Деревня Инунаки

  На высоком обрыве, низ которого омывал океан, стоял мальчик. Он был невысок, его короткие темные волосы раздувал ветер. Над бескрайним простором соленой воды сгущался сильный туман. Воздух был влажен, еще не покрытая травой земля, на которой кое-где лежал снег, сильно размокла и превратилась в грязь. Рядом с мальчиком стояла деревянная, покрашенная в серебряный цвет лавочка.

Хотя этому человеку было шестнадцать лет, он чувствовал себя маленьким и беззащитным ребенком — никто не сможет за него постоять. Единственный столь любимый и нужный человек ушел навсегда.

Родители Акацки Кудзё оставили его на воспитание дедушке, когда ему едва исполнилось пять. Тогда время было тяжёлое, поэтому мать усердно работала. Вскоре она вышла замуж за какого-то человека и вовсе забыла о сыне. Кудзё плохо знал своих родителей. Они были ему как незнакомые троюродные дядя и тетя по линии папиного брата, которые приезжали один-два раза в году. Для парня дедушка являлся самым родным человеком.

Именно он вдохновил своего внука на занятие всей его жизни — игра на скрипке. Именно он присутствовал на каждом концерте юного скрипача, а не его родители. Как же любил Кудзё, когда дедушка гладил его по голове...

Сейчас Акацки плакал. Он никогда раньше не позволял себе этого, ведь дал обещание дедушке.

— И хотя... я обещал.... — тихо сказал он, будто разговаривал с кем-то, — но я не могу не плакать...

Кудзё верил — дедушка его слышит. Но он остался наедине с океанскими волнами, штормовым ветром и серым небом. За ним лежал деревянный футляр. Парень нагнулся к нему и вытащил скрипку.

— Это... — прошептал он, глядя вдаль, — моя последняя игра... она для тебя, — небо откликнулось яркой вспышкой молнии над океаном.

Подставив скрипку к подбородку и взяв смычок, Кудзё заиграл тоскливую мелодию. Она перекликалась с громом и шелестом волн. Безграничная грусть заполняла тягучий воздух. Дышать становилось тяжело, слезы лились из карих глаз градом.

Акацки сам не знал, сколько играл — он слишком много думал и вспоминал: вот поступление в младшую школу, а затем в среднюю...

Весенний теплый ветерок легонько дует, шевеля ветки деревьев. Впервые Кудзё встал так рано — теперь он младшеклассник. Шестилетний мальчик уже выучил хирагану (*1) и катакану (*2), а также пятьдесят кандзи (*3) (его дедушка в прошлом — учитель японского). Сердце Акацки наполнялось разными ощущениями: радостью, чувством некой неопределенности...

Когда он вышел из дома, дедушка взял его за руку, будто замечал волнение внука и пытался успокоить его. Оказалось достаточно обычного взгляда: доброго и полного тепла.
Мальчик был одет в красивый темный костюм. Ему он очень нравился, ведь в таком взрослом одеянии Кудзё был похож на своего дедушку. Вернее сказать, стремился к этому, копируя жесты и походку своего наставника. Внук сильно гордился им.

Вот и столь долгожданное кирпичное здание — младшая школа. Акацки уже знал, что будет учится в 1-C классе, и всем своим соседям рассказывал об этом. Зайдя на территорию школы, Кудзё увидел своих ровесников, стоящих рядом со своими родителями. Мальчик всегда немного им завидовал: ведь у детей были и мама, и папа. Он же не знал родительского тепла.

Все будущие ученики собрались в спортивном зале. Кудзё, как и все ребята, знакомился. Его одноклассники рассказывали свои имена, в каком районе они живут и главное — кто их привел. Все с гордостью называли имена своих мам и пап, где они работают, и говорили, какие их родители хорошие. Когда Акацки рассказал о своем дедушке, коим очень гордился, одноклассники высмеяли его. В последствие мальчик весь год ходил с кличкой «сирота».

Долгожданная и столь желанная теперь дорога домой — Кудзё очень расстроен.

— Я не хочу ходить в школу! — крикнул он и расплакался.

— Это еще почему? — удивился дедушка. Его голос звучал очень мягко. Мужчина посмотрел на внука добрым взглядом и присел перед ним.

— Потому что они говорят, что я сирота! Но у меня же есть ты, почему они не понимают?! — огромные соленые капельки слез катились по щекам Акацки. Маленькие кулачки сжались.

— Просто не обращай внимания, хорошо? — дедушка улыбнулся и погладил внука по голове. — Давай договоримся, чтобы ты никогда больше не плакал, ладно?

— Ладно... — уже заходило солнце, на улице было тепло и немноголюдно. Мальчик перестал плакать. Удивительно: хватило всего нескольких слов и доброй улыбки.

Сегодня же не будет ни того, ни другого. Сегодня можно дать слабину и поплакать. Скрипка продолжала играть. Начался слабый дождь. Кудзё спрятал музыкальный инструмент и поплелся домой. Он спрятал его навсегда и больше никогда не достанет, ведь всю жизнь он играл только для дедушки. Сейчас слушать его некому.

Каждое воскресенье дедушка и внук сидели на скамье на обрыве. Мужчина очень любил слушать, как играет Кудзё. На этом месте, согреваемый солнечными лучами, мальчик играл свои самые лучшие мелодии, ожидая аплодисменты и похвалу.

