Правила испытаний

Олимп Лутошкин.

ПРАВИЛА ИСПЫТАНИЙ.

Роман.

Часть вторая.

КОРОБКА.

Коробка – зажатие между двумя лошадьми третьей.

("Правила испытаний племенных лошадей на ипподромах РФ" п.182).

Содержание.

Глава 1. Заводской наездник. Стр. 1.

Глава 2. Соболев. Стр. 4.

Глава 3. Зимние гастроли. Стр. 8.

Глава 4. Сговор. Стр. 16.

Глава 5. ЧП в Старом Селе. Стр. 24.

Глава 6. Налет. Стр. 30.

Глава 7. В поисках Гранита. Стр. 36.

Глава 8. Коробка. Стр. 44.

Глава 9. Расплата. Стр. 47.

Эпилог. Стр. 50.

Глава 1. Заводской наездник.

Проснувшись утром, Андрей не сразу понял, где находится. Только что ему снился родной ипподром, отец, следящий с лавочки за бегами, старый наездник Кулаков и, конечно же, Гера, его любимый Гера.... Герой летел резвой рысью, легко отталкиваясь от призовой дорожки, мимо огромных стеклянных трибун, которых Андрей никогда не видел в своей жизни. Жеребец просил хода, слегка потягивая мягкие кожаные вожжи, и вдруг поднялся над землей, над трибунами, над незнакомым городом, и устремился ввысь. Андрей испугался высоты (он всегда боялся летать самолетом) и проснулся.

- С добрым утром! – бесцеремонно вошла в комнату теща - Елена Васильевна. – Пора вставать, дорогой зятек, тут вам не город, чай – деревня!

- Воскресенье же! Выходной! – недовольно потянулся Вихров.

- Это у городских выходной, а у нас выходных не бывает, - жестко отрезала теща. – Вставай, иди, помоги отцу скотину управить, да сено на чердак перекидайте, не ровен час, дождь пойдет. А я пока завтрак приготовлю.

Ну, что ж, скотину, так скотину. В конце концов, ты сам этого хотел, никто тебя из Волгограда не гнал, сам уехал.

Андрей быстро оделся и вышел во двор. Холодная сырость затянувшейся осени быстро пробралась под куртку и теплый свитер, заставив Вихрова поёжиться. Вот чего он никак не мог понять, так это расположение сараев в непосредственной близости к дому. Какой дурак так строит? Вон, какой двор здоровый! Зачем же все время навоз нюхать? Да еще ладно бы конский, Андрей привык к его запаху с детства, но коровий...! А уж о свином и говорить нечего, хлор-пекрин, какой-то! Ладно, скоро директриса обещала квартиру дать, потерпим маленько.

Вообще-то, в деревне жить можно, только работать приходиться больше, чем на конюшне. Он раньше и не знал, что где-то люди за зарплату трудятся меньше, чем дома. На ипподроме все вкалывали от зари до зари, иначе не получалось, лошади требовали внимания. Здесь же, на конном заводе, после 12 часов дня ни одного наездника нельзя было застать в тренотделении, все разбегались по домам, заниматься своим хозяйством. "Спокон веку так было, - с философским видом объяснил Белов, теперь непосредственный начальник Андрея, - не нами заведено, не нам и ломать". Но директриса была другого мнения, ей хотелось быстрее проявить себя на новом поприще, и в лице Вихрова она нашла единомышленника. В заводе началась масштабная реорганизация, которая сразу захватила Андрея, помогая на время забыть прошлую жизнь. Вера Сергеевна бросила на развитие коневодства все резервы своего многоотраслевого хозяйства. Лошадям стали выделять лучшие пастбища и сенокосы, отборный овес и отруби. Жеребят-отъемышей поили молоком и обратом с витаминными добавками. А на центральной усадьбе в Старом Селе началось строительство нового ипподрома. Все это радовало Вихрова, он ощущал свою причастность к чему-то неизведанному и грандиозному. По приглашению директрисы в конный завод стали наведываться иностранцы – чехи и немцы, с которыми она вела какие-то переговоры. Словом, работа обещала быть интересной и перспективной. А бега..., бега пока подождут, хотя Вера Сергеевна совсем не против того, чтобы Андрей иногда выезжал с двумя – тремя лошадьми в Москву на время межсезонья, когда в деревне начинается непролазная грязь. Что ж, поживем – увидим, а пока....

- У-уфф! – вытер пот со лба Николай Алексеевич. – Шабаш, зятек, бросай вилы, завтракать пойдем, вон твоя теща в окно стучит.

Андрей обернулся, но никого не увидел.

- Давай докидаем, - осторожно предложил он тестю, - тут немного осталось.

- Бросай, тебе говорят! – повысил голос хозяин двора. – Ты что, не соображаешь? Она нам тогда другую работу найдет, а так мы еще часок – другой "на сене" побудем! Понял?

- Ага.

- Ага, - передразнил он зятя, - молодой ты ишо, ни хрена в нашей жизни не петришь. Им только волю дай, бабам, они тебя с утра до ночи шпенять будут: "Поди туда, сходи сюда...". А выпить когда? А?

Вихров виновато пожал плечами.

- То-то, - обрадовался его беспомощности тесть. – Пошли, у меня в сарае бражка подошла, по кружечке перед завтраком – святое дело.

Андрей обреченно последовал за ним. А что делать? Хочешь жить в деревне – будь как все. Скорей бы на работу! Когда же он закончится, этот выходной?

До самых морозов продолжалось строительство новой беговой дорожки. Вихров самолично размечал повороты, ездил вместе с грейдеристом в кабине, чтобы поднять виражи, определял места прокладки дренажных труб. На работу с лошадьми времени почти не оставалось, однако для единственного жеребенка он все-таки находил часок – другой. Гранит был удивительно похож на своего отца, только рос он чересчур хулиганистым. То ли оттого, что Андрей все время его баловал, то ли задиристость была наследственным признаком этого рысака, но синяки от укусов и ударов, полученных им от этого "чертенка", не успевали сходить.

- Вот подлец, - потирая укушенное плечо, в очередной раз обругал жеребенка Вихров, - отходить бы тебя хлыстом как следует, чтобы в другой раз неповадно было!

- Не-е, - услышал его дед Макар, - таким путем ничего не добьесся. Озлобится только и все. С ним по-хорошему нады-ть, по-человечески.

- Это как? – заинтересовался Андрей.

- А вот ты послушай, сынок, какую я тебе историю расскажу, тогда может, и поймешь, - мягко, нараспев прошамкал беззубым ртом старик, и замолк, ожидая согласия нового тренера конного завода его выслушать.

- Ну, ну, - пришлось подбодрить его Вихрову.

- А ты не нукай, - неожиданно взъерошился дед, - не запряг ишо!

Он смолк и обиженно засопел.

- Ладно, расскажу уж, коли начал. А ты слухай, да на ум мотай!

- Да, да, конечно, Макар Иванович, - с готовностью отозвался Андрей, - я слушаю.

- Так вот, - наконец успокоился старик, - в сорок седьмом это было, аккурат я демобилизовался тады с армии, и работал помощником у Еремина. Старой закваски был наездник, не вам чета, прости Господи. С самим Кейтоном в призу ехал! Да-а, - надолго задумался он, погрузившись в воспоминания.

Андрей терпеливо ждал.

- О чем это я начал? – виновато поднял он глаза на Вихрова.

- Какую-то историю хотели рассказать, послевоенную, - несколько разочарованно напомнил Андрей.

- А-а, да, да, - оживился дед, - в сорок седьмом это было. Пригнали нам табун дончаков диких с Ростова, голов сто пятьдесят. Вот начкон и говорит: "Пришел приказ от министра обороны (тогда же все конезаводы к военным относились) – обучить лошадей под седло для армии. Так что, засучайте рукава, ребятки, и вперед. На все про все, три месяца вам даю, чтобы к седьмому ноября все были заезжены". "Ну, - думаю, - попал ты, Макар! На войне не убили, так эти черти рыжие тебе голову снесут!". Ну дикие же! Как звери, ей Богу! Не подойдешь близко, бьют и передом и задом, уши закладывают, зубами лацкают. Ужас – одно слово. Начали мы их в раскол загонять по одиночке, да на удавке по денникам растаскивать. А недоуздков же на всех не напасешься, вон их сколько! Так, привяжешь веревку на шею и пускаешь в денник, а он, как ты говоришь, подлец, возьмет, да снимет веревку-то, вот все по новой, значит, начинай. Да-а, - снова замолчал рассказчик.

- Ну и как же вы их обучили? – боясь, что Макар Иванович опять потеряет нить рассказа, подал голос Вихров.

- Обучили, - вздохнул старик. – Всех обучили потихоньку, только один не дался. Небольшой, такой, "Коньком-горбунком" мы его прозвали. Кто только не садился – всех из седла вышибал, никто усидеть не мог. Чего только с ним не делали: и голодом морили, и воды по три дня не давали, он только хуже стал. Возненавидел людей Конек-горбунок, на стены стал кидаться, если кто мимо денника проходил. А срок-то подходит! Неделя до Октябрьской остается, не больше. Ну, начкон решил заместо него рысака отдать в армию, такого же рыжего, а Горбунка застрелить велел. Тут, аккурат, цыгане табором встали недалече. Кто им сказал, не знаю, про Конька энтого, только пришел один седой такой, с бородищей до пупка. "Отдай, - говорит начкону, - отбойного жеребенка, а мы тебе заместо него кобылу старую на мясо приведем". Подумал наш начальник и согласился. "Забирайте, - говорит, - пока он никого не убил". И что ты думаешь? – посмотрел Макар Иванович на Андрея. – Пришел этот цыган наутро с кобылой, она уже без зубов была от старости, есть, ничего не ела, только воду пила. Снял с нее веревку, тоненькую такую, на чем портки сушат, и пошел за Горбунком. Мы все за ним, понятное дело, поглядеть охота, как цыган полетит кверх тормашками. А он не один пришел, а с девчушкой, маленькой такой, лет семи, внучкой, видать. Подходят к деннику, цыган ей что-то по своему бормочет, велит, значит, в проходе обождать, а сам в денник. Мы рты разинули, глядим, что будет. Стоит Конек-горбунок, как вкопанный, цыган ему веревку на шею накинул, а сам что-то на ухо шепчет – не разобрать. Взял за конец веревки, вывел жеребца в проход, и девчушке дает, дескать: "на, веди". Мы по стенкам прижались, боимся, вдруг кинется, а Горбунок идет за цыганкой, голову опустил и не глядит ни на кого. Чудеса, да и только! Как они из конюшни вышли, я не выдержал, догнал цыгана. "Стой, - говорю, - научи меня, как ты это делаешь? Что за слово ты знаешь колдовское, открой!" Усмехнулся он в бороду, посмотрел на меня и говорит: "Это для вас лошадь – скотина, а для нас – человек. "Пойдем домой, сынок", вот что я ему сказал, и он все понял. "А как же ты кобылу привел на мясо, если она для вас, как человек? Загибаешь ты, уважаемый, - говорю, - что-то тут не так". "Кобыла, - говорит, - не сегодня – завтра падет, я ее от мук избавил, страшней голодной смерти ничего не бывает. Тот, кто голодовал – знает". "А верхом когда на жеребенка сядешь?" – спрашиваю. "А вот когда он мне разрешит, тогда и сяду", - отвечает. Вот тут до меня и дошло, как током ударило: Уважать надо лошадь, уважать, а не насиловать! Полюбовно с ней надо, как с женщиной ладить.

- Может, как с ребенком? – попробовал высказаться Вихров.

- Не-ет, - решительно замотал головой дед, - ребенка иногда и шлепнуть не грех, а лошадь нельзя!

- Никогда?

- А когда можно поднять руку на женщину?

Андрей пожал плечами:

- Наверное, никогда.

- Так-то, - одобрительно крякнул старик. – Если будешь об этом помнить, лошади тебя отблагодарят, а забудешь – проклянешь, что связался с ними. Так-то.

*

Перед самым Новым Годом Вера Сергеевна попросила Вихрова съездить вместо себя в Москву на ежегодное совещание директоров конных заводов.

- Мне просто некогда этой ерундой заниматься, а Белов в отпуске, не хочу его просить, - объяснила она. - Поезжай, послушай для виду, о чем там разговор будет, хотя итак понятно, что помощи от Главка теперь не дождешься.

Андрей обрадовался возможности снова побывать в столице. Москву он любил с детства. Конечно, это было совсем не то чувство, которое он испытывал к родному Волгограду, но прогулки по улице Горького от Белорусского вокзала до Красной площади вспоминались как часть беззаботной прежней жизни, когда никто даже представить себе не мог, что в Советском Союзе настанет безработица и каждому придется думать "о хлебе насущном". Он вдруг поймал себя на мысли, что снова назвал свою страну прежним именем. Ничего удивительного, прошло-то всего две недели, как Ельцин со своими друзьями-президентами поставили в Беловежской пуще большой жирный крест на четырех буквах, в любви к которым был воспитан Вихров – СССР.

Теперь Москва была совсем не та, что прежде. Она встретила Вихрова неприветливым серым промозглым утром, пустыми прилавками магазинов, руганью и драками в очередях за отовариванием продуктовых талонов и злыми глазами ее жителей.

- Опять все в Москву прутся, - нарочно толкнула Андрея локтем при входе в метро старуха в облезлой шубе из искусственного меха, - как будто она резиновая! Из-за вас и нам жрать нечего!

"Это не из-за нас", - мысленно ответил ей Вихров и спустился в подземку.

Совещание проходило в подмосковном городе Раменское, и, как и предполагала Вера Сергеевна, закончилось весьма туманной резолюцией "О мерах по развитию рысистого коневодства на современном этапе". Зато последующий за ним банкет просто потряс Вихрова. В то время, когда в стране невозможно было купить без талонов даже макароны, руководители конных заводов отрывались, что называется, "по полной...". На столах было все, что Андрей когда-либо видел в своей жизни: и молочные поросята, и копченая осетрина, и черная икра, и коньяк, и кумыс, и еще много-много всякой всячины. На небольшой сцене разместилась четверка музыкантов, и после короткой напутственной речи начальника Главка, начался пир. Все происходящее, в жарко натопленном актовом зале конторы Раменского республиканского ипподрома, никак не вязалось с тем, что творилось снаружи. Вихров уже успел с утра пробежаться по конюшням и поздороваться со знакомыми наездниками. Везде одно и то же: "зарплаты смешные, жрать нечего". Кое-кто даже хвалил Андрея за то, что он перебрался на жительство в деревню.

Вихров ел, смотрел на окружающие его холеные физиономии директоров, прислушивался к разговорам об иностранных автомобилях и думал о том, хватит ли им картошки до следующего урожая. Теща уверяла, что не хватит, потому что "Светуша с Лёнькой слишком много едят, а на зятеву зарплату можно прокормить разве что крысу". Да, надо срочно готовить пару лошадок и ехать на Московский ипподром, пытать счастья. Авось, что-нибудь да заработаем? Там, на всякий случай, и тотализатор работает.... Нет, с тотошкой лучше не связываться, а нарвешься, чего доброго, на таких, как Фиксатый.... До дома не доедешь. Но выступать придется, иначе нам не выжить. Кто там есть из подходящих? Горислав? Наверное, пойдет, рекорд 2.11 трех лет, и ногами вроде бы целый.... Кто еще? Абакан? Вряд ли. Недавно вернулся с Киева, рекорд 2.42 двух лет..., для Москвы слабовато. Табор? Лошадь хорошая, и рекорд приличный – 2.05,4, но больно уж потрепан, жизни в глазах не видно.

Тем временем какой-то захмелевший руководитель залез на сцену, схватил микрофон и запел: "Ямщик, не гони лошадей". Андрей взглянул на часы: "Пора. Пока доберусь до "Павелецкого"..., пока то да сё...". Он тихо встал, оделся и вышел.

- Ну, что там решили? – неожиданно подошел к нему мастер-наездник Егоров. – Будут призовые повышать или нет?

Андрей секунду помедлил, глядя, в почти потерявшие надежду, глаза, потом кивнул:

- Будут, - и быстро пошел в сторону платформы "47-й километр".

Глава 2. Соболев.

Новый Год супруги Вихровы встречали в компании директрисы и главных специалистов. Впервые в жизни Андрей попал в так называемый "круг". Его составляла местная "аристократия": агроном Михайличенко – толстый лысоватый великан лет сорока с насмешливыми глазами, смуглокожий и худой ветврач Сюсюкин, маленький и пронырливый завгар Малыкин, главный врач местной больницы Петров и еще несколько руководителей среднего звена, с которыми Вихров был почти не знаком. Коннозаводскую столовую кое-как разукрасили акварельными снежинками и бумажными гирляндами, растопыренную сосну предусмотрительно засунули в дальний угол, и в десять часов вечера начали усиленно "провожать" Старый Год. Андрей с нескрываемым удивлением наблюдал за тем, как быстро уважаемые, и с виду солидные, люди, превращались в тракториста Васю и кочегара Петю – известных в совхозе алкашей, следующих лозунгу: "Не закусывай, а то не спьянеешь". К полуночи большинство гостей еле-еле держалось на ногах, а отдельные экземпляры уже отдыхали под сосной. После провозглашения Верой Сергеевной наступления Нового года и распития шампанского способность нормально разговаривать сохранилась лишь у четверых. Помимо Вихровых и директрисы (которую водка, кажется, вообще не брала) за столом остался еще местный предприниматель Игорь Соболев, одноклассник Татьяны. Поначалу он даже понравился Андрею своей манерой шутить и развлекать собеседников. Высокого роста, спортивного телосложения с приятным низким голосом, Соболев явно производил впечатление на местный контингент женского пола, потому что его то и дело пытались ангажировать на "белый танец" изрядно подвыпившие жены главных специалистов. Он отшучивался, как мог, а потом вдруг взял и пригласил Татьяну, не считая нужным (а может, просто по незнанию) спросить разрешения у ее мужа. Кровь ударила Вихрову в голову, когда жена, даже не взглянув на него, быстро поднялась и пошла вслед за Игорем. С этой минуты он возненавидел Соболева. Теперь ему совершенно не нравились ни его шутки, ни панибратская манера время от времени обнимать Андрея и хлопать его по плечу, приговаривая что-нибудь навроде: "Да ладно тебе, Андрюха, расслабься! Мы с твоей Танькой десять лет в одном классе просидели!". С трудом дождавшись удобного момента, он взял жену за руку:

- Пойдем домой!

- С чего это вдруг? – она попыталась высвободиться.

- Пойдем! – настойчиво повторил Андрей, еще крепче стискивая ее маленькую руку. – У нас дети дома.

- Ну и что? – продолжала выдергивать руку жена. – Дети с бабушкой, и к тому же давно спят.

- Ладно, оставайся, - Вихров резко разжал пальцы так, что Татьяна чуть не упала на гладкий кафельный пол столовой, - я пошел.

Он подошел к вешалке, и стал, не спеша одеваться, глазами держа жену в поле зрения. Она, колеблясь, стояла с минуту в нерешительности, затем, представив, что, возможно, придется отчитываться перед родителями, все-таки подошла и протянула руку к пальто. Андрей помог ей одеться, но тут подскочил Соболев:

- Куда это вы? Нет, так не пойдет! – он начал стаскивать с Вихрова дубленку. – Вы что это, хотите меня тут одного бросить? С этими свиными рылами? Андрюх, кончай, а то я обижусь!

- Да у нас дети там..., - начал мямлить Вихров.

- Грудные, что ли? А? – не унимался молодой бизнесмен. – Я говорю, грудные, что ли дети? Ну, давай хоть по рюмке еще выпьем, на посошок! – он пытался перекричать врубленный кем-то на всю катушку усилитель с двумя большими колонками.

- Ну, хорошо, - сдался Андрей, - на посошок, и ко дворам.

- Зря ты, Андрюх, ревнуешь, - хрустя соленым огурцом, причмокнул губами Соболев, - мы ведь просто одноклассники. Да, Танюшка? – он повернулся к ней и весело подмигнул.

Оттого, что Игорь так легко прочитал его мысли, Вихров стал ненавидеть его еще больше. Он был застигнут врасплох и не знал, как следует реагировать на это вопиющее хамство.

- Ты это, кончай дуться, - продолжал Соболев, - давай, лучше, дружить. Я смотрю, ты парень нормальный, не то, что эти уроды, - он кивнул в сторону храпящих под сосной. – Скажу тебе по секрету, - он наклонился и задышал Андрею прямо в лицо, - скоро я здесь буду полным хозяином, – Соболев отодвинулся и пристально посмотрел Андрею в глаза, - полным и единственным. А такие люди, как ты, будут мне нужны. Верка, она здесь ненадолго, вот увидишь, скоро ее снимут, - он замолчал, словно боясь сказать лишнего.

- А поставят тебя? – стараясь придать голосу равнодушный тон, спросил Вихров.

- Не-ет, - засмеялся Игорь, - мне это не надо. У меня свой бизнес. Просто мне нужно, чтобы директор был моим человеком.

- Зачем?

- Ну, хотя бы затем, что у конзавода 24 тысячи гектаров земли. Понял?

- Нет.

- Ты что, с луны свалился? – Соболев искренне удивился. – Слово "приватизация" не слышал?

- Да что-то слышал, - неуверенно пожал плечами Андрей.

- Ну, ты уж совсем, лошара, Андрюха! Суетиться надо сейчас, потом поздно будет! Как говориться: "кто не успел - тот опоздал". После Нового года начнут ваучеры раздавать.

- Чего?

- Ваучеры. Бумажки такие. Они буду давать право на часть госсобственности. Усек?

- А мне-то зачем?

- Слушай, ты как с ним живешь? – Соболев повернулся к Татьяне. – Он у тебя блаженный какой-то! У вас же двое детей!

- Да, - кивнула она, - так вот и живу.

*

К началу весны все годовики на конюшне Вихрова были заезжены. Все, кроме одного. Гранит был позднышком и не успевал в росте за сверстниками, поэтому Андрей решил отложить его заездку на конец апреля – начало мая, когда установится летняя дорожка. Пока же Гранит ежедневно водился на вожжах, привыкая к сбруе с подхвостником и отрабатывая повороты в обе стороны. Вихров твердо решил не надевать на него уздечку, и пристегивал вожжи прямо к кольцам недоуздка. Пока обучение проходило в проходе конюшни, никаких проблем не возникало, Гранит легко отзывался на все команды наездника и радовал Андрея своей сообразительностью. Однако стоило только им выйти на дорожку, жеребенок сильно озадачил Вихрова. Видимо, решив испробовать свою растущую силу, он галопом протащил на вожжах Андрея, как пушинку, метров сто пятьдесят, пока тот не разжал пальцы и не рухнул лицом в подтаявший снег. Стало ясно, что без уздечки с ним справиться не удастся. "Ничего, ничего, - успокаивал себя Вихров, - сначала отъезжу, как следует, а потом уберу железо".

15 февраля КамАЗ-тягач с полуприцепом стоял у эстакады для погрузки лошадей и ждал, когда Вихров закончит последние приготовления перед отправлением в Москву.

- Ковочный струмент взял? – кажется, в третий раз спросил дед Довлатов.

- Взял.

- Йоду возьми побольше, вдруг тама у них нет.

- Взял бутылку.

- Угу, - одобрительно кивнул старик, - а гвозди не забыл?

- Не забыл.

- Здорово, начальник! – за спиной у Вихрова раздался знакомый голос.

- Виталек, ты? – радостно повернулся Андрей.

- Я, как видишь, - смущенно улыбаясь, Виталек протирал свои очки.

- Ну, здорово, старина!

Друзья крепко обнялись.

- Какими судьбами? В гости? А я вот в Москву собрался..., сегодня уезжаю, - Вихров, как будто извиняясь, кивнул на рычащий КамАЗ.

- Надолго?

- Точно не знаю, думаю месяца на полтора.

- Ого!

- Надо же как-то на жизнь зарабатывать. Ты что, позвонить не мог? Хотя бы вчера приехал....

