Деревня Инунаки

Япония. Остров Хоккайдо. Деревня Инунаки. Дом семьи Кондо. 13 апреля, суббота. 13:45.

Напарники дошли до дома, где произошло убийство. Дом этот был двухэтажным, чем мог похвастаться далеко не каждый житель деревни Инунаки, с большим двором и пластиковыми окнами. Для местных жителей такое было непозволительной роскошью.

Возле калитки стояла женщина. Она облачена в черное длинное платье. Лицо ее оказалось пухлое и все заплаканное, на вид ей было около сорока лет. Очевидно: убили кого-то из ее родственников.

— Здравствуйте, — следователь подошел к бедной женщине и поздоровался, — я следователь из Хоккайдо Сатору Акиро. Мы пройдем?

— Здравствуйте, — холодно ответила женщина, — Нами Кондо. Вы, конечно, можете войти, но вам здесь делать нечего, — она недобро посмотрела в их сторону. — Внутри уже работает врач.

— Но мы не врачи, — возразил Сена-Кун. Он хотел еще что-то сказать, но словив недобрый взгляд начальника, который так и говорил: «Как бы было бы хорошо, если бы ты помолчал», послушался его.

— Все равно — вам некого искать, — женщина, явно не хотевшая, чтобы непрошеные «гости» видели ее в таком жалком виде, распрямила спину и гордо, будто с вызовом, посмотрела на следователя.

— Вы уже знаете, кто убийца? — спросил Сена-Кун и встретился с глазами начальника, которые выражали то же.

— Конечно знаю, — усмехнулась женщина.

— И кто же? — не умолкал помощник следователя. Эта пара не давала вставить Сатору-Сану ни слова, что сильно его раздражало.

— Пх, — закатила глаза женщина, поражаясь глупости собеседника, — даже ребенку будет ясно, что это Иттан-момэн сделал [1].

— Кто? — не понял Сена-Кун.

— Сена-Кун, тише. Говорите, Иттан-момэн? — следователь попытался быть несколько тактичнее и улыбаться.

— Да-да, — подтвердила женщина. Сейчас ей казалось, что следователь, чье имя она не запомнила, очень хороший и понимающий человек. Душа селянина, воспитанного на суевериях, будет доверять каждому, кто, казалось бы, верит в то же, что и она.

— И из-за чего он появился? — следователь продолжал делать вид, будто верит женщине. Его помощник стоял, ничего не понимая, думая, что Сатору-Сан просто съехал с катушек. Он скептически осматривал женщину.

— Все из-за мальчонки того и Рейкиного отпрыска, — с неприязнью в голосе проговорила женщина. — Ну и проблем от них столько, — покачала она головой и добавила: — Проходите в дом, только, если позволите, я постою здесь, — на ее глазах снова появились слезы.

— Конечно-конечно, — задумчиво проговорил Сатору-Сан, — только нам потом придется Вас допросить. Пойдем, Сена-Кун, — в никуда сказал следователь и пошел по тропинке, будто в трансе.

— Конечно-конечно, — утвердительно покачала головой женщина и принялась снова плакать.

Следователь размышлял над словами той женщины. Неужели история повторяется? В прошлый раз все ведь произошло так же. Абсолютно так же. А что, если те друзья, что выходили из проклятого дома, это те, о ком говорила женщина. Сатору-Сан сильно боялся, ведь в прошлый раз сгорело половина деревни, а виновных так и не нашли. Но, как бы ему не внушали, что во всем была виновата «проклятая» Касима Рейко, следователь упорно не хотел в это верить. И сейчас для него раскрыть это убийство было делом принципа.

— Сатору-Сан, — его вывел из размышлений напарник, — Вы вообще где?

— Я здесь-здесь, — Акира потряс головой. Он огляделся и увидел, что находится уже в самой комнате. На футоне лежал человек, вернее, труп.

— Что-то не похоже, — зло сказал Сена-Кун, которому уже явно надоели странные перепады в настроении начальника.

В комнате было тихо. Здесь стоял только один доктор, который ждал следователей.