Вскоре у Акацки появилось много слушателей — он выступал на концертах. Но скрипачу было безразлично на овации зала, ведь он смотрел лишь на своего деда. Он присутствовал на каждом концерте и поддерживал своего внука, как мог...

Кудзё шел по тропинке, ведущей с обрыва в город, и нес за спиной скрипку. Весь его мир рухнул, как и карьера скрипача. Парень больше не откроет футляр. Никогда. Зимние ботинки оставляли следы в размокшей земле. Акацки надел капюшон на голову и погрузился в свои мысли.

***

17 марта. Япония. Остров Хоккайдо.
Фукусима. 5:45.

«— Что такое одиночество? Человек рождается одиноким и умрет один. Мимо него будут пролетать новые люди, новые знакомства, временные и «лучшие» друзья. Скольких еще суждено потерять человеку? Всех.» — смотря в потолок, думал Кудзё. Такие философские мысли посещали голову парня довольно часто. Это, безусловно, прекрасно, но только не в субботнее утро, а тем более в шесть утра.

За то недолгое время, что он прожил у своих «родителей», парень понял одну простую вещь — вставать рано здесь нельзя. Его дедушка был довольно ранней пташкой и просыпался каждое утро в шесть, чтобы сделать утреннюю гимнастику. Внук, что был ярым поклонником всех затей старика, подражал дедушке и в этом.

«— И хотя ты и занимался, а избежать смерти все равно не помогло. Все мы когда-то умрем. Доброе утро.» — думал он, глядя на фотографию, стоящую на камидане (*4). Удивительно, но в узкой и длинной комнате все-таки нашлось для него место.

«— Может, разбудить этих сонь? Их будильник зазвонит в десять утра. Отчиму сегодня на работу ко второй смене.» — Акацки продолжал мысленно общаться с фотографией. Больше-то поговорить не с кем.

Сегодня Кудзё приснился дедушка. Он что-то говорил и осуждал внука за его отношение к родителям. Парень очень сильно злился и на свою мать, которую очень давно не видел, и на отчима, из-за которого, собственно, и был лишен материнской любви. Кудзё уже около недели не выходил из своей комнаты, игнорируя всех мозгоправов. Вспоминая их, у Акацки все сжималось внутри. Он не хотел рассказывать кому-то о своих проблемах, а тем более каким-то незнакомым людям, у которых слова и лицо говорят: «я тебя понимаю», а в глазах видно раздражение, усталость и беспокойство. Именно такое лицемерие и не нравилось парню в психиатрах.

Так вот, из-за этого сна Акацки проснулся среди ночи и пролежал много времени с раздумьями, пока под утро не уснул. После этого парень решил, что он пересмотрит свое отношение к родителям. Дедушка всегда говорил — нужно прощать. Кудзё был уже честно готов к этому.

Парень встал — нужно привести себя и комнату в порядок. И только сейчас, глубоко вдохнув, он понял, насколько в комнате затхлый воздух. В маленькой комнатке очень плохо пахло. Окно не открывалось уже недели две.

Кудзё открыл окно, сложил футон в длинный шкаф и принялся убирать мусор. Когда все было сделано, то парень с удивлением обнаружил: в комнате стало намного просторнее. Акацки хмыкнул и сел за стол, что стоял у окна.

***

В маленькой кухоньке сидела семья, теперь в полном сборе. Мама Кудзё, Айано-Сан, очень удивилась, когда ее сын бодро вышел из своей комнаты. Она смотрела на парня, который уплетал завтрак, и не могла понять, кто и куда дел ее сына.

— Кудзё? — полувопросительным тоном осторожно сказала женщина, поправляя темные волосы. Они не были завязаны и сильно лезли в глаза.

— Да? — ответил парень, подняв голову.

— Слушай, — Айано-Сан облегченно выдохнула, услышав ответ от сына. Он оказался не обманкой, а вполне реальным человеком, — мне нужно кое-что тебе сказать, — она хотела было продолжить, но ее прервало громкое «Доброе утро». Ее муж, отчим Кудзё, выходил из комнаты.

— Доброе утро, Хироко-Сан, — поздоровался Акацки. Все-таки называть своего отчима «отцом» он не мог. Да что там отчима, даже родную мать называл по имени.
— Так что сказать? — продолжил Кудзё, наблюдая за реакцией Хироко-Сана. Он был удивлен еще больше, чем его жена.

— Мы хотим переехать отсюда. Тебе будет легче, если мы сменим обстановку. — осторожно, будто боясь обжечься, сказала Айано-Сан.

— Как переехать? Куда? — парень не поверил своим ушам. Он уже даже не знал, как ему на это реагировать. Юношеская упертость пыталась вставить свое «я» и заставляла Кудзё бросить все и уйти к себе в комнату, а вот рассудительность, которой у Акацки было не так уж и мало, говорила своему хозяину: «Не нужно рубить с плеча. Так будет лучше». Парень метался между двух сторон, а затем, тряхнув головой, решил — посмотрит по обстоятельствам.

— В одну очень милую деревушку в лесу, — улыбнулся Хироко-сан, садясь за стол. — Мы уезжаем второго апреля. Там есть школа.

— Мы думаем, что тебе там будет лучше. Все-таки лес, чистый воздух. Отдохнешь от городской суеты, — подтвердила Айано-Сан.

