмехнулся Михаил Борисович, - ну яйцеголовый! Всё ему знать надо! Дороговато, конечно, но что делать? Должны же мы Дерби выиграть! Андрей, ты зайди ко мне через полчасика, разговор есть.

Неприятное предчувствие закралось в душу Вихрова. Почему-то ничего хорошего от этого приглашения он не ждал.

- Слушай, тут мой один знакомый хочет Гранита купить, - без всякого вступления начал коневладелец. – Ты как на это смотришь?

Для Андрея это было настолько неожиданно, что он сразу не нашелся, что ответить.

- Понимаешь, - продолжал Лимонов, - тут дело даже не в том, что я отвалил за этого Скомороха действительно хорошие деньги. Просто после Дерби твой Гранит вообще ничего стоить не будет. Я тебе скажу, - заметив вихровское смятение, - смягчил голос Михаил Борисович, - покупатель – наш пацан, тоже сидел, как и я. Платить будет стабильно, за это можешь не волноваться.

"Вот уж за что я меньше всего волнуюсь, так это за зарплату", - подумал Андрей, а вслух произнёс:

- Вам, конечно виднее, Вы – хозяин.

- Ну, вот и хорошо, значит, завтра я вас познакомлю. Он должен бабки к обеду привезти.

"Теперь у Петина руки развязаны, - лихорадочно соображал Вихров, - с чужими лошадьми он не церемонится. Хотя, пока Гранит не составляет серьёзной конкуренции, опасаться нечего, надо готовится к отборочным заездам, а там видно будет".

Новым владельцем Гранита оказался симпатичный мужчина респектабельной наружности в тёмных очках. Лет ему можно было дать около сорока пяти. Густая шевелюра с проседью, усы и аккуратная бородка придавала лицу Вадима Петровича налёт интеллигентности. И если бы Андрей не знал о его недавнем прошлом, ни за что бы, ни подумал, что перед ним "свой пацан".

- Ну, что, будем к Дерби готовиться? – подошёл он к Вихрову, после того, как закончилась процедура купли-продажи.

- Да мы, собственно, уже два года готовимся, - ответил серьёзно Андрей.

"Этих новоявленных коневодов, - как однажды сказал ему Грибов, - надо сразу на место ставить. Иначе потом они начнут тебе указывать в какую сторону ездить и по сколько кругов. Запомни, самый лучший владелец, это тот, который говорит: "два сорок пять". Как только один раз скажет: "без пятнадцать", всё – пора менять". "Почему?" – не понял тогда Вихров. – "Потому что он считает, что уже всё знает лучше наездника", - ответил Маэстро.

- Ты пойми меня правильно, - мягко зашелестел Вадим Петрович, - я прекрасно понимаю, что выиграть Дерби – практически нереально. Я и не требую от тебя победы, просто мне хочется прийти на трибуны с женой, дочкой, гостями, и всего-навсего поболеть за свою лошадку. Надеюсь, я не слишком многого прошу? Лишь бы он участвовал.

- Нет, не слишком, - улыбнулся Андрей. – Поучаствуем, Вадим Петрович, это я Вам обещаю. – Ему хотелось сказать новому коневладельцу ещё что-нибудь обнадёживающе-приятное, но рядом вдруг оказался Ремизов.

- Здравствуйте! – первым протянул он руку Вадиму Петровичу. – Меня Николай зовут. Значит, это Вы Гранита купили? Поздравляю! Очень хорошая лошадь! Я даже считаю, что он лучше Догадливого и Флавия....

- Колёк, - оборвал его Вихров, - мы как-нибудь без твоих комментариев обойдёмся.

- А? Понял, извините, - сразу ретировался Ремизов. – Извините, - повторил он ещё раз и отошел в сторону.

- Не слушайте Вы его, - кивнул в сторону Колька Андрей, - балабол он. А если серьёзно, никому и никогда не хвалите свою лошадь до приза.

- Почему? – искренне удивился Вадим Петрович.

- Глазливые они очень. Понятно? Сглазить можете.

- А-а, теперь понятно.

В четверг специальная машина доставила из Перми Скомороха.

- Пойдём, Андрей, посмотришь жеребца, - неожиданно пригласил Вихрова бригадир.

Пешком до карантина было минут семь – десять ходьбы. Сначала Петин шёл молча, видимо собираясь с мыслями, но Андрей уже понял, что его позвали не просто так.

- Слушай, - наконец начал бригадир, - тут по ипподрому слухи ходят, что я лошадей мышьяком травлю. Ты ничего такого не слышал?

- Нет, - соврал Вихров.

- Мне, конечно, наплевать на то, кто что говорит, но если эти сплетни до Михаила Борисовича дойдут, он может разобраться по-серьёзному, сам понимаешь. Ты если что-нибудь такое услышишь, скажи сразу мне, а я поговорю с тем человеком, пока с ним другие люди не поговорили.

- Ладно, скажу, - ещё раз соврал и поэтому отвёл глаза в сторону Андрей.

Глава 7. Николай Ремизов.

За две недели до главных призов должны были состояться отборочные заезды для четырёхлеток. Впервые, согласно новому "Положению...", участники Дерби и "приза Гильдейца" (так называемого "Малого дерби"), должны были определиться в трёх заездах, состоящих из десяти голов каждый. Первые десять лошадей, показавшие лучшую резвость, становились участниками Дерби, вторая десятка, соответственно, формировала "приз Гильдейца".

Погода стояла, как по заказу – жаркая и сухая. На небе ни облачка, флаг соревнований бессильно повис, констатируя полный штиль.

По плану майора Протопопова, Вихров с Гранитом должны были в итоге попасть во вторую пятёрку. Это не позволило бы им считаться фаворитами "Большого Всероссийского", но одновременно давало полное право участия в нём. "Конечно, планы строить легче, - думал Андрей, - чем их выполнять. А вот попробовали бы Вы, товарищ майор, приехать в своём заезде в такую резвость, которая окажется чуть тише результатов основных конкурентов, но в тоже время, чуть резвее остальных? И это притом, что Ваш отборочный заезд – первый. Слава Богу, что есть ещё второй гит, можно будет кое-что подкорректировать, хотя лошадь ведь – не машина, и как она себя поведёт в следующем заезде, никому не известно. Смотри, не перемудри! – напутствовал сам себя Вихров. – А то будет, как тады". "Как тады", было присказкой Кулакова. Андрей вдруг вспомнил случай десятилетней давности, как он проиграл Дерби в Волгограде. И всё из-за своей дурацкой привычки примудриваться. Взял и "слил" первый гит. Подумал: "пусть соперники между собой посражаются, а я силы поберегу. Зачет-то, всё равно по двум лучшим гитам идёт, вот я и стрельну во втором, да в третьем". Ну да. Видимо Господь тогда посмеялся от души, потому что вихровская кобыла во втором гите осталась на старте. Не пошла ни в какую, хоть режь! Так участие в третьем гите отпало само собой, и Андрюша утёрся не солоно хлебавши. – Нет, чёрт с ним с планом, но шанс выиграть Дерби у лошади бывает только раз в жизни. Звание дербиста даёт право занять в будущем почётное место производителя в каком-нибудь известном конном заводе, где в холе и сытости можно скоротать оставшийся век. Надо просто ехать, не забивая себе голову какой-то призрачной опасностью. Ехать! И точка!

А Гранит был в порядке, как никогда! Он здорово принял, лидировал по всей дистанции, и ещё лучше финишировал. Две минуты, две и девять десятых секунды! Вот так ребята! Теперь ваше слово, а мы с лавочки поглядим, у кого галифе поширше.

В следующем заезде бежали Флавий и Догадливый. Они бились отчаянно, как и двумя неделями раньше, но показали только две ноль четыре. На старт третьего полуфинала весь тренперсонал ЦМИ высыпал на дорожку поглазеть на резвейшую (до сегодняшнего дня) четырёхлетку страны – Скомороха. В предвкушении интересной езды люди собирались в небольшие кучки. Бригадиры стояли отдельно и солидно покуривали, внешне вроде бы не проявляя интереса к происходящему, однако опытные глаза не упускали ничего из виду. Помощники, в основном молодежь, не выдерживали даже пятиминутного ожидания, и начинали дурачиться, бегая друг за другом и пинаясь, как отъёмыши на пастбище. Женщины – конюхи выходили, чаще всего, просто поболтать, потому что напряженный график их работы, не позволял этого делать в конюшне. Итак, все ждали старта.

- Бег повел Скоморох, - оповестил репродуктор голосом Ирины Воробьевой, - на втором месте Горностай, на третьем – Варшава.... Первая четверть пройдена за тридцать секунд. – Андрей видел, как внимательно следит за лидером Грибов, иногда кидая быстрый взгляд на машинку, отмечая для себя резвость прохождения верстовых четвертей. – Вторая четверть пройдена за тридцать секунд, бег по-прежнему ведёт Скоморох.

- Лихо! – первым нарушил молчание бригадиров Обрезков. – Похоже, Юрке дербиста купили. – Никто не отозвался на его замечание.

- Как третья? – повернулся к Грибову Лев Калинин, не в силах дождаться голоса Иры из репродуктора.

– Тридцать одна, - лицо Михаила Викторовича было непроницаемо, как всегда.

- Третья четверть пройдена за тридцать одну секунду, - подтвердила его слова судья – информатор.

- У-у-ф, - с видимым облегчением выдохнул Лёва, - я уж думал две минуты менять едет.

- Петин не такой дурак, чтобы две минуты в отборочном заезде менять, - спокойно возразил Грибов.

- Это да, - согласился Калинин. – Как вся получилась?

- Две с половиной.

- Дербист! – заключил Обрезков.

Грибов и Калинин промолчали.

*

- Ну, что ж, может так и надо, - философски отнесся Протопопов к рассказу Андрея. По крайней мере, это подтолкнёт злоумышленника к действию. Постарайся обеспечить Граниту максимальное внимание. Проинструктируй конюха, дежурного, ну и сам не зевай. Я думаю, что эти две недели тебе лучше пожить на конюшне.

- Я уже думал об этом.

- Вот и хорошо.

В понедельник Вихров спросил у бригадира разрешения закрыть решётку Гранитовского денника фанерой, объяснив это тем, что он сильно нервничает и переворачивает подстилку в то время, когда в коридоре запрягают других лошадей. Петин, хотя и поморщился, но согласился. На самом деле, Андрей хотел исключить возможность просовывания руки между прутьями с какой-нибудь отравой. Теперь, для того чтобы даже просто взглянуть на второго фаворита Дерби, надо будет отодвинуть тяжёлую дверь, подвешенную на скрипучих роликах. Конечно, кусочки сахара, пропитанные мышьяком, можно перебросить и через решётку, но тогда не будет гарантии того, что Гранит их найдет в мелких опилках и съест.

Ясная погода продержалась в столице ровно неделю. С понедельника начались дожди, со среды похолодало, а в четверг подул сильный восточный ветер, и казалось, что вот-вот пойдёт снег. За те десять дней, что Вихров прожил на конюшне, Карина оставалась с ним только один раз, её не прельщали бытовые неудобства. Андрей и не настаивал, все его мысли были целиком заняты предстоящим розыгрышем Дерби. Отец Гранита тоже был участником этого приза шесть лет назад, но ехал на нём другой наездник. Вихров не любил об этом вспоминать, слишком тяжелая вереница мыслей моментально раскручивалась в длинную цепь трагических событий, связанных с Героем.

- Что, из дома выгнали? – заглянул как-то вечером Грибов.

Андрей смутился, не зная что ответить.

- Или жеребца сторожишь? – хитро прищурился Маэстро.

- Вообще-то, да, - признался Вихров. – А как Вы догадались?

- Да чего же тут догадываться, и так всё ясно. Сам был таким же в молодости.

- А теперь? Не боитесь за Догадливого?

- Хм, - секунду Грибов помедлил, потом, видимо, что-то решил. – Пойдём со мной!

Андрей послушно поднялся. Они прошли через средние ворота на соседнее отделение.

- Найдёшь? – спросил Михаил Викторович.

- Кого?

- А про кого ты спрашивал?

- Про Догадливого.

- Ну, вот и ищи.

Вихров прошёл вдоль всей грибовской конюшни. Догадливого нигде не было, хотя на его деннике по-прежнему висела табличка, утверждающая обратное.

- А где жеребец? – Андрей недоумённо разглядывал через решётку какую-то, неизвестную ему, двухлетку.

- Меньше знаешь – крепче спишь, - засмеялся Мастер. – И сторожить никого не надо. А?

- Да, - ничего не понимая, согласился молодой наездник.

- Ты не обижайся, - слегка дотронулся до его плеча Грибов, - просто у меня очень много друзей на ипподроме. Догадливый стоит на другом отделении. На каком, не скажу.

Было восемь часов вечера. Андрей сидел в кабинете бригадира, и ждал когда закипит электрочайник. Он только что помог Маркину раздать овёс. Вихров на минуту задержался у денника Гранита, посмотрел, с каким аппетитом его питомец уплетает свою норму, как мечется в нетерпении его сосед Вандал, пробормотал что-то неразборчивое и постучал костяшками пальцев по двери. Только бы ничего не случилось! Скоморох, конечно, лошадь хорошая, но обыграть его можно, если постараться. За два года работы у Петина, Андрей хорошо изучил его натуру. Он знал почти наверняка, что Юрий Сергеевич поедет "на силу", то есть будет водить бег "с места до места". На этом его можно подловить, если отсидеться в спине до самого финиша, и отвернуть только на последних ста метрах. Да, только так, и никак иначе. Вихров вздрогнул от резкого звука. Звонил городской телефон на столе. Он взял трубку и услышал голос Ремизова.

- Ты всё там сидишь? – по интонации было не трудно догадаться, что он выпивши.

- А где же мне ещё сидеть?

- Ну, не знаю, мог бы прогуляться по территории.

- Дождь идёт, какие прогулки! – начал раздражаться Андрей.

- А я бы на твоём месте сходил, - не унимался Колёк, - к Марату в гости, например.

- Не понял.

- Ну, если сходишь, я думаю – поймёшь, - Ремизов хмыкнул и положил трубку.