- Да я, собственно, насчет работы приехал.

- Серьезно? Вот это да! – Андрей схватил бывшего помощника за обе руки и стал их трясти изо всех сил. – Ты не представляешь, Виталек, как мне тяжело тут одному! – он понизил голос и оттащил гостя в сторону. – Работать не с кем, дед вон полуглухой, да внук его, Шурик, совсем зеленый пацан. Ты не представляешь, как я рад! Пошли в контору, пока директриса никуда не уехала.

- Пошли, - Виталек накинул на плечо лямку спортивной сумки и двинулся вслед за Вихровым.

- Э-э, вы куда?! – заорал, что есть мочи шофер КамАЗа Серега, и высунулся в окно дверки. – Я что, в ночь, что ли поеду?

- Сейчас приду! – на ходу отмахнулся от него Андрей, и добавил вполголоса: – Подождешь полчаса, не развалишься. – Он взял Виталька под руку. - Ты что, не женился еще?

- Нет.

- Ну и правильно, - одобрительно кашлянул Вихров, - успеешь еще. Тогда придется тебе пока в общаге пожить. Квартиры здесь только семейным дают, мне и то, пришлось почти полгода ждать.

- Ничего, я привык.

- А что, на ипподроме совсем хреново?

- Совсем, - кивнул Виталек, - 800 рублей зарплата. Да это еще полбеды. Просандеев совсем оборзел, набрал себе вышибал из спортклуба и терроризирует весь ипподром. Приезжают ночью, заставляют запрягать, на кого пальцем покажут, и устраивают пьяные гонки. Уже трех лошадей насмерть загнали.

- Куда же Ломакин смотрит?

- А что он может сделать? У них с ментами все схвачено. Говорят, Просандеев даже начальником отдела по борьбе с организованной преступностью будет.

- Да-а, - вздохнул Андрей, - хана коневодству. Здесь еще оно хоть как-то держится за счет полеводства. Думаю, тыщенки три я тебе выбью, больше – вряд ли, мне она четыре платит, как старшему тренеру.

- Пойдет, - согласился помощник.

Глава 3. Зимние гастроли.

Следующим утром КамАЗ с мастером-наездником Вихровым и тремя лошадьми въехал в Москву со стороны Ленинградского шоссе.

- Просыпайся, начальник, - окликнул дремлющего Андрея шофер Серега, - Москву проспишь!

Старший тренер конного завода с трудом открыл глаза, а его рот открылся сам собой от увиденного. Ему показалось, что их КамАЗ каким-то чудом попал в другую страну, причем с развитым капитализмом. Навстречу грузовику двигались огромные светящиеся рекламные щиты, предлагая самый разнообразный товар.

- Что это? – вырвалось у Вихрова.

- Это называется – свободные цены. Теперь, Андрей, на талоны не надейся - сам не плошай! – усмехнулся водитель. - Ругали Горбачева? Ругали. Нате вам Ельцина с Гайдаром. Посмотрим, как вы сейчас запоете.

Вот и стадион "Динамо", значит, скоро повернем на Скаковую аллею, а там, рядом и проходная ипподрома. Андрей немного волновался: Как-то на этот раз встретит его ЦМИ? Впрочем, поводов для волнения, как будто бы не было, директриса заранее договорилась с Ларисой Дмитриевной о том, что Вихров с лошадьми встанет на конюшню Блинова, и будет выступать под флагом его отделения. Андрей еще раз проверил все документы: вот три племсвидетельства, вот акт отправки и, самое главное, "проходушка" – ветеринарный документ. Вроде бы все в порядке, и все-таки, Москва – есть Москва, у них тут свои порядки, и меняются они слишком уж часто. Только бы обратно не завернули.

Как выяснилось, волнения наездника были не беспочвенными. Не успел он поставить в карантин последнюю лошадь, серого красавца Табора, как его кто-то окликнул:

- Это ты со Старосельского завода?

- Я, - Андрей повернулся на голос, одновременно сматывая на руку веревку от аркана.

- Вот что, мой дорогой, - маленький толстый человечек был явно из руководящего звена. Грозно сдвинутые брови, надутые красные щеки, белая рубашка и галстук выдавали в нем начальника. – Я - главный ветврач ипподрома, моя фамилия Брохман, и я не потерплю, чтобы сюда привозили лошадей без надлежащих прививок. Выводи своих коней и грузи обратно!

- А в чем, собственно, дело? – попытался выяснить Вихров.

- А в том, - толстяк даже не собирался понижать свой противный голос, - что у вас нет прививки от гриппа, а без неё принимать лошадей я не имею права! Здесь у меня почти тысяча голов находится, и я не позволю разводить тут эпидемию!

Он напоминал разъяренного бультерьера, только что-то в нем было не натуральное. Почему-то не верилось, что он может всерьез укусить.

- Чего шумишь, Сергеич? – вдруг раздался знакомый голос Блинова. – Это мне лошадей привели, какие претензии?

- Да я это..., - сразу перешел на октаву ниже ветврач, - у них прививки нет от гриппа...

- Ну и что? – усмехнулся Петр Егорович. – Андрей, ты мясо привез?

- Привез, - кивнул Вихров, - Вера Сергеевна велела вам с Ларисой Дмитриевной передать.

- Ну, вот и отруби ему кусок, - Блинов кивнул на Брохмана, - он сразу успокоится.

Андрей осторожно покосился на главного ветврача. Тот неуверенно топтался, опустив глаза.

- Так что ль, Сергеич? – подмигнул ему старый мастер. – Решили вопрос?

- Только из уважения к Вам, Петр Егорович, - наконец поднял глаза начальник, - а ты, Вихров, в следующий раз без прививки не приезжай, не пущу. Понял?

- Понял, - радостно согласился Андрей. В словах Брохмана ему явственно послышалось "без мяса".

- Ну, пошли, землячок, - обнял его Блинов, - поешь с дороги, - бабка там наготовила вам всего. Шофера с собой возьми, он тоже, поди, голодный. Как лошадки? Дорогу нормально перенесли? Никто не побился? Ну и хорошо, ну и слава Богу. Пошли, пошли, а то мне работать еще надо.

- Вам помочь?

- Ну, если будет желание, проедешь пару голов тротом. Я сейчас махом не езжу, подлип больно сильный, закидывает страшно.

Через неделю Вихров уже проходил квалификацию на Таборе и Гориславе, а вечером в конюшне Блинова появился Коля Ремизов.

- Привет мастерам!

- О! Здорово, Колек! – обрадовался Андрей. – Щедр февраль на встречи!

-?

- Да ко мне неделю назад Виталек в завод приехал, я его бригадиром на центральную конюшню устроил.

- И давно ты в заводе?

- С октября прошлого года. Сезон отъездил и ушел.

- Не жалеешь?

- Пока нет, а там..., жизнь покажет.

- Покажет, покажет. Ты где живешь?

- У Петра Егоровича.

- Понятно. Не хочешь ко мне переехать на Полежаевку? Я там квартиру снимаю.

- Не знаю, - пожал плечами Вихров, боюсь, Петр Егорович обидится.

- Ну, как хочешь, мое дело – предложить.

Николая Ремизова Андрей знал давно, и даже пару лет был его начальником на Волгоградском ипподроме. Коля был, в сущности, неплохим парнем лет на шесть моложе Андрея, добрым, отзывчивым и не жадным. Наделенный от природы прекрасной памятью и аналитическим складом ума, он мог произвести впечатление. Однако самое простое поручение часто становилось для Николая невыполнимым. Например, забить гвоздь или зашить вожжу Ремизову было сложнее, чем доказать любую теорему. Но главным Колиным недостатком, как считал Андрей, было отсутствие "чувства лошади", без которого хорошим наездником не становятся. Тем более что для нервного трудоголика Андрея, ремизовская нерасторопность была в принципе несовместима с работой на конюшне.

- Видел сегодня твоих лошадок, - приступил к делу Ремизов, - смотрятся неплохо. Ты только двух привез?

- Нет, Абакан еще из Киева. Через неделю запишу.

- А эти когда в "нормальных" заездах поедут? – Николай кивнул куда-то в сторону денников.

- Горислав на среду подан, а Табор на пятницу.

- Хорошо, я обязательно приду.

- Слушай, Колёк, - неожиданно для себя обратился к нему Вихров, - как бы тут в тотошке чего-нибудь заработать? А то детей кормить нечем.

- Заработаешь, только не связывайся ни с кем, просто езжай вперед и помалкивай в тряпочку.

- А если подойдут?

- Скажи: "Ничего не знаю".

- Как это? Я же наездник, кто мне поверит?

- Ты спросил – я ответил. Что тебе еще непонятно? Ладно, я поехал, меня в Клубе ждут. Бывай! – Ремизов круто развернулся на модных каблуках, и, попыхивая "Мальборо", пошел к выходу, на ходу застегивая пуговицы импортной дубленки.

- Знакомый? – подошел к Андрею Блинов.

- Да, работал у меня помощником.

- У-у, - прогудел Петр Егорович, - а теперь, вишь, крутым стал. И прикид на нем не слабый. Теперь все хотят крутыми быть, - вздохнул он, - куда же нам, крестьянам деваться?

- Да нет, - вступился за Ремизова Андрей, - он хороший парень, жить меня к себе приглашал.

- А-а, ну тебе, конечно, видней. Если уйдешь, я не обижусь. Чего тебе со стариками вечера коротать, скучно, небось?

- Да нет, что Вы..., - начал оправдываться Вихров.

- Скучно, скучно, - перебил его Блинов, - я же все вижу. Ты еще молодой, гуляй, пока гуляется. Тем более что это - дружок твой, земляк.

Постепенно Андрей втянулся в непривычный для него распорядок дня Московского ипподрома. Поначалу его все тянуло пойти на вечернюю уборку, но Петр Егорович был неумолим:

- Там есть дежурный, которому за это зарплату платят. Отдыхай, копи силы на завтрашний день, вырабатываться надо до двух дня, а по средам и пятницам мы добираем все недостающие часы с лихвой. Вот попадет твоя лошадка в последний заезд на 21.40, пока пошагаешь, пока разберешь, переоденешься.... Чуешь, куда клоню? Время – уже одиннадцать. Пока до метро дойдешь, пока от метро..., уже двенадцать, чайку попил – пол первого, а в шесть тридцать подъем. Так что ты подумай, прежде чем к дружку своему переезжать, тут-то мы – пять минут и дома. Да и шастать теперь по ночной Москве, это не то, что раньше, вон что на улицах твориться. Чикаго, и тот, отдыхает!

Умом Вихров прекрасно понимал, что Блинов прав на все сто процентов, но все-таки про себя уже твердо решил переехать к Ремизову. Ему, действительно, смертельно надоело смотреть телевизор и играть в лото или подкидного дурака. Когда еще он попадет в Москву? Да и попадет ли вообще. А Колек тут, похоже, уже освоился, раз по клубам ходит, может, и меня возьмет? Да, решено, поговорю с ним в среду. Как там мои, интересно?

Из завода Андрей уезжал с двояким чувством: с одной стороны он боялся оставить жену, уж слишком ее выдавали глаза, когда она случайно встречала Соболева, а с другой..., с другой Вихров, наверное, все-таки хотел, чтобы это произошло. Он не мог себе объяснить, почему, просто его уже давно не покидало чувство, что Татьяна его разлюбила. А он? Любит ли он ее? Да и любил ли когда-нибудь? Он искал и не находил ответа в своей душе. Лошади. Лошади всегда были для него на первом месте. А может быть не лошади, а он сам для себя всегда был на первом месте? Детей, конечно, жалко, уж их-то он наверняка любит и не бросит никогда. Или..., нет, эту страшную мысль он даже на порог пускать не хотел, он ее боялся, страшно боялся, потому что тогда и жить ему на белом свете нельзя. Тогда он просто негодяй и последняя сволочь. Нет, он не такой, он любит и Светушу, и Леньку, он готов жизнь за них отдать!

- Радуйся, Вихров, новичкам везет! – объявила ему в среду утром конюх Жанна, убиравшая Горислава. – В шесть тридцать твой бежит, я программку видела, это по-божески, считай, пол восьмого уже дома будешь.

- А ты?

- А я пока все помою, пока попону сниму, шипы выверну да доберусь до Бирюлево, где-то к девяти примерно, - Жанна смачно высморкалась прямо на пол. – Компания у тебя вроде бы ничего, ровная, сильно резвых нет, - она наморщила лоб, пытаясь воспроизвести по памяти состав второго заезда, - у Кабалы только жеребенок неплохой, не тронутый еще, у Феликса кобылка приятная, но финишем привстает..., а остальные – одры законченные, - подвела черту конюх. Ты-то сам как настроен? – Она пристально посмотрела наезднику в глаза. - Вперед поедешь, или как?

- Не знаю, как получится, - памятуя совет Ремизова, уклонился от ответа Андрей.

- Не доверяешь? – хмыкнула Жанна. – Правильно делаешь. Только я в тотошку не играю, запомни, - она несколько раз безуспешно крутанула колесико зажигалки, и жестом попросила у Вихрова прикурить, - тут тебе любая собака скажет на ипподроме, что Жанка с тотошкой никогда не связывалась. Понял?

- Понял.

- За сколько на проминку собирать?

- За час сорок.

- Понял! – она взяла под козырек. – Будет исполнено в лучшем виде. На ноги что одевать?

- Ногавки и наколенники.

- С чеком?

- Да.

Ремизов появился только после проминки.

- Никто не подходил? – спросил он одновременно с рукопожатием.

- Нет.

- Ну, как, сможешь выиграть?

- Он постарается.

- Нет, я серьезно.

- Я тоже.

- Ладно, короче, езжай на первое, остальное – мое дело. Ни пуха....

- К черту.

Горислав хорошо принял с первого номера и уверенно повел бег. "Тридцать четыре, - посмотрел на секундомер Вихров у первого четвертного столба, - на две шестнадцать едем, это нормально, это неплохо". С поля все время какая-то лошадь то приближалась, то отставала, Андрей ее не видел, а только слышал врезающиеся в лед шипы. "Не буду оглядываться, - решил он про себя, - когда ближе подъедет, тогда и увижу". Соперник действительно появился в поле зрения, но лишь тогда, когда сделать ничего уже было нельзя – перед самым финишным столбом. Это был тот самый "нетронутый" Посейдон, про которого рассказывала Жанна. Его наездник, мастер международного класса Евгений Кабала рассчитал все точно. В момент финишного звонка рыжий проиграл Гориславу всего полкорпуса, но чтобы Андрей понял, какой у Посейдона запас резвости, столичный мастер заставил лошадь пронестись мимо победителя вихрем, презрительно от него отвернувшись, словно демонстрируя свое превосходство. "Сегодня мне просто "не надо" было, но в следующий раз – берегись!" – означал этот демарш.

В конюшне их встречала зевающая Жанна:

- Ну, как? – без особой надежды спросила она, разматывая ремни.

- Выиграл, - коротко ответил Вихров.

- Надо же, - заинтересованно подняла она глаза, - молодец, поздравляю с первой победой!

- Спасибо.

- Чего, "спасибо"? Тортик с тебя и шампанское! Яволь?

- Яволь, мой фюрер.

- Вот так-то! Здесь такая традиция, а то больше не выиграешь, - она накрыла Горислава зимней попоной с капором, сунула себе в рот сигарету и повела отшагивать.

- Молодец, - зашел раскрасневшийся с мороза Блинов, - наблюдал с дорожки. Думал, Женька тебя финишем проедет. А?

- Ему, наверное, "не надо" было, а захотел бы – проехал.

- Понятно. Ты это, - вдруг спохватился Петр Егорович, - не вздумай тут никого угощать, а то знаю я их, - он кивнул в сторону вышедшей Жанны, - им только повод дай – обдерут, как липку.

- Хорошо.

Вихров по-своему воспринял это наставление. Он уже знал из рассказа Жанны и второго конюха Лидии Павловны, что прошлой зимой они "слегка переборщили", и закрылись в конюшне, забыв, что бригадир уехал на приз. Конюхи заливались от смеха, вспоминая, как Петр Егорович долго "эпкал", вышагивая рысака на морозе в ожидании, когда откроются ворота. Наконец, он был вынужден слезть с качалки и кидаться в окно снежками, чтобы напомнить о себе.

- Красный весь приехал, надутый, - изображала Блинова Жанна, - брови все в инее.

- Ага, - кивала головой Лидия Павловна, - я его даже сразу не узнала. Говорю: "Вы чей, дядечка, будете?". А он: "Мы с под Сталинграда!". Вот умора!

- Домой-то пойдешь? – спросил Андрея Блинов.

- Я хотел товарища дождаться....

- Это, который неделю назад приходил?

- Да, Николай Ремизов.

- А-а, ну, ладно, не буду вам мешать. Если что, приходи, сам знаешь, мы поздно ложимся.

- Спасибо Вам, Петр Егорович, извините меня.

- Все нормально, бывай! А этих, - он опять грозно посмотрел в сторону ворот, - не балуй, а то на шею сядут – не стряхнешь.

Не успел Андрей переодеться, как появился Колек.

- Ты готов? – он окинул взглядом Вихрова с ног до головы. – Поехали.

- Куда?

- Ну, надо же как-то твой выигрыш отметить.

- Вообще-то у меня всего пятьсот рублей осталось, - виновато пожал плечами Андрей.

- Не парься, деньги – не проблема. Я на тебе в "четверном" доехал десятью билетами. Дали по четыреста двадцать, так что имеем право.

- Это что, ты четыре тысячи выиграл? – Вихров от удивления начал зачем-то снова раздеваться.

- Ну да, маловато, конечно, - как ни в чем не бывало, подтвердил Колек, - я думал, тебя будут меньше играть. Больно уж лихо ты второй фальстарт заехал, вот и понеслись в кассу все, кому не лень. В следующий раз будь поаккуратней, не светись перед трибунами.

Через полчаса друзья уже сидели за сервированным столиком в "Антисоветской" шашлычной и ждали, когда им подадут жареных цыплят.

- Слушай, Колек, - решил задать вопрос Андрей, - я понимаю, про меня ты знал (то что я еду вперед), про Посейдона тут, по-моему, все знают, а как же ты остальных двух лошадей вычислил? Их же десять голов бежало?

- Легко, - закусывая салатом из морской капусты, ответил Ремизов, - во-первых: я сразу вычеркиваю тех, кто редко ездит на "места", таких как Мухин, Маркин и им подобных; во-вторых: на трибунах всегда есть информация, надо только уметь ее использовать.

- Например?

- Например, я знаю почти всех тотошников, кто вхож на конюшни, и слежу за ними. Сегодня Беспалый играл твой заезд, мне этого было достаточно, потому что я знаю, что он ходит к Феклистову и к Погосяну, а их лошади могли претендовать только на третье и четвертое места. Вот я и сыграл обоих туда-сюда.

- Да, действительно просто, - согласился Вихров.

- Ладно, это все мелочи, - Колек взял со стола графин с водкой, - ты лучше про Витька мне расскажи, правда, что он Героя угробил?

- Правда.

- Ну, дела-а! – протянул Ремизов. – И что ему за это было?

- Ничего. В психушку отправили на лечение, - вздохнул Андрей. – Теперь, наверное, уже дома, у него ведь мать в системе облздрава работает.

- А что, Героем никого не успели покрыть?

- Одну Анталию.

- Есть жеребенок?

- Есть, Гранитом назвали, сейчас у меня в заездке, - потеплел голос Вихрова.

- Себе оставишь?

- Не знаю, как директриса решит.

Андрей сказал Николаю неправду. Он больше всего на свете хотел ездить на этой лошади, и верил в свою мечту. Вернее, это была, скорее, не мечта, а какая-то глубокая уверенность, что именно так все и будет.

В пятницу Андрей снова выиграл, теперь уже на Таборе. На дежурный вопрос Жанны: "Ну, как?", он набрался смелости и ответил: "Как обычно". Она соображала с минуту, потом, на всякий случай, переспросила:

- Это как?

- "Как, как"! – передразнил ее Вихров. – Кверху каком! Выиграл!

- Да ну? – не поверила она. – Разыгрываешь! У нас всем отделением пять раз в году выигрывают, а ты хочешь сказать, что из двух два выиграл?

Вихрову этот разговор уже начал надоедать.

- Тортик с шампанским хочешь?

- Хочу, - сразу перестала спорить Жанна.

- Завтра утром принесу.

Уже неделю Андрей жил у Ремизова, там он хотя бы не стеснялся иногда звонить домой на телефон соседей. Вот и сегодня, как только Колек отправился в свой Клуб, Вихров по-памяти набрал номер.

- Привет, пап! – радостно закричала в трубку Светуша.

- Привет, привет, доча, а где мама?

- Мама ушла в магазин к дяде Игорю.

- Какой магазин? Ночь на дворе!

- Не знаю, она сказала, что скоро придет.

- А Ленька с тобой?

- Да, вот он, трубку вырывает.

- Пап, пап! – донесся до Андрея его голосок. – Пап, машинку в Москве купи!

- Машинку просит, - пояснила Светлана.

- Я понял, скажи, что уже купил, а маме передай, что я завтра позвоню.

- Ага. Лёнь, тебе уже купили машинку! Пока, пап!

- Пока, доча, целую вас, - Вихров положил трубку.

"Вот, зараза, - подумал он про Татьяну, - никого не стесняется. Соседи уже наверняка все знают. Теперь позора не оберешься". Андрей медленно подошел к зеркалу в прихожей:

- Поздравляю вас, сэр, вы – рогоносец! – он криво усмехнулся своему отражению. – Ну, что ж, этого следовало ожидать.

"Да нет, погоди, - откуда-то возник второй голос, - ведь это все ничего еще не значит, может, ей и вправду понадобилось в магазин. Он ведь до одиннадцати работает?".

- До одиннадцати, - ответил вслух Вихров.

"Ну, вот, что и требовалось доказать, - обрадовался голос, - просто спички кончились или соль".

- Или соль, - словно эхо повторил Вихров. Он тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя это наваждение. – Черт возьми, так и с ума сойти можно! Уже заговариваться начал, - сказал он своему отражению в зеркале.

В следующую среду он съезжал с дорожки после проминки Горислава. Настроение было замечательное, Славик произвольно только что сделал четверть в 32 секунды, чем приятно удивил своего наездника. Это означало, что Андрей правильно подобрал работу, и жеребец быстро набирает беговой порядок. Горислав бодро шагал в сторону своей конюшни по расчищенной от снега узкой дорожке. Вдруг дорогу им преградила какая-то иномарка. Вихров остановил рысака и хотел, было, уже развернуться, чтобы пропустить машину, но тут из нее вышел человек в кожаном пальто. В тусклом свете уличных фонарей Андрей не мог разглядеть лица, но, тем не менее, узнал его ссутуленную фигуру.

- Погоди, Андрей! – Фиксатый быстрым шагом подошел почти вплотную к качалке. – Я твой заезд буду играть. Поучаствуешь?

- Нет.

- Надо же, - удивился тотошник, - ты случайно не сын миллионера? На что же ты живешь?

- На зарплату.

- Молодец, - не без ехидства похвалил его Фиксатый, - но ты учти, что больше меня здесь никто не платит. Я по четыре штуки каждому плачу, кто со мной подписывается играть.

- Спасибо, я учту. Можно проехать?

- Слушай, давай на второе за Кабалой? А?

- Нет.

- Опять вперед поедешь?

- Да, - кивнул Андрей, - и тут же понял свою ошибку, потому что Фиксатый быстро побежал обратно к машине и, включив заднюю скорость, с пробуксовкой выскочил на расчищенный пятачок у ближайшей конюшни.

"Дурачина ты, простофиля! – обругал себя мысленно Вихров, и от досады покачал головой. – Ведь ему и надо было всего лишь узнать, поедешь ты сегодня вперед или нет. Вот он и узнал. А с другой стороны, - вдруг пришла в голову приятная мысль, - легче будет выиграть, если Посейдона опять уберут. Как говорится, что Бог ни делает...".