— Здравствуйте, — поздоровался он и подал руку Сатору-Сану, а после него Сену-Куну, — Хироко Кудзё.

Те поздоровались и также представились. У Сены-Куна это было первое серьезное дело. До этого он расследовал только кражи, а вот убийство впервые. Парень сильно волновался, ведь никогда не видел настоящих трупов.

— Смерть наступила приблизительно в 4 утра. Причина — удушье. Все осталось на месте, я не из суд-мед-экспертизы, а обычный врач, так что ни к чему не прикасался. Ждал Вас, — сказал Кудзё-Сан.

— Ясно, — следователь начал осматривать комнату. Она была просторная, устеленная бамбуковым «ковром». Вдоль всей правой стены стоял огромный шкаф с раздвижными дверьми, на полу лежал большой футон, где, собственно, и находился труп, а в углу - длинный низкий стол, сверху которого во двор выходило окно.

Закончив с осмотром помещения, взяв все необходимые пробы, которые затем будут направлены в районное управление, Сатору-Сан решил поговорить с возможными свидетелями происшествия и взять показания. Нами Кондо все еще была во дворе, правда сейчас уже села на высокую скамью и то и дело закрывала лицо руками, но уже не плакала.

- Кондо-Сан. Мне нужно спросить у вас, как это случилось. Можете рассказать? - Сатору-Сан подошел к ней и присел рядом, предварительно позаботившись о том, чтобы Сена-Кун где-то погулял.

***

Япония. Остров Хоккайдо. Деревня Инунаки. Лес. 13 апреля, суббота. 15:04.

- Хей, Томино, - окликнул явно замечтавшуюся девушку Акацки. - Я недавно нашел дневник некого Сатору-Куна.

- Какого Сатору-Куна? - спросила Томино, явно готовясь к серьезному разговору. Акацки решил рассказать ей это, чтобы хоть как-то поддержать. Кудзё буквально заискрился идеей - а что если можно переманить одноклассников на свою сторону?

- На чердаке моего дома. Это парень, который жил там двадцать лет назад.

- Ты читал чужой дневник!? - Томино вспылила, но Кудзё не понял почему.

- Да успокойся. Там ничего личного. Он сам вначале, вроде бы, писал: «Я надеюсь, что это кто-то прочтет».

- Тогда ладно... - она на секунду задумалась. - Так что там было?

- С ним случилось тоже самое, что и с нами! Понимаешь, точь в точь, вплоть до этого момента. Её звали Рейко Касима. Но дело не в этом. Мы сможем доказать, что это никакие не демоны, а вполне реальные люди.

- И какие же аргументы? - Томино похолодела и помрачнела. Акацки заметил, что что-то не так.

- Вряд ли духи могут сделать одно и то же два раза. Понимаешь, всё идентично. К тому же, по легенде, демона прогоняют, а не убивают! А Касима была убита!

- Она погибла в пожаре, если быть точнее, - добавила девушка. Она хотела кое-что сказать, но не знала как. Намек - не всегда самая лучшая вещь, ведь абсолютно не работает с парнями.

- А ты откуда знаешь? - как и предполагалось, поинтересовался Акацки. Томино ждала как раз такого прямого вопроса, ведь говорить что-то так, не отвечая, а просто добавляя, будто «кстати», она не умела.

- Касима моя тетка. Томино Рейко. Меня так зовут.

- Оу... тогда тебе тем более будет интересно просмотреть его! - воскликнул Кудзё.

- Когда?

- Да хоть сейчас. Пойдем?

- А как же закат? - Томино уж слишком хотела показать это Кудзё.

- Мы сможем вернутся потом.

- Давай завтра?

- Если уж тебе не интересно, - Акацки прищурил взгляд.

- Нет просто... Кудзё-Кун... - она немного замялась. А вот это что-то новенькое. Томино назвала его по имени.

- Ну раз уж ты так хочешь, Рейко-Тян.

Как ярко светило солнце тогда, воздух был свеж и безмятежен. Томино, наконец-то, чувствовала умиротворение, а слова ее друга дарили надежду.