Кровь прилила к лицу, Вихров почувствовал, что внутри у него что-то мелко задрожало. Карина и Марат? "А чему ты удивляешься? – спросил он самого себя. – Всем известно, что Касаев – бабник. Ты ведь и раньше догадывался, что между ними что-то было. Разве не так? Так. Ну, вот и не дёргайся, просто уйди в сторону. Ты ей не нужен. Женатый провинциал без копейки за душой, да к тому же ещё и с двумя детьми на шее. А у неё папа – крутой бизнесмен, чуть ли не глава осетинской диаспоры в Москве. Куда ты лезешь? Она с тобой просто развлекалась, а ты уже вообразил себе невесть что. Нет, никуда я не пойду, не хорошо это, подглядывать под окнами, не по-мужски. Пусть Ремизов подглядывает, если ему это интересно". Андрей заварил себе чай прямо в бокале, вышел в коридор и нервно закурил. У него уже выработалась подсознательная привычка первым делом смотреть на другой конец коридора, где, напротив третьей по счету лампочки был денник Гранита. Вдруг он увидел, что ворота медленно открываются, и через секунду в их проёме появился Колёк. Даже издалека было заметно, что он удивлен.

- А ты почему не у Марата? – заплетающимся языком не без досады спросил Ремизов.

- По кочану, - хмуро ответил Вихров.

- Дурак! – подойдя вплотную и дыхнув Андрею в лицо, выложил второй помощник.

- Пусть так. Тебе чего надо?

- Да я просто за тебя переживаю. Жалко мне тебя. Хотя, ты сам во всём виноват.

- Ладно, завтра поговорим. Иди спать.

- Не-ет! – язвительно ухмыльнулся Колёк. – Мне спать нельзя, - он громко икнул и погрустнел. – Нельзя мне спать! Понимаешь? – последовал протяжный вздох. - Хотя ничего ты не понимаешь. И никогда не поймёшь. Ладно, я пошёл.

- Куда? Ложись вон на диван!

- Не-ет! – Ремизов опять как-то многозначительно улыбнулся. – Ты меня не уложишь. Я к Боре пойду. – И он направился через средние ворота, которые никогда не запирались, в сторону отделения Грибова.

Вихров вернулся в бригадирскую, чтобы выпить, наконец, свой остывающий чай. Но дверь закрывать не стал. Он сел так, чтобы был виден коридор. Что он там молол спьяну? Чего я никогда не пойму? И почему ему вдруг нельзя спать? Что за бред, вообще? На Колька это не похоже. На что он намекал? Непонятно. Зачем-то ещё к Боре попёрся. – Андрей допил чай и пошёл запирать на ночь торцовые ворота. "Надо будет попозже и средние запереть на всякий случай, - подумал он. – Всё-таки, мало ли что...".

Маркин сидел в общей комнате и смотрел телевизор.

- Санёк, - окликнул его Вихров, - ты как сено раздашь, запри, пожалуйста, и средние ворота тоже, а то нам с тобой Колёк поспать не даст.

- Ладно, - кивнул дежурный конюх, не отрываясь от экрана.

Андрей знал, что после раздачи сена в 11 часов вечера, Маркин обязательно пойдёт мыться в душевую. Это было время, когда на 15 – 20 минут конюшня оставалась без присмотра. Можно было, например, спокойно войти со стороны конюшни соседей, пройти через весь коридор и выйти в другие ворота, которые запирались изнутри. Когда послышался звук льющейся воды, Вихров решил проверить средние ворота. Они оказались не заперты. "Не мудрено, - подумал он, - ведь Маркин не привык их запирать, вот и забыл". Он старательно задвинул верхний и нижний шпингалеты, взглянул в полутёмный коридор, где горели всего две дежурные лампочки, и пошел укладываться спать. Только Андрей вошёл в кабинет, как до его слуха донесся звук, похожий на осторожное подёргивание ворот. Он приоткрыл дверь и прислушался. Звук повторился. Да, без сомнения кто-то пытался войти в конюшню от соседей. Вихров не знал, как ему поступить. Открыть ворота? Спросить: "Кто там?" Он решил немного подождать. Подёргивания прекратились. Он постоял ещё минуту, прислушиваясь, потом закрыл дверь и лёг спать.

На следующее утро на дорожке к Андрею подъехала Карина.

- Привет, - как всегда, улыбнулась она.

- Привет, - постарался выглядеть естественно Вихров, но Карина все равно заметила в нем перемену.

- Что случилось? Что-то с Гранитом?

- Нет, слава Богу, с ним все в порядке.

- Тогда что? – допытывалась она.

- А ты не догадываешься? – Андрей больше не мог притворяться. – Может быть скажешь, где ты была этой ночью?

- Что значит где? Дома конечно.

- А мне сказали, что ты на конюшне ночевала.

Несколько секунд Карина молчала. "Неужели это правда?" – с ужасом успел подумать Вихров.

- Позвонил бы мне на домашний телефон, если ты так любишь сплетни слушать, - с вызовом сказала девушка и свернула на другую дорожку.

А и в правду, что же это я...., надо было всего-навсего позвонить.... Или не надо? – закружились в голове неприятные мысли. "Нет, дружок, - ответил он самому себе, - ты уж давай, определись, или ты ей веришь, или нет. Да и звонить было, пожалуй, поздновато".

В пятницу приехал Шурик.

- Слушай, Протопопов предлагает завтра устроить засаду. У вас ведь есть пустые денники?

- Есть, - ответил Андрей, - четыре штуки заняты под сено. Как раз в том конце, где Гранит стоит, напротив.

- Отлично. Скажешь всем, что тебе надо отдохнуть перед бегами, выспаться как следует, и поедешь домой. Встретимся с тобой на Соколе в десять часов. И предупреди Борю, что мы пройдём через его конюшню.

- Хорошо.

- Сегодня дежурство Ремизова?

- Да.

- Останься с ним.

- Конечно.

- Хотя Протопопов считает, что сегодня ничего не произойдет. Но ты не забудь объявить, что тебя завтра не будет.

- Как же я забуду?

Ночь с пятницы на субботу, действительно, прошла без происшествий.

Изображать сильную усталость после почти двухнедельного дежурства, Вихрову не понадобилось. Он действительно был измучен постоянным недосыпом и нервным напряжением. Поэтому его желание отдохнуть накануне Дерби, было воспринято всеми абсолютно естественно.

В субботу после работы Андрей с Кольком поехали на Выхинскую квартиру. По дороге взяли два пакета пельменей, бутылку водки, по килограмму помидоров с огурцами и зелень.

- Хорошо! – крякнул Ремизов, опрокинув в себя первую рюмку. – Сидим, как раньше бывало. Да?

- Да.

- Знаешь, Андрей, мне кажется, что ты ко мне стал как-то не так относиться. Нет?

- Что ты имеешь в виду?

- Ну, не знаю. Мне кажется, что ты мне не доверяешь.

- Почему?

- А почему ты не пошёл к Марату, когда я тебе позвонил?

- Это мои проблемы.

- Зря ты так, я же для тебя старался. Чтобы ты с рогами не ходил.

- Спасибо, конечно, но с рогами, это мужья ходят. Ты что-то напутал. Ладно, Колёк, давай по последней, да я спать пойду. Сил нет совсем.

- А, давай! - Ремизов разлил по рюмкам остатки водки. – Давай, отдыхай! У тебя завтра трудный день, три гита ехать придётся.

- Мне-то ехать, - усмехнулся Вихров, - а Граниту бежать.

- Ты ложись, а я к ребятам поеду, в картишки перекинусь. Вернусь поздно, меня не жди.

- Ладно.

*

Без пятнадцати одиннадцать Андрей с Шуриком сидели в банкетной комнате Михаила Грибова, и ждали когда Маркин пойдёт мыться. "Лишь бы средние ворота не запер, - как молитву повторял про себя Вихров, – тогда попасть в конюшню незамеченными будет невозможно".

Боря Несчастный смотрел телевизор с таким видом, как будто он был в комнате один, и всё происходящее вокруг его совершенно не касалось. Андрею нравилась черта грибовского помощника не задавать лишних вопросов. Боря был немногословен, серьёзен и деловит. Видно было, что бригадир его ценит, несмотря на неумение Несчастного ездить "вперёд". Стоило Боре сказать, что он должен попасть в заезде на определённое место, у него начинался нервный тик. Он начинал заикаться, путаться в ремнях и во времени, забывать за кем он должен держаться по дистанции и тому подобное. Но Грибов на это резонно замечал: "Вперёд" я и сам проеду! А вот накатать лошадь, пока она ещё не готова, лучше Бори не может никто!"

Вихров вышел в тамбур и стал подсматривать сквозь щели в воротах за Маркиным.

- Пора! – тихо позвал он Шурика. – Пятнадцать минут у нас есть.

Ворота, на их счастье, были не заперты. Друзья прошли по коридору, стараясь ступать как можно тише, и оказались на другом конце конюшни, где тускло горела дежурная лампочка.

- Выводи Гранита! – скомандовал Андрей. – А я возьму Вандала.

Они быстро поменяли жеребцов местами и спрятались в деннике с сеном напротив. При таком слабом освещении отличить Вандала от Гранита не смог бы даже Вихров. Не прошло и пяти минут, как по коридору послышались осторожные шаги и шелест плащевой ткани. Андрей с Шуриком не шевелились, даже дышать старались через раз. Из–за решётки денника им пока было не видно, кто именно направляется в этот конец конюшни. Но и тогда, когда человек прямиком направился к деннику Гранита, узнать его не удалось. Капюшон от плаща надёжно скрывал лицо неизвестного. В следующую секунду послышалось шуршание целлофанового пакета.

- Пора? – одними губами спросил Шурик.

- Нет, - покачал головой Вихров.

Послышался щелчок откидывания запора и лязг отодвигания роликовой двери.

- Теперь пора! – Андрей толкнул друга локтем.

- Стоять! Милиция! – громко заорал Шурик, одновременно отодвигая дверь и выскакивая в коридор. В этот момент раздался короткий лошадиный всхрап и глухой звук удара лошадиных ног обо что-то мягкое. Незнакомец вскрикнул и отлетел от открытой двери, как резиновый мячик, по пути сбив с ног Шурика. Вихров перепрыгнул через них и схватил человека в плаще.

- Колёк? – удивился он, вглядевшись в лицо ночного гостя.

- Он самый, - подтвердил, поднимаясь и потирая ушибленный локоть, Шурик.

- По-моему, он без сознания.

- Сейчас посмотрим, - Шурик откинул капюшон с головы Ремизова, раздвинул двумя пальцами веки и посветил лежащему фонариком в глаза.

- Он хоть живой? – Андрею вдруг стало страшно.

- Живой, - кивнул Шурик. – Нашатырь есть?

- Есть в аптечке.

- Тащи!

Вихров побежал в сторону сбруйной, где висела аптечка с лекарствами. Навстречу ему из душевой появился Маркин, с вытянутым от удивления лицом.

- Ты откуда здесь? Ты же отдыхать собирался!

- Потом, потом, - отмахнулся от него Андрей. – Позвони в "скорую", скажи: "человека лошадь ударила". Срочно!

- Какого человека? – не понял Маркин. Но Вихров уже мчался с открытой ампулой в обратную сторону.

- Ремизова! - через плечо крикнул он дежурному. – Звони скорей!

От резкого запаха нашатыря Колёк слегка пошевелился и открыл глаза. Он непонимающими глазами уставился сначала на Шурика, потом на Вихрова. Андрей подождал, пока взгляд бывшего друга станет более осмысленным, затем тихо спросил:

- Кто? Кто тебя заставил? Петин?

Ремизов открыл рот, пытаясь, что-то произнести, но вместо звуков у него изо рта полилась кровь, и он страшно захрипел, захлёбываясь ею.

- Надо поднять ему голову! – бросился к Кольку Шурик. – А то кровь в лёгкие пойдёт! Принеси какие-нибудь тряпки!

Вихров вновь помчался на другой конец за полотенцем. Маркин опять попался ему навстречу.

- Вызвал "скорую"?

- Вызвал, сейчас приедут. А что случилось-то? – все еще недоумевал дежурный.

- Вандал Колька ударил.

- А чё он к нему полез?

Но Андрей уже бежал с полотенцем в обратную сторону.

- Как он?

- Плохо, - сказал Шурик, принимая полотенце, - опять сознание потерял. Похоже, грудная клетка сломана.

- Сейчас "скорая" приедет.

- Пойду Протопопову позвоню, - нахмурился Шурик после того, как Ремизова увезли в институт Склифосовского. – Ох, и устроит он мне разнос, за то, что свидетеля угробил.

- Ты не виноват, это была моя идея, поменять лошадей местами. Кстати, ты не нашёл пакет, которым Ремизов шуршал?

- Обижаешь, начальник, - Шурик достал из кармана маленький сверток.

- Что там? Сахар?

- Так точно. Передам майору, он отправит на экспертизу.

Утром на ипподром приехали оба коневладельца, и Андрею пришлось рассказать в присутствии Петина о событиях минувшей ночи.

- Как же ты придумал поменять Вандала с Гранитом? – спросил Лимонов.

- Ну, вообще-то многие наездники так делают накануне больших призов. Это придумано не мной и, наверное, очень давно.

- А как ты считаешь, - задал свой вопрос Вадим Петрович, - зачем Ремизову понадобилось травить Гранита?

- Скорее всего, его кто-то об этом попросил.

- Кто?

- Не знаю, он был без сознания.

- Да-а, - протянул Вадим Петрович, - интересно, кому это я дорогу перешёл?

- Ну, почему обязательно Вы? – возразил ему Вихров. – Может быть, кто-то не хочет, чтобы я выиграл Дерби?

- Может быть, - задумчиво согласился владелец рысака.

Глава 8. Большой Всероссийский.

Ближе к десяти часам утра на ипподром начали постепенно стекаться, приехавшие со всей России, конники. От Благовещенска до Брянска, и от Архангельска до Кубани любители рысаков стремились в столицу. День Дерби – особенный день. Если Вам необходимо повстречаться с начконом или директором, скажем Алтайского конного завода, то вовсе не обязательно лететь в Барнаул, а потом ещё несколько часов тащиться на полудохлом автобусе до нужной деревни. Можно просто приехать в день Дерби на ЦМИ и решить все вопросы. Традиционная встреча лошадников повелась ещё с довоенных времён, когда на следующий день после розыгрыша главных призов года, проводилось Всесоюзное совещание по коневодству, и присутствие директоров с начконами было обязательным.

- Здорово, Андрюха! – заслонив собой солнце, в проходе конюшни выросла громадная фигура Коли Лукова. – Как сам? Проедаешь?

- Да нормально. Как ты?