Гориславу, на самом деле, дали выиграть очень легко, причем Кабала, на этот раз, ехал строго на третье, пропустив вперед Феклистова. Несмотря на победу, Андрей чувствовал себя виноватым. Ведь он, пусть даже и не нарочно, допустил утечку информации, и если Фиксатый сыграл по-крупному, что вероятнее всего, то выдача будет копеечная.

- Все нормально, - успокоил его после бегов Ремизов, - я предвидел, что Посейдона отодвинут назад.

- Но как ты мог это предвидеть? – засомневался Вихров.

- Я же умный, - на полном серьезе ответил Колек, - эти ребята меньше чем пятьсот рублей не ставят, а посылать Посейдона против тебя "по бою" – пока рискованно, ведь потенциал Горислава им до конца не известен. К тому же "растемнять" таких лошадей не принято в будние дни, слишком мало публики, вот когда его запишут на воскресенье, тогда жди выстрела, - он замолчал, прикидывая что-то в уме. – Вот если бы знать, когда они поедут вперед, да еще и обыграть..., - задумчиво произнес он. – Как сейчас Горислав может приехать?

- Я думаю, две десять приедет.

- Слабовато, - покачал головой Колек, - Посейдон почти наверняка готов резвее. Кстати, что это ты Табора на выходной подал? Надоело по ночам ездить?

- Да нет, просто мне так удобнее, когда по одной лошадке на беговой день записано.

- Смотри, конечно, сам, но там, у Миши Грибова, жеребец хороший записан, недавно от Пасько перевели. Динар - кличка, от Реприза и Дудочки, две три был в прошлом году, с ним тебе не съехаться.

- Посмотрим.

Ремизов удивленно поднял брови:

- Лекарство не пора принимать?

- Какое?

- От звездной болезни.

- Да ладно тебе, - смутился Вихров, - я этим не страдаю.

- Ну, ну, флаг тебе в руки. Хотя..., чем черт не шутит....

За те две недели, что Андрей проработал на конюшне Блинова, отношение к нему конюхов и помощников резко изменилось. Если раньше его принимали за неотесанного провинциала, который приехал в Москву с одними лишь амбициями в кармане, то теперь Жанна с Лидией Павловной души в нем не чаяли, предвкушая всякий раз, как только он выезжал на приз, тортик с шампанским. Помощники же, наоборот, были уязвлены вихровскими победами, и вели себя с Андреем иногда нарочито грубо. Толик Колесников, первый помощник (или заместитель бригадира) никогда не здоровался первым, тем самым, выказывая свое пренебрежение к выскочкам. Вторым помощником у Блинова числился тихо спивающийся Саша Маркин, у него всегда по утрам "страшно болела голова" и тряслись руки. Однажды, после того, как Вихров не дал ему денег на опохмеле, он вовсе перестал с ним общаться. Даже на обычное приветствие не всегда отвечал хотя бы кивком.

- Да брось ты внимание обращать! – отмахнулся Ремизов, когда Андрей попытался объяснить ему ситуацию. – Они просто больные люди, да к тому же еще и глупые. Не забивай голову всякой ерундой, думай, лучше, о лошадях.

- Я и так всегда о них думаю. Даже когда сплю.

В воскресенье Фиксатый опять поджидал Вихрова, когда тот вернется с проминки. "Черт тебя подери! – выругался сквозь зубы Андрей, издалека заметив его потрепанную БМВ. – Когда же я от тебя избавлюсь?".

- Привет, Андрюша! – Фиксатый почти бегом пустился наперерез шагающему Табору, и прежде, чем Вихров успел что-либо понять, сунул ему в нагрудный карман камзола свернутые в трубочку денежные купюры. – Должок получите, пожалуйста!

- Зачем это? Не надо ничего! – Андрей стал поспешно стягивать с правой руки кожаную перчатку, чтобы достать деньги и выбросить их на снег.

Но не тут-то было! Перчатка никак не хотела сниматься, да еще Табор не вовремя вдруг дернул вожжи так, что Вихрову пришлось схватиться за петли обеими руками. Фиксатый тем временем проворно прыгнул за руль своей машины, и вихрем помчался в сторону проходной. Вихров беспомощно озирался по сторонам с зажатыми в кулак бумажками, как будто ища помощи. Вокруг, как назло, никого не было. "Бросить или не бросить?" – несколько секунд он колебался, потом сунул деньги обратно в карман и поехал в конюшню.

- Скверно, очень скверно! – сплюнул на пол конюшенного прохода Ремизов, когда Андрей рассказал ему о происшедшем. – Ты хоть понимаешь, что он тебя купил?

- Понимаю, - виновато вздохнул наездник. – Что делать-то теперь?

- Ну, страшного пока ничего не случилось. Вернешь ему деньги в следующий раз.

- А если не возьмет?

- Если не возьмет? – задумался Колек. – Тогда перепиши на всякий случай заранее номера всех купюр.

- Зачем?

- При разборке с бандитами может пригодиться.

- С какими бандитами?

- Ты как глупенький! – не выдержал Ремизов. – С теми, что Фиксатого крышуют! Понял?

- А, понял.

- Но наши все равно сильнее, не переживай. Про Табора этот фрукт ничего не спрашивал?

- Нет.

- Правильно, чего ему спрашивать, он и без расспросов знает, что ты попрешься. Нет?

- Попрусь.

- То-то и оно. Ладно, будем танцевать от ситуации, - немного успокоился Колек. – Что мы имеем? Мы имеем фаворита – Мишу Грибова на Динаре, это - раз. Дальше мы знаем, что ты будешь стараться его обыграть, это - два. Больше в заезде хороших лошадей нет, а если бы и были, их все равно бы построили за тобой, это - три. Вывод? – он вопросительно посмотрел на Вихрова, но тот лишь пожал плечами. - Вывод может быть только один: играть тебя строго на первое место.

- Почему?

- Потому что, если ты останешься вторым, дадут очень мало – рублей по сорок, не больше.

- Понятно.

- Ну, а раз понятно, то думай, как Мишку обыграть, у тебя еще сорок минут есть. А я на трибуны поехал, мне пора. Увидимся после бегов. Ни пуха....

- К черту! – Андрей уже все придумал.

У меня первый номер, у Грибова восьмой, это - шанс. Надо принять так, чтобы Динар не смог перехватить Табора до поворота. Наездник такого класса, как Грибов не поедет вторым колесом, во всяком случае, будем на это надеяться. А если не поедет, значит, сядет в спину, и будет сидеть до финишной прямой. Если опередить его с броском, то вероятность удержать лидерство до столба есть. Небольшая, правда, вероятность, но все-таки есть. Надо чайку попить, лучше я все равно ничего не придумаю.

На следующее утро Вихров шел на работу. Мартовское солнышко еще только-только собиралось проснуться, чтобы дотянуться до шпилей московских высоток. Было довольно морозно, и вчерашние лужи, кое-где проступившие черными оспинами на утоптанном лошадьми снегу, успели хорошенько замерзнуть, подстерегая беспечных прохожих. Проходя мимо конюшни Пасько, его окликнули:

- Эй, сталинградец, поди сюда! – на пороге ярко освещенного тамбура стоял сам Эдуард Нисонович и попыхивал трубкой. О том, что это подарок Ширвиндта, на ипподроме знали все.

- Здравствуйте, - Андрей почтительно приблизился.

- Ну, здорово, - Пасько протянул ему широкую и мягкую ладонь. – Молодец, здорово ты Мишку наказал! Так ему и надо, будет знать, как чужих лошадей уводить! Молодец, принял здорово, потом на себя взял, - он громко откашлялся, - и с броском Мишку опередил. Где научился-то?

- У Кулакова.

- А, знаю Дмитрича, хитер мужик! Привет передавай!

- Хорошо, - у Вихрова чуть сердце не выпрыгивало от похвалы известного мастера.

- На традиционный будешь жеребца писать?

- Не знаю, я пока не думал об этом.

- Зря. Лошадь настоящая! Пиши, с местом останешься, я тебе гарантирую.

- Спасибо за совет, Эдуард Нисонович, я подумаю. До свидания.

- Давай, давай! Кулакову не забудь привет передать! – крикнул ему вслед Мастер, выпустив сизое облако ароматного дыма.

"Да, вчера было здорово! Редкий случай, когда удается проехать по задуманному плану, обычно все складывается не так, как хочется. Но вчера все получилось", - Андрей довольно улыбнулся, вспомнив, как взревели от негодования трибуны, поняв, что Динар "не берет" финишем волгоградского гастролера. Как по-детски наивно радовался своему выигрышу Ремизов, рассказывая Вихрову, что он "раздел всех "буков" на трибунах", сыграв на руках "лошадь – поле" против Грибова, и как Жанна с Лидией Павловной упали в лужу, попытавшись качать Андрея на руках.

"Да, это все было вчера, а вот что будет завтра? Вернее, в среду, когда Горислав в третий раз побежит в одном заезде с Посейдоном? И как он умудрился сунуть мне эти проклятые деньги?" – со злостью подумал Вихров о неизбежной встрече с Фиксатым.

- Посмотри у Табора левую переднюю, - с порога встревожила его Жанна.

- А что там? – автоматически спросил Андрей, хотя заранее знал ответ.

- По-моему, старый брок воспалился. Греется, и отек есть небольшой.

Вихров, не раздеваясь, зашел в денник.

"Так и есть, - он присел на корточки и провел пальцами по сгибателям, - приехали, товарищ мастер, сушите весла!". Сколько раз он уже сталкивался с лошадиными травмами, и все никак не мог заставить себя относиться к ним спокойно. Каждый раз это превращалось в его личную трагедию. Андрей вспомнил, как он разревелся в детстве, когда захромала его любимая кобыла Гуль-Гуль на конюшне Кулакова.

- Э-э-э! А еще наездником быть собрался! – увидев заплаканное мальчишечье лицо, пристыдил его Дмитрич. – Будешь так за всякую клячу переживать – никогда хорошим тренером не станешь! Это спорт, ничего тут не попишешь. Так же, как и у людей, все случается. Работа у них такая, понял?

Понять-то он, может быть, и понял, но переживать не перестал, всякий раз впадая по этому поводу в продолжительную депрессию. Вихров знал, что хорошее настроение к нему вернется теперь не скоро, во всяком случае, до конца гастролей хандра ему точно обеспечена.

- Дексазон есть? – он поднял голову и посмотрел снизу вверх на Жанну.

- Есть. А ты что, сам колоть будешь?

- Сам.

- В сухожилие? – засомневалась конюх.

- Нет, подкожно, чуть выше брока.

- Ладно, сейчас принесу. Бинт нужен?

- Ага. И спирт, если есть.

Андрей закрутил Табору верхнюю губу, чтобы отвлечь его внимание от больной ноги, и ввел три кубика прозрачной жидкости под кожу с обеих сторон поврежденного сгибателя.

- Ну, все, отпускай губовертку и забинтуй послабже, чтобы перетяжки не было, - дал он указание Жанне, а сам пошел одеваться на дорожку.

Один готов. Кто следующий? Горислав или Абакан? Нет, хватит, пожалуй, с меня одного Табора. Пора тебе, дружок, домой собираться, годовиков работать, да и Гранита надо потихоньку заезжать. "А помнишь, как ты осуждал Мишу Грибова, когда он угробил Апперкота? – вдруг возник внутренний голос. - Вспомнил? Так чем же ты лучше? Апперкот-то, к вашему сведению, в итоге оклемался, а вот Табор уже вряд ли будет бегать, броки не лечатся".

- Да уж, - тяжело выдохнул Вихров, - это точно.

- А? Ты мне? – спросил Мухин.

Андрей даже не заметил, что в комнате есть еще кто-то кроме него.

- Нет, это я так, про свое....

- Про женское? – усмехнулся первый помощник. – Сломал жеребца?

- Сломал, - кивнул Андрей.

- Ничего, не переживай, со всеми бывает. Как говориться, у кобылы в животе еще ног много, - он противно хихикнул, - всем хватит.

Глава 4. Сговор.

В среду Вихров стартовал на ЦМИ в последний раз. Настроение у него было ужасное. Накануне приехала директриса с покупателем на Табора, и Андрею пришлось рассказать, что жеребец для бегов практически потерян.

- В лучшем случае, он сможет выступать только через год, - честно признался Вихров, но серьезных нагрузок его нога все равно не выдержит.

- Ну разве с тобой кого-нибудь продашь?! – взорвалась Вера Сергеевна, когда покупатель поспешно ретировался. – Разве такие вещи можно говорить?

- А как же иначе? – не понял Андрей. – Одного покупателя обманете – другие к Вам не придут, конный мир тесен.

- Ты мог бы быть менее категоричен, - не сдавалась она. – Надо было сказать, что ничего страшного не случилось, жеребец немного подлечится, и снова будет бегать.

- Я врать не умею, - насупился Вихров, - не так воспитан.

Зря он это сказал, ой зря! Но было уже поздно.

- По-твоему я по-другому воспитана? – покраснела Вера Сергеевна.

- Да нет..., причем тут Вы..., - попытался спасти положение Андрей.

- Притом, притом, ты уж так и говори: "Все вокруг воры и обманщики, а я, Вихров, честнейший из честных!". Чего молчишь?

- Стараюсь быть честным.

- А то, что ты в тотошку на моих лошадях играешь, это как, тоже "по-честному"? – вдруг спросила она.

Кровь ударила Андрею в голову:

- Я еду так, как готова лошадь!

- Да? И поэтому у них ноги отлетают?

На этот раз Андрей не нашелся, что ответить.

- Думаешь, я не знаю, что ты "подписался" Мишу Грибова на Таборе обыграть? Да я не успела на территорию зайти, как мне уже все доложили!

"Интересно, кто же это?" – успел подумать Вихров.

- В общем так, - подвела итог разговора начальница, - из призовых сумм ты не получишь ни копейки. Обижайся, не обижайся, но я так решила, и спорить со мной бесполезно, - она пристально посмотрела Андрею в глаза, желая увидеть его реакцию, но наездник молчал. - А Табора будешь лечить за свой счет, пока нога не восстановится, - снова пауза. - Машина за тобой в среду придет. У меня все.

Да, неприятно все это. Ох, как неприятно! Самое страшное, что фактически она права: получается, что это он сломал жеребца, и сломал ради корысти, ради денег. И зачем только он потащил Табора в Москву! Ведь видел же, что нога уже была тронута! На авось надеялся? Стало быть, так.

Черт побери эту грязь! Совсем дорожку развезло, думал хоть в последний раз удастся по льду проехать. Нет, все одно к одному! Вот и этого придурка опять несет!

Через отраженные в грязных лужах желтые фонари, стараясь не сильно запачкать лакированные туфли, старательно перешагивал своими страусиными ногами Фиксатый.

- Привет, Андрюша! – сверкнул он желтыми коронками.

- Здравствуйте, - без особой радости ответил Вихров.

- Поучаствуешь сегодня?

- В каком смысле?

- Ну, мы же в прошлый раз с тобой договаривались! Ты что забыл? Я тебе денежек еще дал тогда. Помнишь?

- Что Вы хотите? – устало спросил Андрей.

- Хочу, чтобы ты сегодня "без места" остался.

- Это исключено.

- Тогда деньги верни.

- Пожалуйста, - Вихров достал из кармана все те же скрученные бумажки и протянул Фиксатому.

Тот взял деньги, развернул и вдруг закричал:

- Так не пойдет! Мы так не договаривались!

Андрей от неожиданности опешил:

- В чем дело?

- Я тебе четыре тысячи давал, а тут только две! - Фиксатый действительно размахивал двумя купюрами, Вихров даже не успел заметить, куда он успел спрятать еще две. - Гони остальные немедленно, а то ребятам скажу, вообще из Москвы не уедешь!

Что же делать? Ремизов уже на трибунах, будет играть Горислава на первое – второе.... Что делать? – Андрей посмотрел по сторонам, как будто ища поддержки.

- Давай так поступим, - заметив растерянность провинциала, сменил тон Фиксатый, - я тебе даю прямо сейчас восемь тысяч, и мы в расчете. Ты спокойненько остаешься хорошим пятым или шестым, не важно, и тихо-смирно катишь в родную деревню. Если нет – отдаешь мне недостающие две тысячи и еще четыре ребятам, которых я пришлю. Решай.

- Ладно, - сдался Андрей, - давайте ваши деньги, - только на этот раз считайте получше.

- Ну, вот, давно бы так, - обрадовано засуетился тотошник, - вот, получите, как говориться, и распишитесь.

- Что?

- Да нет, это я смеюсь, конечно. Держи! – он протянул Вихрову смятые банкноты.

Андрей правой рукой развернул веером восемь тысячерублевых купюр, и, удивляясь собственной наглости, сказал:

- Теперь мы, действительно, в расчете. А Горислав сегодня выиграет.

Фиксатый разинул рот так, что у него выскочила вставная верхняя челюсть и засверкала золотом в луже под ногами у жеребца. Славик испуганно всхрапнул, и рванулся в сторону блиновской конюшни.

- Щтой, щтой! – завопил тотошник, поднимая испачканный протез. – Щибе говаву щнесут! Щтой!

Но Андрей, не оборачиваясь, пустил Горислава тротом.

- Петр Егорович, - забежал он в бригадирскую, бросив лошадь на попечение Жанны, - закрой, пожалуйста, конюшню изнутри, и никого не пускай, пока я на приз не уеду.

- Лады, - Блинов, ни о чем не спрашивая, быстро вышел в тамбур и загремел крючками.

Ровно через полчаса бригадир самолично выпускал Вихрова на дорожку:

- Все тихо, Андрюша, пошел! Ни пуха....

- К черту....

На пути к беговому кругу, кроме съезжающих участников предыдущего заезда, Андрей никого не встретил. "Наверное, за своими "ребятами" поехал", - подумал он про Фиксатого. Вихров шагом переехал через, превратившиеся в черное месиво из песка и снега, "скачки", и поднялся на ярко освещенную призовую дорожку. Лед по бровке местами уже порядком подразбили, но на втором и третьем колесе он еще лежал достаточно толстым слоем. "Надо держаться по-полистей, - отметил для себя наездник. - А где же наш Посейдон? – Андрей обернулся. - А, вот он, родной! – ему было видно, что Евгений Николаевич с трудом сдерживает рыжего великана, блещущего порядком "закатанной" лошади. - Интересно, куда же тебя в итоге послал Фиксатый? Вперед "по бою" или опять подвинул "назад"? Ничего, скоро увидим. Что там у нас с коэффициентами? Ага, у нас "три ноля", а у Кабалы – 430. Может, Фиксатый решил не рисковать и построил всех за Гориславом?". Вихрову надоело гадать, он заехал второй фальстарт и развернул Славика пошагать недалеко от паддока. Почти тут же к нему подъехал Кабала:

- Тебе просили передать, что вперед ехать не надо.

- Кто просил?

Евгений Николаевич пожал плечами:

- Сказали, что ты все поймешь. Мое дело – передать.

- Спасибо.

- Пожалуйста, - как-то невесело усмехнулся Кабала.

Наконец зазвонил колокол, приглашая участников последнего заезда на парад.

"Вот я и попал на 21.40, - подумал Вихров, - позже не бывает – последний заезд. Последний? – его вдруг бросило в холодный пот. – А вдруг это вообще последний заезд в моей жизни? Что, если меня сегодня убьют? Нет, не может быть, я же еще молодой! Я жить хочу!". Андрей уже пожалел, что навлек на себя гнев Фиксатого. Сейчас он ясно представил, насколько сильно разозлил тотошника своей выходкой. "Да еще челюсть уронил..., - почти пожалел он своего обидчика. – Ладно, старт покажет, что делать", - попытался Андрей унять внутреннюю дрожь.

Старт заезда ничего хорошего для Вихрова не сулил. Горислав со своего первого номера закопался в проваливающемся льду и уступил лидерство Посейдону, который не преминул быстро занять бровку. Ничего, ехать еще долго, - успокаивал себя Андрей, - еще накушаешься, хоть ты и здоровый, - он проводил взглядом рыжего, и на секунду промедлил с отворачиванием в поле.

- Эй, эй! – послышалось сзади справа, как только Горислав попытался изменить направление.

Вихров машинально взял влево, и почти тут же краем глаза увидел передние ноги вороной кобылы, на которой ехал Лева Калинин.

"Все, закрыли", - пронеслось в голове.

Андрей оглянулся, чтобы полностью оценить картину заезда. В спине у Калинина ехал Марат Касаев, за ним еще кто-то, а сзади по бровке "путь к отступлению" Вихрову закрыл Феклистов.

"Глухо, как в танке, - невесело резюмировал волгоградский наездник, - коробочка, что надо! Заранее ведь придумали, подлецы! Разыграли, как по нотам". Андрей посмотрел на едущего рядом наездника. "Этот не откроет, - подумал он про Калинина, - я его по зоне Поволжья помню, хам еще тот!".

- Лева, выпусти меня! – на всякий случай крикнул Вихров.

- Сиди уж, раз залез! – издевательски осклабился бывший самарец.

Лошади приближались к восемьсотметровой отметке. "Эх, сидел бы я на Герое, вы бы все у меня надолго улыбаться разучились! – разозлился Андрей. – Сейчас отвернул бы на "переезде" влево и проскочил бы Кабалу так, что у Фиксатого и нижняя бы челюсть отвалилась".

Вихров понимал, что Горислав на подобный бросок не способен, тем более по такой каше, состоящей из кусков талого льда вперемешку с гранитной крошкой. Он и не помышлял совершать этот чересчур опасный маневр, приближаясь к переезду недалеко от верстового столба, однако провидению было угодно, чтобы в тот самый момент Посейдон, неловко споткнувшись, вдруг сбился. Кабала, вместо того, чтобы уйти вправо и освободить путь едущим сзади участникам, резко "взял на себя" в надежде, что Горислав испугается и тоже заскачет. Андрея спасло то, что он подсознательно хотел совершить обгон слева и все время думал о нем, поэтому левая рука сама собой согнулась в локте, и серый малыш через десять метров был уже впереди рыжего великана.

- Ну, ребята, теперь догоняйте! – буря восторга охватила волгоградца.

Только что его позиция казалась совершенно безвыходной, и вдруг вот он, один несется впереди "деланного" заезда. Вихров не стал задерживаться на бровке и вывел своего жеребца в "третьи колеса". Только теперь он позволил себе оглянуться. И тут выяснилось, что никто его догонять не собирается. Как часто бывает в "деланных" заездах, сзади происходила сущая неразбериха: Лева ждал, когда Кабала поставит Посейдона на ход; Касаеву, в свою очередь нельзя было далеко отрываться от Калинина, потому что финишировать он должен был строго за ним, а Феклистов вообще не имел права никого из них объезжать, поэтому поехал резко в поле, почти поперек беговой дорожки. На Вихрова всем было наплевать, каждый исполнял свою "партию" в надежде получить обещанный гонорар.

"Больные люди! - Андрею их стало, даже немного жаль. – А впрочем, они сами называют это "работой", и ничуть не смущаясь, рассказывают друг другу кто, сколько и когда заработал на нечестной езде. За что же их жалеть?".

Горислав финишировал под довольные выкрики и ободряющие хлопки зрителей в гордом одиночестве, как и подобает фавориту. На переезде их встречала Жанна:

- Бригадир велел тебе передать, чтобы ты пока не съезжал с дорожки, - упавшим голосом предупредила она наездника, - там тебя бандиты ждут.

"Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – Вихров почувствовал, как его тело начала бить мелкая дрожь. – Только спокойно, - приказал он сам себе, - Колёк же сказал, что наши бандиты сильнее, надо только его дождаться".

Андрей поехал тротом по ярко освещенной призовой дорожке в сторону трибун. Он надеялся, что Ремизов его увидит и поймет, что Вихров неспроста нарезает круги, вместо того, чтобы съехать в конюшню. Одна единственная лошадь на опустевшем ипподроме неизбежно должна была привлечь к себе внимание. Не он, так другие, стоящие в очереди за выигрышем, увидят обязательно! Но не успел Горислав поравняться с шашлычной в самом начале трибун, как весь беговой круг погрузился в полную темноту.