— Вот как... — с досадой подумал Кудзё, понимая: его даже спрашивать не будут. Парень глубоко вдохнул, а затем выдохнул. В комнате повисла длинная пауза, сопровождаемая выжидающими взглядами, обращенными к нему. — Может, вы название скажете? И да, там квартира или дом? — настроение Акацки резко ухудшилось, но он пытался держаться дружелюбно. Решил не конфликтовать с родителями.

— Инунаки звать, там частный дом. Хироко там нашел отличное место в больнице, — сказала Айано-Сан, с гордостью целуя своего мужа. Началось такое ненавистное для Кудзё сюсюканье.

«— Инунаки, значит... Ладно. Все равно они не оставили мне выбора. Может, так действительно будет лучше» — думал он. Рассудительность торжествовала.

— Так что ты на этот счет думаешь? — спросил Хироко-Сан.

— Нормально, — пытаясь выразить безразличие, ответил Кудзё. Он встал из-за стола и пошел мыть посуду. Хироко-Сан и Айано-Сан вздохнули с облегчением, все еще не веря, что этого упертого человека удалось уговорить. Но они даже не догадывались, как сложно это ему далось. Акацки понимал это, и такое отношение бесило.

***

4 апреля. Япония. Остров Хоккайдо.
Фукусима. Дом Кудзё. 9:06.

Акацки стоял у многоэтажного дома. В одной его руке была клетка с канарейкой Аей, а в другой — небольшой чемодан. Вещей и у него, и у родителей было немного. Мебель и большую бытовую технику они не брали — всё это будет в доме. Такой расклад показался Кудзё странным, ведь дом как-то подозрительно дешево стоил, а площадь его участка была очень большая. Он стоил даже меньше, чем их малюсенькая квартирка в центре Фукусимы. Зато родителей Кудзё это никак не смутило. Они с радостью говорили, как же им повезло. Но они даже не представляют, как же им «повезло».

Парень, принимая в сведение такую маленькую стоимость, приготовился увидеть какую-то развалину. Он уже приблизительно представлял, что это будет за деревня. Только сейчас ему пришло в голову, что он мог бы узнать о ней побольше в интернете. Но это он сделает, когда они уже будут в пути.

Ехать, судя по словам Хироко-Сана, который уже был и в деревне, и в доме, нужно было около пяти часов. И хотя отчим уже повидал все, но рассказывать ничего и никому не хотел, говоря, что это будет сюрприз.

Кудзё абсолютно не чувствовал какой-то тоски по этому дому, ведь прожил там чуть меньше месяца. А вот к дедушкиному дому... Акацки и подойти не мог. Ему сразу становилось плохо.

Хироко-Сан подъехал на машине. И хотя она напоминала какую-то доисторическую развалюху или, как выражалась Айано-Сан — «корыто на колесиках», Хироко-Сан очень ее любил. В салоне этого авто всегда было чисто. Невозможно было заметить где-либо потрескавшуюся синюю краску. В общем, отчим Кудзё очень сильно заботился о своей любимой Плюшечке. Именно так Хироко-Сан называл свое старое авто.

Кудзё сел на заднее сидение. Оно неприятно проскрипело. Рядом с собой парень поставил клетку с канарейкой. Айа радостно чирикнула от смены обстановки. Эта птица, казалось, была активна круглосуточно. Ее любопытные глаза смотрели везде и всегда. Акацки удивлялся, как Айа еще не научилась говорить.

С третьего раза Плюшечка все-таки завелась и рушила с места, оставляя за собой клубы выхлопных газов. Ехать в машине было жутко неудобно, да и скучно. Осознавая ту мысль, что прошло всего-то пять минут из долгих пяти часов пути, Кудзё поморщился. В салоне громко играла музыка. Это было что-то из kawaii metal. Такую музыку охотно слушал Хироко-Сан, а вот Акацки, с детства играющий на скрипке, ничего не воспринимал без этого инструмента.

Кудзё на обрыве обещал себе не играть больше. Никогда. И все же, со скрипкой расстаться не мог. Она была ему очень дорога. Парень не оставлял привычки полировать и настраивать свой любимый инструмент. Забавно, но его новые родители даже не знали о его увлечении. Или знали, но как-то вскользь.

Машина встретила очередную кочку, и салон сильно стрясло. Затем, они выехали на ровную дорогу. Около четырех часов, во время которых Кудзё просидел в телефоне, мелькали маленькие и не очень городки. Вскоре, они сменились сосновым лесом.

— Мы скоро приедем. — сказал Хироко-Сан, когда асфальтированная дорога сменилась узкой, земляной. Было видно, что по ней мало кто ездит, да и вообще возникало чувство, что здесь давно не было людей. Лет так 20. Из протоптанной земли кое-где вылезала трава, а чем дальше автомобиль проезжал, тем дорога сужалась все больше и больше. Вскоре она поворачивала налево.

Кудзё, что всю дорогу слушал музыку и читал, не верил своему счастью. Поездка его слишком уж утомила. Да и было скучно. Слушать разговоры взрослых ему как-то не очень хотелось, правда, ему кое-что запомнилось. Это была история о знакомстве его матери и отчима.

Где-то посреди путешествия, отвлекшись от разговоров про будущую клумбу возле дома, Айано-Сан обратилась к своему сыну:

— Кудзё, — сказала она, повернув голову, — хочешь, я расскажу тебе, как мы познакомились?