- Тоже ничего. Еле вырвался. Представляешь, баба упёрлась – не поедешь в Москву, и всё! Я ей говорю: "Ты чё, дура? Когда это я на Дерби не ездил?" А она опять на скандал лезет, ну и пришлось поучить маленько. – Коля поднёс к своему лицу правую ладонь, похожую на наковальню. Андрею стало как-то нехорошо, и он слегка поёжился, представив какой силы у Лукова удар.

- Так ведь и убить можно, - укоризненно заметил он.

- Кого? Энтую? – заводской тренер от души рассмеялся. – Не-е-е, энтую не убьёшь! Она сама кого хошь убьёт! Я еле убёг после. Вишь, штаны на мне не выходные? Переодеться в дом не пустила! А ты говоришь.... Ну, давай, программку неси! Сил нет, как глянуть охота! Ты, говорят, две, две и девять приехал?

- Да.

- Ну, а в запасе-то, оставил маленько? – Луков пристально посмотрел Андрею в глаза, словно пытался прочитать в них ответ. - Или нет?

- Столб покажет, - уклончиво ответил Вихров.

- У-у-у, кулаковская порода, - прогудел Коля басом. – Сроду от них ничего не добьёсся! Ты чё на похоронах не был?

- Я не мог приехать.

- Понятно. Ну, давай, иди за программкой!

Когда Андрей вернулся через минуту, Луков уже рассказывал свою историю Сергею Ломакину – директору Волгоградского ипподрома.

- Представляешь, Серёга, "не пущу, говорит, на Дерби"! Ну, я ей вразумительного прописал! – он снова хотел показать кулак, но, увидев Вихрова, передумал. – О! Андрюха программку тащит!

- Привет, Серёнь! – пожал знакомую ладонь Андрей.

- Привет, - улыбнулся Ломакин.

- Ты на поезде?

- Ну, а на чём же.

"Действительно, - подумал Вихров, - ты "слишком честный для этой должности", как однажды сказал мой покойный отец.

- Ладно, мужики, после бегов поговорим, мне надо жеребца готовить, - извинился перед друзьями Андрей, и направился в сбруйную.

- Иди, иди, - не отрывая взгляда от "Программы испытаний", кивнул Николай, давая понять, что от Вихрова ему больше ничего не нужно.

Старт первого гита "Большого Всероссийского" получился очень кучным. Каждый из десяти участников старался занять выгодную позицию поближе к бровке. Как Андрей и предполагал, Петин повёл бег очень резво, перехватив всю кампанию с восьмого номера. "Хорошо, хорошо, - подумал он, - всё идёт по плану. Вот она, спина фаворита! Теперь полдела сделано, главное – не отпустить далеко!" Вдруг справа в сильном посыле с Гранитом поравнялся Калинин на Раздоре. "Куда это он летит? – удивился про себя Вихров. – В открытую без спины не дотянет до финиша, встанет". В следующую секунду Калинин начал прижимать своего рысака к бровке.

- Лёва, ты чего? – не сразу понял его манёвр Андрей.

Калинин не отозвался, продолжая давить Гранита в сливной желоб. Ехавший впереди Петин, слегка притормозил при входе в первый поворот, и Вихров оказался в коробке. Но это было только полбеды, потому что Калинин и не думал успокаиваться. Воспользовавшись тем, что Граниту путь вперёд закрыт, он завёл левое колесо своей качалки за правое колесо экипажа Андрея и начал тормозить, давая возможность Скомороху уйти в отрыв.

- Лёва! Прекрати, гад! – крикнул, задыхаясь от злобы Вихров. Но Калинин продолжал его игнорировать, постепенно снижая пейс бега. С поля мимо них проехали Грибов и ещё кто-то из соперников. Петин уже оторвался на целый столб. "Всё! Не достать! – прикинул на глаз Андрей, и попытался себя успокоить. – Один гит ничего не решает, вся борьба ещё впереди. Надо проехать потише, силы поберечь", - и он взял Гранита "на себя". Лёва Калинин, почувствовав, что его качалку больше никто не толкает, наконец взял Раздора вправо и обернулся.

- Андрей, ты не обижайся! – крикнул он. – Меня попросили тебя убрать. – Калинин подождал, пока Вихров поравняется с ним. – Извини, слишком много дали, я столько на своем ишаке никогда не заработаю.

- Кто?

- Не-е-е, об этом даже не проси! Мне ещё жить охота, - криво усмехнулся вихровский обидчик. – Могу только сказать, что дальше меня не бойся, уговор был только на первый гит. Но! Заслухался! – Лёва жёстко хлестнул Раздора и поехал догонять неизвестно кого.

Если Калинину заплатили за первый гит, то, вполне возможно, что кому-то ещё заплатят и за второй. Тогда участие Гранита в третьем гите станет невозможным, а точнее бесполезным, потому что зачёт ведётся по двум лучшим. Ладно, ребята, ещё не вечер! Поглядим, кто кого.

Погружённый в свои невесёлые думы, Андрей даже не заметил, как пересёк финишный столб. Только в конце трибун он оглянулся назад, сзади никого не было. "Стало быть, десятым, - уже спокойно подумал он. – Ладно, теперь отдыхать, сынок. А мне надо Шурику звякнуть".

Вихров пошагал минут десять по скачкам, послушал результаты первого гита и съехал в конюшню. Там его уже ждал Вадим Петрович.

- Андрюша, что случилось? - дрожащим от волнения голосом спросил коневладелец.

- Да ничего особенного, зацепились с Калининым качалками, - перекидывая правую ногу через вожжи, ответил наездник. – Да не переживайте Вы так! – Андрею стало даже жалко Вадима Петровича, таким он выглядел расстроенным. – Всё будет хорошо! Поезжайте на трибуны, расслабьтесь, посмотрите бега. Сейчас, кстати, "приз Элиты" будет разыгрываться. Езжайте, Вадим Петрович, Вас, наверное, там уже ждут. Здесь ведь Вы всё равно ничем не поможете, доверьтесь профессионалам. Лена сделает для Гранита всё что нужно.

- Да, пожалуй ты прав, - немного подумав, принял решение хозяин лошади, - я поеду на трибуны. Вот и жена уже звонит, волнуется, - он достал из кармана непременный атрибут новых русских – большой мобильный телефон. – Да, дорогая, сейчас.... Еду, да...всё в порядке. Миша там? – Он повернулся к Вихрову. – Кислый, кстати, сразу сказал, что тебе Калинин помешал.

- Кислый? – не понял Андрей.

- Ну да. Ты что, не знаешь, что это кличка Лимонова?

- Нет. Первый раз слышу.

- Ну, теперь будешь знать. Ладно, давай, удачи тебе!

Вихров проводил Вадима Петровича до "Мерседеса" и вернулся в конюшню. По середине коридора в одиночестве бродил сосредоточенный Петин.

- Что там у вас с Лёвой получилось? – без особого сочувствия спросил он.

- Колесо подставил, - кратко ответил Андрей.

- Да, это тебе не в Волгограде, - вздохнул бригадир, явно думая о своём. – Тут надо сразу убегать, чтоб не догнали.

"Пожалуй, он прав, - подумал Вихров, - это единственный способ уйти от таких, как Лёва. Если бы ещё Гранит умел так принимать, как Скоморох...".

- Шеф, можно я позвоню? Насчёт Колька узнать....

- Да, конечно, звони, - ответил Петин и опять ушёл в себя.

В батальоне, где служил Шурик, Андрею ответили, что сержант Долматов сегодня не появлялся. Он набрал номер Протопопова, но его тоже на месте не оказалось. Что за страна, блин?! Бандиты ходят с мобильниками, а у милиции только допотопная рация, и та в машине!

Вихров прошёл по коридору, заглянул в денник к Граниту, постоял полминуты, наблюдая, как Лена массирует плечевую мускулатуру рысака, и вышел на воздух. По радио объявляли результаты первого гита приза "Элиты":

- Бег на первом месте закончил....

Тут Андрей увидел Шурика, он шёл прямо к нему.

- Ну? – они машинально поздоровались за руки, хотя расстались только сегодня утром.

- Плохо дело, - мрачно ответил сержант, - Ремизов скончался. Как говорится, "не приходя в сознание".

- Ты сам с врачом беседовал?

- Нет, Протопопов ездил.

- Да, дела... - Вихров вдруг подумал о том, что он скажет матери Колька, когда она сюда приедет? Что это из-за него погиб её сын? – Значит, никакой зацепки?

- Пока никакой, - подтвердил Шурик. – Ты как в первом гиту проехал?

- Никак!

- ???

- Лёва колесо под пузо загнал, сказал, что ему заплатили, - Андрей достал из кармана камзола сигарету. – Скотина!

- Ладно тебе, - Шурик дружески подтолкнул Вихрова, - не нервничай! Тебе выезжать скоро. Я пойду. С трибун поболею. Там, кстати, наши не приехали?

- Приехали. Коля Луков заходил.

В ожидании представления участников Андрей сдерживал жеребца, заставляя его идти шагом, и непроизвольно вглядывался в лица соперников, пытаясь угадать, кому из них заплатили на этот раз. Вот навстречу попался Калинин и ободряюще подмигнул. Следом проехал, как всегда невозмутимый, Грибов. Петин с озабоченным видом разглядывал левое колесо своей качалки, как будто бы оно должно было вот-вот отвалиться. Касаев продолжал разогревать Флавия, заставляя рысака делать короткие резвые приёмы с ноги. На параде публика, как водится, слегка освистала Вихрова за неудачу в первом гите, но это его ничуть не задело. Всё правильно, люди поставили деньги и проиграли. Им дела нет до того, что тебе кто-то помешал. Во втором гите у Гранита был второй номер. Он принял отлично и не дал перехватить себя Скомороху с "четвёркой" на спине. Петин брать в спину не стал и поехал рядом. Андрей сложил езду достаточно резво, заставляя соперника накручивать лишние метры в повороте, и на финише Гранит был недосягаем.

- ...две ноль, ноль и семь..., - донеслось из репродуктора.

Неплохо, но преимущества в Дерби резвость не даёт. Нужна наименьшая сумма мест в двух лучших гитах, так что всё решится в последнем заезде. Плохо, что теперь у Гранита будет полевой номер.

В конюшне Петина стояла мёртвая тишина.

- Где шеф? – почти шёпотом спросил Вихров Лену.

- В кабинете заперся, - также тихо ответила конюх, - по телефону разговаривает.

- С Михаилом Борисовичем?

- Не знаю, - пожала плечами Лена, - наверное.

Какую тактику выбрать на третий гит? Ехать рядом с бригадиром? Гранит может не дотянуть вторым колесом. Сесть в спину? Второй раз на те же грабли.... Могут просто закрыть.... Нет, только не в спину! Что же делать?

Время словно остановилось. Андрей ходил по коридору конюшни и поглядывал на часы, висевшие над внутренними воротами. Иногда ему казалось, что часы сломались. Он подходил ближе, чтобы удостовериться, что секундная стрелка на них движется, и опять поворачивал к выходу. Лена всё колдовала в деннике Гранита, ползая у него между ног.

- Дай ему водички с сахаром, - решил вмешаться Вихров.

- Уже дала, - не глядя на наездника, ответила она. – Иди, погуляй пока, бега посмотри.

- Ну, извини.

Может, к Михаилу Викторовичу за советом сходить? Да нет, вряд ли ему это понравится. Теоретически Догадливый тоже сохраняет шанс на победу, потому что в первом гите он был вторым. Следовательно, если Грибов выиграет третий гит, у него будет одинаковая с Петиным сумма мест, и тогда всё будет решать резвость, вплоть до одной десятой секунды. Да что же это с часами?! Опять что ли встали?

- Андрей, зайди ко мне! – приоткрыл дверь бригадирской Петин.

"Какого чёрта? - выругался про себя Вихров. – Чего ему неймется?". Он вошел в кабинет, где было немного прохладней, благодаря закрытым жалюзи и работающему вентилятору. Петин, в расстёгнутом камзоле, сидел за письменным столом и изучал по программе номера участников третьего гита.

- Присядь, кофейку выпей, - кивнул на свободное кресло Юрий Сергеевич.

- Да я не хочу, спасибо.

- Выпей, выпей, - протянул Петин чашку, - взбодрись. – Андрей взял кофе и сел в кресло.

- Как думаешь ехать? – прямо спросил бригадир.

- Не знаю, как получится, - уклонился от ответа помощник.

- Дело в том, что владельцы нам не простят, если мы Дерби проиграем. Понимаешь?

- Понимаю.

- Так что надо друг другу помогать.

- Каким образом?

- Езжай со мной рядом, а финишем разберёмся. Согласен? – Петин пристально посмотрел Вихрову в глаза.

- Согласен, - спокойно выдержал взгляд его визави.

Из коридора послышался цокот подков по асфальту. Это Галя вывела Скомороха на развязку. Ага, значит и нам пора. Андрей поблагодарил за кофе и вышел из кабинета.

- Лена!

- Вывожу, не кричи!

Соперники стояли в проходе конюшни друг за другом. Бригадир, как обычно, запрягал на первой развязке, Вихров с Леной – на второй. Андрей чувствовал, что напряжение достигло апогея. Ему стало не по себе. Скорей бы выехать на дорожку, что-то воздуху не хватает.

В это время на трибунах тоже царила чрезвычайная атмосфера ожидания решающей схватки претендентов на звание дербиста. Из десяти участников в третьем гите осталось только пятеро, остальные снялись, лишившись в первых двух попытках всяких шансов занять платное место. Лимонов и Вадим Петрович сидели за столиком ресторана Бега и пили Мартини.

- Уф-ф, ну и жара! – вытер платком пот со лба владелец Гранита. – Хоть бы кондишен поставили!

- А ты дай денег, тогда они поставят, - пошутил Михаил Борисович.

- Могу только в долю войти, ты здесь чаще бываешь, - парировал Вадим Петрович. – Ну, что там? Нам не пора? – он в который раз нервно взглянул на свой "Роллекс".

- Не переживай, Вадик, без нас не начнут.

- Как это? – всерьез удивился новичок рысистого дела.

- Шучу, шучу, - Лимонов сверкнул своей голливудской улыбкой. – Ладно, давай ещё по одной и пойдём. Хотя можно и отсюда посмотреть.

- Нет, нет, - запротестовал Вадим Петрович, - отсюда левый поворот почти не виден.

- Хорошо, пойдем в ложу. Я только в туалет забегу, а ты иди, не жди меня.

Однако Михаил Борисович в туалет не пошел. Он поднялся по лестнице на третий этаж и постучал в дверь с табличкой "Судейская группа".