***

- Так вот, - Сатору-Сан сидел в кресле в комнате, куда его пригласила Кондо-Сан. Сама же женщина расположилась напротив, на стуле.

- Да? - спросила она и аккуратно сложила уже мокрый носовой платок. Несчастная вдова выглядела крайне подавлено, до невозможности печально.

- Когда вы нашли мужа и при каких обстоятельствах? - спросил следователь, а его помощник, все-таки попавший в комнату, сидел в углу и помалкивал, записывая каждое слово в протокол.

- Это было... Где-то часа в четыре ночи. У нас в деревне пожар случился. Он не пошел помогать, ведь очень плохо себя чувствовал. Давление, сердце. Знаете, ведь, как это бывает. Лежал тут, на футоне. Я вышла в центр, посмотреть что да как, помочь, может. Потом, когда пожар потушили, я вернулась в дом. И тут такое... - Кондо-Сан снова заплакала.

- Вы его не трогали?

- Нет, вовсе нет. На нем тогда... платок лежал.

- Иттан-момен, верно? - когда Сатору-Сан сказал это, вопросительно покосившись, мол, записывать в протокол или нет.

- Да, верно, - лицо женщины стало более серьезным.

- Что вы делали после того, как обнаружили вашего мужа?

- Я выбежала на улицу, начала махать руками, звать кого-то.

- Кто подошел первым?

- Сельский глава, - ответила Конд- Сан так, будто не знала его по имени. Сразу видно: испытывала особую неприязнь.

- И что он сделал? Что было дальше?

- Дальше он решил позвать доктора, но Кудзё-Сан приехал только сегодня с утра. Юкино Чан отвела меня к себе, напоила чаем. Больше я в дом не возвращалась.

- Ясно. Вы замечали что-то подозрительное? Может, кто-то крутился у вашего дома?

- Нет, что вы, что вы. Ничего такого.

- Спасибо Вам, Кондо-Сан. Держитесь и не унывайте, - Сатору-Сан приветливо ей улыбнулся и ушел со своим помощником.

- Я этот платок забрал. Вроде все улики, - сказал Сена-Кун и тут же добавил: - Я могу сам поговорить с кем-то?

- С кем? - не понял следователь.

- Со свидетелями.

- А не мал еще? - улыбнулся Сатору-Сан и вышел из дома.

- Обижаете! - немного насупился парень.

- Ладно, поговори пока что с некой Юкино-Сан и другими соседями, а я пока что еще раз в сельский совет наведаюсь.

- Зачем возвращаться в этот обитель зла и коррупции?

- Мне нужно узнать, какая была собственность у Кондо-Сана и другие подробности. Допустим, наследство.

- Вы считаете, что жена его из-за наследства кокнула? - удивился Сена-Кун.

- Никакие версии нельзя исключать. Ладно, иди пообщайся в людьми. Надеюсь, учить тебя не нужно?

- Конечно нет! - воодушевился помощник следователя и направился в соседский дом.

***

Сатору-Сан зашел в управление сельского совета и сразу же, постучавшись, открыл дверь.

- Зачем еще раз пожаловали? - не отвлекаясь от своих важных занятий, сказала Сато-Сан.

- Мне бы с Накамурой-Саном поговорить. Он у себя? - окинув комнату взглядом, спросил Сатору-Сан.

- Ага, - ответила Минами Чан. Вообще непонятно, зачем она здесь сидит и чем занимается целыми днями. Зачем вообще держать её при себе? Наверное, таким вопросом задавалась половина деревни. Ответом же послужили амбиции ранее упомянутого Накамуры-Сана. Сельский глава хотел походить на своих городских коллег во всем, в чем только мог.

- Можно? - постучался Сатору-Сан в уже знакомый кабинет.

- Входите, входите. Интересное дело, Сатору-Сан, - сразу начал глава и уселся в свое мягкое кресло.

- Какое?

- Вам же ясно сказали, что делать здесь нечего, разве нет? - такая резкость Накамуры-Сана показалась детективу странной.

- Мне все равно нужно с вами поговорить.

- О чем?