Этого еще не хватало! Ну да, последний ведь заезд, чего им зря электричество тратить, все правильно. И луны что-то не видать.... Ладно, что Бог ни делает.... В конце концов, его никто теперь не видит: ни свои, ни чужие, а Колёк, по-любому, минут через пятнадцать будет на конюшне.

Андрей продолжал двигаться тротом в "настоящую", боясь переходить на шаг, чтобы не простудить разгоряченного Горислава, тем паче что мороз ближе к ночи явно крепчал.

Сейчас, сейчас, еще кружок и все, поедем в конюшню греться, потерпи сынок. Вдруг темноту дорожки прорезал яркий пучок желтого света. Прямо навстречу Вихрову, виляя по бугристому льду, мчалась машина. Несмотря на то, что Андрей видел только фары, он узнал ее. Как-то однажды Вихров обратил внимание на черный вездеход с водруженными на крышу четырьмя прожекторами, и подумал, что эта машина подходит для любителя ночной охоты где-нибудь в саванне. Теперь этот "охотник" мчался прямо на него, ослепляя всеми шестью горящими глазами.

"Куда? На скачки? – лихорадочно соображал наездник. - Но там заграждение – парапет вдоль всей внутренней бровки! На бетонку? Бессмысленно, машина туда тоже легко переедет! Что делать?".

Прожектора быстро приближались, ослепляя Андрея до боли в глазах.

"Стоп, - осенило Вихрова, - сейчас справа будет узкий съезд на "скачки", прямо напротив конюшни Петина, - я видел, как он там проезжал, когда опаздывал на парад. Качалка проходит впритирку, но проходит, а машина не пройдет. Нипочем не пройдет! Только бы не зацепиться колесом!".

Андрей резко повернул направо, напряженно всматриваясь в темноту. Вот он, узкий разрыв в скаковом парапете. Вперед, Славик! Вперед, родной!

Горислав, опасливо щупая перед собой лед, спустился на скачки, даже не чиркнув вилками за железные трубы. Вихров слышал, как внедорожник, пытаясь затормозить, засвистел по льду шипованной резиной, и, судя по вращающимся прожекторам, пробежавшим сначала по конюшне Петина, потом по зданию крытого манежа и дальше, потерял управление. В следующее мгновение раздался страшный грохот и лязг железа о бетон.

"На столб налетел!", – догадался Андрей. Он повернул Горислава вдоль скаковой дорожки и посмотрел в ту сторону, где, по его мнению, должен был находиться джип. Но там было темно и как-то неуютно тихо. Вихров проехал шагом еще метров двадцать и тут до него донесся чей-то стон:

- Помогите! Скорую! – с трудом разобрал он мольбу о помощи.

Так и есть, разбились!

Он повернул жеребца и, насколько позволяло состояние дорожки, помчался в сторону конюшни Блинова. В освещенном тамбуре его поджидали насколько человек: Ремизов о чем-то оживленно спорил с Фиксатым, Блинов с Жанной стояли поодаль и, очевидно, участия в разговоре не принимали. Когда Горислав влетел в тамбур, голоса смолкли и все уставились на Андрея.

- А где..., - первым открыл рот Фиксатый.

- Вызывайте "скорую"! – крикнул с качалки Вихров. – В столб врезались ваши ребята! Это там, - он махнул в сторону круга, - напротив петинской конюшни.

Устроитель сегодняшних разборок, не задавая лишних вопросов, бегом бросился к машине, а Вихров, с помощью Жанны, начал распрягать рысака, одновременно рассказывая оставшимся в тамбуре о происшествии на беговой дорожке.

- Не можешь ты без приключений! – хмуро высказался Ремизов, когда Андрей замолчал, и Жанна увела Славика в конюшню. – Я уже почти с ним договорился, - посмотрел он в сторону открытых уличных ворот, - а теперь даже не знаю, как все повернется.

- Ты же говорил, что наши бандиты сильнее, - то ли в шутку, то ли в серьез напомнил Вихров.

- Ну, говорил, - нехотя подтвердил Колёк. - Просто ты плохо представляешь себе, каких людей мне придется из-за тебя тревожить!

- Каких таких людей?

- Уважаемых, вот каких.

- Ты про Муртаза говоришь? – вдруг спросил Блинов.

Ремизов молча кивнул.

- Давай я с ним поговорю, он меня тоже знает.

- Я думаю, не надо торопить события, Петр Егорович, - глубокомысленно произнес Колёк, - надо сначала узнать, что там с ребятами. Пойдем, посидим у тебя, пока Фиксатый не вернется.

- А, это можно, - не очень охотно согласился Блинов, - только время уже позднее, боюсь, бабка за мной прибежит, я же полчаса, как дома должон быть, - он вопросительно посмотрел на Ремизова.

- Конечно, иди, Петр Егорович, - кивнул Колёк, - мы уж как-нибудь тут сами....

Андрею почему-то было неприятно то, что Колёк с Блиновым на "ты".

- А кто такой Муртаз? – спросил он Ремизова, когда Петр Егорович ушел.

- Просто хороший человек, который помогает наездникам.

- Всем?

- Пока еще никому не отказал.

- Он что, бандит?

- А кто у нас не бандит? – вопросом на вопрос ответил Колёк.

Было далеко за полночь, когда друзья, поймав такси, подъехали к дому на Полежаевке. Они больше часа просидели на конюшне Блинова, но Фиксатый так и не появился. Тогда Ремизов предложил Андрею по пути домой пройти через беговой круг, чтобы осмотреть место аварии. Вихров вел Колька тем же маршрутом, которым недавно ехал сам на Гориславе. Они дошли до конюшни Юрия Петина и вышли на скачки, затем, через двадцать метров, свернули направо и поднялись на призовую дорожку. Луны по-прежнему не было, но лед просматривался довольно далеко. Пройдя еще метров тридцать, Андрей понял, что никакой машины на дорожке нет. "Увезли, наверное", - подумал он, но Ремизов высказал другое мнение:

- Сами уехали. Смотри, вот здесь их занесло, - он наклонился над следами, прочерченными шипованной резиной на льду, - потом развернуло и ударило вот сюда, - он похлопал рукой в кожаной перчатке по бетонному столбу освещения. – Смотри, вот краска осталась, и осколки от фары валяются.

- А крови не видно? – спросил Вихров, у которого зрение было несколько хуже, чем у его напарника.

- Да кто тут разберет! Земля же вокруг, снега-то, почти не осталось.

- Зачем же они про "скорую" кричали?

- С испугу, наверное, - пожал плечами Колёк.

- А потом поняли, что "скорая" в милицию сообщит, и дёру дали?

- Ну да. Как бы они ментам объяснили, зачем оказались на беговой дорожке?

- Логично, - согласился Андрей.

- Ты завтра будешь грузиться?

- Если машина придет.

- Я приеду, провожу тебя.

- Спасибо, конечно, но я думаю, что днем они на ипподром не сунутся.

Вихров оказался прав, и погрузка лошадей на следующий день прошла без эксцессов. Помимо Ремизова, все блиновское отделение вышло к эстакаде, чтобы проводить удачливого гастролера. Жанна с Лидией Павловной немного всплакнули, поцеловав Андрея в обе щеки, Мухин крепко стиснул вихровскую ладонь, а Маркин втихаря сунул коннозаводскому наезднику за пазуху чекушку водки "на дорогу".

- Тут это, - немного смущаясь, подошел Блинов, - бабка собрала тебе кое-чего, - он протянул Вихрову клеенчатую сумку.

- Спасибо.

- Вот видишь, Колёк, а ты за меня боялся, - обнял на прощание друга Андрей.

- Ну, все хорошо, что хорошо кончается, - улыбнулся Ремизов. – Приедешь еще, или охота пропала?

- Не знаю, - честно признался Вихров, - там видно будет.

В половине десятого утра коннозаводской КамАЗ с тремя лошадьми на борту уже мчался по Ленинградскому проспекту в направлении МКАДа.

"Тоже мне, "бандиты", - подумал Андрей, когда машина, сделав приличный крюк по кольцевой дороге, повернула на Волгоградскую трассу, - джип из-за меня угробили и даже разбираться не приехали. Хотя, почему, собственно, из-за меня? Они сами виноваты, не надо было на лед выезжать". Вихрову хотелось поскорее забыть все московские треволнения, и он, закрыв глаза, попытался переключиться на что-нибудь более приятное. Он представил, как рады будут его приезду Светуша с Лёнькой. Как кинуться разбирать сумки с подарками и обязательно подерутся, потому что Леньке всегда кажется, что у сестры подарки лучше, а она, в отместку, будет кидаться его игрушками. А Татьяна? Конечно, он и ей купил подарок, и теще, и тестю, только.... Только нужен ли он сам теперь в этом доме? Ждут ли его? Сам не желая того, Андрей начал думать о Соболеве, и от этих мыслей ему опять стало тревожно на душе. Но КамАЗ делал свое дело, наматывая на колеса километры, столбы монотонно мелькали за окном, и Вихров задремал. Ему снился джип, летящий на него с огромной скоростью по льду, но Горислава почему-то рядом не было. Андрей отчаянно пытался убежать в сторону, но ноги не слушались и предательски скользили. Еще чуть-чуть, и черная машина раздавит его в лепешку!

Проснулся он оттого, что Серега, остановившись на заправке, хлопнул дверкой. Надо выйти, поразмяться, - подумал Вихров, - заодно и на лошадей глянуть. Он спрыгнул с высокой подножки и поежился - после теплой кабины ледяной мартовский ветер насквозь продувал старую кожаную куртку. Когда-то, давным-давно, ему подарил ее отец, выменяв у какого-то гаишника на сапоги (сыскарям кожаные куртки не полагались). Эх, батя, батя! Как же я тебя люблю! Скучаешь, конечно, без меня, но что делать, так уж получилось....

Андрей залез в кузов, поправил сползшую попону на Таборе, снова затянул развязанный Гориславом повод, пригрозив ему кулаком, и бегом вернулся в кабину.

- Серега, есть хочешь? – Вихров стал выкладывать из сумки разные свертки. – Это Евдокия Матвеевна наготовила, ешь, не стесняйся!

- Да я не стесняюсь, - угрюмо отозвался водитель, - только нам, похоже, скоро будет не до еды. – Он включил скорость и стал выруливать на трассу.

- Ты чего? – нехорошее предчувствие заскреблось у Андрея где-то внутри.

- Желтую Ниву видишь? – показал глазами на обочину шофер. – Сейчас за нами тронется. – Он обогнал стоящую легковушку и посмотрел в боковое зеркало. – О, что и требовалось доказать!

- И что теперь делать? – встревожился Вихров. – Может, гаишникам сказать?

- А что ты им скажешь? Ну, едут себе люди и едут по делам, никого не трогают, - возразил Сергей. – Хреново, что скоро темнеть начнет, придется где-нибудь на стоянке ночевать.

- А мы где сейчас? – спросил неизвестно, сколько времени проспавший наездник.

- В Тамбовской области.

"Неужели, это они? – вертелся в мозгу один и тот же вопрос. – А кто же еще, конечно они", - неизменно всплывал один и тот же ответ.

- А ты не заметил, номера московские? – спросил вслух Андрей.

- Это ты можешь не заметить, - посмотрел на него укоризненно шофер, - конечно московские, А348БЕ, 77-й регион.

Постепенно видимость на дороге стала ухудшаться, вместе с сумерками в низинах появился туман.

- Этого еще не хватало! – Сергей включил габаритные огни. – Скоро леса начнутся – гиблое место.

- Может, назад повернем, на заправку? – предложил Вихров.

- Что толку? – возразил ему шофер. – Думаешь, кто-нибудь кинется нас спасать? Даже не надейся. Поедем до Борисоглебска, там и заночуем.

Там временем стало совсем темно, и кроме дороги, с трудом освещаемой ближним светом, уже ничего нельзя было разглядеть.

- Вот и Тамбовский лес, - сказал Серега так, что у Андрея захолодело внутри. – А вот и наши попутчики, – он скосил глаза на зеркало заднего вида, - на обгон пошли.

Слева от КамАЗа появилась желтая Нива с опущенным стеклом правой дверки. Человек, сидящий на пассажирском сиденье сделал знак Сергею, чтобы он тоже опустил стекло.

- Остановись, братан! – прокричал снизу бандит.

- Зачем? – спросил Серега.

- Остановись, мы тебя не тронем! Нам твой пассажир нужен! – снова закричал человек, и в качестве аргумента навел на Сергея дуло пистолета.

Неожиданно для Вихрова его водитель тоже достал правой рукой из-за спинки пистолет и направил на бандита. В этот момент впереди показались огни встречной машины, и Нива, резко ускорившись, обогнала КамАЗ с лошадьми. Через несколько секунд ее задние габариты исчезли, так как дорога пошла под уклон. В тот же момент Серега затормозил так, что в кузове послышался грохот падающих лошадей.

- Ты что?! – закричал Андрей больно стукнувшись о лобовое стекло.

- Сиди, мастер, не рыпайся! – шофер уже разворачивал машину в обратную сторону. – Авось прорвемся! – он ударил по газам, и грузовик послушно стал набирать скорость.

"Все равно догонят, - подумал Вихров, - он больше ста двадцати не выжмет, а Нива все сто сорок пойдет. Догонят еще до заправки".

- И никто не узнает, где могилка моя! – протяжно запел Серега и вдруг опять резко затормозил.

Андрей уже ни о чем не спрашивал, полностью полагаясь на здравый рассудок водителя, который, тем временем, включив заднюю скорость, ехал назад. Только когда Вихров увидел еле заметный съезд на узкий проселок, он все понял. Сергей снова включил первую скорость и, повернув направо, потушил не только фары, но и габариты. КамАЗ медленно двигался на ощупь в полной темноте.

- Может, мне вылезти и впереди пойти? – предложил Андрей. - А то свалимся в какую-нибудь яму.

- Сиди! – сквозь зубы процедил водила, напряженно вглядываясь неизвестно куда.

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем они выехали к какой-то заброшенной ферме. Миновав несколько полуразрушенных строений, так называемая дорога уперлась в огромную кучу, скорее всего, старого навоза.

"Вот в этом навозе нас и закопают, - пришла в голову Вихрову невеселая мысль, - что ж, вполне логичное завершение жизненного пути наездника".

- Куда дальше? – посмотрел он на отчаянного шофера, и только теперь понял, как он ему благодарен за то, что не отдал Андрея на растерзание бандитам.

- Никуда, - спокойно ответил Сергей и заглушил двигатель, - найдут, так найдут, а нет – считай, повезло.

Они посидели еще минут десять, вслушиваясь в отдаленный шум двигателей редких машин, проносящихся по трассе. Было очень тихо, даже лошади в кузове притихли, словно боясь привлечь внимание бандитов.

- Пойду, гляну, что там наверху, - Вихров потянул вверх блестящую ручку.

- Дверкой не хлопай, - предупредил его шофер.

- Все в порядке, - вскоре вернулся Андрей, - все стоят. Попоить бы их....

- Утром напьются, - ответил Серега. – Где ты здесь воду найдешь? Давай перекусим, да я посплю маленько, что-то глаза закрываются.

После того, как большая часть пирожков Евдокии Матвеевны была съедена, водитель протянул Вихрову пистолет:

- Держи! В армии служил?

- Служил. Макаров?

- Макаров, Макаров, только газовый.

- Как газовый?! – опешил Андрей. – И ты не испугался? У них-то, я думаю, пушки настоящие.

- Ну, они же тоже думают, что у меня настоящий, - философски заметил Сергей. – Ты, главное, не спи, если что, толкай меня сразу.

"Да какой уж тут сон! – подумал Вихров. – Захочешь, пожалуй, не уснешь". Он стал разглядывать, от нечего делать, "липовый" Макаров. Вроде все, как у настоящего: и дуло есть, и магазин с патронами, и предохранитель, а оказалось – газовый. Да, с таким против боевого не попрешь, и от этого уважение к Сереге становилось еще больше. Ну и нервы! Он уже храпит! Вот бы мне так уметь отключаться! Да где уж там, от мирных-то мыслей, бывало, до полночи не заснешь, а тут, того и гляди, бандиты нагрянут.... И ведь надо было сделать всего ничего – спокойно остаться на Гориславе пятым, и все были бы довольны. Все? Ну, кроме Колька, разумеется, он как раз играл Славика строго на первое. Андрей вспомнил до мелочей их последний разговор на Полежаевке.

- Тоскливо без тебя будет, - признался ему Ремизов, - больше ни с кем так не сыграешь.

- Почему? – наивно удивился Вихров. – Вон их сколько, наездников, только плати, они куда хочешь, поедут, на любое место.

- Это только тебе так кажется, - усмехнулся Колек. – Во-первых: разбавят ставку так, что свои не вернешь, а во-вторых: я ни в ком настолько не уверен, как в тебе. Понимаешь, даже если кто-то из них едет вперед, я все равно подстраховываюсь и прорезаю еще одну – две лошади на первое место. А раз уж начал прорезать на первое, логично прорезать и на второе, и на третье.... В итоге приходится тратить кучу денег, и остаться "в плюсе" бывает просто не реально. А с тобой я не промахнулся ни разу только потому, что точно знал – ты выиграешь. Мне ведь больше, собственно, ничего знать и не надо, главное, чтобы был известен стопроцентный победитель, остальное я додумаю.

"Да, такие слова дорогого стоят, и если бы я "слил" на Гориславе, то уже никогда бы их не услышал", - это было последней мыслью Вихрова, потому что после нее он благополучно заснул.

Проснувшись, он не сразу вспомнил, что случилось ночью. Сначала он увидел прямо перед собой огромную навозную кучу, потом, повернув голову направо – еще неясные в утренней дымке, очертания коровника (или свинарника?) без крыши, и, наконец, у себя под ногами на резиновом коврике – пистолет.

- Серега, подъем! – толкнул Андрей, обнимающего баранку водителя.

- А? Что? – быстро поднял голову Серега, и, не открывая глаз, повернул ключ зажигания.

КамАЗ послушно заурчал хорошо отлаженным дизелем и стал накачивать в систему воздух. Только после этого шофер открыл глаза и, так же как минутой раньше его пассажир, уставился на навозную кучу.

- Где это мы? – спросил он неизвестно кого.

- В Тамбовской области, - невозмутимо ответил Вихров.

- Один – ноль, - усмехнулся водитель. – Пожевать что-нибудь осталось?

- А как же.

Глава 4. ЧП в Старом Селе.

Весна в Старом Селе обычно наступала недели на три раньше столичной. Вот и в этом году к концу марта поля уже полностью очистились от снега, и механизаторы готовились вот-вот приступить к посевной. На конной части тоже ждали весну. Лошади уже неохотно жевали прошлогоднее сено, подпахивающее кисло-прелым грибком и, вытягивая длинные шеи, старались дотянуться губами из левады до первых зеленых ростков, пробившихся из под талой земли навстречу горячим лучам. Люди готовились к завершению случной кампании и формировали табуны для выгона на пастбище. В этот период в заводе проводились плановые прививки и ветеринарные обработки. Годовалых кобылок перевозили на машинах в летние лагеря, где они находились до самой осени, жеребчики же оставались на тренерской конюшне все лето, вплоть до отправки на ипподром.

Андрею первым делом необходимо было заездить Гранита в качалку, он боялся, что отставание в тренинге может впоследствии пагубно отразиться на его здоровье. В какие руки он попадет, оказавшись на ипподроме? Если к Мише Грибову, с которым директриса ведет настойчивые переговоры, то шансы на выживание будут у него невелики. Вихров много раз наблюдал, будучи в столице, как Маэстро работает двухлеток, и всякий раз удивлялся Мишиной бескомпромиссности. Взяв за собой "в спину" три - четыре головы, он заставлял молодняк выкладываться вовсю по снежным "скачкам". Андрей собственными глазами видел, как некоторые из них буквально шатались после таких маховых работ, и он невольно представлял на их месте Гранита. Нет, он категорически не хотел рисковать этой лошадью – единственным сыном его любимого Геры. Если Гранита сломают в молодом возрасте, то все, ниточка оборвется, и все забудут, что была когда-то замечательная лошадь – Герой, равной которому не было во всем Советском Союзе. "Гранит должен стать заводчиком!" – решил для себя Вихров, и поклялся сделать все от него зависящее, чтобы линия замечательных рысаков, восходящая по прямой мужской линии к знаменитому Петушку, засверкала в России целой плеядой новых беговых звезд. Тогда не одно поколение конников будет помнить о Герое, и о его сыне - Граните.

Первый выезд на дорожку Андрей назначил на первое апреля. Он предупредил об этом накануне Виталька и Шурика, строго-настрого приказав не проспать утреннюю уборку.

- Чой-то он так беспокоится? – вполголоса спросил молодой конюх у Зубова. – Я с ним девять голов зимой заездил без проблем. А этот что, особенный?

- Особенный! – Виталек надвинул Шурику его кепку на глаза. – Если бы не он, шеф, может, до сих пор бы в Волгограде работал. Понял?

- Понял, - осмотрительно не стал дальше расспрашивать Шурик, с трудом возвращая головной убор на место.

В семь часов утра, дождавшись, когда лошади проедят, положенный им, гарнец овса, вихровские помощники вывели Гранита, запряженного в качалку с длинными оглоблями, на двух поводках из конюшни. Тренер-наездник сидел за вожжами и давал указания:

- Шурик, подальше отойди! Виталек, аккуратно поворачивай на дорожку, не давай оглобле в шею упираться! Вот так, пошли потихоньку шагом. Резко не дергайте за повод! Плавно, плавно! В натяг держите! Хорошо! Хорошо! Кружок шагом пройдем, и в конюшню, на первый раз достаточно.

На следующий день Вихров велел повторить все в точности, и снова, пройдя с помощниками один круг шагом, велел поворачивать в конюшню.

- Шеф, мы что, и на приз с тобой бегать рядом будем? – не удержался Виталек.

- Будете, будете, - улыбнулся Андрей, - тренируйтесь пока.

Только выйдя на дорожку в третий раз, бригадир дал команду отстегнуть поводки, и пустил Гранита веселым тротом.

Он ждал и боялся этого момента. Вот она, точка отсчета, определяющая дальнейшую судьбу каждой лошади. Сколько бы ему ни говорили о том, что классную лошадь невозможно определить по первой проездке, Вихров был категорически не согласен. Нет, и еще раз нет! Птицу видно по полету, а лошадь – по движениям. Если их нет изначально, то они не появятся и через десять лет. Как считал Дмитрий Шостакович, отвечая на вопрос можно ли развить музыкальный слух ("Можно, - сказал знаменитый композитор, - если есть что развивать"), так и наезднику нет смысла тратить время на тренировку бесходой лошади. Талант к резвой рыси – это врожденная способность быстро переставлять ноги по диагонали (относительно туловища), и научить этому нельзя. Исключение составляют разве что шлапачные или склонные к иноходи лошади, но и их потенциал Андрей научился определять почти безошибочно, улавливая, невидимые для других, тонкие намеки на будущий класс.

Жеребенок двигался настолько безупречно, что Вихрову на секунду даже показалось, что это и не Гранит вовсе, а его любимый Гера, каким-то чудом, спустившийся с небес. У него перехватило дыхание от сиюминутной радости, смешанной с грустью воспоминаний.

"Это – класс, это – класс, - повторял он про себя, как молитву, - никому не отдам! Умру, а не отдам!".

Виталек все понял по искрящимся глазам бригадира, когда тот заехал в конюшню, но ни о чем спрашивать не стал, зная вихровскую боязнь сглазить лошадь. Он терпеливо ждал, когда Андрей сам скажет те слова, которые сочтет возможными произнести, характеризуя годовика. Но Вихров упорно молчал, разматывая страховочные ремни, словно не замечал, застывшего в глазах помощника, немого вопроса. Зубов обиженно принял рысака и передал подбежавшему Шурику:

- Встречать положено бригадира с дорожки, а не шляться по двору! – выговорил он конюху.