В это же время на другом конце трибун, прямо на деревянной лавке, была расстелена замасленная газета, на которой лежали кусочки расплывшегося от жары соленого сала, надкушенные огурцы, яичная скорлупа, половина луковицы, захватанный жирными руками граненый стакан, помятая программка и пустая бутылка водки.

- Шурик, доставай вторую! Вон там, в сумке, - не переставая жевать, скомандовал Коля Луков. – Значит, угробить хотели нашего Гришутку? Вот суки! Открывай, чё ты мне суёшь? – заводской тренер вернул нераспечатанную водку земляку. – Наливай, как Лукову! Вот так, хорош! – он поднял горлышко бутылки указательным пальцем, напоминающим своим размером милицейский жезл. – За Андрюшку! Шоб он их сделал! – Коля опрокинул в себя теплую водку и слегка поморщился.

- Аналогично, - кивнул Шурик, и налил немного себе. – Ненавижу теплую водку!

- Дык другой-то нету, - развел руками тренер. – Извинения просим.

- Представляем участников третьего гита "Большого Всероссийского приза"..., - раздался над волгоградцами голос Ирины. – Первый номер - гнедой жеребец Скоморох под управлением мастера-наездника Юрия Петина, владелец – Лимонов, второй номер....

- Ну, Шурик, теперь держи кулаки! До финиша больше не пьем! Всё, - Коля вытер жирные губы рукавом рубашки, и во все глаза уставился на дорожку.

Через пять минут пятеро претендентов уже неслись мимо трибун за белыми крыльями старт-машины навстречу судьбе.

- Дан старт тринадцатому заезду, - снова заговорил репродуктор, - бег со старта повел Скоморох, на втором месте Гранит, на третьем – Догадливый, на четвертом – Флавий. Первая четверть пройдена за тридцать и шесть десятых секунды. Бег в борьбе ведут Скоморох и Гранит, на третьем месте Догадливый, на четвертом – Флавий.

При выходе на противоположную прямую Андрей оглянулся. Догадливый был сзади по бровке в двух запряжках. Какого черта я кручу вторым колесом? Он мягко взял Гранита на себя и перестроился бригадиру в спину. Вот так-то лучше. Теперь главное, чтобы Юрий Сергеевич не тормознул, тогда опять придется отворачивать, иначе закроют.

- Бег ведет Скоморох, на втором месте Гранит, на третьем – Догадливый, на четвертом – Флавий, - бесстрастно комментировала Ирина. – Вторая четверть пройдена за тридцать и три десятых секунды.

- Хорошо Андрюшка сидит, - не поворачивая головы, резюмировал Луков, - если он раньше финишной прямой не отвернет, то выиграет. – На что Шурик молча кивнул, продолжая от волнения жевать зачерствевший хлеб.

В ложе директора напряжение тоже возрастало по мере приближения лошадей к финишу. Даже Михаил Борисович не улыбался. Вадим Петрович, не переставая, вытирал пот со лба.

- Что же он делает? – процедил сквозь зубы Лимонов. – Оглянись! Возьми на себя!

- Зачем это? – не понял Вадим Петрович.

- В спине всегда легче, - неохотно пояснил Михаил Борисович, - Петин сейчас везет на себе Вихрова к победе.

- А-а, - сразу повеселел владелец Гранита, - это хорошо!

Вихров вплотную приблизился к сопернику. Так близко, что Гранит дышал в шею Петину, обдавая его горячим и влажным дыханием. Пейс бега не спадал. "Всё, ты мой, - промелькнула в голове у Андрея шальная мысль, - финишем я пролечу мимо тебя, как на крыльях!" - В этот момент Юрий Сергеевич наклонил голову вниз, словно что-то увидел у себя на камзоле, а затем резко откинул назад. Вихров отчетливо услышал глухой удар пластмассового шлема о морду лошади. Гранит от неожиданности и боли вскинул голову вверх, на мгновение потеряв контроль за движением ног, и сбился.

- Э-ей! – крикнул сзади Грибов, предупреждая Андрея, чтобы он ушел вправо и освободил бровку.

Трибуны от возмущения взорвались страшным ревом, как будто во время футбольного матча их любимого форварда сбили в штрафной площади.

- Сбоил Гранит, - казалось, что даже у Воробьевой дрогнул голос. – Бег по-прежнему ведет Скоморох, на втором месте Догадливый, на третьем – Флавий, на четвертом – Раздор.

- Петин – козёл! Лишить Петина! – послышались возмущенные возгласы в сторону "Судейской".

- Третья четверть пройдена за тридцать одну и четыре десятых секунды, - передала по микрофону Ирина информацию судьи-прикидчика.

Как же так? Неужели всё? Нет, не может быть! Нет, это случилось не со мной! Со мной не могло такого случиться! Я же почти выиграл Дерби! Это мои Дерби! Нет, это не я еду позади всех, это кто-то другой. Я должен быть там, впереди. Я должен уже финишировать.

Гранит быстро набирал потерянный темп. Он, призовой рысак, с детства приученный после сбоя искупать свою вину потом и кровью, бросился вдогонку оторвавшейся четверке.

- Финишная прямая. Впереди Скоморох, на втором месте Догадливый, на третьем – Флавий.... На третье место вышел Гранит.... Гранит вышел на второе место....

Рев пятитысячных трибун возрастал по мере приближения лошадей к финишу, как рев разбушевавшегося океана. В едином порыве зрители встали и начали скандировать: "Гра-анит! Гра-анит!" Скоморох явно встал, и Петин ожесточенно лупил его хлыстом по крупу и ребрам. Гранит настигал обидчика с неумолимостью скоростного экспресса, на глазах пожирая разделявшее их расстояние. Вихрову на миг показалось, что в момент удара колокола его колесо было впереди бригадирского на ширину велосипедной покрышки. - Черт! Но Скоморох же длиннее Гранита! Хотя, с другой стороны, он ближе запряжен.

- Кто? – промелькнул мимо Андрея Грибов. – Вихров только пожал плечами.

Петин проехал тротом до полуверстового столба и развернулся. Его помощник сделал то же самое. Они молча шагали друг за другом и ждали решения Главного судьи. Минуты для Андрея растянулись в часы.

- Гранит – дербист! Лишить Петина! – доносились до него отдельные выкрики.

- Уважаемая публика, результат тринадцатого заезда будет объявлен после проявки фотофиниша, - послышался голос Ирины. – Просим соблюдать на трибунах спокойствие и порядок. – Но эта информация вызвала у разгоряченной публики обратную реакцию.

- Какой фотофиниш?! Петина лишить!

- Попону Граниту!

Не доезжая до трибун, Петин повернул Скомороха в настоящую.

"Что, неприятно слышать о себе такое? А бить лошадь шлемом по морде приятно?" – вертелось у Вихрова на языке, когда бригадир прошагал ему навстречу. Юрий Сергеевич не снимал своих темных очков, и Андрей пожалел, что не может посмотреть ему в глаза. – Интересно, что он сейчас испытывает? Неужели его устроит победа такой ценой? И неужели потом его не будет мучить совесть всю оставшуюся жизнь?

- Андрюха, держись! – закричали с трибун. – Мы с тобой!

В ложе директора страсти тоже накалялись.

- Кислый, ты можешь мне объяснить, что происходит? – наседал на Лимонова Вадим Петрович. – Почему твой наездник позволяет себе бить мою лошадь шлемом по голове, и за это его, как будто, никто не собирается наказывать? Почему?

- Я думаю, что его, так или иначе, накажут, - слабо парировал Михаил Борисович, - а вмешиваться в работу судейской я не имею права. Там есть Главный судья, он принимает решение.

- Ты эти сказки для лохов прибереги, Миша, - продолжал упорствовать Вадим Петрович, - а мне не надо по ушам ездить. Я же знаю, что ипподром за Слоном записан, а тебя здесь держат за порядком следить. Что? Не так? Они же все тобой куплены! И судья этот... гребаный!

Лимонов ничего не ответил. Сверху захрипел динамик.

- Как показал фотофиниш, третий гит "Большого Всероссийского приза" (Дерби) выиграл мастер-наездник Петин на первом номере..., - голос Ирины утонул в оглушительном протесте тысяч голосов и неистовых топаний.

- Козлы! Судью на мыло!

- Верните деньги!

В сторону судейской полетели остатки разнообразных закусок: надкушенные огурцы, переспелые помидоры и вареные яйца.

- Сволочи! – крикнул кто-то и швырнул наверх пустую бутылку. В следующую секунду послышался звон разбитого стекла и испуганные женские вопли.

На трибунах появились несколько милиционеров, но им не давали пробиться к эпицентру беспорядков, и судейская бригада продолжала находиться под обстрелом возмущенной толпы.

- Бей их! Ломай дверь, ребята! – взял на себя командование какой-то здоровый мужик, явно не трезвого вида. Несколько человек попытались высадить своими телами дверь в судейскую.

- Остановитесь! – закричала в микрофон Ирина. – Что вы делаете! Опомнитесь! Сюда уже вызвали ОМОН! Прекратите беспорядки! – Но её слова утонули в вое обезумевшей толпы. В помещение судейской продолжали влетать через разбитые стекла пустые бутылки и стаканы, а дверь вот-вот была готова сдаться под напором добровольных здоровяков.

- Вот чего ты добился! Смотри! – схватил Лимонова за рукав Вадим Петрович. – Но ты за это ответишь, я тебе обещаю!

- Не пузырься, Вадик, – зло прищурился Михаил Борисович, – зубы обломаешь.

- Увидишь. Ты ещё не знаешь, кто совладелец Гранита.

- И кто же? – недоверчиво покосился Лимонов.

- Завтра узнаешь. Тебе скажут, куда подъехать. Сейчас могу только одно сказать: больше ты здесь работать не будешь, это точно.

Тем временем на трибуны ворвались омоновцы. Тремя клиньями они разбили толпу на сектора, быстро окружили тех, кто ближе всего находился к "Судейской", и стали арестовывать зачинщиков. Андрей наблюдал за происходящим со стороны дорожки, и ему показалось, что среди задержанных посетителей промелькнула знакомая фигура Коли Лукова.

Ну вот, не хватало, чтобы еще и Коля из-за меня за решетку попал! - Вихрову, на самом деле, было нехорошо на душе от сознания того, что люди, многих из которых он совсем не знал, могут пострадать, отстаивая его права. Он уже не рад был тому, что вообще ввязался в борьбу за победу. Все равно ведь не выиграл! Надо было тихо, спокойно прокрутить вторым колесом, пропустить бригадира на финише вперед, и все были бы довольны. Да, довольны. Кроме тех, кто верил в победу Гранита, и кого сейчас грузят в наручниках в автозаки. Прожженную московскую публику не обманешь. Если бы я сам пропустил Петина вперед, она бы мне этого никогда не простила.

Тем временем страсти на трибунах поутихли и народ стал расходиться. Остались только те, кто ставил в третьем гите на Скомороха. Они как-то неуверенно топтались возле касс выдачи выигрыша, и ждали появления на электронном табло расчетных коэффициентов.

"Я-то чего здесь кружусь? – вдруг подумал Вихров. – Результаты объявили, вон, попону уже на Скомороха надели.... Гранит давно отдышался...".

– Поехали, сынок! – он слегка шевельнул вожжой и поднял жеребца на трот. Выехав на противоположную прямую, Андрей посмотрел на трибуны. Отсюда они казались абсолютно пустыми, перед ними по скачкам Галя и Петин вели в красной попоне Скомороха. Заиграл бодренький марш, и Воробьева объявила:

- Перед трибунами победитель "Большого Всероссийского приза" (Дерби) мастер-наездник Петин со Скоморохом. Победителя поздравляют: директор Центрального Московского ипподрома Анатолий Квашнин, начальник производственного отдела Лариса Ковалева и владелец Скомороха – Михаил Лимонов.

"Наверное, еще никогда в Москве не разыгрывали такого скандального Дерби, - подумал Вихров. – И все из-за меня...".

В конюшне их встретила зареванная Лена.

- Ну, ну, чего ты? Разве второе место – это плохо? – постарался успокоить её наездник, автоматически разматывая ремни со своей стороны.

- Мои лошади еще ни разу Дерби не выигрывали, - всхлипнула конюх, - а я уже почти тридцать лет работаю!

- Выиграют еще, не плачь! – изо всех сил бодрился Андрей.

- И надо же ему было сбиться в самый ответственный момент! – продолжала причитать Лена.

Вихров только сейчас понял, что им, наблюдавшим заезд со стороны конюшен, не мог быть виден вероломный поступок Петина при входе во второй поворот. Отсюда Лена видела, скорее всего, только спины наездников, да и то сквозь пыльную завесу. "Говорить или нет? – колебался пару секунд Андрей, пока конюх снимала с Гранита ногавки. – Нет, не стоит, - решил он, а то, чего доброго, она наговорит бригадиру сгоряча каких-нибудь дерзостей и вылетит с работы. Чем позже узнает, тем лучше для нее. Пусть сперва успокоится. Что-то Шурика нет... неужели его тоже ОМОН забрал? Блин, сегодня же Ремизов погиб! – вдруг вспомнил Вихров. Ну и денёк! Надо в Волгоград сообщить, только, как это сделать? Колёк говорил, что мать разменяла старую квартиру на однокомнатную с доплатой, чтобы покрыть его карточный долг. Но я даже телефона не знаю, не то, что адреса. Попробую позвонить по старому номеру, может, там знают, где её искать".

К его удивлению, трубку взяла Лидия Павловна. Вихров сразу же узнал её низкий, как будто бы сильно уставший голос:

- Алло! Я слушаю, говорите!

От неожиданности Андрей растерялся:

- Да..., это я, Лидия Павловна..., Вихров Андрей из Москвы.... Тут это... Николай в больницу попал...

- Что с ним? – еще более устало спросила она.

- Лошадь ударила... Он в реанимации сейчас..., - Андрей не мог себя заставить сказать правду. – Вам надо приехать, Лидия Павловна..., срочно...

- Он умер? – тихо спросила она.

- Да.

- Хорошо, я завтра приеду, - в телефонной трубке раздались короткие гудки.

Вихров вышел в коридор из "Бригадирской" в тот момент, когда Петин с Галей вошли в него с другого конца конюшни. Галя вела под уздцы дербиста, а Юрий Сергеевич катил следом за ними призовую качалку. Андрей развернулся и пошел в другую сторону.