- Так вот, у Кондо-Сана были враги? - спросил следователь, которому основательно надоела бессмысленная болтовня. Судя по довольно странному и непонятному поведению его собеседника, Сатору-Сан давно понял - тот что-то скрывает. Только вот что и зачем - непонятно. Но задача следователя - разгадать все загадки. Нужно давить.

- В деревне все живут мирно, - уклоняясь от прямого ответа, сказал Накамура-Сан и сразу же уткнулся в документы.

- Вдова убитого вспоминала о каких-то детях, винила их. Что вы на этот счет думаете? - продолжал настаивать следователь.

- Они и виновны. Если вам уже все известно, то, пожалуйста, у меня много работы, - он встал и поклонился, провожая таким образом явно незваного из кабинета.

- Извините, что отвлек, - поклонился в ответ Сатору-Сан и вышел. Такое поведение его раздражало.

***

Япония. Остров Хоккайдо. Деревня Инунаки. Гостевой дом на окраине. 14 апреля, воскресенье. 8:03.

Следователь и его помощник сидели в маленькой кухоньке гостевой постройки, которых, к слову, до пожара, было три. Они беседовали о деле. Разговоры Сены-Куна с жителями деревни, в общем-то, не принес никаких результатов - все винили то духов, то мальчишку и девчонку, непонятно откуда взявшихся. На кухне распространился запах кофе - кипяток разлили по чашкам.

- Сатору-Сан, каковы наши дальнейшие действия? - спросил Сена-Кун, отпивая глоток и сразу же обжигая язык.

- Я считаю, нам нужно найти предполагаемых виновников, - устало потер лоб Сатору-Сан. Выглядел он неважно. Всю ночь преследовали кошмары - огонь, розовый цвет сакуры и снова... огонь? Нет, уже пепел. А ведь скоро зацветет сакура - неделя максимум, ведь весна ранняя в этом году на Хоккайдо.

- Вы про тех "проклятых" детей?

- Да. Но, правда, не сегодня. Вчера мне сказали, что состоятся похороны Кондо-Сана, на которых мы должны быть.

- Но почему? - не понял Сена-Кун. Он не любил это грустное действие, как и, собственно, саму атмосферу кладбища.

- Мы приглашены. Правда странно, что похорон именно сегодня.

- Почему? - опять не понял Сена-Кун.

- Ворота не могли вытесать так быстро, если, конечно, у них нет запасных, - усмехнулся следователь и, помыв чашку, ушел одеваться в свою комнату.

***

Япония. Остров Хоккайдо. Деревня Инунаки. Дом Кудзё. 14 апреля, воскресенье. 9:03.

Акацки лежал на кровати, одетый в черный костюм, и смотрел в потолок. До похорон оставалось около получаса - они тоже приглашены. Кудзё не хотел идти и упирался всеми силами, но затем решил, что попытается затеряться в толпе, а затем примкнуть к Томино, если она там, конечно, будет. А девушка не могла пропустить такое мероприятие.

В комнату попадали прямые солнечные лучи, становилось жарче. Весна и правда в этом году оказалась поразительно теплой, а особенно последние несколько дней. Сакура зацветет очень скоро, а, если иметь ввиду последние строки дневника, скоро произойдет что-то ужасное. Акацки не мог не думать об этом, а еще он пытался понять, как же все-таки вернуть Томино в коллектив и доказать, что убийство совершил человек.

Кудзё и сам не понимал откуда у него такая уверенность. Помниться, дня так два назад он уже поверил во всю мистику и даже возненавидел Томино. Скорее всего что-то в нем проснулось. Совесть, наверное.

- Кудзё, идешь? - заглянула в комнату Айано-Сан. Женщина надела черное облегающее платье ниже колена и сверху - черный кардиган.

- Да, - выдохнул Кудзё и пошел за мамой.

В центре деревни уже собралось много людей. Все они должны проследовать до площадки храма. Как понял Акацки, там Кондо-Сана кремируют, а затем торжественно похоронят в воротах храма. Кудзё никак не выпускал из головы разговор с монахом и ему хотелось увидеть его еще раз. Да уж, в этой деревни все не как у людей. Тут прах не в семейных склепах, а в воротах храма хоронят! Это казалось Акацки странным, диким и непонятным.