- Да я только на минуту отлучился, - стал оправдываться Шурик, - в леваду воды налить!

- Ладно, ладно, тебе, - вступился за пацана Андрей, - не наезжай попусту! А жеребенок неплохой, к ходу претензий нет, будем работать.

- Ну, слава Богу! – облегченно выдохнул Виталек. – А то я уж было, подумал, что ошибся, нюх потерял.

- Не-ет, - засмеялся Вихров, - с нюхом у тебя все в порядке! На, сбегай в Сельпо, возьми бутылочку, - он протянул помощнику деньги, - надо обмыть это дело.

- Чай, у нас помоложе есть, - Виталек показал глазами на Шурика, - семь минут – туда и обратно, я засекал.

В середине апреля Вера Сергеевна попросила Андрея съездить с ней на Красное отделение, чтобы провести выбраковку маток.

- Понимаешь, я не могу содержать гигантское поголовье, - объяснила она свою позицию, - в современных условиях, когда больше нет государственных дотаций, завод просто вылетит в трубу. Начкон меня не понимает, и тянет с выбраковкой, а мне зарплату нечем людям платить. Я надеюсь на твою помощь, вдвоем мы его как-нибудь уломаем. Мероприятие надо закончить в два дня, потом мне просто будет некогда, и матки уйдут до осени на пастбище. Деньги, полученные от реализации выбракованных кобыл, целиком пойдут на содержание кончасти. Ну, как согласен?

- Раз надо, значит надо, - не совсем понимая свою роль в этом деле, ответил Вихров.

15-го апреля рано утром директорский "УАЗик", весело подпрыгивая на разбитом асфальте, взял курс на Красное отделение. Водителем у Овечкиной остался все тот же Виктор, который раньше возил Уткина.

"Вот он и пригорок, где любил останавливаться Николай Иванович, - подумал Андрей, когда вездеход вскарабкался на небольшую возвышенность, - и Барский дом на месте, и конюшни...". Имел ли он, наездник Вихров, моральное право тогда, три года назад, лишать хозяйство талантливого руководителя? Ведь при нем завод гремел на всю страну, и лошади бежали, и рабочие жили хорошо. Андрей и сейчас, нет-нет, да и замечает враждебные взгляды некоторых жителей Старого Села, которые, скорее всего, винят его в своем трудном теперешнем положении. Разве им объяснишь, что не только они, но и вся страна брошена, как слепой котенок, в страшный водоворот свободного рынка, ломающего людские судьбы, как сухие соломинки. Но людям хотелось думать, что при прежнем директоре и они жили бы по-прежнему, и помешать этому Вихров не мог. Честно говоря, сейчас он и сам не был уверен, что поступил правильно, подключив к расследованию обстоятельств смерти Героя своего отца – майора милиции, ведь Гера все равно пал. Зато конный завод принял бы вызов на бой с возрождающимся капитализмом, сплоченной вокруг директора гвардией. Андрей знал, что большинство совхозников согласились бы терпеть любые лишения, лишь бы Уткин пообещал им "светлое будущее". В этом отношении Овечкиной приходилось неизмеримо сложней. Мало того, что она вообще взялась (так же, как и Вихров) неизвестно откуда, главным было то, что люди ей не верили. Механизаторы и шоферы то и дело отказывались выходить на работу, требуя прибавки зарплаты, вслед за ними начались волнения на молочном комплексе и на свиноферме. Недовольство директрисой, как вирус, постепенно распространялось на все хозяйство. Не роптали только конники. Да и грех им было роптать, жители Красного отделения находились на привилегированном положении по отношению к рабочим остальных отраслей.

"Если она, как намеревается, сократит вдвое маточное поголовье, - рассуждал Андрей, - за этим неизбежно последует и сокращение штата. Тогда и кончасть примкнет к недовольным её политикой, а ведь на декабрь назначены перевыборы директора. На что же она надеется?".

Как и пять лет назад, машина остановилась у Барского дома.

- Здравствуйте, - вышел навстречу Егор Васильевич.

- К выводке готовы? – не отвечая на его приветствие, спросила директриса.

- Готовы, - тихо вздохнул начкон и опустил голову.

- Тогда берите списки и садитесь в машину.

Выводка маток проходила в том же самом конюшенном дворе, где Вихров впервые увидел Героя, только теперь здесь было не так зелено. Молодая листва на кустах желтой акации еще только готовилась стремительно выбраться из лопнувших почек. Зато воздух наполняли будоражащие воображение весенние запахи и оглушительное щебетание разных птичек. Зеленая трава уже успела расползтись рваным ковром с черными плешинами по всей территории двора. Он был членом комиссии, и сидел, как и положено, за столом, между Беловым и Верой Сергеевной. Вскоре у него зарябило в глазах, от бесконечной вереницы, проходивших мимо стола кобыл. Начкон еле успевал произносить кличку, происхождение и резвость очередной матки, как Овечкина выносила вердикт: "Оставить" или "На выбраковку", причем последний произносился гораздо чаще. Казалось, что она не замечает ни тяжелых вздохов конюхов, уводящих обратно в конюшню приговоренных к бойне лошадей, ни нахмуренных бровей собравшихся вокруг стола наездников, которые прекратили работу на дорожке и присутствовали в качестве зрителей. Вера Сергеевна была так увлечена организованным ей же самой зоотехническим мероприятием, что ничего не видела вокруг, кроме лошадей. Когда слово "выбраковка" начало срываться с ее языка слишком уж часто, Коля Луков не выдержал:

- Так мы совсем без лошадей останемся, - громко, но спокойно сказал он.

- Лучше меньше, да лучше, - не поворачивая головы, парировала директриса.

- Вообще–то, здесь любая матка – на вес золота, - не думал отступать наездник.

- Да? – наконец оторвалась от выводки Вера Сергеевна. – Может, ты и кормить их будешь, в таком случае?

- Может, и буду, - упрямо засопел Коля, - а забивать на мясо – не дам!

- Выводите следующую! - давая понять, что не собирается далее продолжать дебаты, - скомандовала директриса.

Следующей была Анталия. У Андрея невольно сжалось сердце от страха за нее.

- Оставляем? – посмотрела на него Овечкина и хитро прищурилась.

- Д...да, - ответил охрипшим от волнения голосом Вихров, и, боясь, что его не расслышат, на всякий случай, кивнул.

- Оставляем, - сделала она пометку в списке.

- А остальные чем хуже? – не унимался Луков. – Начкон, ты чего молчишь? Потом опять будешь за глаза ругаться, что завод разбазаривают? Нет, ты сейчас скажи, пока мы все здесь! Говори! Или язык проглотил? Так я говорю, мужики? – он повернулся к стоящим у него за спиной наездникам.

- Так, так, - одобрительно закивали Гриша с Борькой-цыганом.

- Так, Егор Васильевич, - ударила ладонью по столу директриса, - когда прекратиться этот балаган?! Почему наездники не работают лошадей? Кто их сюда звал?

- Так, они же всю жизнь здесь, Вера Сергеевна, - попытался объяснить ситуацию Белов, - эти матки, почитай, на глазах у них выросли, вот и беспокоятся.

- Ты меня не понял, Егор Васильевич! - повысила голос начальница. – Я спросила: почему не "работаются" лошади? – Белов молчал. – Если они сейчас же не приступят к работе, я самолично всем поставлю прогул!

- Идите, ребята, идите, - Белов встал из-за стола и подошел к наездникам, - идите, работайте, без вас разберемся.

Но тут вдруг решил выступить с речью Григорий Васильевич:

- Я, ёпырть, сорок годов при заводе! – закричал он фальцетом. – Энтих матков, ёкрныть, на руках носил! И матерей, ёптыть, ихных, и бабок тожа! А таперича, ёкрныть, на мясо?! Я, ёкырный бабай, до Ельцина дойду!

- Все, все, Гриша, кончай, - ласково хлопал по груди старшего брата Белов, - иди работать.

Григорий Васильевич замолчал так же неожиданно, как и начал. Он вытащил из бокового кармана замасленной фуфайки пачку Беломорканала, и трясущимися руками стал чиркать спичкой о коробок.

- Пошли, Гриша, - развернул его спиной к комиссии Николай, - нас тут, один хрен, не услышат.

- Да-а, - покачала головой директриса, когда Луков с остальными отошел на приличное расстояние, - распустил ты их, никакой дисциплины!

- Зря вы так, Вера Сергеевна, - вздохнул начкон, - с ними по-хорошему надо. Где я еще кадры найду? А кадры, как говорил Горбачев, решают всё.

- Ну и где теперь твой Горбачев вместе со своими "кадрами"?

Белов не нашелся, что ответить и снова надолго замолчал.

Тем временем выводка маток продолжалась, хотя членам комиссии было понятно, что до обеда им не управиться.

- Ладно, - посмотрев на часы, хлопнула ладонью по столу Овечкина, - ты тут сам остальных довыбракуй, Егор Васильевич, и списки мне пришли. Но только чтоб завтра! Оставишь пятьдесят маток, остальных – на мясо. В понедельник начнем вывозить тремя машинами, надо успеть до посевной.

- Я не смогу, - покачал головой начкон, - что хотите, со мной делайте – не могу я.

- Но я же могу! Думаешь, мне не жалко? – Вера Сергеевна вдруг схватила его за лацканы пиджака. – Я тоже человек, но мне надо сохранить завод, его племенное ядро, чтобы потом, когда в стране установится порядок, снова разводить рысаков в прежнем количестве. А сейчас надо выжить! Понимаешь? Просто выжить! Андрей, ты что молчишь? Или твое дело – сторона? – во второй раз за сегодняшний день вспомнила она о Вихрове.

Старший тренер был застигнут врасплох, и не нашелся сразу, что ответить.

- Я зачем тебя с собой взяла? – продолжала атаку начальница. – Чтобы всякие Луковы мне тут морали читали? Почему ты отмолчался? Это ведь твои подчиненные, между прочим!

Что делать? Поддержать директрису? Но тогда завтра на кончасти ему никто руки не подаст. Сказать, что он против сдачи маток на мясо – значит еще больше усугубить, и без того натянутые, отношения с Овечкиной, которая еще не простила ему сорвавшейся московской сделки. "Черт возьми, - выругался про себя Андрей, - как в глухой коробке, никакого просвета!".

- Вера Сергеевна, - вдруг промелькнула в его голове спасительная мысль, - а что если попробовать продать выбракованных кобыл по мясной цене?

- Да ты знаешь, сколько на это времени уйдет?! – зло сверкнула она черными глазами. - И кто конкретно будет этим заниматься?

- Я, - спокойно ответил Вихров.

- Ты? – недоверчиво оглядела она Андрея с головы до ног.

- Да, - продолжал он импровизировать, - дадим объявления в районную газету и в газеты соседних районов, можно и на радио тоже. А что? На рабочих лошадей сейчас должен быть спрос, бензина-то нет, да и солярки тоже....

- Ладно, - как-то слишком уж быстро согласилась директриса, - действуй, но если через две недели никакого результата не будет, лошадей начнем сдавать на мясо. Все, поехали!

Андрей ликовал! У выбракованных маток появился шанс дожить свой век у какого-нибудь сердобольного крестьянина или начинающего фермера.

Не успел УАЗик спуститься с Барского пригорка, как защелкала и зашипела, установленная на нем рация:

- Вера Сергеевна, Вера Сергеевна, - кричал женский взволнованный голос, - ответьте Центральной! Вера Сергеевна!

- Да, - взяла трубку Овечкина, - что там у вас стряслось?

- Вера Сергеевна, Малыкина убили!

- Как убили? – побледнела директриса. – Кто?

- Не знаю, - продолжала кричать рация, - милицию уже вызвали к соболевскому магазину.

- Хорошо, я скоро буду.

Директорский УАЗик подъехал к магазину Соболева, окруженному со всех сторон сельчанами, почти одновременно с милицейской опергруппой из района. Вихров с Верой Сергеевной вышли из машины, и стали протискиваться через толпу к входу в магазин с вывеской "Мечта". Убийство в Старом Селе стало событием, сравнить с которым можно было разве что Великую Отечественную войну. Со всех сторон слышались реплики:

- Скорей бы его посадили, кровопийцу!

- Нас всех скоро перестреляют, как собак!

- Гнать их надо из села!

- Жили тихо-спокойно без энтих предпринимателей!

У самого крыльца одноэтажного здания стояла старенькая машина скорой помощи. Бригада врачей со скучающими лицами, спокойно курила рядом с накрытым простыней телом завгара Малыкина.

- Кто свидетели? – возник из толпы старший лейтенант. – Есть свидетели?

- Есть! – откликнулся кто-то.

- Свидетелям остаться! Остальных прошу разойтись! – крикнул он в сторону собравшихся сельчан.

Однако его слова никто всерьез не воспринял, и народ, как ни в чем не бывало, продолжал топтаться на месте. Оперативник, повторив еще раз свою просьбу, безнадежно махнул рукой и приступил к опросу свидетелей прямо на улице, записывая показания в общую тетрадь в клеточку. Андрей с директрисой оказались ближе всех к инспектору, поэтому получили возможность из первых уст услышать и восстановить для себя картину чрезвычайного происшествия.

По словам очевидцев, в половине одиннадцатого утра к "Мечте" подъехали три "Нивы" с волгоградскими номерами. Две машины остановились поодаль, а одна возле самого крыльца. Из нее вышли трое мужчин, и зашли в магазин, где в это время находился Малыкин. Минут через пять (по свидетельству одних) или через минуту (как утверждали другие), послышалась стрельба, и завгар выбежал на улицу, где и был застрелен выстрелом из другой машины. Еще через несколько минут (точно установить не удалось), пассажиры первой "Нивы" вытащили из магазина связанного продавца Харитона (племянника Соболева), и запихнули его в машину. После этого все три машины развернулись, и на большой скорости помчались в сторону трассы.

Последним из свидетелей лейтенант допрашивал владельца магазина. Соболев был бледен, но спокоен.

- Где Вы находились, когда трое нападавших ворвались в магазин? – молодой инспектор старался выглядеть солидно, и, видимо для этого, все время хмурил светлые брови.

- Я был на складе, во дворе, и пересчитывал остатки товара.

- Что было потом?

- Потом я услышал стрельбу.

- И что Вы предприняли?

- Я взял карабин и побежал в магазин.

- А где у Вас хранится оружие?

- Как положено, в металлическом ящике.

- На складе?

- На складе.

- Разрешение есть?

- Само собой.

- Хорошо, проверим. Что было дальше?

- Дальше я увидел только отъезжающие машины.

- Вы стреляли из карабина?

- Нет.

- Вы знали, что Ваш племянник похищен?

- Догадывался.

- Вы знаете, кто его похитил?

- Нет.

- Может быть, догадываетесь?

Наступила пауза.

- Так догадываетесь или нет? – повторил вопрос инспектор.

- Я не уверен.

- Хорошо, вот Вам повестка на завтра в район, - лейтенант, как и всем допрошенным ранее, протянул Соболеву голубую бумажку, - распишитесь.

Предприниматель расписался в указанном оперативником месте, и, взяв повестку, как-то странно посмотрел на Вихрова и Веру Сергеевну.

- А вы кто? Тоже свидетели? – наконец тоже заметил их старший лейтенант.

- Нет, я директор конного завода, Овечкина, а это старший тренер Вихров.

- А, хорошо, - кивнул милиционер, - вот вам телефон, если вдруг появится новая информация, звоните, - он сунул директрисе клочок бумажки и повернулся к своим помощникам, закончившим осмотр трупа и места происшествия. – Ну, что у вас? Закончили?

- Поехали, подвезу тебя, - махнула Вера Сергеевна Андрею, и быстро пошла к машине. – Ты вечером будешь на уборке? – спросила она, когда Вихров собирался выйти рядом со своей двухэтажкой.

- Конечно, - несколько недоуменно посмотрел он на начальницу.

- Составьте с Василь-Васильичем график ночных дежурств по конюшне, будете дежурить по двое вместе с ночными конюхами, а я распоряжусь, чтобы сегодня, в крайнем случае, завтра, вам установили рацию.

- Хорошо.

"Чего она боится? Причем тут конюшня? Неужели бандиты позарятся на лошадей?" – спрашивал себя Андрей, поднимаясь по лестнице в свою квартиру на втором этаже.

- Что там случилось? – взволнованно спросила мужа Татьяна, едва он перешагнул через порог. – Говорят, троих убили, а двоих в плен взяли!

- Малыкина убили, и то, по всей вероятности, случайно, - ответил, стаскивая хромовые сапоги Вихров, но по глазам жены понял, что её волнует судьба совсем другого человека.

Он повернулся спиной, чтобы не видеть, как радостно вспыхнут её глаза, и, вешая куртку на самодельный крючок, добавил:

- Соболев отделался легким испугом.

Когда Андрей снова встал спиной к вешалке, жены в прихожей уже не было.

Глава 6. Налет.

В половине шестого вечера Вихров уже бодро шагал в направлении центральной конюшни.

- Шеф, подожди! – окликнул его сзади Виталек. – Слыхал, какие дела в деревне творятся? – спросил он, приблизившись.

- Даже видел, - кивнул бригадир. – После стрельбы к магазину подъезжали с директрисой.

Они шли между двумя прудами, разделенными узкой плотиной. Настолько узкой, что два КамАЗа на ней не могли разъехаться, но эта дорога была единственной, через которую можно было попасть на трассу.

- А знаешь, кто это был? – оглянувшись по сторонам, опять спросил Виталек.

- Нет. Откуда мне знать?

- Это просандеевские ребята.

- Да ты что? – остановился Андрей. – Ты их видел?

- Видел. Вот на этой самой плотине, когда они обратно ехали.

- Кого? Просандеева?

- Нет, его самого не видел, но одного, который был в первой "Ниве", узнал.

- Кто такой?

- Кличка – Мирон, из бывших спортсменов, живет где-то в Северном поселке недалеко от Мишки. Они часто вместе на ипподром приезжали.

- Пошли к Вере Сергеевне. Надо все ей рассказать, - Вихров повернул Виталька в сторону конторы.

- Думаешь, надо? – засомневался помощник.

- Конечно, это же может помочь следствию!

- Ну, раз надо..., - вздохнул Зубов.

- У себя? – спросил Андрей молоденькую секретаршу, и показал глазами на дверь директорского кабинета.

- Да, - кивнула она, - только там сейчас юрист.

- Нам срочно, - Вихров, не дожидаясь разрешения, подтолкнул Виталька вперед и открыл дверь.

Директриса внимательно выслушала сбивчивый рассказ Зубова, поблагодарила, и обещала "сообщить, кому следует".

- Ну вот, - облегченно вздохнул Андрей, выйдя на свежий воздух, - теперь наша совесть чиста, можно и на конюшню идти. Сегодня ты останешься со сторожем, а завтра я с Шуриком подежурю.

- Мне все равно, как скажешь, - Виталек уже пожалел, что рассказал все бригадиру.

Следующим утром Вихрова разбудил нетерпеливый стук в дверь. Он посмотрел на часы: "Полшестого! Кого это в такую рань несет?". Он встал и натянул рабочие галифе. Стук все не прекращался.

- Андрей, открой, это я, Файка!

Азербайджанка Файка была соседкой Зубова по общежитию.

- Что случилось? – Вихров отодвинул щеколду и открыл дверь.

- Беда, нащальник, беда! Зуба весь побитый пришел, еле-еле кровать положил ему. Говорит: "Беги, Файка Андреем квартиру, говори, чтобы сюда шел". Сам синий весь, кровям пилюет, шибко плохо ему.

Сунув ноги в сапоги, и застегивая на ходу рубашку, Андрей помчался в общежитие, приказав перед этим Файке вызвать скорую.

Он одним махом перескочил через шаткие полусгнившие ступеньки крыльца, распахнул перекосившуюся дверь с дырой на месте вырванного замка, и повернул по темному коридору направо. Почти на ощупь отыскав третью дверь, он толкнул ее рукой. В небольшой комнате с грубо оштукатуренными и выкрашенными в непонятный цвет стенами, стояли две железные кровати с панцирными сетками, стол, шкаф, две фанерные тумбочки и два табурета. Одна кровать была без матраца, на другой лежал Зубов.

Виталек, на самом деле, выглядел ужасно, от одного его вида Вихрову стало не по себе. Все лицо у него было разбито: от переносицы на оба глаза растеклись огромные гематомы, губы растрескались и раздулись, а волосы на голове слиплись от запекшейся крови.

- Кто? – тихо спросил Андрей.

Вместо ответа Зубов попытался улыбнуться и закашлялся:

- Я же говорил.... Не надо было....

- Кто? – повторил вопрос Андрей.

- Сказали, убьют.... Молчать велели, - он с трудом двигал губами. Было видно, что каждое сказанное слово доставляет ему сильную боль. – Ну и пусть... убьют. Соболь приехал ночью, с ним еще трое. Спросили, кого я видел в машине.

- А ты?

- А я сказал: никого.

- Что потом было?

- Потом повезли на пруд и начали бить.

- А где ночной сторож был?

- Он отпросился, корова у него телилась.

- А рация?

- Они ее сразу разбили, как вошли.

- А почему ты им не сказал про Мирона?

Виталек опять попытался горько улыбнуться:

- Какая разница, от кого погибать? Эти видишь, убивать не стали, а Мирон точно убьет.

"Значит, коннозаводской юрист работает на Соболева. Неаккуратно, дядя!", - с ненавистью подумал о нем Вихров.

- А ты никому больше про Мирона не говорил?

- Нет..., деду только....

- Довлатову?

- Да. Мы же с ним вместе шли в магазин, когда эти машины встретились.

В комнату постучали, и в приоткрытую дверь просунулась голова Файки:

- Нащальник, скорая пришел! Уже сюда врача идут!

"Неужели, дед? Зачем ему это надо? Да нет, не может быть! – ломал голову Андрей, пока врачи осматривали Виталька. – С чего бы это он помчался докладывать Соболеву, что Витальку известно, кто похитил его племянника? ".

- Придется в район везти, - сказала пожилая женщина в белой шапочке, - два ребра точно сломаны, больше пока ничего сказать не могу.

- Смотри, осторожней будь, - сказал напоследок Зубов, когда его выносили из комнаты на носилках, - он сказал, что и до тебя очередь дойдет.

"Вот как? Даже так? – все закипело внутри у Вихрова. – Нет, ребята, вы еще не знаете, с кем связались! Вы еще за Виталька мне ответите! Я ждать не буду, когда вы за мной придете, я сам к вам приду!". Проводив скорую, он прямиком направился к дому Соболева.

Местный предприниматель жил на другом конце деревни, неподалеку от своего магазина. Добротный двухэтажный коттедж из красного кирпича издали выделялся на фоне убогих крестьянских пятистенок, многим из которых перевалило за полсотни лет. Высокий железный забор с дубовыми воротами посередине, скрывал от посторонних глаз двор и окна первого этажа Соболевской резиденции.

"Неплохо устроился, - позавидовав на дом, усмехнулся Андрей, - однако заборы тебя не спасут".

По обе стороны от ворот стояли массивные чугунные скамейки, удивительно похожие на те, которые Вихров видел на автовокзале в Камышине. На каждой из них восседало по молодому мордовороту устрашающего вида. Пока Андрей шел вдоль дороги, они не обращали на него внимания, но как только он свернул к дому, оба поднялись и двинулись навстречу.

- Чего надо? – бесцеремонно спросил один из них, видимо старший, перегородив Вихрову дорогу.

- Хозяин дома? – спросил, прикуривая сигарету, ранний гость.

- Чей хозяин?

- Ваш, конечно.

- Спит он, - недовольно проворчал охранник, - говори, чего надо.

- Я уже сказал, мне нужен хозяин.

- Часа через два приходи.