"Стоп! Если Колькина мать живет по старому адресу, значит, никакого размена квартир не было? Значит, Колёк мне наврал? - только сейчас дошло до Вихрова. – Теперь все понятно. Видимо, Лидия Павловна отказалась выручать сына, и он не смог расплатиться с Лимоновым. Значит, это он заставлял Ремизова травить лошадей мышьяком, шантажируя его карточным долгом! Вот почему Колёк всё время мучился и говорил, что я ничего не понимаю". Теперь Андрей был почти уверен, что и Калинина подкупил всё тот же Михаил Борисович. Красивый, умный, обаятельный и щедрый, Михаил Борисович. Ну, а о Главном судье вообще говорить нечего! Если этот человек способен поменять директора ипподрома, что ему стоит назначить нового судью! Да-а, но где же Шурик? Надо бы ему все рассказать.... – В это время напротив средних ворот остановилась светлая иномарка с тонированными стеклами.

- Андрей, подойди! – правая дверка открылась, и Вихров узнал Вадима Петровича, который был явно не в себе, и к тому же выпивши. – Держи, это тебе, - протянул он стодолларовую купюру, - молодец, сражался достойно! И вот ещё...., - он полез в карман и вытащил мобильный телефон, - это тоже тебе.

- Но я даже не умею им пользоваться..., - Вихров с удивлением рассматривал диковинку.

- Там ничего уметь не надо, - поморщился Вадим Петрович. - Услышишь звонок, нажмешь на "трубку", вот на эту кнопку. Если я тебе понадоблюсь, нажмешь на нее же два раза. Ясно?

- Да.

- Ну, давай, попробуй, - коневладелец взял с предметной полки второй телефон. Андрей, следуя только что полученной инструкции, дважды нажал на зелененькую "трубку", после чего в руке Вадима Петровича запел соловей. – О кей, - подвел он черту, - обучение прошло успешно. Слушай, а это, правда, что победитель "Большого Всероссийского" участвует в Европейском Дерби?

- Правда.

- Тогда все ясно. Ладно, я поехал, завтра созвонимся.

- Вадим Петрович, давайте я вас отвезу, у меня права есть, - предложил Вихров.

- А я что, так плохо выгляжу? – грустно усмехнулся Новый русский.

- Нет... просто Вы не совсем....

- Трезвый?

- Ну да.

- Не волнуйся, не впервой. Пока есть баксы в кармане, по Москве можно ездить в любом виде..., - он громко икнул, –... и горе тому, у кого их не окажется в нужное время. Да ты не волнуйся, мне тут недалеко, сразу за МКАДом. Я в Вешках живу. Слыхал?

- Нет, - признался Андрей.

- Ну да, откуда тебе знать, - вздохнул он. - Закрой дверку! – Вадим Петрович включил зажигание, и серая "АУДИ" мягко тронулась с места.

Андрей стоял и смотрел ей в след, пока машина не завернула за угол конюшни. Непонятное чувство тревоги за этого человека присовокупилось к нагромождению событий прошедших суток, и Вихров почувствовал, как он на самом деле устал. Ему страшно захотелось спать, прямо здесь, на теплой траве рядом с конюшней. Силы как-то разом покинули Андрея, он медленно опустился на землю, лег и заснул. Его молодой организм включил защиту от дикого физического и нервного переутомления, наслоившегося на две недели хронического недосыпа.

В это время отделение Петина начинало праздновать победу. К его конюшне потянулись желающие искренне поздравить и те, кто просто любил хорошенько выпить за чужой счет. Проходя мимо средних ворот, Калинин заметил Касаеву:

- Смотри, Вихров уже успел с горя нажраться!

- Скажите, пожалуйста, какие мы нежные! – съязвил Марат. – Без году неделя, как в Москву попал, а сразу Дерби подавай! Люди вон, всю жизнь катаются, - он кивнул головой назад, на шедшего в отдалении Обрезкова, - и то, никак не выиграют.

- И никогда не выиграют, что характерно, - сострил Лёва.

- Да уж, - согласился Касаев.

Глава 9. Фальшпейс.

Вихров проснулся оттого, что пошел дождь. Теплый летний дождь. Он взглянул на часы. – Половина одиннадцатого. А я все в камзоле. Надо бы переодеться, зайти за Кариной и ехать домой. – Он вошел в тамбур и прислушался. Из коридора Петинской конюшни доносились редкие голоса. Андрей приоткрыл ворота и заглянул, поискав глазами бригадира. За столом сидело и лежало всего несколько человек, Петина среди них не было. "Ушел, наверное, слава Богу", - подумал он.

- О, Андрюха проснулся! – увидел его Лёвин помощник Семён Пантюшин. – Давай, подходи, водки ещё море и два пруда осталось, - он наполнил чью-то пустую рюмку и протянул Вихрову. – Эй, Геныч, проснись! – Пантюшин толкнул локтем коваля Гену, который клевал носом. – Нам ишо с тобой столы убирать. Юра Сергеич попросил, - пояснил он Андрею. – Пейте, говорит, сколь влезет, но шоб к утру всё было щисто! Так шо, время есть, присаживайся. – Вихров стоя выпил водку и присел. На другом конце стола вечно хмурый Маркин собирал одноразовую посуду в мусорные пакеты.

- Да брось ты, Санёк! Давай к нам, шевельни стаканчик! – позвал его Пантюшин.

- Он не пьёт, - напомнил Андрей.

- Да знаю, - скривился Семён, - это я так, прикалываюсь. Разбежались все, скучно мне, хорошо хоть ты проснулся....

- Я сейчас уйду, - не стал обнадеживать его Вихров, - мне домой надо.

- Домой? – съехидничал Пантюшин. – А он у тебя есть, дом-то? – Андрей ничего не ответил и пошёл переодеваться.

Конюшня Касаева оказалась открытой. Он прошел через тамбур и повернул направо. Внутренние ворота тоже были не заперты. Вихров хотел, было пройти в общую комнату, где его обычно ждала Карина, но вдруг застыл, как изваяние, напротив "бригадирской".

- Маратик, не сачкуй, а то за фальшпейс накажу! – сквозь смех произнес женский голос. Это был её голос, он узнал бы его из тысяч других голосов. Секунду Андрей медлил, потом со всей силы ударил ногой в дверь. Гнилое дерево сломалось легко, и он всё увидел своими глазами. Касаев быстро вскочил и отвернулся к окну. Карина накрылась с головой покрывалом. Вихров подошел и с силой сдернул его.

- А я ведь на тебе чуть не женился, - глядя ей в глаза, медленно произнес Андрей. Он повернулся и шагнул через порог. – Желаю счастья! – как можно равнодушнее, сказал он, но голос предательски задрожал, выдавая кипящее внутри негодование. Вихров почти выбежал из конюшни. Дальше, дальше! Как можно дальше от этой грязи и вечного вранья! Дождь все еще моросил, попадая на лицо и смешиваясь со слезами. "Это хорошо, пусть идет, это хорошо", - повторял он про себя. – Куда теперь? На конюшню? Да. Если Пантюшин с Геной успели выпить море, то два пруда, наверняка остались. Да, надо срочно напиться. – Андрей проходил мимо конюшни Феклистова. – Свет горит у Дмитрия Ивановича...., может, зайти? – Ноги сами повернули на огонек, и через минуту Вихров уже стучался к Логунову.

- Проходите, Андрей Владимирович, спирту хотите? – доктор Дима, не дожидаясь ответа, стал разливать спирт по рюмкам.

- Хочу, - признался ночной гость.

Они молча выпили.

- У Вас что-то случилось?

Вихров удивленно открыл рот, собираясь с мыслями.

- Нет, нет, если не хотите, можете не отвечать, - остановил его хозяин комнаты. – Еще пить будете?

- Буду.

Они снова выпили.

- Я просто хочу сказать, что второе место в Дерби – это не так уж и плохо. Многие наездники только мечтают попасть в призеры....

- Вы правы, Дмитрий Иванович, но дело не в этом, - спирт приятно согревал тело Андрея изнутри, и противная дрожь постепенно отступала.

- Тем не менее, если позволите, я дам Вам один совет, - Логунов в третий раз наполнил рюмки. – Ваше здоровье! – Скоморох, как победитель, имеет формальное право участвовать в Европейском Дерби, но.... Есть одно "но".

Вихров, скорее из-за приличия, нежели, заинтересовавшись всерьез, спросил:

- И что же это за "но"?

- Видите ли, за результаты выступлений наших лошадей за границей несет ответственность Главк (сейчас он называется "Росплемконзавод"), и непосредственно его начальник, товарищ Подборцев....

- Господин, - поправил его Андрей.

- Как Вы сказали?

- Господин Подборцев.

- А-а..., ну не важно, - продолжал Дмитрий Иванович. – Так вот, если его убедить, что Гранит сможет выступить лучше, чем Скоморох, он возьмет Вас в Финляндию, а не Петина. Спирт еще будете пить?

Вихров утвердительно кивнул.

- И кто же его в этом убедит?

- Вы, конечно! – воскликнул Логунов. – Вы и коневладелец должны записаться на прием к Подборцеву, и объяснить ему, почему Гранит проиграл. Возьмете с собой видеозапись....

- Я понял, - Андрей выпил. – Но Лимонов мне этого не простит.

- Ну, дело Ваше, - обиженно пожал плечами Логунов. – Только учтите, такой шанс выпадает один раз в жизни. Вы еще слишком молоды, чтобы это понять. Все эти новые люди в коневодстве..., они временные. Попомните мои слова, они здесь надолго не задержатся.

- Спасибо Вам, Дмитрий Иванович, извините меня. Я поговорю завтра с Вадимом Петровичем, пусть он решает, как следует поступить.

- Я рад, что Вы меня поняли. Еще будете? – он поднял графин.

- Нет, пожалуй, хватит, - Вихров взглянул на часы, они показывали половину второго ночи. – Пошел я спать. Еще раз спасибо Вам за все. До свидания.

- Не за что. До встречи, Андрей Владимирович.

Утром его разбудил Шурик.

- Вставай, шеф! Подъем пришел! – сержант осторожно потряс Вихрова за плечо.

Андрей с большой неохотой открыл глаза. Как там у Высоцкого? "...сержант разбудит, то есть, как человека...". Голова раскалывается! Зачем только я этот спирт пил? – Мысли понеслись с невероятной быстротой: Карина..., Дерби...., Ремизов.....

- Ты откуда?

- Оттуда, - заржал Шурик и кивнул в сторону трибун.

- А Луков?

- Вон, в общей комнате сидит, похмеляется. Я же не мог его бросить, пришлось ехать выручать. Хорошо, пацаны знакомые из ОМОНа попались, а то бы упрятали Николаича года на два. Это он начал первым бутылки в судейскую запускать.

- Я догадывался. – Вихров сел на диван и потер пальцами виски.

- Чё, головка бо-бо? Во рту ка-ка? – опять заржал Шурик. – Чё, раздеться уже сил не было? Иди, с Николаичем выпей!

- А ты?

- Мне нельзя. Мне сегодня на службу. Иди, иди, это он заставил тебя разбудить, я бы не стал.

- Иду, иду, - Андрей обулся и пошел умываться.

В общей комнате Луков в одиночестве расправлялся с бутылкой водки, и почти победил.

- Здорово, - протянул ему ладонь Вихров, которая тут же почти вся исчезла в Колиной наковальне.

- Здорово, Андрюх, - дожевывая вчерашний салат, ответил тренер. – Ох, и помяли меня вчера! Давненько так не били, почитай, с парней. Спасибо, Шурик вытащил. Будешь? – он вылил в стакан остатки водки.

- Нет, - отказался Андрей, - сейчас бригадир придет. Надо к выводке готовиться. Я лучше чайку попью. – Он подошел и включил телевизор. Передавали последние новости.

- Сегодня ночью на Ленинградском проспекте, в районе станции метро "Войковская" произошла авария, в результате которой погиб частный предприниматель, владелец сети мебельных магазинов "Генералиссимус" Вадим Суворов. По мнению экспертов, он не справился с управлением, и врезался в осветительный столб. В крови бизнесмена было обнаружено большое количество алкоголя, что и послужило причиной аварии.

Вихров застыл с чашкой в руке. Луков что-то говорил, но он его не слышал.

- Это что, тот самый Вадим Петрович? – спросил Шурик.

- Думаю, да, - Андрей достал из кармана мобильник и дважды нажал на трубку. Связи не было. – На, звони Протопопову, - он протянул телефон Шурику.

- Не, я лучше из бригадирского кабинета, по нормальному звякну. Я по такому не умею, – отмахнулся сержант. - Что сказать-то?

- Чтобы узнал подробности аварии. Это ведь ваш округ.

- А чё случилось? – попытался вникнуть в происходящее Луков. – Что за авария?

- Владелец Гранита погиб, - кратко пояснил Вихров.

- Ни хрена себе! – отреагировал Коля. – Ну и дела у вас тут творятся! Пора мне в свою деревню мотать, пока еще кости целы. Во сколько выводка?

- В десять.

- О, нормально. Найду начкона и с ним поеду. А сейчас к Мишке Грибову зайду, не хочу с твоим бригадиром здороваться, - Луков поднялся во весь свой огромный рост и вышел из комнаты, попутно опрокинув пару пластмассовых стульев.

Через три дня состоялись похороны Суворова. Андрей впервые присутствовал на столь пышном погребении, и был просто поражен количеством людей, машин и цветов. Он и не предполагал, что Вадим Петрович был настолько известным человеком в Москве. Гроб с телом, как и полагалось, несли близкие друзья покойного. Среди них был и Михаил Борисович. Вихров, Шурик и майор Протопопов наблюдали за происходящим со стороны.

- Вот уж, воистину, Каин и Авель, - процедил сквозь зубы майор. – Ну, погоди, найдем мы твой джип, тогда держись!

Андрей уже знал, что по свидетельству очевидцев, серую "Ауди" Суворова тем воскресным вечером на Ленинградском проспекте подрезал черный джип, который скрылся с места происшествия.

- Сергей Николаевич, - обратился он к следователю, - помогите мне встретиться с вдовой Вадима Петровича, мне необходимо с ней поговорить по поводу Гранита.

- А в чем проблема?

- Да не пускают меня к ней! То ли охрана, то ли управляющие. Она ведь теперь хозяйка всех магазинов, видимо боятся покушения. Наверняка, они знают про джип, и тоже его ищут.

- Хорошо, давай я на завтра договорюсь с ней о встрече и тебе позвоню.

- Спасибо.