— Ну, давай. — пожал плечами Акацки, понимая: вопрос был риторическим. Айано-Сан была таким человеком, что если она что-то захочет, то на мнение других ей будет наплевать. А еще она абсолютно не могла усидеть на одном месте. Этой женщине постоянно требовалось какое-то занятие. И, поскольку Хироко-Сан не разрешал своей жене работать, она нашла себя в вышивание и шитье. Ее работы выглядели очень красиво. Когда Кудзё только переехал к родителям, он мог часами разглядывать их, висящих на стене.

— Так вот, было это вечером, часов так в семь, — начала Айано-Сан. Она являлась не особо хорошим рассказчиком, поэтому Хироко-Сан перехватил инициативу в свои руки и продолжил:

— А, точнее сказать, в восемь. 10 лет назад я ехал по окружной дороге. Тогда ливень шел. Смотрю и вижу: на дороге, со сломанным зонтиком стоит женщина. Ну, я и остановился. Уже потом, когда довез Айано до дому, спохватился — она телефон у меня забыла. Вот так и началось наше знакомство.

— Понятно, — сказал Кудзё. У него особых впечатлений этот рассказ не вызвал, ведь так знакомится много людей. Правда, как показалось парню, Хироко-Сан, да и Айано-Сан гордились такой историей.

***

Синий автомобиль остановился, издавая громкий звук. Кудзё он показался неким возгласом облегчения. Но разве машины могут уставать? Наверное, могут. Акацки вышел и потянулся — во время путешествия у него сильно затекла спина.

Они остановились около двухэтажного соснового дома. Он был сделан полностью из дерева, — ни о каком кирпиче даже не было и речи. Собственно, все строения здесь построены так и, в большинстве своем, были одноэтажными. Участок около дома оказался огромным. Акацки подумал, что на задней стороне двора он еще больше. Краем уха парень услышал разговор родителей:

— Хироко-Кун, — говорила Айано-Сан, с восхищением осматривая участок, — мы же посадим здесь розы? А там под забором малину? Да?

— Да-да, — устало отмахивался Хироко-Сан, доставая сумки из багажника. Ему уже надоело выслушивать эти восторги.

— Кудзё, ну что ты там стоишь? Иди бери сумки и заходи во двор! — крикнула Айано-Сан, заметив, что ее сын смотрит в одну точку.

Кудзё смотрел в окно его будущей комнаты. Ему показалось, что там промелькнула чья-то тень. Он стоял, не понимая, что делает и пялился туда, пока его не окликнула мать. Парень встрепенулся, подошел к машине, взял свою сумку и клетку с Аей. Птица радостно запрыгала и запела, вдыхая свежий воздух.

А воздух здесь действительно был что надо. Он пах свежестью и сосной. Городскому с ним не сравниться. Этот воздух, пропитанный лесными ароматами, хотелось не просто вдыхать — его хотелось есть. Здесь, в деревне, не было выхлопных газов или близости к заводу.

Кудзё прошел наверх, где, по словам отчима, находилась его комната. Дверь, открывшись, сильно скрипела. Акацки показалось, что ему придется жить с этими звуками везде, ведь не только двери, но еще и ступеньки, невыносимо скрипели. Помещение оказалось просторным и довольно просто обустроенным: одно огромное окно — сразу напротив двери, по длине всей боковой стены — шкаф, у другой — футон (*5), накрытый синим одеялом.

Больше всего Акацки порадовало присутствие котацу (*6). Парень давно мечтал о таком, и вот — мечта сбылась. Оно было накрыто одеялом и прижато деревянной панелью.
Поставив сумку на пол и повесив канарейку на крючок, Кудзё присел за стол, что стоял у окна. Он заметил, что крючок был новый и только недавно вкрученный.

***

5 апреля. Япония. Остров Хоккайдо.
Деревня Инунаки. Дом Кудзё. 6:54.

Сегодня Кудзё встал рано, в общем, как и обычно. Говорят, что на новом месте сниться будущее. Акацки приснился огонь. Ничего не горело — он появился словно из неоткуда, разбивая цепкие оковы темноты.

Вчера парень очень устал — нужно было убираться во всем доме. Тело жутко болело. Этому поспособствовали и горы мусора на заднем дворе, который был, как и думал Кудзё, очень большим, и толстенные слои пыли на полах, шкафах...

Сил на привычные упражнения не было, да и парень уже отвык от этого. По утрам не было ни времени, ни желания. Оставался всего лишь один день до поступления в старшую школу. Как ни странно, но даже для такой маленькой школы была пошита форма. Здесь был всего-то один класс, а из учеников — 20 человек. Все возраста учились вместе.

Форма Акацки представляла собой, собственно как и любая другая, пиджак, брюки и рубашку. Они были темно-синего цвета, а рубашка — белого.

Сегодня в планах Кудзё было знакомство с деревней. Прежде всего, ему хотелось узнать больше о истории деревни Инунаки. Акацки потянулся за телефоном, но тот оказался разряженным. Парень вспомнил, что из-за вчерашних хлопот, так и не поставил его на зарядку. Нехотя Кудзё встал и пошел к своей сумке за переносным аккумулятором. Тот лежал на самом дне рядом со скрипкой.

Акацки посмотрел на музыкальный инструмент. На мгновения ему показалось, что скрипка выглядит очень одиноко. Парень понял: от него прежнего ничего не осталось, только эта скрипка и стопка нот.