- Хорошо, я могу и через два часа, - как можно равнодушнее пожал плечами Андрей, - но боюсь тогда вам не поздоровиться.

- Это почему?

- Потому что может быть уже слишком поздно.

- Чего поздно? – никак не мог уловить суть бритоголовый.

- Для вашего хозяина может быть поздно. Понятно? У меня очень срочное дело к нему, так что, будите, и как можно скорее.

Почесав затылок, охранник нехотя пошел к дому.

- Как зовут? – до него дошло, что надо бы знать, о ком докладывать.

- Вихров Андрей.

- А-а. Здесь обожди, - скомандовал он и исчез за глухой калиткой.

Наездник остался один на один со вторым телохранителем, охранявшим мирный сон хозяина.

- Вы откуда взялись, ребята? Что-то я раньше вас здесь не видел?

- Твое, какое дело? – недовольно буркнул парень.

- Да так, интересуюсь, может мне тоже скоро охрана понадобится. Закуривай, - протянул Вихров открытую пачку "Астры".

- Плати, и тебя будут охранять, - несколько смягчился охранник, вытаскивая двумя толстыми пальцами сигарету. – Вообще-то я с фильтром курю, просто щас кончились, - важно пояснил он.

- Понимаю, - кивнул Вихров. - Всю ночь дежурили?

- Да не-е, - ухмыльнулся бандит, - так, козла одного потрясли.

Вскоре калитка открылась, и Андрея позвали в дом.

- Кто ходит в гости по утрам..., - встретил его натянутой улыбкой Соболев. Чаю? Кофе? Какими судьбами?

- Не прикидывайся, Игорь, ты знаешь, зачем я пришел, - решил сразу атаковать Вихров. – За что моего помощника избили? Тебе что, проблем мало?

- А тебе что за забота? – медленно убрал свою улыбку хозяин дома.

- Ну, во-первых, Виталек мой друг, а во-вторых, я слышал, у тебя ко мне тоже есть претензии. Так что давай, выкладывай, чего резину тянуть!

- Хозяин, - подал голос, стоявший у двери бритоголовый, - чё он такой борзый? Может дать ему разок по ребрам?

- Заткнись, хамло! – скрипнул зубами Соболь. – Не твоего ума дело! Не обращай внимания, Андрей, - он снова заставил себя улыбаться, - к тебе у меня нет абсолютно никаких претензий. Я даже больше скажу: я тебя как брата уважаю, и если потребуется моя помощь – не стесняйся, звони или пришли кого-нибудь, я всегда к твоим услугам.

- Спасибо, - сдержанно поблагодарил, но не очень-то поверил ему Вихров.

- А что касается твоего пацана, то он сам виноват, не надо было языком трепать. Я, конечно, тоже погорячился, не отрицаю, но представь мое состояние: племянника увезли, человека на пороге моего магазина убили! Представляешь, что со мной вчера было?

- Да, - вынужден был согласиться Андрей, - хорошего мало. О Харитоне ничего не известно?

- Да как же неизвестно! – даже подскочил в кресле Соболев. – То-то и оно! Пока мы твоего Павлика Морозова допрашивали, он уже домой пришел. Его связанного выбросили в лесу у Березовки, он там весь день пролежал, а потом распутался и пешком в село пришел.

- Зачем же его похищали? – ничего не понял Вихров.

- Затем, что я здесь кому-то сильно мешаю, - нахмурился предприниматель. – Это была операция запугивания, предупреждение, если хочешь. А Харитона взяли для того, чтобы он передал мне ультиматум: две недели сроку на сворачивание всех моих магазинов, колбасного цеха, продажу дома и прочей недвижимости.

- Я тебя, конечно, понимаю, - сказал Андрей, - и даже сочувствую, но Зубова тебе трогать не стоило, да и не знает он ничего толком.

- Знает! – вдруг ударил по столу кулаком Соболь, и глаза его сузились в две узенькие полоски, скрывающие горящий внутри недобрый огонь. – И адрес этого Мирона знает, и на кого он работает! Да и ты, пожалуй, тоже многое знаешь. Скажи мне, где их искать, и я сделаю для тебя все, что ты пожелаешь.

- Не так много, как тебе кажется, - стараясь не выдать своего волнения, ответил Вихров. – Мирона этого я точно ни разу в жизни не видел, и то, на кого он может работать, тоже только предположение. Так что, извини, в этом деле я тебе не помощник.

- А что за предположение? – ухватился за соломинку Игорь.

- Ну зачем я буду подставлять человека, если сам ничего толком не знаю? – уклонился от ответа Андрей. – Ты же понимаешь, каким геморроем могут закончиться такие предположения. Давай так поступим: я съезжу к отцу в Волгоград, обрисую ему ситуацию, а он уже решит, чем можно тебе помочь. А перед Витальком ты все-таки извинись и помоги ему с лекарствами, потому что в нашей больнице, кроме йода и новокаина, скорее всего, ничего нет. Договорились?

- Ладно, сделаю, - сказал, минуту подумав, Соболев.

"Ага, понимает, что я ему могу пригодиться", - подумал Вихров.

- Ну что, может быть, выпьем теперь чаю? Ты ведь, как я понял, еще не завтракал? – снова заулыбался хозяин дома.

- Не завтракал, - вздохнул гость, - давай, только по быстрому, а то мне на работу пора.

- Работа - не волк, тем более что твоей начальнице недолго до декабря осталось, - сказал, разливая заварку в чашки, Игорь.

- Это почему? – сделал наивные глаза Андрей.

- Ее не выберут, - уверенно ответил Соболев, и, отхлебнув чаю, добавил: – Я всех куплю, чтобы ее не выбрали.

Они прощались возле калитки, как старые знакомые, крепко пожимая друг другу руки, хотя оба понимали при этом, что остаются злейшими врагами. Игорь знал, что Вихров никогда не простит ему Татьяну и Виталька, а Андрей – что Соболева страшно бесит то, что он не может выбить имена бандитов из-за страха перед его отцом.

"Наверное, он еще не знает, что отец два месяца назад вышел в отставку, - отметил для себя Вихров, - а то бы по-другому со мной разговаривал".

- Я смотрю, у тебя уже много своих людей в конезаводе? – то ли спросил, то ли констатировал Андрей.

Он держал этот вопрос при себе во время всего разговора, и ждал удобного случая, когда можно будет его задать.

- В каком смысле?

- Про Виталька ведь юрист тебе доложил, так?

- Какой еще юрист? – искренне удивился предприниматель. – Не знаю я никакого юриста! С чего ты взял?

"Значит, все-таки, дед! Ну, старый, я с тобой поговорю по душам! Сегодня же!" – сжал кулаки Андрей, а вслух произнес:

- Да больше, вроде бы некому, больше никто не слышал, - он хотел, чтобы Соболь сам намекнул ему про деда, тогда Вихров сможет быть до конца уверенным в его двуручнишестве. Но ответ Игоря оказался в высшей степени неожиданным:

- Позвонили по телефону, сказали, что твой Зубов знает всех, кто похитил Харитона, - просто сказал он. И добавил: - Вот я и озверел после этого звонка, к тому же, выпивши уже был, принял пару стаканов, чтобы нервы успокоить.

- И ты сам не знаешь, кто звонил? – продолжал допытываться Андрей, хотя чувствовал, что Соболь может послать его, куда подальше, в любой момент.

- Нет, - покачал головой хозяин дома, - зуб даю, что не знаю.

*

Двухдневная поездка Вихрова в родной город не дала ничего. Отец решительно запретил ему влезать в "эти бандитские разборки", а мать умоляла бросить все и вернуться жить в Волгоград. Ни тот, ни другой совет его не устраивал. Андрей чувствовал свою вину перед Витальком, и хотел отомстить Соболеву, а возвращаться домой – значило попасть под влияние Просандеева, чего ему не хотелось больше всего на свете. "Нет, - решил он, - будем последовательными до конца! Да и Веру Сергеевну не гоже бросать в такой ситуации. На кого ей надеяться? На мужа – алкаша?". Василь-Василич, в самом деле, спивался на глазах. Еще прошлой осенью он выглядел гораздо лучше, чем теперь. Овечкин каждый день занимался детской конно-спортивной секцией, куда ходило человек 12-15. Сейчас же ребят осталось всего трое, они приходили на конюшню после школы, когда Василь-Василич был уже в нерабочей кондиции. Сами седлали лошадей, сами тренировали, и даже прыгали через препятствия. Вера Сергеевна неоднократно устраивала мужу прилюдный разнос, но ничего не помогало, на следующий день все повторялось снова. График ночных дежурств на конюшне, который они составляли вместе с Вихровым, Василь-Василич игнорировал, то есть просто напивался и, закрывшись изнутри в буташке, спал до утра.

В эту ночь Андрей дежурил вместе с Шуриком, внуком Довлатова, так как сторож Иволгин, сославшись на болезнь, не явился на работу.

- Да не болеет он вовсе, - сказал Шурик Вихрову, - просто боится. Я с тобой вместо него останусь.

- А ты не боишься?

- Не-е, - засмеялся парень, - я ничего не боюсь!

"Счастливый, - подумал Андрей, - а я вот боюсь".

В конюшне на ночь оставались только семь спортивных лошадей. Рысистые жеребчики, в числе которых был и Гранит, находились на улице, в леваде.

Было уже за полночь, когда Вихров, отложив в сторону шахматы (единственное развлечение сторожей), решил немного вздремнуть.

- Ты пока покарауль, Шурик, а часа через два меня разбудишь. Лады?

- Лады, - охотно согласился Довлатов, - отдыхай, а я пока в леваде лошадей посмотрю.

Не успел Андрей погрузиться в сонное забытье, как до его слуха донесся звук мотора. Он поднялся и сел на скрипучей кушетке с торчащими пружинами, напряженно прислушиваясь. Звук явно приближался. У Вихрова бешено заколотилось сердце: "Кто? Те или эти? Соболевские или Просандеевские? – он почему-то был уверен, что ничего хорошего от машины, свернувшей ночью с дороги на конюшню, ждать нельзя. – Где же Шурик? Убежал? Лучше бы убежал", - только успел подумать Андрей, как в буташку влетел Долматов:

- Вызывай центральную, шеф!

Вихров бросился к рации.

- Центральная, центральная, – закричал он в трубку, - ответьте "пятому"!

Рация затрещала, и сонный голос диспетчера прохрипел:

- Центральная слушает, говорите!

В этот момент в буташку ворвалось сразу несколько человек в черных масках. Один из них схватил рацию и грохнул об пол.

- Сидеть! – заорал другой и толкнул Шурика на кушетку рядом с Андреем. – Берите седла! – скомандовал он остальным.

Вихров уже успел сосчитать налетчиков, их было пятеро. У двоих в руках он увидел милицейские дубинки. Старший был с пистолетом.

"Газовый, наверное", - подумал Андрей.

- Седлайте лошадей в конюшне! – продолжал отдавать приказы человек с пистолетом.

Все четверо послушно взяли седла с уздечками, и вышли из буташки.

- Ну, а с вами что делать? – явно наслаждаясь своей властью, поводил дулом пистолета бандит.

- Что приказали, то и делай, - с вызовом ответил Вихров.

- Кто мне приказал?! – заорал он, уловив в словах наездника иронию.

- Откуда мне знать? – пожал плечами Андрей.

- А раз не знаешь, то заткнись! Я сам по себе! Понял? И никто мне приказывать не может! Понял?

- Понял, - вздохнул Вихров, - а лошади-то тебе зачем?

- Не твое, собачье, дело, придурок! Заткнись, а то башку продырявлю! – он наставил на Андрея пистолет.

В это время в открытую дверь заглянул один из бандитов:

- Все готово, мы пошли выгонять.

- Давай, - бросил через плечо командир, не спуская глаз с конюха и наездника, - я догоню.

Тут Андрей понял, что они хотят угнать жеребят из левады. Он посмотрел на Шурика, тот все понял, и еле заметно мигнул в знак согласия. Вихров дождался момента, когда послышался топот выгоняемых из левады жеребят, потом резко бросился головой в ноги старшему бандиту. Пока тот падал через Андрея, Шурик вцепился в его руку с пистолетом. Завязалась борьба, в результате которой Вихров схватил, подвернувшийся под руку рашпиль, и с размаху ударил предводителя налетчиков по голове. Он сразу прекратил сопротивляться и глухо застонал.

- Вяжи его, Шурик! Пускай тут полежит, - крикнул Андрей конюху, а сам начал шарить по бандитским карманам в поисках ключа зажигания.

"Есть! Вот он, родной!" – Вихров вытащил брелок с двумя ключами, и помог Шурику закончить наматывание вожжей на ноги главаря.

- Быстрей к машине! Надо их догнать!

Они сели в стоящую у ворот шестерку, и Андрей, включив дальний свет, вырулил на дорогу. Оборотистый двигатель закружил шестерку по скользкой грунтовой насыпи.

- Шеф, осторожней, – закричал Довлатов, - а то в пруд улетим!

Но это предупреждение было лишним, Вихров уже сбросил газ и выровнял машину. "Вот бы отцу такую!" – промелькнуло, совсем не к месту, у него в голове.

Черный тоннель, образованный растущими по обе стороны дороги деревьями, смотрелся зловеще-пугающим. Света фар не хватало для того, чтобы увидеть его конец, и от этого создавалось впечатление, что он стал намного длиннее. Только что здесь прогнали угнанных лошадей.

"Через село они табун не погонят, ежу понятно, - размышлял он на ходу, - значит, в сторону Березовки, больше некуда". Он выехал на большак, и повернул руль налево. Проехав километров пять, преследователи поняли, что ошиблись.

- Где же они? – остановился на обочине Вихров.

- Не знаю, - пожал плечами Шурик, - может, напрямую погнали, через лес?

- Ночью? Через лес? – засомневался Андрей. – Хотя, если хорошо знать дорогу.... А мы там проедем?

- Вряд ли, - покачал головой конюх, - я позавчера за черенками ходил, там еще снег местами лежит, а на дороге грязища страшная.

- А куда ведет дорога через лес?

- К Гусиной балке. Там раньше татарский хутор был.

- А теперь?

- Теперь там никто не живет, поуезжали все.

- Неплохое место, чтобы спрятать лошадей. А?

- Отличное, - согласился Шурик.

- А другая дорога туда есть?

- Есть, только крюк большой, через камышинскую трассу надо ехать.

- Сколько километров? – посмотрел Вихров на мигающую красным светом лампочку топливного прибора.

- Точно не знаю, но не меньше двадцати.

- Понятно, - вздохнул Андрей, и развернул машину.

Через полчаса, захватив с собой участкового Михеева, который после их короткого рассказа, выглядел не на шутку встревоженным, ночные сторожа вернулись на центральную конюшню. К их изумлению, связанного бандита в буташке не оказалось, лишь спутанные вожжи валялись на полу рядом с разбитой рацией.

- Ну, и где ваш бандит? – заметно приободрился участковый. – Вы хоть в лицо его запомнили?

- В лицо? – наездник с конюхом переглянулись.

- Он же в маске был, - сказал Вихров, - а снимать ее нам некогда было.

- Эх, вы, следопыты! – с нотками превосходства изрек Михеев. – Вот это, как раз и надо было сделать в первую очередь! Ладно, давайте протокол составим, - он сел за необструганный стол, и положил перед собой открытую папку. – Сколько лошадей угнали?

- Семь из левады и четыре из конюшни. Всего одиннадцать, - ответил Андрей.

Вдруг снаружи послышалось урчание мотора. Михеев оторвался от протокола и прислушался.

- УАЗик, - определил милиционер.

- Похоже, - согласился Вихров.

Все трое вышли из буташки, и в свете фонаря над входом в конюшню, увидели подъехавшую директорскую машину. Вера Сергеевна сама была за рулем.

- Что случилось? – она легко спрыгнула на землю. – Мне диспетчер позвонила, сказала, что "пятый" вызывал "центральную", а потом связь прервалась.

Андрею с Шуриком пришлось еще раз повторить свой рассказ.

- Мы думаем, что лошадей погнали в Гусиную балку, - закончил Вихров.

- Почему, именно в Гусиную балку? – спросила директриса.

- Да вот, Довлатов говорит, что это самое подходящее место. Он же у нас охотник, всю округу знает. Надо бы опергруппу вызвать из района, и чем скорее, тем лучше, пока они не опомнились.

- Я уже позвонил дежурному, - вмешался участковый, - опергруппа будет только утром, она сейчас в Нюхарёвку выехала на огнестрел, это в другой стороне от Камышина.

- Ну, что ж, подождем до утра, - решила Вера Сергеевна. – Вы, друзья, побудьте пока здесь, - обратилась она к Вихрову с Шуриком, - я сейчас Василь-Василича пришлю, на усиление.

- Да, конечно, - переглянулись ночные сторожа. После событий сегодняшней ночи они и сами поняли, что их дружбу теперь водой не разольешь.

- А я отгоню "Жигули" к опорному пункту, - засобирался участковый, складывая протоколы допросов в свою папку.

После утренней уборки оставшихся на конюшне трех верховых лошадей, Василь-Василич отпустил друзей по домам, подкрепиться и немного поспать.

В ярких лучах апрельского солнца дорога от конюшни выглядела совсем иначе, чем прошедшей ночью. По кленам, ивам и вязам порхали сотни маленьких птичек, устраивающих личную жизнь, в пруду радовались новому дню и били хвостом карпы, а высоко в небе возвещал о приходе весны первый жаворонок. Андрей шел рядом с новым другом, который снова и снова вспоминал подробности ночных событий, и по привычке смотрел себе под ноги. Выйдя на асфальт, Вихров оглянулся и еще раз посмотрел на дорогу.

- Ты чего? – замолчал Шурик, и тоже уставился на грунтовку.

- Да нет, ничего..., - Андрей еще и сам не понимал, что его так встревожило.

В половине двенадцатого утра (а для Вихрова это было все еще утро), его разбудила Татьяна:

- Вставай, к тебе Шурик пришел!

Андрей сел на кровать, но, будучи не в силах прогнать вновь одолевшую его сонливость, снова заснул, только сидя.

- Андрей! – вдруг зазвенело у него в левом ухе. – Ты долго будешь сидеть!? Тебя человек ждет!

- Иду, иду, - поднялся он на ноги.

В крохотной темной прихожей нетерпеливо топтался с ноги на ногу Довлатов.

- Вера Сергеевна за нами машину прислала, велит на конюшню ехать, - сообщил он извиняющимся тоном.

За те пять минут, пока Виктор вез их на директорском УАЗике, они узнали, что лошадей действительно обнаружили в Гусиной балке.

- Один только пропал, менты говорят, что десять всего насчитали.

- Кто? – Вихров почувствовал, как холодеет у него внутри.

- Не знаю, - пожал плечами водитель, - туда приедем, сами разберетесь.

На конюшне их ждала Вера Сергеевна.

- Поезжайте с Василь-Василичем, пригоните лошадей обратно, сёдла все там - коротко распорядилась она. – Если что, я на связи в диспетчерской.

- Кто пропал? – спросил Андрей Овечкина, когда УАЗик свернул на лесную дорогу.

- А кто знает? – повернул голову, сидящий на переднем сиденье Василь-Василич. – Это из района позвонили, сказали, что десять голов стоят в сарае на Гусиной балке.

"Только бы не Гранит! Только бы не Гранит!" – как молитву, повторял про себя Вихров.

Директорский вездеход с включенным передком смело вилял по узкой дороге, скользкой, как сливочное масло, рискуя зацепиться задним бампером, за торчащие слева и справа сучки поваленного сухостоя.

- Дядь Вить, - решил предупредить шофера Шурик, - сейчас за поворотом лужа будет огроменная, давай с ходу!

- Шурик, – отозвался водитель, - ты не женился ишо?

- Не-е, - засмеялся своим заразительным смехом парень.

- Вот когда женишься, - Виктор прошел поворот и прибавил газу, - будешь учить жену борщ готовить! А меня....

УАЗик со всего ходу нырнул в глубокую жижу, доехал до середины, закашлялся и заглох.

- Тьфу, ты, мать его...! - в сердцах выругался шофер. – Газу, газу! Сказал бы сразу, что тут глубоко!

- Я сантиметром не мерил, - обиженно закусил губу Шурик.

- И чего теперь? – посмотрел Виктор на Василь-Василича.

- Трактор вызывай, - кивнул он на рацию.

Шофер громко вздохнул, и взял трубку.

- Щас она даст нам трактор, - вполголоса сказал он, - посевная началась, в поле они все, - Виктор умоляюще посмотрел на Овечкина, надеясь, что он сам поговорит с женой, но Василь-Василич сделал вид, что разглядывает в окно какую-то птичку.

- Алло, центральная, - упавшим голосом заговорил шофер, - ответьте первому.

- Я слушаю, - все сидящие в луже узнали ее голос.

Наступила пауза.

- Алло, я слушаю! Виктор, что там у вас случилось?

- Да мы это..., Вера Сергеевна..., застряли маленько....

- И что теперь? – в ее голосе послышалась угроза.

- Да это..., - еще больше занервничал Виктор, - трактор надо....

- Что-о?!!!

Андрею показалось, что в УАЗике зазвенели стекла.

- Да вас там четверо мудаков сидят! На руках можно этот драндулет вынести! Нет у меня ни одного трактора, ты же знаешь!

- Знаю, знаю, - закивал головой шофер, - сейчас попробуем, Вера Сергеевна.

Но тут Овечкин взял у него трубку:

- Слушай, Вера, кончай чудить! – пытаясь придать голосу главенствующий тон, забубнил он. – Мы тут без трактора ничего не сделаем.

- Я уже вам все сказала, - отрезала директриса, - не занимайте эфир, у меня совещание с управляющими отделениями!

- Влипли, - покачал головой водитель.

- Шурик, а далеко еще до Гусиной балки? – для Вихрова любое бездействие было невыносимо.

- Да нет, - задумался конюх, - километров пять, не больше.

- Пошли, Василь-Василич? – посмотрел Андрей на Овечкина.

Бывший спортсмен раздумывал с минуту, потом, решив, что другого выхода у него нет, нехотя открыл дверку:

- Пошли, - и первым шагнул в ледяную жижу.

Андрей с Шуриком, посмотрев, как Василь-Василич выливает черную воду из сапог, предусмотрительно разулись, сняли с себя галифе, и только потом спустились в грязь.

- Ай! – завопил Довлатов.

- Ты чего? – испугался за него Вихров. – Ногу порезал?

- Да не-е, - заржал Шурик, - холодно!

- А-а.

- Эй, - закричал из машины Виктор, когда все трое конников оказались на твердой земле, - а как же я?

- Сиди уж, ас-водитель! – уничтожил, и без того сконфуженного, шофера Овечкин. – Все равно ты верхом ездить не умеешь. Готовь трос, мы тебя лошадьми выдернем.

Часа через два, петляя вдоль лесной дороги, вконец измученная троица вышла к Гусиной балке. Тяжелее всех пришлось Василь-Василичу, он дышал натужно, с присвистом, и к концу перехода еле держался на ногах. Ему было за пятьдесят, и он явно не поспевал за молодежью. К тому же, все выпитое им вино за последнее время, здоровья явно не прибавляло. Однако Овечкин не стонал и не жаловался, чем вызвал к себе искреннее уважение Вихрова.

"Вот, что значит "старая гвардия"! – подумал он. – Помрет, а не признается, что помер".

На заброшенном хуторе их уже заждались. Два милиционера, со скучающим видом, резались в подкидного дурака.

- Ну, наконец-то! – облегченно вздохнул сержант, увидев приближающихся людей. – Нам сказали, что вы полдвенадцатого выехали, а сейчас..., - он посмотрел на часы, - ...четырнадцать ноль-ноль. В Камышин можно было съездить за это время, причем, туда и обратно.

Но Вихров его не слышал, он почти бегом бросился к сараю, откуда доносились взвизгивания и глухие удары дерущихся жеребцов.

- Шурик, скорей, отвязался кто-то! – крикнул он другу, но Довлатов итак нагонял его сзади.