Все люди были одеты в черную одежду, строгие костюмы, как и положено. Вдова Нами Кондо стояла посередине и принимала соболезнования. Ее муж скоро отправится в лучший мир - мир богов. Акацки знал, как это больно. Он испытал это эгоистичное желание вернуть родного человека, вырвать его оттуда, где тот должен быть.

В центр деревни начали вносить огромный черный гроб. Его несли четверо людей не плечах - по два с каждой стороны. На верхней крышке было небольшое окошко, которое открывали для того, чтобы простится с покойником вчера, если кто-то хотел. Как и требовали традиции этой странной деревни, один день семья должна устраивать "публичное прощание". Весь день двери дома открыта, а рядом с алтарем, усыпанный цветами, лежит гроб, рядом с ним - подушка. Люди приходят, садятся на подушку, молятся, пьют саке и уходят. Кажется, родители Кудзё ходили туда вчера, но сам он не посмел и подойти.

Колонна двинулась к храму. Томино среди людей не наблюдалось. В самой главе колонны шла Кондо-Сан и ее сестра, приехавшая из Саппоро. Детей у пожилой пары не было. Заиграли противные дудки - те, что были еще на свадьбе. Через некоторое время показался храм. У его площадки - еще до лестницы - лежала огромная груда дров, сложенных башенкой так, чтобы туда можно было положить гроб.

Из храма вышел священник в сопровождении двух служительниц. Они медленно спускались по лестнице под звуки музыкальных инструментов (к дудкам добавились барабаны). Когда они достигли своей цели, молодые люди положили гроб на "башенку" и пошли в толпу. Мико подошла к дровам, в руках она держала огромный факел.

Акайо-Сан оглядел взглядом толпу, а затем два раза хлопнул в ладоши, сложил их и поклонился. Все сделали тоже самое. Такое деяние ознаменовало начало молитвы. Дудки затихли и даже, казалось, птицы и те перестали петь. Все живое застыло на одном месте, словно поставленное на кнопку "стоп". Акацки тоже молился. О прощении.

Вот молитва окончена, Акайо-Сан сказал все, что хотел. Снова двойной хлопок в ладоши, все выпрямились. Мико красивыми, грациозными движениями подожгла дрова. Огонь медленно охватывал сухое дерево. Служительницы продолжали танцевать под музыку. Кудзё считал это диким. Человек погиб, а они устроили праздник!

Башенка горела, музыка играла. Это выглядело чрезвычайно красиво. Черный дым поднимался в воздух и рассеивался. Все молчали, думали о том, кто уходит к богам, уходит туда, где не будет плохого или хорошего, а только одна вечность. О Конде-Сане никто, наверное, в этой деревне не мог сказать ничего плохого. Он человеком был хорошим, да еще и участвовал в управлении деревней, что следователю, конечно же, не сказали.

Кстати, Сатору-Сан и его помощник стояли подальше от толпы, смотрели на огонь. Мужчина заметил девушку, скрывающуюся за стеной одного из домов, стоящих неподалеку. Это та самая, что выходила из дома под номером "49". Наверное именно ее и винили во всем происходящим. Все как с Касимой. Точно что-то не так, что-то не чисто. Тогда, помнится, сельским главой был отец нынешнего. А вот это уже наводило детектива на мысль.

Тем временем музыка стихла, мико перестали танцевать, бушующий огонь погас. Наступала вторая часть церемонии. Тогда дудки заиграли немного другую мелодию, а служительницы начали, танцуя, собирать прах в небольшую резную баночку, окрашенную в синий цвет, голыми руками. Этому Кудзё также удивился. Разве не противно им?

В движениях служительниц, одетых в кимано, Акацки разглядел огромную грациозность, преданность, отдачу своему делу. Девушки сливались с музыкой, становились с ней одним целым даже в такой ужасный момент. Одна из мико взяла баночку и начала подносить ее к красным воротом, предварительно установленным у вход в храм так, чтобы их "ножки" оказались на уровне плеч. Вторая служительница все также, под музыку, открыла маленькую выемку в правой ножке, а другая вложила туда баночку.