Когда телефон наконец-то подал признаки жизни, Кудзё вбил в поисковую строку: «деревня Инунаки». Ждать пришлось очень долго — сети здесь почти что не было, а потому и интернет был слабым. Все таки, запросы прогрузило, и Кудзё открыл первый попавшийся сайт и прочитал:

«Деревня Инунаки»

Деревня Инунаки — таинственное поселение, которое полностью изолировано от внешнего цивилизованного мира. Одни люди считают, что его не существует, другие же уверены в обратном. При въезде в деревню стоит знак, на котором написано, что законы, закреплённые в конституции Японии, на Инунаки не распространяются. Говорят, что жители деревни ведут крайне странный образ жизни. Кровосмесительство, каннибализм и убийства здесь считаются в порядке вещей. В Инунаки нет Интернета и мобильной связи, есть только старые магазины и таксофоны, с которых невозможно никому дозвониться. Известно, что люди, которым удавалось найти деревню Инунаки, после этого пропадали без вести.»

Внутри у Кудзё все сжалось. Но затем он подумал:

«— Да ну, не может быть. Эта деревня просто однофамилица и ничего здесь такого не случится.»

Тогда парень даже не представлял, насколько он ошибается.

***

После обеда Акацки вышел на улицу. Он немного подзабыл об информации о деревне, и его это перестало беспокоить. Было свежо, Кудзё не пожалел, что накинул кофту. И хотя по всей Японии вначале апреля наступает жара, на острове Хоккайдо средняя температура в апреле достигала около 13-15 градусов. Поэтому парень сильно завидовал жителям солнечной Окинавы.

Кудзё за двадцать минут обошел всю деревню. Она была совсем уж маленькой: всего три параллельных улицы и три переулка, пересекающие их. Акацки жил на крайней четвертой улице, что была также главным заездом в деревню. Нумерация домов начиналась с конца первой улицы и заканчивалась их. В общем, улицы не начинались с первых домов. Переулки были в аналогичном положении. Всего в деревне жило около восьмидесяти семей. Несмотря на такую немногочисленность жителей, в деревне Инунаки были собственная школа и больница. Сельский совет пытался сделать деревню автономной, не зависящей от внешнего мира. Ему это практически удалось. В голове у Кудзё появился приблизительный план деревни.

Также парень узнал, что в школе, где он будет учиться, был всего один класс и один преподаватель — Фуджиока-Сенсей. Он — а вернее, она — вела одновременно все предметы у всех возрастных категорий.

Сейчас было около двух часов дня. В деревне, как всегда, стояла тишина. Можно было расслышать жужжание мухи или шелест крыльев птиц. Кудзё обошел всю деревню вдоль и поперек. Она его вовсе не впечатлила: дома одинаковые, сделанные, будто под копирку, абсолютное отсутствие каких-либо развлечений или интересных мест. Центр деревни располагался на пересечении улицы №2 и переулка №2, которые не имели названий, лишь нумерацию. Там находились школа, магазин, здание сельского совета и огромная сакура. Все они были такие же деревянные, одноэтажные и неприметные, как и остальные дома в деревне. Кудзё просто хотел завыть со скуки. Деревня не подавала никаких признаков жизни и выглядела, как заброшенная. Чтобы развеять скуку, он хотел было пойти в лес, но передумал. Мало ли что?

6 апреля. Япония. Остров Хоккайдо.
Деревня Инунаки. Дом Кудзё. 8:00.

Просторную комнату заполнил звук будильника, заведенного Кудзё вчера. Занятия начинались в девять утра — парень пытался не опоздать. Акацки встал, как и обычно, в шесть часов, поэтому будильник он заводил скорее для родителей, чем для него. К тому же, звукоизоляция в доме была, скажем, такая, что ее метко описывала фраза: «если на втором этаже кто-то чихнет в одном углу, то на первом в другом скажут «будь здоров»».

***

Через пол часа Кудзё вышел из дома. На нем была надета школьная форма. Странно, но на своей улицы парень не заметил больше никого, кроме девочки, что шла впереди него. На ней была надета сейлор-фуку с синим воротником и, в тон ей, юбка. Короткие темные волосы раздувал легкий теплый ветерок. Сама девушка была невысока и немного сутула. Шла она быстро — Кудзё пришлось приложить усилия, чтобы догнать.

— Привет! — сказал он, немного запыхавшись. Она ничего не ответила.

— Извини, — Акацки взял незнакомку за руку.

— А? — та испуганно дрогнула, буквально вырывая руку, недоверчиво посмотрела на парня, а затем прищурилась, пытаясь вспомнить его.

— Привет, говорю! Я недавно переехал и никого здесь не знаю. Я Акацки Кудзё, но зови меня просто Акацки, — он казался быть как можно дружелюбнее и улыбался.

— Томино. — ответила та коротко и пошла дальше. Ее голос был тихим и каким-то испуганным.

«— Боится меня что ли?» — спросил сам у себя Кудзё и поднял бровь. Пока он стоял в раздумье, Томино уже отдалилась.

— Эй, ну подожди же! — глубоко вздохнув, крикнул он и побежал за девушкой. Томино и не думала останавливаться.

Они уже подошли к центру деревни. Рядом со школой стояли школьники. Их было около десяти. Все были разбиты на группы по возрастам и общались. Кудзё все еще гнался за черноволосой.

— Томино! — кричал он. Все дети повернули на него головы. Они смотрели на незнакомца с опаской. Пока Акацки пытался понять, что происходит, Томино уже скрылась в школе.