- Похоже, Изумруд, - крикнул он, и первым нырнул в щель между старыми досками.

Крупный дончак Изумруд из конно-спортивной секции Василь-Василича, славился на конюшне своим неуживчивым характером. Даже если мимо его денника просто проводили другого жеребца, он закладывал уши, бросался на решетку и страшно лязгал зубами. Овечкин не однократно собирался заняться его кастрацией, но, всякий раз, дальше слов, дело не заходило.

- Вот паразит, ну теперь я тебя точно выложу! – Василь-Василич последним добрался до сарая, и теперь смотрел, как Вихров с Довлатовым пытаются поймать песочно-рыжего хулигана. – Гоните его на меня! Вот так! Иди сюда, иди, мой хороший! – старый верховик сунул левую руку в карман, и сделал вид, что сейчас достанет оттуда сахар.

Изумруд потянулся губами к карману, и тут же был схвачен за уздечку правой рукой Овечкина.

- Все, родной, ты попался! – улыбнулся Василь-Василич, связывая концы порванного повода, и наблюдая, как жеребец все еще настойчиво обнюхивает его пустой карман. – Дома, дома сахар получишь, - похлопал он Изумруда по мощной шее. – Ну, что, садитесь! - крикнул он друзьям. – Кто на кого?

- Чур, я на Мальчика, - быстро сориентировался Шурик, который не очень уверенно держался в седле.

- Мне все равно, - тихо сказал Вихров, и Довлатов понял, что среди молодняка Андрей не нашел Гранита.

Глава 7. В поисках Гранита.

В тот день искать пропавшего жеребенка никто не стал. Пока вытащили УАЗик, обвязав за шею Мальчика подпруги от четвертого седла, пока снова собрали косяк, пока пригнали на конюшню, начало смеркаться. Все, в том числе и Вихров, были уставшими, голодными и злыми. Все, кроме Шурика, этот парень, похоже, родился на свет с неистощимым запасом оптимизма.

- Не горюй, шеф, - бодро подмигнул он Андрею, - я завтра своих собак приведу, они этот лес за день вдоль и поперек прочешут! Найдем твоего Гранита, никуда не денется!

Но Шурик ошибся. Весь следующий день Вихров с Овечкиным верхами и Довлатов с собаками пешком методично прочесывали лес, квадрат за квадратом, но следов Гранита так и не обнаружили. Правда, Старосельский лес оказался гораздо больше, чем предполагал Андрей, и Шурик явно погорячился, пообещав пройти его за один день. На завтра было решено возобновить поиски, начав прочесывание от Гусиной балки в сторону Березовки.

Андрей пришел домой, когда совсем стемнело. Стараясь никого не разбудить, он быстро похлебал на кухне холодных щей, выпил кружку молока из холодильника и прошел в детскую. Татьяна стала спать с детьми в комнате побольше (которую только теща именовала залом), когда Вихров уехал на гастроли в Москву, да так к мужу и не вернулась. Андрей не настаивал, он решил ждать и надеяться, что у жены хватит благоразумия порвать с Соболевым и вернуться к нему. Сможет ли он её простить? Да он уже простил! Только вот забыть будет сложнее, скорее всего, даже не получится никогда. "Никогда!" – как он ненавидел это слово, никакое другое не вызывало в нем такой скребущей тоски, как это. "Никогда!" – и он чувствовал, как его душа сжимается в маленький беспомощный клубочек, и лишается крыльев. "Никогда!" – это значит, что все его усилия будут тщетны и бессмысленны? Нет! Он так жить не хотел и не умел, он привык бороться, и бороться до конца. Они еще будут счастливы с Татьяной, будут! Дайте только срок.

Вдруг он услышал, как жена тихо всхлипывает за стенкой.

- Тань, ты чего? – подошел он к раскладному дивану и наклонился над ней.

- Ничего, - сдерживая рыдания, уткнулась она в подушку, - провались ты пропадом вместе со своими лошадьми!

Озадаченный поведением жены, Вихров оделся и вышел покурить.

- Здорово, Андрюха! – приветствовал его сосед по площадке, электрик Алексей. – Чё, не спиться? Слыхал, Соболева сегодня арестовали?

- За что? – чуть не выронил сигарету Вихров.

- Как это, "за что"? – удивился сосед. – Это же его ребята у вас лошадей угнали! Ты что, не в курсе?

"Причем тут Соболев? Зачем ему понадобилось угонять лошадей? Бред какой-то! Зато теперь понятно, почему Татьяна так убивается. Интересно, а если бы меня арестовали.... Стоп, стоп, стоп! Давай рассуждать логически: если это Соболев, то какую цель он преследовал, решившись на угон лошадей, даже предположив, что их не найдут? Деньги? Абсурд, потому что лошадей без документов можно сдать только на мясо, да и то по поддельной справке. Какие еще могут быть мотивы? Насолить Вере Сергеевне? Тоже глупо. Уж она, как-нибудь, перенесла бы потерю 11 голов от почти тысячного поголовья. Зачем?"- снова спрашивал себя Андрей и не находил ответа. "Стоп! А что, если он сделал это из-за меня? Почему мы не нашли именно Гранита? Соболев мог узнать через Татьяну, что для меня значит этот жеребенок. Я же на край земли за ним готов идти! Значит, Гранит не пропал, а его просто спрятали?" – и снова Вихров возвращался к тому, с чего начал: "Зачем?".

*

Утром Андрей пришел на конюшню раньше всех, чтобы раздать овес верховым лошадям, участвующим в розыске. Пока Мальчик с Полонезом с удовольствием хрустели зерном, он успел накормить жеребят в леваде, и налить им воды в деревянную колоду. С самого начала своей работы в конном заводе, он не уставал удивляться удобству устройства центральной конюшни. Чета Овечкиных спроектировала её чрезвычайно просто, и, вместе с тем, грамотно. Все было рассчитано так, чтобы один человек без труда мог напоить, накормить, выпустить или загнать из левады лошадей. В то же время нигде не было острых углов, высоких порогов, торчащих крючков или досок. Двери в денниках были в полтора раза шире, чем в обычных конюшнях, и располагались в правом углу, так, чтобы у человека, ведущего лошадь под уздцы, не возникало необходимости, перед входом в денник, перехватывать повод и переходить на правую сторону от лошади. Кормушки под овес и кашу находились в левом углу, и это тоже имело свои преимущества. Во-первых: лошади привыкали к тому, что человек, как и положено, всегда подходит к ним слева. Во-вторых: когда конюх заходил в денник с ведром овса из правого угла, лошади уже стояли головами к кормушкам в левом. В-третьих: существенно упрощалась поимка в деннике необученного молодняка, после того, как он привыкал стоять головой к кормушке. Выгоны в две большие левады с южной стороны конюшни, были сварены из металлических труб, и имели полукруглый периметр, как и сами левады. Отсутствие прямых углов в левадах спасало слабых жеребят от риска быть загнанными туда и избитыми более агрессивными сверстниками, а достаточное количество разрезанных пополам старых автомобильных покрышек, давало возможность всем съедать свою порцию овса.

Вихров рассыпал зерно в леваде для молодняка, и на мгновение задержался у одной из покрышек с торчащими нитками корта. Это была кормушка Гранита. Он сразу почему-то облюбовал именно её, и, несмотря на свой маленький рост, всякий раз вступал в отчаянную схватку с очередным посягателем на "кормилицу".

- Сегодня никуда не поедем, - как лезвием, полоснул по сердцу наездника Василь-Василич. – Вам с Шуриком велено ждать в конторе приезда следователя из района. Будут с вами очную ставку проводить.

- Но наши показания уже записаны участковым, - попытался возразить Андрей, - все бандиты были в масках. Как же мы их узнаем?

- Слушай, Вихров, не грузи меня с утра, - скривился Овечкин, - у меня голова раскалывается. Сказано вам: "ждать", значит – ждите, - он скрылся в своей буташке, гордо именуемой "кабинетом".

- Давай пока расчисткой, что ли, займемся? – предложил Шурику расстроенный Андрей.

- Давай, - вздохнул конюх, но совсем не потому, что не любил расчистку.

Следователь из района приехал только к обеду, и умудрился растянуть абсолютно бесполезную процедуру на два с лишним часа. Вихрову и Шурику по очереди показывали людей из охраны Соболева, а также рабочих его магазинов и цехов. На всех подозреваемых надевали черные маски, поворачивали лицом, боком, спиной к свидетелю и заставляли произносить фразы: "Сидеть!", "Седлайте лошадей!" и "Молчать, придурок!". Андрей изнывал от жары, безделья и глупости следователя, которого он предупредил еще до начала мероприятия о том, что надо искать человека с характерной травмой головы от удара рашпилем. Но лысый капитан казался глухим, и только кивал головой. Наконец, около трех часов дня, когда число подозреваемых сократилось до нуля, от друзей отстали. Подписав протокол, Вихров рискнул задать капитану вопрос о том, на каком основании арестован Соболев.

- Кхе, кхе, - прочистил горло Лысый, - на том, что любой человек в деревне может подтвердить, что он открыто угрожал Овечкиной.

- Ну и что?

- А то, что за одно это, уже статью можно получить. А ты, кстати, не забыл, кто твоего помощника избил?

- Нет, - опустил голову Андрей, - не забыл.

- А он ведь до сих пор молчит, говорит, что лошадь ударила. Вот как его Соболев запугал! А ты говоришь: "ну и что".

- Я имею в виду, что нет никаких доказательств, что это его люди угнали лошадей.

- Ну, кое-какие все-таки есть, - вытер пот с лица и шеи следователь, - только этого я тебе пока сказать не могу, в интересах дела.

- Понимаю, - кивнул Вихров, - у меня у самого отец следователь.

- Да что ты говоришь? – оживился Лысый. – Как фами...? А, понятно, - Вихров, - он для верности заглянул в протокол. – Где работает?

- Работал. В Волгограде, в Ленинском районе. Сейчас на пенсии.

- Это не он, случайно, признавался три года подряд лучшим следователем области?

- По-моему, он что-то говорил об этом, - неуверенно кивнул Андрей.

- Слушай, попроси его приехать! – капитан умоляюще посмотрел в глаза наезднику. – Мне необходимо с ним посоветоваться. Сделаешь?

- Попробую, - пожал плечами Вихров. – Я бы и сам не отказался от его помощи. Товарищ капитан, а какие, все-таки, есть доказательства по угону лошадей? Понимаете, пропал лучший жеребенок из ставки, и это, возможно, навело бы нас на след.

- Ну, не знаю..., - замялся Лысый, - вообще-то есть только косвенные улики.

- Какие?

- Соболев искал людей, умеющих ездить верхом.

- А еще?

- Один из охранников исчез, возможно, тот самый, которому ты дал по башке.

- Это все?

- Нет, не все, - достал из кармана носовой платок следователь. – Самое главное то, что земля, на которой находится Гусиная балка, принадлежит Соболеву.

- Не густо, - вздохнул наездник.

- Да, уж, - согласился капитан, - поэтому я и прошу твоего отца приехать. Хочешь, я тебе машину дам?

- Нет, не надо, - отказался Андрей, - если уж он и приедет, то только на своем "Запорожце". Но сначала мне надо найти Гранита.

- Кого?

- Так зовут пропавшего жеребенка, - пояснил Вихров, - и два дня я уже потерял, - он перевел взгляд на настенные часы, которые показывали без четверти три.

- Ну, извини, - развел руками капитан, - ты же знаешь, что не клейменных лошадей мы не ищем. Тут я тебе ничем помочь не могу, мне просто не дадут людей.

- Знаю, - кивнул Андрей, и подумал: "Вы, хотя бы не мешали!".

*

Пошли третьи сутки после исчезновения единственного сына Героя, и группа поисковиков в прежнем составе заканчивала прочесывание Старосельского леса. Умом Вихров понимал, что Гранит не может так долго кружить по небольшому лесу, и если бы он был свободен, то давно бы вышел к своей конюшне.

- Шурик, а волки в этом лесу есть? – спросил он утром Довлатова.

- Есть, только маленькие, мы их волчками зовем.

- А они могут лошадь загрызть?

- Вряд ли, - пожал плечами Шурик, - да и мало их тут. Они, в основном, зайцев да мышей ловят. Выродились волки-то. Вот раньше, дед рассказывал, после войны спасу от них не было, даже в деревню заходили, и крупные они тогда были.

"Слава Богу, - немного успокоился тогда Вихров, - хоть волки маленькие, и то хорошо".

День близился к концу, и Василь-Василич, у которого фляжка на поясе давно опустела, решил поворачивать домой.

- Сегодня даже лосей не видно, - устало изрек он. - Поехали обратно, пока не стемнело, - посмотрел он сначала на компас, потом на Андрея.

- Поехали, - ответил наездник, и подумал: "Причем тут лоси?".

Они выехали из леса километрах в десяти севернее Старого Села, и поехали рысью, придерживаясь южного направления, по проселочной дороге. Ни Вихров, ни Овечкин никогда раньше не бывали в этих местах, и ехали, с интересом обозревая открывшийся их взору весенний ландшафт. Небольшой прудик, метрах в пятистах от леса, с поросшими по берегам ивами и кустарником, выглядел сказочно красиво. На фоне еще не успевшего зазеленеть разнотравья, он казался зеленым оазисом в пустыне. Лучи заходящего солнца вносили особую прелесть в эту умиротворенную тишину. Лошади, почуяв воду, потянули повод в направлении пруда.

- "Напувати треба коны!", как говаривали у нас табунщики в "Первой конной", - сказал Василь-Василич, и пустил Полонеза кентером.

Андрей последовал за ним. Подъехав поближе, они увидели привязанную в кустах рабочую лошадь с телегой, а неподалеку от нее человека, спускающего на воду самодельную раскладную лодку из фанеры и брезента. Заметив приближающихся всадников, человек засуетился, и что-то спрятал в кусты, по-видимому, сеть.

- Здорово, были! – крикнул ему Овечкин.

- Здорово, - неохотно ответил рыбак. - Чего надо?

- Да мы так, проездом, коней напувать. Пруд-то, гляжу, чистый у вас?

- Чистый, чистый, - сразу успокоился человек, - тут даже раки водятся.

- Вот и хорошо, - спрыгнул Василь-Василич на землю, и ослабил подпруги. Вихров последовал его примеру. – А что, земляк, тут деревня какая-то есть поблизости, или хутор?

- Хутор, - отозвался старик, - хутор "Хохлы", это по-старому, а по-новому – хутор "Степь" стали звать. Слыхал?

Теперь Андрей смог его хорошенько разглядеть. Обветренное небритое лицо, изборожденное глубокими морщинами, успевшие загореть, несмотря на середину апреля, кисти рук с огромными вздувшимися венами, и выцветшие от времени глаза, выдавали в нем человека, прожившего долгую и нелегкую жизнь. Рваная фуфайка и линялые штаны, заправленные в резиновые сапоги с заплатками, довершали его портрет.

- Нет, - признался Овечкин, - не слыхал. Да мы здесь всего первый год с женой живем, недалеко, в Старом Селе.

- Знаю, знаю, - закивал старик, - у меня старуха оттель родом была. Померла уже, пятый годок без нее живу. Да какое там, живу! – он безнадежно махнул рукой, - горе мыкаю.

- А детей у вас нет? – осторожно спросил Вихров, он чувствовал, что старик вот-вот расплачется.

- Были дети, как же без детей. Сына в Афганистане убили в восьмидесятом, он тогда уже майором был, а дочка на Сахалине с мужем живет. Я и внуков-то ни разу не видал. Ну, ладно, попоили коней, и езжайте, а мне сеть надо ставить, а то, вишь, стемнееть скоро.

Андрей уже был в седле, когда вдруг решил задать хуторянину еще один вопрос:

- Отец, а на вашем хуторе еще лошади есть?

- Нет, - стоя к нему спиной, ответил старик, распутывая сеть, - одна Машка моя на всю деревню работает. Она – молодец! И пашет, и сеет, боронует. Правда, сосед на днях тоже купил коняшку, - он с трудом разогнул спину и повернулся к Андрею лицом, - жеребчика, только ему еще рано пахать-то, может, на тот год.... Зато будет, кем Машку покрыть, а то года три уж, как холостая....

- Где купил? – у Вихрова застучало в висках.

- В Березовке, вроде....

- А масть? Какой масти жеребчик?

- Обыкновенной масти, вон, как Машка, такой же гнедой.

- Где ваш хутор? – спросил, молчавший до этого Овечкин.

- Во-он на тот бугор подымитесь, - показал старик рукой, - а там внизу и хутор увидите. Моя хата первая будет отсюда, а за ней Лешкина, черная такая, рубероидом оббита.

- Спасибо, отец! – крикнул Андрей, и ударил Мальчика пятками по бокам.

Ленивый мерин неохотно, но все же поднялся на галоп, устремляясь за понесшимся вперед рыжим Полонезом, грациозно откинувшим на скаку свой великолепный хвост, увешанный репьями и колючками. Солнце уже село, и еле заметная дорога днем, теперь совсем не угадывалась посреди поля, но ее отсутствие не помешало всадникам подняться на холм, по другую сторону которого виднелись крыши десятка домов с сараями и чернеющими полосками распаханных Машкой огородов.

Лешкина хата оказалась закрытой на замок, во дворе тоже никого не было. Вихров спешился, отдал повод Василь-Василичу и пошел к сараям. Света нигде не было видно, но дверь одного оказалась приоткрытой, и оттуда доносились какие-то звуки. Андрей зашел внутрь и чиркнул спичкой. То, что он успел разглядеть в пляшущем свете крохотного огонька, заставило сжаться его сердце. В тесном помещении с низким потолком, разделенном досками на три секции, стояли на привязи два бычка и жевали сено. В дальнем углу, с цепью на шее стоял Гранит и смотрел на него. Вихров очнулся только когда спичка, догорев, больно обожгла пальцы. Он снова чиркнул о коробок, боясь, что ему это все привиделось, и снова увидел знакомые глаза, смотревшие на него с щемящей тоской. В сарае было невыносимо душно, и Андрей почувствовал, что он весь сырой от пота.

- Ну, что там? – окликнул его снаружи Овечкин.

- Здесь, - негромко сказал Вихров, опасаясь, что сейчас появиться хозяин, и не даст увести с собой Гранита.

- Что? – не расслышал Василь-Василич.

И тут Гранит, почуяв знакомых лошадей, громко заржал. Так громко, что казалось, он кричит: "Не бросайте меня! Я здесь!". Мальчик и Полонез тут же откликнулись в ответ.

- Здесь он, здесь! – выбежал Андрей во двор, и выхватил у Овечкина из рук корду. – Я сейчас!

Он на ощупь прошел до конца сарая, и стал перебирать пальцами цепь на шее Гранита, пытаясь найти место, где она расстегивается.

- А ну, марш со двора! – послышался снаружи незнакомый голос.

"Лешка, должно быть!" – понял Вихров.

- Мы за лошадью приехали, - начал объяснять ему Василь-Василич, - это наша лошадь у вас в сарае.

- Ничего не знаю, лошадь я купил в Березовке. А вы проваливайте, пока я ружье не достал! А ну, кто там в сарае, выходи!

- Андрей, выходи! – крикнул Овечкин. – Завтра с милицией приедем и заберем!

- Вот, вот, завтра приезжайте, завтра, - подтвердил хозяин, - а сейчас проваливайте, а то палить начну!

"Как же так? Почему завтра? Нет, я не могу так рисковать! А вдруг он его перепрячет до завтра, или на другую лошадь поменяет? Мы ведь его тогда сроду не найдем!" – быстро летели в голове Вихрова мысли, наскакивая одна на другую.

Тем временем пальцы, не переставая ощупывать цепь, наткнулись на вертушок. Вот он! Так, теперь спокойно! Как же сделать так, чтобы он раньше времени не вышел?

- Ты что, не понял? – снова закричал Лешка. – Считаю до трех! Раз!

Андрей вышел из сарая и прислонился спиной к двери.

- Все, все, видишь, я вышел. Василь-Василич, забери корду, - потряс он мотком капроновых ремней, но продолжал оставаться на месте.

Овечкин догадался, чего он хочет, и подъехал шагом к сараю:

- Давай сюда! – он протянул руку, намереваясь принять корду, но Вихров быстро выхватил у него повод от уздечки Мальчика, перекинул через шею, и вскочил в седло. В ту же секунду, давно толкающий изнутри дверь мордой Гранит, выскочил из сарая.

- Поехали! – крикнул Андрей, и развернул мерина к выходу.

- Ай! Ай! Грабят! – завопил хозяин, и бросился ловить Гранита.

"Это ты зря, дядя! Не знаю, как он к тебе в сарай попал, но поймать его на воле, не так-то просто, можно и по зубам схлопотать, на всякий случай!" – только успел подумать Вихров, как до него долетел глухой звук. Услышав однажды, он не спутал бы его ни с одним другим – это был звук удара копытом по человеческому телу. Он остановил Мальчика и оглянулся.

- Е-е-х! – выдохнул Лешка и сел в клубах пыли посередине двора.

Гранит, пролетев мимо Андрея с мерином, устремился за развевающимся хвостом Полонеза.

"Оклемается!" – решил наездник по поводу хозяина, и снова ударил Мальчика пятками по бокам.

Глава 8. Коробка.

Теперь, когда Гранит снова гулял в общей леваде, и вступал в короткие схватки со сверстниками за свою кормушку, Вихров, наконец, мог навестить Виталька в районной больнице. В шесть часов утра он уже ехал на местном автобусе в Камышин, а еще через час вышел на автостанции райцентра. Он быстро нашел старинное двухэтажное здание с облезлыми колоннами недалеко от железнодорожного вокзала. В тенистом дворике перед входом в больницу стояли несколько деревянных лавочек и одна машина скорой помощи. В этот ранний час здесь было тихо и безлюдно, видимо утренний обход еще не начинался. Андрей подошел к высокой двери и потянул ручку на себя, дверь оказалась запертой изнутри. Он постучал, но никто не открыл. Утренний посетитель отошел не несколько шагов, поднял голову, и посмотрел на окна второго этажа, так как стекла первого, все до одного, были замазаны изнутри белой краской. Через минуту в одном из окон показалась курчавая голова мужчины, которая с интересом стала разглядывать Вихрова.

- Позови Зубова! – крикнул ему Андрей.

Но тут дверь больницы приоткрылась, и из-за нее выглянула пожилая женщина в белой косынке.

- У нас посещение больных с двух до пяти! – строго сказала она, и снова закрыла дверь.

- Черт те что! – тихо выругался Вихров. Слоняться без дела по незнакомому городу несколько часов совсем не входило в его планы.

Короткий свист заставил его снова поднять голову. Это был Виталек.

- Подожди, я сейчас выйду! – негромко сказал он и исчез.

"Ну, слава Богу, – успокоился Андрей, - а то: "с двух до пяти!" – дурдом какой-то!".

Зубов вышел к нему с радостной улыбкой, но придерживаясь правой рукой за левый бок.

- Как ты? Рассказывай! – осторожно обнял его Вихров.

- Да нормально, - отмахнулся Виталек, - ничего страшного, ребра только побаливают. Как у вас? Что нового? Давай на лавочку присядем.

Андрей хотел рассказать ему о ночном налете и об аресте Соболева, но Зубов неожиданно прервал бригадира:

- Я знаю, у меня вчера опять этот следователь был, уговаривал, чтобы я заявление на Соболя написал.

- А ты?

- Я? – горько усмехнулся Виталек. – Я, кажись, в глухой коробке, шеф, - он помолчал, и добавил: - Позавчера Мирон приезжал, сказал, что мне крышка, если проболтаюсь насчет Просандеева. А на Соболева велел заявление писать, насчет того, что меня избили, требуя, непонятно какой, адрес.

- И ты написал?

- Нет, - покачал головой Зубов, - ты же меня знаешь, я вилять не люблю. Сказал: "лошадь ударила", значит – лошадь, тем более что Соболь мне лекарства прислал, да и еды немножко....