*

Холл трехэтажного особняка в дачном поселке Вешки был обставлен со вкусом. Андрею даже показалось, что он попал в музей. Прежде всего, в глаза бросалась старинная позолоченная люстра с дюжиной лампочек в виде свечей, которая свешивалась с потолка шестиметровой высоты. Справа от входной двери располагался массивный камин, отделанный черным дубом. Его полку украшали кувшины и вазы из амфоры с трещинами и сколами, будто их только что принесли сюда трудолюбивые археологи. В дальнем правом углу Вихров заметил лестницу с периллами в тон камина и такую же дверь, ведущую (как сказал Протопопов) в библиотеку. По стенам были развешаны картины, и хотя Андрей вообще не разбирался в живописи, он был готов биться об заклад с любым искусствоведом, доказывая их подлинность. Посередине холла стоял круглый мраморный стол с вазой красных тюльпанов, окруженный черными кожаными креслами. Сопровождавший майора и Вихрова охранник, предложил визитерам присесть и подождать, пока к ним спуститься хозяйка. Сам он остался стоять слева от двери. "Надрессирован, - подумал Андрей, - все правильно, ловить убегающих воров сподручнее, стоя именно слева от двери". Вдова Вадима Петровича не заставила себя долго ждать, и уже через минуту непрошенные гости услышали звук ее шагов, спускающихся по лестнице. При виде госпожи Суворовой, Вихров встал. Нет, это не было данью этикету. Андрея поразила строгая красота этой женщины. Вся в черном, с удивительно правильными чертами лица, она напоминала ему английскую леди из какого-то фильма.

- Я не буду этим заниматься, - встала с кожаного кресла Галина Александровна, выслушав просьбу Вихрова об их совместном визите к Подборцеву. – И вообще, лошади меня больше не интересуют, слишком тяжелые воспоминания с ними связаны. Лимонов, кстати, согласен вернуть мне деньги и забрать Гранита к себе. Он подходил вчера после поминок и хотел даже оставить конверт, но я попросила его подождать до сорокового дня. Все-таки, Гранит был любимцем Вадима, и так сразу его продать, было бы просто неприлично.

- Да-а, - вздохнул Андрей, собираясь уже навсегда покинуть этот дом, - а вот Гужон не продал свою Рокепин.

- Кто? – не поняла хозяйка.

- Жак Рене Гужон – французский коневладелец, - повторил Вихров. – Это довольно известная история. После того, как его кобыла по кличке Рокепин во второй раз выиграла приз Америки, синдикат североамериканских коннозаводчиков прислал Гужону банковский чек с просьбой поставить самому цену за лошадь. – Андрей замолчал, наблюдая за реакцией Суворовой. Она внимательно смотрела ему прямо в глаза. – Чек вернулся в Америку, - продолжил, вдохновляясь, Вихров. - На его обратной стороне рукой Гужона было написано: "Я членов своей семьи не продаю". Эта фраза сделала его национальным героем, а одна из улиц Парижа по сей день, носит имя Рокепин. – Наступила тишина.

- Куда я должна поехать? – она снова опустилась в кресло.

- Я сегодня же запишусь на прием к Подборцеву и Вам позвоню.

- Хорошо, - она чуть склонила голову и задумалась.

- До свидания, - Вихров с трудом удержался, чтобы не сказать: "Позвольте откланяться", и вышел в сопровождении Протопопова и охранника.

- Да-а, - вытер пот с лица майор, оказавшись на улице, - никак не пойму, как себя вести с этими новыми русскими. Ведь, если разобраться, кто она такая? А? Просто богатая тетка, муж которой нахапал где-то денег в свое время, потом отсидел, но сумел остаться "при своих". А она корчит из себя чуть ли не королеву! А? – он посмотрел на Андрея, ища у него поддержки.

- По-моему, она не корчит, - пожал плечами наездник.

- Что ты имеешь в виду? – нахмурился майор.

- Ну, не знаю..., - сразу смутился Вихров.

- М-м, да-а..., кхе-кхе...., - многозначительно кашлянул Протопопов.

Андрей продолжал работать Героя, как обычно, дважды в день. Утром – тротовая или маховая работа, вечером – один час шагом. Самочувствие жеребца после трех гитов Дерби не внушало опасений, он был весел и здоров. Вот и сейчас, увидев еще издали на вечерней проводке "скакашей", Гриша поднял свой роскошный хвост трубой и грозно захрапел, исполняя безукоризненный пассаж. Скоморох, напротив, восстанавливался очень медленно. Первые три дня в ранге дербиста он практически ничего не ел, кроме отрубей с сахаром и зеленой травы. Петин ходил по конюшне туда-сюда, и сопел громче обычного. Было понятно, что к европейскому Дерби, которое должно было состояться через месяц в Хельсинки, Скоморох подойдет не в лучшей форме. С Вихровым бригадир почти не разговаривал, да и у Андрея не было особого желания набиваться к нему в друзья. "Вот почему Лимонов хочет вернуть Гранита, подстраховаться решил, - понял Андрей. – Ведь согласно международным правилам, заменить дербиста можно только вторым призером. И поедет на нем, разумеется, Петин. Ладно, один плюс в этом, все-таки есть. Пока Галина Александровна не отказалась продавать Гранита, ему ничего не грозит. Но если завтра Подборцев примет нашу сторону, для Михаила Борисовича такой поворот будет даже не пощечиной – скорее нокаутом. Ладно, доживем до завтра, а там видно будет. Что же там сыщики, никак этот чертов джип, не найдут?! А как его найдешь? Стоит себе, спокойненько, в каком-нибудь гараже, и никуда выезжать не собирается".

Вихров взглянул на часы (подарок Карины) и повернул жеребца в сторону своей конюшни. Неожиданно мимо них пронеслась легковая машина, едва не зацепив левую вилку качалки. "Придурок! – мысленно обругал его Андрей. – Скажи, спасибо, Лимонов этого не видел, он бы научил тебя, как надо ездить по ипподрому, и не пять км в час, как положено, а ноль пять!" Как ни странно, машина остановилась возле Петинской конюшни. Это был черный американский джип "Форд-Эксплойер". Вихров сам распряг Гранита (Лена в это время уже уходила домой) и вышел из конюшни. Что-то заставило его еще раз взглянуть на иномарку. Он подошел поближе и увидел, что правый задний фонарь выглядит несколько новее левого, а уплотнительная резинка под ним прижата сильнее заводской установки. Стекла джипа были тонированы, поэтому Андрей не мог быть уверен, что внутри никого нет. Однако любопытство взяло верх над осторожностью, и он решил, как следует осмотреть правое заднее крыло. На очищенном от грязи с помощью клочка ваты, участке, криминалист-любитель без труда разглядел ноздреватую поверхность, покрытую черной краской. Это могло означать только одно – крыло правили и шпаклевали, причем совсем недавно и не очень умело. Вихров быстро отошел от машины и достал мобильник. Оглядевшись по сторонам, он подумал, что все-таки будет лучше, если он позвонит Протопопову из опилочницы, которая находится за конюшней. Уж там-то его точно никто не услышит. Он завернул за угол и набрал заученный номер.

- Алло! Майора Протопопова, пожалуйста! – успел он сказать в трубку. Затем его кто-то ударил сзади по голове и для Вихрова вечер за одну секунду превратился в ночь, причем абсолютно безлунную. Он очнулся оттого, что опилки сильно щекотали в носу. Андрей сначала чихнул, потом открыл глаза. Было еще светло, из чего он сделал вывод, что не очень долго пролежал без сознания. Он посмотрел на часы, но циферблат расплывался в глазах вместе со стрелками. Вихров потряс головой, пытаясь навести резкость, но застонал от боли в затылке.

– Чёрт, здорово же тебя саданули! – сказал он вслух. – Хорошо, что башку не проломили, - он осторожно ощупал здоровенную шишку. - Так, а где же мобильник? Телефона нигде не было, он исчез так же, как и "Форд". Стоп, но я ведь видел его номер, и даже запомнил! Ну конечно, Т 439 АК, 99-й регион. Срочно позвонить! Кому? Может, Шурику? Андрей подсознательно не хотел повторять ситуацию, после которой получил удар по голове. Да, Шурику даже лучше, что-то я плохо соображаю, для того чтобы говорить с майором.

Вихров, весь в опилках, добрался до кабинета бригадира, не обращая внимания на застывшего от удивления Митина, и набрал номер.

- Алло, Шурик? Привет, меня только что по голове стукнули.

На другом конце провода хихикнули.

- Алло, ты чего ржешь?! Не понял, что ли? Говорю, ударили меня сзади по голове!

- Ну не убили же! – Шурик больше не в силах был терпеть и загоготал.

Андрей подождал, пока кончится приступ, вечно необъяснимой, Долматовской веселости, и продолжил:

- Я нашел тот самый джип, запиши номер....

- Минуточку, - голос Шурик уже стал серьезным, - давай, диктуй.

*

Подборцев оказался неприятным типом гражданской наружности. Он даже не соизволил посмотреть видеозапись первого и третьего гитов, сославшись на то, что квалификация главного судьи ЦМИ не вызывает у него никаких сомнений. Вихрову почему-то захотелось обозвать его тыловой крысой, как в старых фильмах о войне. Подборцев был лысым, толстым и очкастым человечком лет пятидесяти пяти. Его лицо с поросячьими глазками и пухлыми влажными губами старательно изображало, выработанное годами, пренебрежение к собеседнику. Андрей понял, что этот функционер давно забыл, зачем, собственно был назначен на свой пост. Не нужны ему никакие победы! Да и не спросят с него в Министерстве за очередной провал наших рысачников на международной арене. Там давно к этому привыкли. "А глазки у него бегают, - подумал Вихров, - значит, не так уж он в себе уверен, как хочет казаться".

- Скажите, кто Ваш непосредственный начальник в Министерстве? – вдруг поднялась Галина Александровна.

Подборцев удивленно посмотрел на неё поверх очков.

- Допустим, Козлов, - после некоторого раздумья произнес он, - если это Вам что-то говорит.

- Иван Филиппович? – уточнила Суворова. И в её голосе послышалась плохо скрываемая радость.

- Да..., а Вы что же, знакомы? – с каждым словом руководитель Главка терял начальственный тон.

- Знакомы, - подтвердила коневладелец, - они были приятелями с моим покойным мужем. Вместе ездили на охоту. Я сегодня же ему позвоню, и выскажу свое мнение по поводу лиц, возглавляющих российское коневодство.

- Ну, зачем же так волноваться, Галина Александровна, - вдруг ласково замурлыкал Подборцев и вышел из-за стола. – Иван Филиппович – человек занятой, у него душа болит за все племенное животноводство, не только за лошадей, - он осторожно взял Суворову за локоть и жестом предложил сесть. – Я думаю, мы сами сможем решить все проблемы.

- Хорошо, - весьма холодно сказала хозяйка Гранита, снимая двумя пальцами со своего локтя руку чиновника, словно боясь испачкаться, - давайте решать. – Она присела на краешек стула, давая понять противнику, что это только перемирие.

- Видите ли, - Подборцев все-таки вернулся к своему креслу. Видимо, отойти далеко от этого атрибута власти, было ему не под силу, - просто так заменить дербиста на второго призера я не могу. Меня не так поймут, тем более что его владелец очень влиятельный человек. Вы меня понимаете, надеюсь?

- Допустим, - кивнула она.

- Так вот, - продолжал, воодушевившись, чиновник, - если Ваш жеребец настолько хорош, как Вы говорите, давайте устроим контрольный забег....

- Заезд, - вставил свое слово Вихров.

- Да, заезд, - слегка повернул голову в сторону наездника Подборцев, – что-то вроде матча-реванша. Согласны?

Галина Александровна посмотрела на Андрея, тот быстро прикрыл глаза.

- Хорошо, пусть будет матч-реванш, - она снова встала со стула, но теперь уже с видом триумфатора. – Детали и дату обговорите, пожалуйста, с наездником, у меня, к сожалению, больше нет ни минуты. Прощайте. – Она вышла из кабинета с высоко поднятой головой. Красивая и стройная. Двое мужчин провожали ее восхищенными взглядами, хотя оба старались это скрыть друг от друга.

- Гм, ну так что же, - первым спустился на землю начальник. Все-таки, кресло ему, время от времени, напоминало, кто он есть, и что здесь делает, - как мы решим? В общем заезде поедете или пустить вас двоих с Петиным?

- Если можно, то лучше двоих, - высказал свое мнение Вихров, - чтобы никто не мешал.

- А кому дать первый номер? – Подборцев нахмурил брови, демонстрируя напряженную работу мозга.

- Пусть жребий решит, - пожал плечами Андрей. Для него это было уже не существенно. Гранит обыграет вашего Скомороха не только со второго, но и с десятого номера, если.... Если, конечно, они опять не придумают какую-нибудь подлость.

Вихров вышел из здания "Росплемконзавода" в отличном настроении, и направился в сторону станции метро. Вдруг его окликнули.

- Андрей Владимирович, - это был шофер Суворовой, - Вас Галина Александровна просила подойти к машине, - он указал на красный "Лексус".

- Извините, что оставила Вас одного с этим тупицей, но я решила, что так будет лучше, - сказала она Вихрову почти в затылок, когда он сел на переднее сиденье.

- Ну что Вы, Галина Александровна..., все в порядке..., спасибо Вам..., - он начал бормотать что-то несвязное. Эта женщина действовала на него почти так же, как вчерашний удар по затылку. Андрею казалось, что он теряет способность мыслить и входит в ступор. К тому же, от нее исходил такой тонкий, едва уловимый аромат каких-то умопомрачительных духов, который кружил голову еще сильнее.

- Когда состоится заезд? – вернула его на землю Суворова.

- Через неделю, а точнее через десять дней, в воскресенье. Галина Александровна, - окончательно стряхнул с себя пьянящий дурман Вихров, - надо срочно переводить Гранита в другую конюшню, иначе быть беде, поверьте мне на слово!

- Хорошо, делайте, как знаете.

Вечером Андрей поджидал Грибова в его конюшне, поддерживая разговор с Борей.

- Нет, вот ты мне ответь, - в который раз спрашивал его подвыпивший Несчастный, - почему у других бегут лошади, а у меня не бегут? Что я не так делаю? А?

- Да не переживай ты так, Боря! – успокаивал его Вихров. – Просто ты их очень любишь. Чрезмерно, понимаешь? И лошади это чувствуют, они знают, что ты никогда не дернешь за вожжу, не ударишь, вот и подтрунивают над тобой, а когда садится бригадир, они как шелковые делаются. Заметил?

- Ага, - горько кивнул Борис. – Так что же, бить мне их, что ли?