Эх, вступительная церемония! Какое торжественное и волнующее сердца школьников событие! Первогодок приветствуют, перед ними выступает глава школьного совета, а затем все расходятся по домам. Так вот, никакой такой церемонии не было. Новый учебный год начался, будто новый учебный день. И этим днем был даже не понедельник, когда в средней школе у Кудзё были линейки, а среда. Акацки возлагал на новую школу большие надежды.

Первый урок у всех был один — Японский. Учитель — Фуджиока-Сан, не особо заботясь и суетясь, учила со всеми одни и те же кандзи и правила. Впечатление учительница производила не особо хорошее. На этом сказывалась и ее безответственность, ветреность характера и какое-то по-детски несерьезное поведение. Внешне она была уставшей, заморенной 30-летней женщиной, пытающейся выглядеть на манеру своего характера. Фуджиока-Сан высветлила волосы, носила короткие платья, широкие декольте и яркие украшения. И, тем не менее, такой яркий образ беззаботности раскрывали ее глаза. В них читалось одиночество и недопонимание. Так бывает — многие люди скрываются за масками, улыбками, чтобы никто не догадался об их тоске и печали. Фуджиока-Сан часто пыталась шутить со своими учениками, но выходило у нее это, мягко говоря, не очень. В деревню Инунаки женщина переехала два года назад в поисках работы. Ей было здесь скучно, ведь это царство тишины и спокойствия, будто умертвляло ее яркую и горячую натуру.

Для Кудзё урок тянулся, будто кусок резины. Он выучил все это еще в средней школе, но, похоже, все остальные — нет. И, о радость, спустя 30 минут прозвенел спасительный звонок с урока. Для Акацки — это повод познакомится поближе со своими однокашниками. Как он заметил, весь класс был разделен на сектора по возрастам. Его ровесников было всего четверо — незнакомый парень и две девушки, а также Томино.

«— Кстати, а где она? — подумал Кудзё, ища девушку глазами, — ну не могла же она просто раствориться?»
Оказывается, могла.

— Ну и ладно, — тихо сказал про себя парень и подошел к однокашнику, — Привет, меня зовут Акацки Кудзё. Я хотел бы с вами, — он окинул взглядом ровесников, — познакомиться.

Кудзё изучал их. Девушка, что стояла как бы сторонясь, выглядела довольно симпатично. На ее карих глазах были надеты толстые очки, а волосы завязаны в длинную черную косу. Одета девушка была, как и Томино, в сейлор-фуку и длинную, прикрывающую колено, синюю юбку. Акацки она показалась очень стеснительной и милой. Это был очень гармоничный образ.

Следующей на взор парня попала вторая девушка. У этой взгляд был бойкий и четкий, смотрящий на всех с вызовом. У нее были темно-рыжие волосы, зеленые яркие глаза и вытянутое лицо, покрытое веснушками. Форма этой девушки немного отличалась длиной юбки, та была чуть-чуть выше колена. Рыжеволосых Кудзё никогда не любил то ли из-за их хитрости и несносности характера, то ли из-за выделяющегося цвета. Такое редко встретишь.

Рядом с этой бойкой девчушкой сидел парень. Акацки подумал, что она может оказаться его сестрой, ведь были они очень похожи. Правда вот у него лоб был приземист, лицо квадратное, а взгляд пугающий и строгий.

— Чего бы не познакомится? — Пробасил тот, протягивая руку Кудзе. — Исумото Каро, а это, — он показал на свою бойкую сестрицу, — моя сестра — Исумото Канцю.

— Я почему-то сразу так и подумал, — Акацки пожал руку новым знакомым и повернулся к оставшейся девушке, — А тебя как зовут?

— Я, — робко милым голоском сказала она, теребя в руках подол своей юбки, — Цуники Мао.

— Очень приятно! — улыбнулся Кудзё, пытаясь побороть стеснительность в Цуники и быть как можно дружелюбнее.

— Д-да. Кудзё-Кун, а ты откуда? — она нашла в себе силы спросить это. Мао очень стеснительна и у нее много комплексов. Она до жути мало общается со своими одноклассниками, хотя и считает их верными друзьями. Цуники не может довериться так просто, это еще нужно заслужить. Но вот почему-то Кудзё ей сразу понравился.

— Я из Фукусимы. Переехал буквально два дня назад. — улыбнулся Акацки. — слушайте, а вы не знаете, куда Томино ушла?

— А чего ты интересуешься? — дружелюбный голос Исумото-Куна резко сменился на настороженный.

— Она просто куда-то пропала. Может, с ней что-нибудь случилось? — Кудзё не понимал неожиданной агрессии своего одноклассника.

— Не может с ней ничего случится! — громко пробасил Исумото-Кун, глядя на Акацки, — Не может ничего случится с тем, чего нет. Мой тебе совет, Кудзё-Кун, держись в стороне от того, чего не существует и будет все хорошо! Не смей больше говорить этого имени здесь.

— Но, почему? — Акацки помотал головой, пытаясь собраться с мыслями.

— Скоро сам все узнаешь. — твердо сказал Исумото-Кун, ставя точку в разговоре. Его сестра просто промолчала, усевшись за парту. Акацки заметил, что Мао-Тян хотела что-то сказать, но никак не могла решиться.

— Ладно, — тихо сказал Кудзё, замечая, что его уже не слушают. Он пообещал сам себе разобраться в этой странности и продолжил изучать одноклассников.
Его группа занимала пять задних парт двух рядов у окна. Они были одноместные, и на каждой было написано имя. Почему-то, на парте Томино не было пометки, что удивило Кудзё не меньше, чем странное отношение к ней его сверстников. Да и сама парта выглядела так, будто ей лет пятьдесят: слезший лак и краска, куча царапин, выламывающиеся щепки.