Мико продолжали танцевать, отдавая дань усопшему, пока двое парней из толпы, несли ворота на уровень третей ступени храма - свободное место. Там уже предварительно выкопали ямки. Затем, толпа начала подниматься, служительницы перестали танцевать, но музыка не стихла. Дудки и барабаны играли все веселее и веселее, пока зарывали ворота.

Своеобразный похорон закончился. Монах стал на каменную ступень, между воротами и начал читать молитву. Когда закончил - хлопнул два раза в ладоши, поклонился. Музыка стихла, все начали расходиться по домам.

Все похороны Акацки видел, как на него косились жители деревни, его одноклассники. Иногда шептались, одергивали друг друга, испуганно таращились. Царство идиотов! Как хотелось Кудзё поскорее найти Томино и уйти отсюда, чтобы прочесть дневник. Когда парень уже шел к своему дому (родители еще оставались там - общались), он заметил девушку, выходящую из-за поворота. Акацки улыбнулся, подошел. Теперь они шли рядом.

- Привет. Помнишь я тебе говорил про дневник? - начал он разговор. За поворотом, откуда недавно вышла девушка, послышался еле слышный шорох. Вскоре все стихло, поэтому ребята не придали этому значенияю

- Помню, - ответила Томино. Девушка все это время наблюдала за похоронами, видела те взгляды, которые так беспокоили ее собеседника. Это волновало и Рейко-Тян также. Почему-то она не могла смириться с тем, что Кудзё разделил ее участь. Он обещал все исправить. Но Томино кажется, что Акацки сам в это слабо верит. Хотя, возможно, ее мнение изменит тот самый дневник.

- Мы можем пойти посмотреть его сейчас.

- Только давай у меня дома. Твои родители, думаю, ненадолго задержаться.

- И то верно, - согласился Акацки и, когда они дошли до его дома, сказал: - Ой, боже, - внимание парня привлекло что-то на соседней улице.

- Что там? - спросила Томино.

- Котенок маленький среди досок застрял. Смотри, вон там, - Кудзё указал на забор дома девушки, там, где доски раздвигались.

- Нужно помочь, - девушка пошла в сторону забора. Котенок серого окраса жалобно мяукал - его лапу до крови поранила щепка, отколовшаяся от деревянного забора. Пока Кудзё возился с котом дома у Томино, он и не заметил, как кто-то побывал у него дома.

По истечению получаса, маленькое серое чудо было перебинтовано, Кудзё и Томино сидели у неё дома и разговаривали. Они решили оставить котенка.

- А как ты его назовешь? - спросил Акацки, гладя на животное, которое словно не замечало этого, лакая молоко.

- Шитсу, - ответила Томино.

- В честь того... камушка? - Кудзё вспомнил о странном камне под березой, на котором было написано Сокошитсу.

- Это не просто камушек, - упрямилась девушка. - Там кошка похоронена.

- Ладно-ладно. Кстати, мы же хотели пойти ко мне домой, за дневником.

- Да. Шитсу, не скучай, - Томино погладила котенка, тот, как мог, перелез на небольшой диванчик у стола и, свернувшись клубком, заснул.

Друзья вошли в дом Акацки. Девушка уже второй раз была здесь, правда, при других обстоятельствах. Когда Кудзё зашел к себе в комнату, то оцепенел. Там царил полный беспорядок: все книги, тетради и другие предметы были разбросаны так, будто там пронесся ураган.

- Что здесь... случилось!? - воскликнула Томино.

Акацки кинулся к полке, начал рыться в книгах, залез под кровать. Он выглядел крайне отчаянно, его взгляд выражал растерянность.

- Что? - спросила девушка.

- Дневник исчез! - констатировал Кудзё.


[1] - букв. "штука из хлопковой ткани". Персонаж японских легенд. Оживающий платок, который подползает к хозяину ночью и душит его.