- Зачем бить? Бить не надо, просто построже надо быть, прикрикнуть иногда, вожжичками пошевелить: "Эй, - мол, - подруга, я здесь!" А ты ведешь себя так, как будто тебя и вовсе нет. Дошло?

- Дошло, - Боря снова кивнул, но перемены интонации в его голосе Андрей не заметил.

- О чем разговор? – в общую комнату вошел Грибов. – Боря, ты что, пьяный, что ли?

- Я? Нет, бригадир! Я маленько...., день рождения у дочери....

- Ладно, ладно, я смеюсь. Иди, овес раздавай! Ты ко мне? – повернулся он к Вихрову и, получив утвердительный ответ, предложил пройти в кабинет. Такая честь была оказана Андрею впервые. По количеству медалей, кубков и других наград, эта небольшая комната, могла бы соперничать с музеем Хреновского конного завода. Трудно было поверить в то, что все эти призы выиграл один человек. Однако это было так. Вихров знал, как и остальные работники ипподрома, что у Грибова только на ЦМИ, сто семьдесят традиционных призов. Вчерашний провинциал во все глаза разглядывал, закрывавшие собой почти всю стену, фотографии грибовских рысаков.

- Ну рассказывай, какие дела? – Маэстро включил электрический чайник и достал банку с растворимым кофе. – Будешь?

- Нет, спасибо, - Андрей немного стушевался в музейной обстановке. – Михаил Викторович, возьмите меня к себе в помощники вместе с Гранитом, - он, почему-то был уверен, что Грибов не откажет, тем более что у него имелась одна вакансия. Но хозяин кабинета молчал, сосредоточенно перемешивая в чашке сухой кофе с сахарным песком, и ждал когда закипит чайник.

- Видишь ли, Андрей, - наконец начал он, и Вихрову стало ясно, что это отказ, - ты уже вырос из "коротких штанишек". У тебя достаточно опыта, чтобы работать лошадей по своему разумению, а я этого не люблю. Здесь все подчинено одной системе, моей системе, и любое отклонение от неё карается очень жестоко, вплоть до увольнения. Это я с виду такой добрый, а на самом деле, со мной работать очень тяжело, я не признаю демократии на конюшне. Так что не обижайся, и поищи себе другое место.

Чайник громко зашумел и отключился.

"Что же делать? Что же делать?" – твердил про себя Андрей, тупо глядя в пол.

- Могу посоветовать обратиться к Феклистову, у него сейчас мало лошадей и помощники все разбежались. Я думаю, он с удовольствием тебя возьмет, тем более с Гранитом. А если твоя хозяйка купит еще пару голов, то он будет просто целовать тебя в жопу.

*

На следующее утро в конюшню Петина не вошел – влетел Лимонов.

- Где этот гребаный колхозник? – заорал он.

- Кто? – не понял Юрий Сергеевич.

- Вихров где? – Михаил Борисович был вне себя.

- Здесь где-то....

- Ко мне его! В кабинет! Срочно!

Андрей в это время накачивал колесо у рабочей качалки в тамбуре и все слышал. "Наверное, узнал о матче-реванше, - подумал он. - Эк его задело! А Вы, господин Лимонов, думали, что ваш Скоморох уже двумя ногами в Хельсинки? Ошибаетесь, мы еще посмотрим, кто кого". Несмотря на то, что Вихров старался держаться спокойно, его начало потрясывать от волнения. Андрей вошел в кабинет коневладельца и, прежде чем тот успел открыть рот, положил ему на стол заявление Суворовой о переводе Гранита в десятое тренотделение.

- Куда ты прешь, гаденыш?! – зашипел Михаил Борисович перекошенным от злобы ртом. Таким Андрей видел его впервые. – Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать? Понимаешь?! Я же раздавлю тебя, как червяка! Одним пальцем!

- Посмотрим, - Вихров повернулся и вышел.

- Мразота неблагодарная! Вон с конюшни! Вон! – донеслось ему вслед.

Через полчаса Андрей сидел уже в другом кабинете напротив Анатолия Петровича Феклистова, а Гранит за стенкой мирно жевал сено в первом (самом почетном) деннике.

- Ты молодец, Андрюша, правильно сделал, что ко мне пришел, - распинался шестидесятилетний мастер. – Я ведь не Ковалев, я до семидесяти лет работать не буду. Годик – другой и на пенсию, а отделение тебе оставлю. Я бы давно ушел, но не на кого ведь все бросить. Лешка Каретный был пьяница, я его выгнал. Мухин – тот лодырь царя небесного, на кой ляд он нужен? А ты парень хваткий, сразу видно, вот ты и будешь здесь бригадиром, только работай, следи за порядком. Мне-то особо некогда, у меня дача в Грачах достраивается, сам понимаешь, за рабочими глаз да глаз нужен. Вот погреб копали на той неделе, так на целый метр заузили! Представляешь? – Вихров понимающе кивнул. – Если бы я сам не залез и не померил, так и обложили бы кирпичом. А я померил, заставил расширить. Вот что творят, подлецы! Ты работай, Андрюша, относись ко всему, как к своему собственному, а ночевать можешь здесь, в моем кабинете, только чтоб в восемь часов все было прибрано и диван сложен. Договорились?

- Да, Анатолий Петрович, - снова кивнул помощник, - мне бы насчет зарплаты узнать, как у вас платят? – Скупость Феклистова давно стала на ипподроме притчей во языцех.

- Даже не переживай! – хлопнул его по спине бригадир. – Каждый месяц первого числа, как штык!

- Да, но сколько...., - попробовал уточнить Вихров.

- Не бойся, не обижу, - перебил его Феклистов, - ты только работай.

Ну что ж, посмотрим, другого выхода все равно ведь нет. Сейчас главное – к матчу подготовиться, а все остальное потом.

Глава 10. Матч-реванш.

- Привет, шеф!

- Привет, Шурик!

- Как сам?

- Проедаю.

Друзья обменялись крепким рукопожатием и хлопнули друг друга по плечу.

- Майор велел передать, что у него все готово, - Шурик полез во внутренний карман своей широкой ветровки и выудил оттуда мобильный телефон, – а это тебе, во временное пользование, - он хихикнул, - заместо утерянного. Только учти, он на "прослушке", и работает как диктофон. Если нажмешь вот на эту кнопочку, все будет передаваться Протопопову, а если нужно позвонить..., - он сделал многозначительную паузу, и Вихров уже понял, что за ней последует, - опять на нее же нажмешь! – заржал Шурик.

- Чего ты веселишься? – поморщился Андрей. – Новости какие-нибудь есть?

- Угадал, - принял серьезный вид Шурик. – Врач со "Склифа" вчера майору звонил, ну у которого Ремизов..., это....

- Я понял, понял, говори!

- Короче, ему медсестра тогда еще сказала, что Колёк приходил на пару минут в сознание и просил у неё лимон. Врач не придал этому значения, принял за обычный бред, а вчера вдруг решил Протопопову позвонить. Усёк? Не лимон он просил, а хотел перед смертью заказчика назвать! Вот такие новости.

- Ясно. Что еще?

- Еще? Ну, двое оперов здесь, с тобой останутся....

- Зачем?

- Так, на всякий случай, мало ли что....

- Что?

- Ну, например, опять по башке дадут, - Шурик не мог снова не заржать.

- Джип не нашли?

- Нет пока, номера-то, липовые, числятся за какой-то "копейкой", которая на улице брошенная стоит. Но майор сказал, что ниточка есть. По крайней мере, мы теперь знаем, что он из солнцевской группировки, а там у Протопопова свой человек имеется, так что найдем, не сомлевайся.

- Это дураку было понятно, что он из Солнцева, - пробурчал Вихров.

- Ну, тебе тоже не сразу было понятно, пока он на ипподроме не появился, - парировал Шурик.

- Ладно, еще есть указания?

- Есть. Тебе велено сидеть тихо на конюшне, и никуда не отлучаться, особенно по ночам, - сержант задумался, взвешивая, сказать ему что-то еще или промолчать, затем решил, что информации достаточно. - Теперь все.

Сегодня пятница, послезавтра матч, уже отпечатана программа. Заезд в 15.40, а Лимонов ничего не предпринимает. Почему? Ему ведь понятно, что Скоморох не в порядке. Вчера, на последней маховой работе он даже сошел на шлапак и сбился. Интересно, на что же они с Петиным рассчитывают? Помешать в заезде мне никто не может – едем вдвоем... Стоп! – У Андрея от этой мысли моментально рубашка на спине стала влажной. – Ну конечно! Допинг-контроль в руках у администрации, а администрация в руках у Лимонова. Вольют какую-нибудь гадость, и Скоморох полетит как новенький, а кровь просто выльют за угол в паддоке. – Вихров почесал затылок. – Да-а, а может быть, с Гранитом хотят что-то сделать..., или со мной? Какой смысл гадать? Послезавтра все станет ясно. Хорошо, хоть Дмитрий Иванович теперь всегда рядом, можно сказать под рукой, если что выручит, я надеюсь.

Андрею показалось, что Логунов очень обрадовался, когда узнал, что они теперь будут соседями, (Феклистов выделил новому помощнику точно такую же комнату напротив "Диминого зверинца", как он выразился) и беседы их часто заканчивались далеко за полночь. Вихров каждый раз поражался огромному запасу знаний этого человека в таких науках, как анатомия, физиология, биохимия, но сам Логунов отдавал предпочтение медицине и ветеринарии. Он считал, что нет ничего более важного, чем помощь больному человеку или животному. К доктору Диме люди шли и шли, и это были не только работники ипподрома, а зачастую просто те, кто уже слышал о его удивительных способностях и пытался ухватиться за последнюю соломинку. Кто-то шел лечиться сам, а кто-то приносил своих горячо любимых зверушек.

- Дмитрий Иванович, - удивлялся Андрей, - а что, гомеопатией и рак можно вылечить?

- Гомеопатией можно вылечить всё, - неизменно отвечал Логунов, - главное - правильно подобрать лекарство. Можно даже изменить характер человека или животного.

- И у Вас уже были подобные случаи? Я имею в виду полное излечение.

- Конечно, были, - как будто речь шла об устранении насморка, отвечал Логунов.

- Но ведь Вы могли бы стать знаменитым и..., - Вихров не знал, как ему продолжить.

- Богатым? – он как-то горько усмехнулся. - Я ни с кого денег не беру.

- Но почему?

Дмитрий Иванович пожал плечами:

- Не беру и всё. – Затем, помолчав немного, он добавил. – Вы еще слишком молоды, Андрей Владимирович, потом сами все поймете. А пока просто больше читайте, жизнь ведь очень коротка, чтобы можно было позволить себе прожить, ничему не научившись, хотя бы один день.

Вечером в субботу, когда Андрей уже собирался идти спать, в дверь Диминой каптерки постучали.

- Да, да, входите! – Логунов давно привык к поздним визитам, для него это было нормой, однако, увидев вошедшего гостя, он на мгновение растерялся. – Входите..., Михаил Борисович..., присаживайтесь..., - Вихрову показалось, что Лимонову сейчас предложат выпить разведенного спирта.

- Я не к Вам, - жестом остановил его коневладелец, - мне надо вот с этим молодым человеком поговорить, - он кивнул в сторону Андрея.

- А-а..., я сейчас выйду, разговаривайте, пожалуйста, - Дмитрий Иванович рванулся к выходу.

- Нет, лучше уж мы выйдем, здесь у вас дышать нечем. Выйдем, Андрюша? Я тебя долго не задержу.

- Конечно, Михаил Борисович, - Вихров встал, - почему бы ни выйти.

- В общем, так, - голос Лимонова стал злым, как только они вышли из конюшни, - я тебе ничего объяснять не буду, но если завтра обыграешь Петина, это будет твоей последней победой. Понял?

- Не совсем, - Андрей успел нажать кнопку диктофона, и пытался спровоцировать Лимонова на более откровенную угрозу.

- Да все ты понял, - усмехнулся Михаил Борисович, - ты же не дурак. Или дурак? – он посмотрел Вихрову прямо в глаза. - Нет, на дурака ты не похож, скорее наоборот, это я дурак, что взял тебя из вонючей деревни два года назад. Только учти, умник, твои менты тебя всю жизнь охранять не будут. А теперь иди, у тебя еще есть время подумать, - он повернулся и пошел к своему "Мерседесу". – Андрей вдруг почувствовал, как у него по спине тонкой струйкой бежит пот.

- Что-нибудь случилось? – встретил его обеспокоенный Дмитрий Иванович. – Что он Вам сказал? Господи, на Вас лица нет, Андрей Владимирович! Спирту хотите?

- Хочу, - кивнул Вихров.

"Лишь только утро засветилось...", - почему-то выплыли из детства строчки "Бородино", как только Андрей открыл глаза. В коридоре Логунов уже вовсю гремел ведрами, значит времени – пять часов, - он взглянул на часы. – Точно, пять минут шестого, пора вставать! Как там наш Гриша? – Он наскоро умылся и вышел в проход конюшни.

- Что день грядущий мне готовит?! – затянул громко Вихров.

- Доброе утро, Андрей Владимирович! – приветствовал его доктор. – Я уже заканчиваю. Завтракать будете? – Дмитрий Иванович задавал этот вопрос каждое утро, и каждое утро его сосед отвечал:

- Чайку попью, я не завтракаю.

Вдруг Андрей увидел в конце коридора до боли знакомую фигуру. Накренившись от тяжести объемистой сумки, ему навстречу шагал Зубов, собственной персоной.

- Виталёк! Ты? Какими судьбами? – обнял его Вихров. – Ну, молодец, что приехал! А у нас сегодня матч-реванш, так что ты вовремя, езда будет что надо! Ты надолго в Москву?

- Да я, собственно, теперь уже москвич, - скромно улыбнулся Зубов.

- Вот это да! – удивился его бывший бригадир. – Неужели женился?

- Нет, просто тетка умерла, а квартиру нам с матерью завещала. Так что принимай на работу, начальник.

- Понял, понял, поговорю сегодня же с Феклистовым. Ну, пошли, рассказывай, как там Сталинград, стоит? На ипподроме что новенького?

Пока друзья пили чай и разговаривали, Дмитрий Иванович уже делал Граниту утренний точечный массаж по всем правилам акупунктуры.

- Гриша у нас хороший, Гриша очень умный, Гришу все любят, - приговаривал он, описывая указательным пальцем маленькие кружочки на теле жеребца. – Сейчас Гриша расслабится, мышцы станут мягкими, кровоток нормализуется, а кишечник очистится...