Всего в классе было четыре ряда, по пять-четыре парты в каждом. Отличался только ряд Акацки — в нем было пять парт. Так вот, соседнюю «группу» из них занимали три девушки выпускницы.

Первую из них — Сакураи-Тян — Кудзё заметил сразу. Уж сильно она выделалась из толпы остальных. Во-первых, девушка высветлила волосы и покрасила их в светло-русый цвет. Акацки подумал, что за такую выходку, из его средней школы ее исключили бы сразу же. Сакураи-Тян сильно и выразительно красилась и носила очень короткую юбку. И хотя внешность у нее была хоть куда, но вот умом девушка явно не вышла. В разговоре она не могла и двух слов связать.

Рядом с ней сидела ее лучшая подруга — Тиба-Сан. Эту девушку — главу школьного, если это конечно можно так назвать, совета Кудзё зауважал сразу. Она всегда успокаивала Сакураи-Тян и, в отличии от нее, обладала самыми лучшими оценками и преуспевала в спорте. Тиба-Сан была очень коротко подстрижена и никогда не носила каких-то украшений. В отличие от блондинки, председатель была образцовой ученицей.

Еще одна выпускница — Мацуо-Сан сразу показалась Акацки слишком стеснительной. Она была человеком, что просто не в состоянии сказать «нет». Девушка отчаянно пыталась подружиться с Сакураи-Тян, но та лишь пользовалась этим, прикрываясь «истинной» дружбой. Кудзё часто думал, что это довольно не справедливо, но лезть не стал, решив, что это не его дело. Он очень сильно надеялся, что когда-нибудь Мацуо-Сан поймет, что такое истинная дружба.

Остальных одноклассников Акацки решил опустить. То ли из-за того, что возраст не тот, то ли из-за того, что парень был слишком обеспокоен Томино. Кудзё решил, что поговорит с девушкой на большой перемене, но она так и не появилась.

***

Учебный день приблизился к концу и Кудзё вышел из школы, вдыхая свежий воздух, пропитанный запахом сосен. Ярко светило солнце, но оно еще было слабым и не грело так, как хотелось бы. Рядом со школой, прямо напротив сельского совета, росла сакура. Она была словно центром деревни.

«— Скоро будем любоваться цветением — с радостью подумал Акацки. Что-что, а розовый и столь недолговременный цвет сакуры он любил. — Было бы неплохо пойти узнать о Томино. Она же вроде живет через дом, на соседней стороне. Вроде, он должен 51 быть. Вечером пойду, узнаю, как она. А пока... думаю, нужно зайти домой».

Кудзё дошел до дома минут за десять. Калитка скрипнула, пуская парня во внутрь. Тот прошел по дорожке и зашел.

— Я дома! — крикнул Акацки, разуваясь.

— Привет, — из кухни выглянула Айано-Сан, — иди поешь.

— Не, спасибо. Я поем вечером. Когда Хироко-Сан придет? — отказался Кудзё, поднимаясь к себе в комнату.

— Не знаю, должен часам к шести быть, а что? — женщина уже скрылась в кухне.

— Ничего такого. Я уроки сделаю и пойду погуляю. В шесть буду. — ответил Акацки, заходя в комнату.

— Ладно. — сказала Айано-Сан и принялась куховарить.

Кудзё закрыл дверь в комнату и сел за стол. Задания было не так уж и много, как и уроков сегодня — два японского и два английского. Интересно, что думали родители, когда переезжали в эту деревню и записывали его в эту плачевную школу. Здесь же всего один учитель!

За час покончив с уроками, Кудзё глянул в телефон — 14:13. Погода за такое короткое время сильно изменилась — небо затянуло и подул холодный ветер. Градусник, что раньше показывал 20 градусов, опустился на две пометки ниже.

«— Похолодало. — подумал Акацки и надел кофту, чтобы было теплее. — Интересно, Томино сейчас дома или нет? Если нет, то придется искать ее. Вряд-ли мне кто-то в этом сможет помочь».

С такими неутешительными мыслями, Акацки попрощался с мамой и пошел к дому Томино. Тот был самым последним — сорок девятым. Кудзё не поверил своим глазам. Нигде еще он не видел дом под номером «49»(*7). И хотя парень не был слишком суеверным, все равно это показалось ему странным.

Акацки подошел к дому — тот был одноэтажным, с крышей, укрытой шифером и деревянными окнами. В общем, не особо отличался от общей массы всех остальных домов в деревне. Кудзё постучал в калитку, но та со скрипом открылась полностью, приглашая незваного гостя войти.

— Заходи, кто хочет! — недовольно проворчал парень.

Он еще долго не мог решиться: зайти или нет. С одной стороны, с Томино могло что-то случиться, а с другой — очень невежливо врываться без приглашения. Все таки, любопытство взяло верх и Акацки вошел, прикрывая калитку. Во дворе он увидел некошеную выросшую по пояс траву, неухоженный участок. Кудзё очень сильно удивился — дом напоминал заброшенный. Трудно было поверить, что здесь вообще кто-то живет.
Акацки подошел к двери и постучал пару раз, но никто так и не откликнулся. Парень дернул ручку на себя, но в отличие от калитки, дверь в дом была заперта. Кудзё хотел уже было идти и искать Томино в другом месте, как вдруг услышал какие-то голоса за домом. Поскольку здание стояло вплотную к забору, а между заборами 49-того и соседнего дома росло какое-то дерево, парень поспешил туда.