- Да, дела! – покачал головой Вихров. – Слушай, - вдруг осенило его, - а как Мирон узнал, что ты в больнице? И кто, вообще, мог ему сказать о том, что ты видел его в день убийства?

- Но он тоже мог меня узнать из машины.

- Я не то хотел сказать, - попытался выразить яснее свою мысль Андрей. – Как он узнал, что это именно ты рассказал про него Вере Сергеевне?

- Не знаю, я об этом не думал, - признался помощник.

Андрей задумался.

- Скорее всего, от того же, кто позвонил Соболеву.

- Ну да, - согласился Виталек, - похоже на то.

- Если мы найдем этого анонимного "доброжелателя", мы поймем, кто заказал Просандееву налет на магазин Соболева и похищение Харитона.

- Но как его найти?

- Виталек!

- А?

- Вариантов-то, всего три: юрист, дед Довлатов и....

- Вера Сергеевна, - закончил за него Зубов, и удивленно посмотрел на Вихрова. – Но зачем?!

Только сейчас Андрей вспомнил, что не давало ему покоя все три дня после угона лошадей. Он мучительно пытался понять, что именно, и не мог никак ухватить эту ускользающую нить. Ну конечно! Когда они Шуриком шли утром домой после кошмарного дежурства, он оглянулся и посмотрел на дорогу. Сейчас он отчетливо вспомнил, что так привлекло его внимание. Следы! Следы от УАЗика. Их было слишком много для того, чтобы директрисе один раз появиться на конюшне. Теперь становилось понятно, как оглушенный и связанный по рукам и ногам бандит, мог за пятнадцать – двадцать минут прийти в себя, самостоятельно распутать вожжи, да еще и убежать. Это все сделала Овечкина, когда поняла, что за рулем "шестерки" не он. Значит, она сама руководила всей операцией, и наблюдала за развитием событий. Она же позвонила Соболеву, и сказала, что Виталек узнал Мирона, и что он знает, на кого тот работает. Принимая во внимание разъяренное состояние предпринимателя, она надеялась, что он выбьет из Зубова адрес Просандеева и помчится выручать племянника. Наверняка, бандиты уже ждали Соболева где-нибудь недалеко от деревни. Но когда выяснилось, что Виталек никого не назвал, они отпустили Харитона.

- Правильно отец говорит: "Не бойся того, кто грозит, а бойся того, кто молчит". Это Соболев кричал на всю деревню, что выживет отсюда Овечкину, но ей-то он мешал не меньше. Она понимала что, как только начнут раздавать земельные паи рабочим конного завода, Соболев начнет их скупать, и со временем расколет хозяйство на две половины, причем, совсем не обязательно, что обе половины будут одинаковыми.

- Ты думаешь, что она наняла Просандеева? – все еще недоумевал Зубов.

- Конечно, - уверенно кивнул Вихров, - ей это было сделать проще простого. Она часто бывает на Волгоградском ипподроме, и наверняка слышала от наездников, что Просандеев сколотил себе "бригаду". После того, как Вера Сергеевна пообещала нам сообщить в милицию, кто застрелил Малыкина и похитил Харитона, она наверняка связалась с Просандеевым, и тот велел ей позвонить Соболеву.

- Зачем ему было так рисковать? – удивился Виталек. – А если бы я все рассказал следователю?

- Но ты же не рассказал! Ты знал, чем это тебе грозит. А потом, мне кажется, что милиции он не очень-то и боится, - закусил от злости нижнюю губу Вихров.

- Зато Соболев теперь под следствием.

- Вот именно, - кивнул Андрей, - чего, собственно и добивалась Овечкина.

- И что теперь делать?

- Что де-е-лать, что де-е-лать, – повторил нараспев бригадир. - Ты про Мюнхгаузена мультик смотрел?

- Что?

- Ну, где за ним с одной стороны лев гонится, а с другой – крокодил. Помнишь?

- Помню.

- А финал помнишь?

*

Дома Андрея ждал приятный сюрприз: возле его подъезда стоял до боли знакомый "Запорожец".

"Батя! Вот теперь повоюем! – не без бахвальства подумал он. – Теперь мы с вами по-другому поговорим, Вера Сергеевна!".

Вихров в пять прыжков преодолел три лестничных пролета, толкнул незапертую дверь и обнял отца с матерью.

После сытного обеда, приготовленного Евгенией Николаевной, Владимир Андреевич предложил прогуляться. Андрею, и самому, давно не терпелось рассказать отцу все подробности Старосельского дела.

- Ну, что ж, - сказал он, когда сын замолчал, - молодец, что сам разобрался. Только, я думаю, никто не ждал, что Соболев помчится выручать племянника, потому что его почти сразу же отпустили.

- Да, наверное, ты прав, - согласился Андрей. - Но я не знаю, что делать дальше!

- А это уже зависит от того, чего ты хочешь добиться.

- Как "чего"? – удивился сын, - Справедливости, конечно!

- Справедливость – понятие относительное, - покачал головой отец, - сформулируй свою мысль поконкретнее, если можно.

Андрей задумался.

- И Соболев, и Овечкина – оба ведут нечестную игру, - наконец начал он.

- Ну и пусть себе ведут, - зевнул Владимир Андреевич. – Тебе-то что?

- Но из-за их разборок погиб человек!

- Вот! - отставной майор остановился и поднял вверх указательный палец. – Вот, что должно тебя беспокоить! Зло должно быть наказано! А в нашем случае – это банда Мишки Просандеева. Я, конечно, навел о нем справки, после твоего последнего приезда. Кое-какие связи у меня еще остались. Его уже полгода ведут люди из внутренней разведки, и то, что я тебе сейчас скажу, не должен узнать никто. Понял?

- Да.

- У Просандеева в банде есть "наш" человек.

- Ого!

- Так что впредь все свои действия ты должен согласовывать со мной, а я с ..., ну ты понял.

- Понял.

- Тогда слушай задание на завтра. Мы с тобой поедем в Камышин, ты снова пойдешь к Витальку, и уговоришь его написать заявление об избиении, а я пообщаюсь со следователем, который ведет дело Соболева. Это нужно для того, чтобы перевезти Соболева в Волгоград, в КПЗ. Там с ним поработают "особисты", и если он согласиться участвовать в операции (а у него другого выхода нет), то его выпустят под подписку о невыезде. Для Виталька тоже будет лучше, если мы его перевезем в областную больницу. Это на случай, если родственники Соболева (Харитон, например), вздумают ему мстить.

- Понятно.

- Мы с матерью завтра уедем, а ты будешь звонить мне вот по этому телефону каждый вечер, и докладывать обстановку, - отец достал клочок бумажки, - запомни и сожги. Звонить будешь от Довлатовых, вы ведь с Шуриком теперь друзья? – он внимательно посмотрел сыну в глаза.

"Откуда он узнал? – пронеслось в голове у Андрея. – Я ведь ничего ему про дружбу не говорил!".

- Друзья, - растерянно подтвердил он.

- Не удивляйся, - улыбнулся Вихров-старший, - после перенесенной опасности, люди, обычно становятся или друзьями, или врагами.

Оказывается, все очень просто.

- Бать, слушай! Я все думаю, как же "наш человек" допустил, что они приехали из Волгограда (да еще на трех машинах) к Соболеву, убили Малыкина, захватили Харитона и скрылись?

- Хм, - покачал головой Владимир Андреевич, - соображаешь! Дело в том, что они никого убивать не собирались, да и похищать тоже. Но самое главное – среди них не было Просандеева, поэтому арест банды без главаря потерял бы всякий смысл.

- Согласен.

- Ну, раз согласен, пошли обратно, у нас там по рюмочке еще осталось.

Глава 9. Расплата.

Первого мая у Андрея был выходной, но встал он, как обычно, в половине шестого утра.

- Ты куда? – вышла из детской Татьяна, когда он неосторожно загремел крышкой чайника.

- На конюшню.

- Выходной же! Ты обещал с детьми погулять! Забыл?

- Я скоро приду, успею еще погулять, - соврал Вихров.

На самом деле, он знал, что вернется не скоро, но, что еще хуже, он не мог дать никакой гарантии, что вернется вообще. На сегодня была назначена операция по обезвреживанию банды Просандеева, и Андрею отводилась в ней далеко не последняя роль.

Попытки выманить главаря с помощью Соболева, не увенчались успехом. Предполагалось, что предприниматель предложит ему крупную сумму денег, чтобы бандиты отстали раз и навсегда, но только при условии личной встречи. Мишка почуял неладное и затаился. Тогда Вихров предложил отцу свой план, который заключался в следующем: Так как Андрею была получена реализация выбракованных маток, он должен был сообщить директрисе, что нашел оптового покупателя, который согласен заплатить наличными, причем всю сумму сразу. Для большей достоверности пришлось сказать, что он гарантирует предоплату только после поступления первой партии лошадей. Хитрость заключалась в том, что покупатель не хотел сам везти деньги, а просил за ними приехать Веру Сергеевну. "Овечкина не рискнет ехать туда без охраны, - убеждал отца Андрей, - а Мишка никому не доверит везти большие деньги, тем более что он сам не знает, сколько ему перепадет от директрисы. Двадцать пять миллионов на дороге не валяются, даже на бандитской.". "Хорошо, - сдался отец, - я попробую поговорить с кем надо.".

Местом операции было выбрано одно из фермерских хозяйств Воронежской области, находящееся в оптимальной удаленности от Старого Села. Несколько дней сотрудники УБОПа двух областей готовили фиктивные документы, подтверждающие финансовое благополучие фермера Степанова, хорошо известного в округе, на случай, если Просандееву вздумается провести проверку.

В десять часов утра КамАЗ с пятнадцатью головами выбракованных маток с Красного отделения стоял напротив здания конторы, и Вихров занял, ставшее для него уже привычным, правое пассажирское кресло.

- На Воронеж пойдем? – весело подмигнул Серега. – Говорят, кучу бабок привезем! Может, завтра зарплату дадут?

- Кто говорит? – забеспокоился Андрей.

- Да ладно тебе! Все уже знают, что директриса за деньгами едет, даже охрану наняла.

"Вот тебе и "секретная операция"! – подумал Вихров. – Уже все всё знают".

- Вы поезжайте пока, - подошла к машине Вера Сергеевна, - я вас догоню. Сергей, - обратилась она к водителю, - пойдешь через Борисоглебск, потом свернешь на Новохоперск, там будет указатель – "Елань-Колено". Запомнил?

- Да я знаю эту трассу, - подтвердил шофер, - приходилось бывать.

- Тем лучше, - Овечкина выглядела собранной и серьезной. – Поезжайте.

- Эх, пошла, родимая! – Серега включил скорость, и КамАЗ плавно тронулся с места.

"Только бы все получилось! – повторял про себя Андрей. – Только бы получилось!".

Справа и слева от дороги потянулись коннозаводские поля, пересекаемые время от времени речками и лесополосами. Озимая рожь уже вовсю колыхалась зеленым морем от легкого майского ветерка, и переливалась на солнце то седым, то лазурным цветом. Хорошо взошла в этом году и яровая пшеница, её молодые ростки дружно тянулись вверх, навстречу теплу и свету, но пока еще не закрыли собой, чернеющую между рядами землю, и от этого напоминали парадный строй войск огромной армии перед сражением.

Дорога до камышинской трассы все время петляла, перескакивая через многочисленные плотины и мосты, так что Вихров, при повороте направо, мог видеть в свое зеркало заднего вида, что пока их никто не догоняет.

"Ничего, ничего, догонят, - успокаивал он самого себя, - времени еще предостаточно, впереди дорога дальняя".

Выехав на трассу, их КамАЗ слился с потоком машин, и уже невозможно было понять, кто едет за ними: Просандеев с бригадой, или просто зеленая "Нива" с мирными гражданами. Монотонный звук мотора начал клонить ко сну, и Андрей, спустя некоторое время, задремал. Он проснулся оттого, что машина остановилась на заправке, и водитель, хлопнув дверкой, пошел оплачивать солярку. Удивившись самому себе, что он мог заснуть, Вихров вышел поразмяться и посмотреть, все ли ладно с кобылами в кузове. Легко подтянувшись на руках, он залез на высокий борт с деревянными нашивками. Матки стояли внизу почти поперек кузова, плотно прижавшись друг к другу боками, причем все повернулись головами в сторону правого борта.

"Интересно, - подумал Андрей, - почему же мы их возим всегда головой вперед? Ведь сейчас, без привязи, они встали так, как им удобнее. Может быть, их и так надо возить?".

- Ты чего туда залез? – засмеялся снизу Серега. – Пересчитываешь? Не боись, не выпрыгнут!

"И чего ему сегодня так весело? Не к добру это", – подумал Вихров.

- Борисоглебск скоро? – спросил он шофера.

- Скоро, скоро, километров пятнадцать осталось.

"Значит, до Елань-Колено еще около двухсот, - Андрей посмотрел на часы. – Если так пойдем, то на месте будем уже в шесть вечера. Черт, рановато! Отец просил часам к девяти – десяти подъехать, когда начнет темнеть, чтобы оперативникам было легче остаться незамеченными".

- Серёнь, обедать-то, где будем? – захлопнул он дверку кабины.

- Какой тебе обед? – удивился водитель. – Маманя (так многие рабочие звали директрису) сказала, чтоб засветло разгрузились. Некогда обедать! Если хочешь перекусить, вон, сало в сумке, яйца и хлеб.

- Нет, спасибо, - покачал головой Вихров, - я без горячего не могу. Мне она лично ничего не говорила, а так как я старший машины, то можешь валить все на меня. Обедать будем в Борисоглебске.

- Да как скажешь, - сразу согласился Сергей, - мне все равно.

"Так, часок я, считай, выиграл, - остался доволен собой Вихров, - осталось еще два. А где их взять?".

Сколько себя помнил Андрей, проезжая через Борисоглебск на Москву, столько времени дорога по воронежскому райцентру была разбитой, несмотря на то, что ее круглый год ремонтировали. Этот стойкий запах пыли, поднимаемой проходящими через город машинами, перемешивался в воздухе с запахом горячего битума, создавая совершенно непригодную для легких смесь. "Как они тут живут? – в который раз пожалел он местных жителей. – Просто ад какой-то!".

- Там, на выезде, будет кафе с правой стороны..., - напомнил он шоферу.

- Да знаю я, - отмахнулся Серега.

Несмотря на обеденное время в столовой не было очереди, что сильно обрадовало водителя, и заставило наморщить лоб Вихрова. "Просто закон подлости какой-то!", – подумал он, хлебая без аппетита невкусный борщ.

Пообедав, Сергею срочно понадобилось в туалет, а Андрей, выйдя на воздух, стал сосредоточенно вышагивать вокруг КамАЗа, уткнувшись взглядом в землю, и пытаясь заставить свой мозг найти нужное решение. Вдруг его взгляд привлек совсем новенький гвоздь "сотка", лежащий в нескольких сантиметрах от заднего колеса тягача. Вихров присел, осторожно взял гвоздь двумя пальцами, словно преступник, который боится оставить отпечатки пальцев, и подставил его, острием вверх, под колесо между толстых протекторов.

- Да простит меня Господь! – сказал он тихо, и залез по ступенькам на свое место в кабине.

Спущенное колесо Серега почувствовал не сразу. Только когда его "родимая" отказалась вытягивать длинный подъем-тягун перед Грибановкой на второй скорости, он забеспокоился:

- Что такое?! Всегда здесь на второй выходил!

- Давай остановимся, посмотрим? – предложил Андрей.

"Может, не надо мне было так поступать? – сверлила его душу беспощадная совесть. – Может, надо было рассказать ему всю правду? И то, что там будет проходить захват бандитов, и то, что, возможно, будут стрелять.... А вдруг бы он повернул обратно? Тогда что? Нет, отстань, госпожа совесть, я все правильно сделал!".

Сергей два раза обошел вокруг КамАЗа и выругался:

- Твою-то мать! Да что же за невезуха!

- Что случилось? – обеспокоено спросил Вихров.

- Первый раз в жизни поехал без запаски, и на тебе! Где-то гвоздь поймал!

- Как, "без запаски"? – теперь уже всерьез заволновался Андрей.

- Да так! Вчера только проткнул на Красном! Делать-то некогда было, думал, пронесет, ничего страшного, не так уж часто я их прокалываю: один – два раза в год, а тут..., - он сел на корточки, и стал чесать пальцами затылок.

- Мы что, теперь не доедем? – осторожно спросил Вихров.

- Доехать-то доедем, - вздохнул шофер, - только очень медленно.

"А нам быстро и не надо", - еле удержался, чтобы не высказаться вслух, Андрей.

В половине десятого вечера машина с лошадьми пересекла границу районного поселка Елань-Колено и свернула на грунтовую дорогу с указателем "ФХ "Надежда". Вокруг было тихо и пустынно, только далеко впереди виднелись какие-то огоньки. Справа от дороги тянулась неширокая лесополоса, слева чернели прошлогодние пары.

- Бр-рр, - поежился Серега, - прям, как тады. А? – посмотрел он на Вихрова.

- Угу, - согласился старший машины.

Его сильно беспокоило, что Вера Сергеевна их так и не догнала, и о том, что ему делать дальше, он не имел ни малейшего представления. Единственное, что грело его душу, было сознание того, что где-то поблизости находится отец, и люди, готовые его защищать, в случае необходимости.

КамАЗ с притихшими матками упорно сопел, карабкаясь по песчаному грунту на небольшой пригорок. Вдруг, прямо из посадок, на дорогу выбежал милиционер, и махнул водителю полосатым жезлом, приказывая остановиться.

- Это еще что такое? – не понял Сергей, но газ сбросил.

Тягач, словно выдохшаяся лошадь после финиша, быстро перешел на "шаг" и остановился. "Гаишник", к удивлению шофера, подошел к правой дверке и обратился к Андрею:

- Овечкина уже здесь, с ней проводят инструктаж, "объект" ждет её на развилке Новохоперск – Борисоглебск. Вы сейчас разгрузите лошадей, и отдадите КамАЗ омоновцам, сами пока останетесь здесь. Выполняйте, - он исчез так же внезапно, как и появился.

- Поехали, ты чего, Серёнь? – Вихров посмотрел на явно озадаченного водителя.

- Не фига себе, - шофер включил скорость, - это что за представление?

- Банду будут брать, которая Малыкина застрелила.

- А ты все знал и не сказал?

- Я не имел права.

- Да-а, - протянул Серега, - я так понимаю, мандец, значит, нашей зарплате.

*

Маток выгрузили гоном в небольшой варок рядом со строящимся коровником, и через полчаса КамАЗ с омоновцами взял обратный курс. Следом за ним последовал УАЗик с Верой Сергеевной и тремя оперативниками, а уже за ними машина прикрытия – черная "Волга", в которой находился Владимир Андреевич. То, что случилось потом, Андрей узнал от отца.

Не доезжая означенной развилки, директорскую машину догнала и подрезала зеленая "Нива" с волгоградскими номерами. Из нее выскочили четверо вооруженных людей в масках и окружили УАЗик, один из них потребовал у Веры Сергеевны дипломат с деньгами. Оперативники решили не открывать огонь и дождаться поддержки ОМОНа. Когда налетчики с "добычей" поехали вперед, дорогу им преградил КамАЗ, а сзади настигли УАЗик и "Волга". Когда преступники поняли, что оказались в коробке, они попытались объехать грузовик, но в темноте не рассчитали, и перевернулись.

- Один из них погиб, - закончил рассказ Владимир Андреевич, и выжидательно посмотрел сыну в глаза.

- Кто? – спросил Андрей, зная ответ почти наверняка.

- Соболев.

Банду Просандеева взяли без единого выстрела в момент передачи денег Верой Сергеевной. Сначала "нашим человеком" был нейтрализован Мишка, а после этого сдались и остальные. В общей сложности, в ту ночь было арестовано двенадцать человек.

После того, как омоновцы вернули КамАЗ под погрузку кобыл, фермер Степанов пригласил всех поужинать у него в доме.

Отец и сын Вихровы сидели рядом за некрашеным, но хорошо обработанным деревянным столом, и оба были счастливы. Для Андрея отец всегда был дорогим человеком, а сейчас ему вдруг показалось, что роднее его нет никого на всем белом свете. Ему даже стало неловко от мысли, что к матери и своим детям он относится с меньшей нежностью, нежели к отцу.

Стол был накрыт на пятнадцать человек, из которых Андрей почти никого не знал. Здесь были люди в камуфляже без погон, несколько милиционеров в форме, и человек пять-шесть в штатском. Хозяин дома провозгласил тост "за успешное окончание нашего общего дела", и пожелал здоровья всем присутствующим и их семьям.

- Батя, - вдруг вспомнил наездник, - а как же "наш человек"? Его тоже взяли?

- Нет, - улыбнулся Владимир Андреевич, - на этот раз ему больше повезло, чем в Старом Селе.

- А что там с ним случилось?

- Что случилось? – засмеялся отец. – Да один наездник дал ему рашпилем по голове так, что он потерял сознание. Еще и выговор от начальства получил за плохую спецподготовку, все боялся вас с Шуриком покалечить.

- Он сейчас здесь?

- Да, вон, второй справа от хозяина сидит.

- Надо бы извиниться, - покраснел Андрей, - как его зовут?

- Как зовут, не знаю. В банде он был Мироном.

Эпилог.

Соболева хоронили всей деревней. Несмотря на то, что при жизни многие его ругали, и даже проклинали, теперь совершенно искренне оплакивали. Бабы, как полагается, голосили, мужики вспоминали о том, как покойник всегда давал в долг водку, пиво и вино. Игорь Соболев был своим в деревне, он здесь родился, и поэтому многие его дела все еще воспринимались, как детские шалости. Вихров слышал, как один старик рассказывал, что драл Игорюшку крапивой за то, что он стрелял из рогатки по его курам, а другой припомнил, как после выпускного вечера, Соболев подговорил ребят перевернуть у него во дворе туалет. О том, что, оставшись в живых, местный предприниматель, скорее всего, сел бы в тюрьму, предпочитали молчать.

- Тань, может быть, тебе не надо туда идти? – Андрей осторожно обнял жену за плечи. – Подумай, что люди скажут! Нам ведь здесь жить с тобой!

Она брезгливо стряхнула с себя его руки, и поправила черный платок:

- Я тебя ненавижу!

- За что?

- Это ты все подстроил!

- Что подстроил?

- Ты знал, что будет засада на Мишку! Знал?

- Знал.

- Почему ты мне не сказал?

- Я не имел права.

- А теперь я не имею права с тобой жить! Это был единственный человек, которого я любила в своей жизни.

- А меня не любила?

- Нет. Теперь знаю, что нет.

- Мне уехать?

- Как хочешь.

Андрей взял с вешалки свою рабочую куртку, и отправился на конюшню. Он всегда уходил на конюшню, когда ему было особенно плохо. Эта привычка появилась у него еще в школьные годы, когда одноклассники, завидуя его победам на ипподроме, организовали тотальную травлю двенадцатилетнего Вихрова. Он приходил на конюшню, обнимал за шею свою любимую кобылу Гуль-Гуль, и плакал. После этого ему всегда становилось легче. Вот и сейчас, он шел туда, где, если не исчезнет, то наверняка ослабнет груз, вставший жестким комом посередине груди, и мешающий свободно дышать. Он очень надеялся, что сейчас там нет никого, кроме дневного сторожа, и ему не помешают побыть с лошадьми наедине, но, к удивлению Андрея, его встретили Шурик и Виталек.

- Мы так и знали, что ты сюда придешь! – заржал Шурик. – А меня завтра в армию забирают! Вот, решили с Витальком отметить.

Как ни странно, Вихров ничуть не огорчился, он даже забыл, зачем шел на конюшню.

- Молодцы, - улыбнулся он, - наливайте.

А в леваде Гранит вел неустанную борьбу за свою кормушку.

Конец второй части.

Телефон: 8-(906)035-31-08.