- Вы думаете, он Вас понимает? – заинтересованно спросил один из дежуривших оперов.

- А как же! – удивился Логунов. – Лошади все понимают! И даже больше, чем люди. Например, Гриша уже знает, что сегодня ему бежать, поэтому с утра он немного нервничал, но сейчас успокоился. - В это время Гранит блаженно прикрыл глаза и коротко хрюкнул.

- Надо же! – удивился милиционер. – Вроде, скотина, а соображает.

- А Вы никогда не видели, как плачут коровы, которых везут на мясокомбинат? – нахмурился Дмитрий Иванович. – Это потому, что они знают о своей скорой кончине. А человек может это знать? Ну, разумеется, если его никто не предупредит? Как Вы считаете?

- Думаю, что нет.

- А вот и да! На самом деле ясновидцев не так уж мало, просто в процессе эволюции большинство людей утратили это качество, а животные сохранили, слоны, например, могут идти несколько дней по саванне к своему кладбищу.

- К сожалению, с ясновидцами не знаком, - с нотками пренебрежения произнес оперативник, - наша профессия больше тяготеет к фактам.

- А вот у меня лечилось несколько женщин, способных видеть будущее.... – Тут Гранит схватил доктора зубами за спецовку и энергично встряхнул. – Ай! – испуганно вскрикнул Логунов. – Все, все, Гриша, извини, я отвлекся! Ревнует, видите ли, - пояснил он собеседнику, - требует, чтобы только им занимались.

Незаметно подошло время проминки. По совету Дмитрия Ивановича Андрей разогрел Гранита двумя гитами – "без двадцать" и "без сорок". Проезжая в очередной раз мимо трибун, Вихров заметил в ложе директора сутулую фигуру Лимонова. Он явно следил за проминкой соперника. Скоморох продолжал не ладить, и Петин перенес проминку на "скачки", надеясь, что "песок рысь найдет". Однако это ему не помогло, дербист шел то иноходью, то шлапаком. Ну как в таком беспорядке можно вести лошадь за границу? Это же позор на всю Европу! И без реванша понятно, кто должен ехать на "Золотую подкову". Куда подевались наши специалисты? Где Совет по породам? Где бонитировочная комиссия? Где? Там же, наверное, где и страна, их породившая. По телевизору говорят, что пришло время демократии, а на поверку выходит – время бандитского беспредела, если начальник Главка называет вора в законе уважаемым человеком.

Представление дуэлянтов проходило без музыки под гробовое молчание трибун. Директор на этот раз предусмотрительно вызвал милицейское оцепление, которое оттеснило публику на безопасное расстояние от "Судейской" и гостевой ложи под ней. И все же нашелся один смельчак, крикнувший с озорной отвагой:

- Вихров, надери задницу этим козлам!

- Сталинградцы не сдаются! – хрипло подхватил какой-то старичок.

- Давай, Андрюха! Мы все за тебя! – донеслось вслед удаляющимся на исходную позицию наездникам.

Вихров подождал, пока Скомороху наденут обер-чек, и развернул жеребца в "настоящую" сторону. Соперники молча приближались к старт-машине. У Андрея, по обыкновению, захолодело внутри, он просто ненавидел это свое состояние: "Ничего, сейчас пройдет, как только разгоняться начнем, - подумал он, - наверное, адреналин виноват". Лошади приближались к трибунам легкой размашкой, и зрители, словно сговорясь, начали скандировать:

- Гра-анит! Гра-анит!

Звонко ударил колокол, и до Вихрова донесся удаляющийся голос Ирины:

- Дан старт 13-му заезду. Бег повел Скоморох, на втором месте Гранит, - она еще не успела закончить фразу, как трибуны дружно ахнули. – Сбоил Скоморох, на первое место вышел Гранит.

Андрей переложился на бровку еще до входа в поворот, и быстро оглянулся. Петин все еще пытался поставить дербиста на рысь. "Ну, вот и все, а ты боялся, - пожурил он себя. – Езда-а будет! Какая к черту езда! Его сейчас любая двухлетка объедет. Все, все, Гриша, не спеши, побереги силы для "Вермо", через две недели тебе уже так прогуляться не дадут, там надо будет грести во все лопатки". Выехав на противоположную прямую, он еще раз оглянулся. Скоморох отстал до совершенного неприличия. "Хоть бы съехал, что ли, - подумал он про своего бывшего бригадира, - неужели ему охота проезжать еще раз перед трибунами? Ведь засмеют же! Нет, я бы ни за что не поехал! Ладно, это, в конце концов, его проблемы".

Незаметно пейс бега упал до 35 секунд на третьей четверти, но Вихров не обратил на это никакого внимания, его уже встречали довольные зрители, начавшие аплодировать, как только Гранит выехал на финишную прямую. Андрея просто распирало от счастья, он забыл обо всем на свете и упивался победой. "Вот он - настоящий дербист! Смотрите! Любуйтесь! Вот он, а тот, что сзади!" – хотелось ему крикнуть во весь голос.

Победитель произвольно пересек линию финиша под бурные овации, и перешел на трот. Проехав мимо съезда в паддок, Вихров посмотрел назад, он был почти уверен, что Петин свернет на скачки. За два года совместной работы, он хорошо изучил привычки своего бригадира, Юрий Сергеевич всегда так делал после неудачной езды. Так и есть, свернул, но почему-то заехал в паддок. Что он там забыл? Смутное предчувствие чего-то нехорошего шевельнулось у Андрея внутри. Он перевел жеребца на шаг и развернул в обратную сторону, чтобы не упускать Петина из виду. С верхней точки правого виража было хорошо видно, что Юрий Сергеевич что-то объясняет судьям, вышедшим из машины сопровождения, указывая рукой на свое правое колесо. Вихров решил подъехать поближе и узнать в чем дело. Через минуту он уже был на месте, но к этому времени Петин уже проехал мимо него по скачкам, а оба судьи куда-то исчезли.

- Что здесь случилось? – обратился он к шоферу. – Зачем Петин съезжал?

- Не знаю, - пожал тот плечами, - колесо, что ли, у него спустило.

- А где судьи?

- Туда пошли, - шофер махнул рукой в направлении трибун, - Главный их вызвал.

Вдруг до Андрея дошло, что результат заезда слишком долго не объявляют, он знал, что так бывает, если судейская коллегия проводит экстренное совещание. Да что они там, с ума посходили? Чего совещаться? Все и так ясно! Сверху захрипел динамик, и внутри у наездника все сжалось в один комок: "Только бы не: "Вследствие того...", - так всегда начиналось объявление, если лошадь, первой пересекшая линию финиша, по каким-либо причинам лишалась судейской бригадой приза. Он очень надеялся услышать эти слова после третьего гита Дерби, но так и не дождался.

- Вследствие того, - даже голос невозмутимой Ирины казался расстроенным, - что второй номер Гранит вторую половину дистанции прошел фальшпейсом, а у первого номера Скомороха произошла поломка экипажа, результат матча признан судейской коллегией недействительным, а 13-й заезд – несостоявшимся.

Вот и все, и не надо никого убивать. Завтра последний день записи лошадей на Европейское дерби, а так как матча-реванша по официальному отчету теперь просто не было, значит, Скоморох имеет полное право ехать в Хельсинки. Значит, все было напрасно. Вихрову вдруг захотелось заплакать и еще..., еще сильнее захотелось выпить. Он даже представил себе, как заедет в конюшню, отдаст Гранита Лене, а сам пройдет через весь коридор в буташку Логунова, где на столе стоит графин с разведенным спиртом, нальет себе полстакана, вместо обычной рюмки, выпьет одним махом, откусит кусочек черного хлеба, потом еще нальет полстакана....

Трибуны на этот раз безмолвствовали, и после окончания объявления последнего заезда, публика медленно потянулась к выходу, вполголоса обсуждая происшедшее. Однако новое сообщение заставило людей остановиться и замереть.

- Уважаемые посетители, - вдруг рявкнули все динамики уверенным мужским голосом, - говорит заместитель Министра сельского хозяйства Российской Федерации Иван Козлов. Сообщаю вам, что данной мне властью, я только что освободил от занимаемой должности главного судью Центрального Московского ипподрома господина Нарышкина, с формулировкой "служебное несоответствие". - Гул одобрения прокатился по трибунам несмелой волной и стих оттого, что высокий чиновник еще не закончил свое выступление. - Временно исполняющей обязанности Главного судьи мною назначена судья-информатор Ирина Воробьева. Она сообщит вам окончательный результат последнего заезда.

- Бег на первом месте закончил второй номер Гранит под управлением мастера-наездника Андрея Вихрова, - взяла микрофон Ирина. – Гранит показал резвость: две минуты, двенадцать и две десятых секунды. На втором месте..., - но конца фразы расслышать было уже невозможно, публика взорвалась такой канонадой хлопков, криков, топанья и свиста, что сначала нельзя было понять, одобрение это или протест. Но вскоре шум улегся, и слух Андрея стал различать отдельные выкрики:

- Ирка, молодец! Справедливо!

- Давно бы так!

- Гнать Лимонова с ипподрома вместе со своей бандой!

Кто-то пошел еще дальше:

- Попону Граниту!

Но это было еще не все. Козлов снова взял микрофон:

- Согласно существующему положению о розыгрыше Европейского дерби, я принял решение послать в Хельсинки второго призера "Большого Всероссийского приза" – Гранита, так как он сейчас находится в лучшем порядке, чем Скоморох. У меня все. Благодарю за внимание.

Вихров только сейчас понял, что произошло. Скорее всего, это Суворова привезла на бега заместителя министра. - Вот это женщина! Она все просчитала. Да-а, если бы её покойный муж был таким же предусмотрительным, то, наверное, был бы сейчас жив, а Гранит выиграл бы Дерби. Если бы, да кабы. Господи, как же я устал! Скорее, скорее в конюшню, что-то глаза закрываются, хоть спички вставляй. Неужели все кончено? А как же Лимонов?

Михаил Борисович в это время сидел в ложе директора и с наигранной улыбкой слушал стоявшего перед ним майора Протопопова, который сухо зачитывал постановление об аресте:

- Вы обвиняетесь в том, что 4 июля сего года в двадцать один час десять минут на Ленинградском проспекте умышленно нарушили "Правила дорожного движения", чем создали аварийную ситуацию, повлекшую за собой смерть гражданина Суворова Вадима Петровича. Вам вменяется также неоказание помощи потерпевшему и уезд с места происшествия, - он поднял глаза на Лимонова, тот продолжал усмехаться. – Кроме этого Вы обвиняетесь в организации отравлений (как частных, так и государственных) племенных лошадей. Выполняя Ваши указания, при попытке отравления жеребца Гранита, в результате несчастного случая погиб помощник наездника Николай Ремизов, которого Вы шантажировали долговой распиской. В целях получения личной выгоды вы подкупили Главного судью Центрального Московского ипподрома, гражданина Нарышкина, который незаконно присвоил победу в "Большом Всероссийском призе" принадлежащей Вам лошади, - Протопопов прервался и снова посмотрел на подозреваемого. Ни один мускул не дрогнул на лице Михаила Борисовича. – Он, кстати, сейчас дает показания вместе с Подбоцевым, которому Вы тоже дали взятку, чтобы он завизировал назначение нового директора – Вашего старого знакомого по "Сизо", если я не ошибаюсь.

- Никаких взяток я никому не давал, - вдруг перестал улыбаться Лимонов, - а насчет Суворова и Ремизова вы ничего не докажете. Слабо.

- Ну, это Вы напрасно, Михаил Борисович, - слегка повел бровью майор. - Вы же умный человек, и должны понимать, что без доказательств мне бы никто не дал ордер на Ваш арест. Во-первых: "Форд-Эксплойер", на котором Вы подрезали Суворова, уже стоит на нашей стоянке, а во-вторых: охранник видел, как именно Вы садились за руль этой машины в 20 часов 40 минут интересующего нас числа. – Лицо задержанного стало медленно вытягиваться, но он все-таки сумел взять себя в руки.

- Этого будет, пожалуй, маловато для судьи, - он зло прищурил глаза, - может, его другой джип подрезал?

- Может и другой, - спокойно согласился Протопопов, - но Вам от этого легче не станет.

- Это почему же? – не понял Лимонов.

- А потому, мой дорогой Михаил Борисович, что даже если предположить, как Вы выразились, что для судьи окажется маловато фактов, то для друзей господина Суворова, смею Вас заверить, их вполне хватит. Я думаю, Вам понятно, о ком я говорю. – Лимонов побледнел, видимо о такой перспективе он раньше не задумывался.

- Разрешите продолжить? – осведомился майор, наблюдая за реакцией задержанного.

Но Михаил Борисович ушел весь в себя, старательно морща свой красивый лоб.

- И насчет Вашей непричастности к гибели Ремизова, - продолжил следователь. – У нас имеются показания медсестры, которой он успел сообщить перед смертью, что действовал по Вашему приказу. Так что, фактов, как видите, предостаточно. Ну, а пока мы с вами тут беседуем, сотрудники Центрального округа занимаются кассой вашего "общака" на конюшне мастера-наездника Петина. Вы меня слышите, Михаил Борисович?

Лимонов медленно поднял глаза, и на лице его вновь появилась злорадная усмешка:

- Не-ет, майор, тут-то ты как раз и прокололся! Не видать вам "общака", как своих ушей! Неужели вы думаете, что я мог хоть на минуту оставить бабло без присмотра? – он покачал головой. – Да еще в каком-то железном ящике на конюшне? Ты сам-то, соображаешь, следопыт? Кто же такому лоху "общак" доверит? А? Так что извиняйте, сегодня вам разжиться не удастся.

- Ничего, - попытался скрыть свое разочарование Протопопов, - в другой раз возьмем.

- А! Ну, ну, как говориться: "флаг вам в руки", - продолжал йорничать Михаил Борисович, - помечтайте пока. Ну, давай свои браслеты, хорош трепаться! – он вытянул перед собой обе руки.

- Оно, конечно, Вам теперь в "Сизо" будет спокойнее, чем на воле, - подытожил майор, - хотя..., кто знает..., если дойдет до Слона....

Эпилог.

В каморку Логунова пытался протиснуться грузный Обрезков:

- Ну-ка, молодежь, расступись! Дайте старику войти! – пытался он перекричать голоса набившихся внутрь людей. – Я тоже имею право выпить за Гранита!

КОНЕЦ.

Телефон: 8-(906)035-31-08.