С трудом пробравшись сквозь узкую щель между заборами, и пару раз наткнувшись на крапиву, Кудзё увидел березу. Правда дерево было каким-то странным: его пологие ветки доставали почти что до самой земли, что вообще не свойственно этому виду. Скрывшись за ветками, сидела Томино. Акацки сразу же узнал ее. Она сидела и оживленно что-то говорила, не заметив Кудзё.

А тучи все сгущались и сгущались. Сильно запахло соснами — скоро пойдет дождь. Воздух стал еще свежее. Невольно Кудзё передернулся от холода. Девушка будто и не замечала всего этого, казалось, она вообще отгородилась от внешнего мира, не желая никого в него подпускать.

Акацки решил незаметно подойти к ней, не придумав ничего лучше в такой ситуации. Он вообще не знал, что делать, и как объяснить то, что он ее искал. Парень сделал шаг, но наступил на сухую ветку. Раздался громкий звук. Томино удивленно обернулась на него.

— Привет, — сказал Кудзё, виновато глядя на девушку, — Извини.

— Что ты здесь делаешь? — ответила она, явно волнуясь. Парень застал ее врасплох.

— Ты ушла с середины занятий, я пришел спросить, как ты себя чувствуешь. — Акацки почесал затылок. Неожиданно полил дождь. Он стал сразу ливнем, не переживая стадию от «мелкая морось» до «льет как из ведра». Такая стадия в глазах Кудзё всегда казалась ему взрослением. Как-то он даже сказал дедушке, когда дождь набирал обороты:

— Деда, смотри: дождик растет!. Недолго думая, парень забежал к девушке под березу и сел рядом с ней на камень.

— Уходи. — твердо сказала Томино. Ее волнение сменилось какой-то холодностью.

— Ну, Томино, дождь же идет. — жалобно простонал Кудзё, глядя на нее с надеждой.

— Тогда я уйду, — ответила та, вставая.

— Можно тебя спросить? — все-таки решился Акацки, удерживая ее за руку.

— Ну что еще?! — та раздраженно зыркнула и вырвала руку.

— Почему Исумото-Кун сказал, чтобы я тебя избегал и что тебя не существует?

— Скоро сам все узнаешь. — Томино была немного удивлена вопросом. Не дав конкретного ответа, девушка накинула капюшон своей мастерки на голову и ушла.

«— Как же не существует? Я же держал ее за руку, и она была теплой!» — подумал Кудзё и встал с камня — нужно идти домой. Только сейчас парень заметил, что на нем было что-то нацарапано. Приглядевшись, он узнал детский почерк и слово:

側室
(sokushitsu) (*8)

— «Что это? Имя? Наверное, имя. Что еще можно царапать на камушке? Но какое-то это имя странное, оно ведь запрещенное» — с этими мыслями, Акацки зашел домой.

_______________________________________________________________________
*1 — Хира́гана (яп. 平仮名) — японская слоговая азбука, одна из составляющих японской письменности наряду с катаканой, кандзи, арабскими цифрами и ромадзи (латинским алфавитом). Хирагана и катакана вместе составляют систему каны, в которой один символ выражает одну мору.
*2 — Картинки по запросу катакана этоwww.yaponskii.com
Ката́кана (яп. 片仮名, яп. カタカナ) — одна из двух (наряду с хираганой) графических форм японской слоговой азбуки — каны. Для катаканы характерны короткие прямые линии и острые углы. Современное использование сводится преимущественно к записи слов неяпонского происхождения.
*3 — Кандзи (яп.: 漢字 (инф.); дзи — буквы, Кан — Хань; букв. «ханьские буквы») — китайские иероглифы, используемые в современной японской письменности наряду с хираганой, катаканой, арабскими цифрами и ромадзи (латинским алфавитом).
*4 — Камидана — домашний алтарь в традиции Синто. Слово переводится как «полка бога» (https://pagetravel.ru/wp-content/uploads/2769758309_9c04b99996.jpg)
*5 — Футон (яп. 布団) — традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраца, расстилаемого на ночь для сна и убираемого утром в шкаф. В XIII веке большинство японцев спало на соломенных циновках, но самые богатые японцы предпочитали спать на татами.

(http://stroyrossia.ru/uploads/mce/art/dizain/spalnia/yaponskaya/5-dizain-spalni-v-uaponskom-stile.jpg)

*6 — Котацу (яп. 炬燵) — традиционный японский предмет мебели, низкий деревянный каркас стола, накрытый японским матрацем футоном или тяжёлым одеялом, на который сверху положена столешница. Под одеялом располагается источник тепла, часто встроенный в стол.

(http://cdn.fishki.net/upload/post/201510/29/1716527/kotatsu-yaponskoe-izobretenie-dlya-krovati.jpg)

(схема: http://www.novate.ru/files/u33814/kotatsu2.jpg)
*7 — 49. Считается несчастливым, ведь созвучно с «сику (死苦): «смертные муки»» и не используется в Японии. К примеру, вы не найдете 49 этажа или дома, а особенно там, где народ особо суеверен. Также не используются «9» и «4» отдельно.
*8 — 側室 (sokushitsu) — имя, запрещенное для использования из-за его значения.