Деревня Инунаки

  В небольшой красной машине на водительском месте сидел мужчина. Он хорошо одет, причесан и гладко выбрит. Человек сильно волновался: постоянно сжимал ткань серых, в тон пиджаку, брюк, а его вспотевшие руки тряслись. К автомобилю подошел паренек, на вид лет двадцати пяти, одет в джинсы и футболку. Он распахнул дверь и сел на переднее сидение. Автомобиль рванул с места, оставляя на асфальте мокрые следа шин — в Хоккайдо недавно шел дождь. Руки водителя сильно дрожали. Это заметил его компаньон и с беспокойством глянул на мужчину, а затем достаточно громко сказал:

— Сатору-Сан, почему Вы так сильно волнуетесь?

— Это так заметно? — спросил мужчина, пытаясь угомонить дрожь в руках.

— Да, — компаньон пожал плечами, — а куда мы едем, собственно?

— А я разве не говорил? — Сатору-Сан нахмурил брови, пытаясь вспомнить о деталях. Что ни говори, а когда волнение заполняет душу, тут и имя свое забудешь.

— Нет. Вы сказали, что это очень срочно, — парень в замешательстве поднял глаза на бежевую обивку верха автомобиля.

— А, вспомнил, — быстро бросил фразу мужчина и начал сверлить взглядом дорогу.

— Так куда мы едем? — парень сел на пол оборота к своему напарнику.

— В деревню Инунаки, — сцепив зубы, буркнул мужчина.

Сложно сказать, что было на сердце у того человека. Грусть? Нет... Боль? Нет, боль от утраты давно пошла и покрылась пылью времени. Говорят, время лечит. Несомненно, это правда, но у времени, как у любого лекарства, есть побочный эффект: иногда раны начинают кровоточить, и тогда ничего не в силах заживить их. Чувствовал ли он страх? Конечно. Но страх — не порок, а разумная осторожность перед лицом опасности. Была ли опасность или вся она выдумана? Это знает лишь Будущее. Оно всегда во всем безупречно право и уверено... Чем была эта таинственная деревня для Сатору-Сана? Даже он сам не знает. Наверное, все же, тем побочным эффектом, что имеет время.

Вспоминая всё, до мельчайшей подробности, мужчина ехал по неровной дороге. Она чем-то напоминала его жизненный путь: ветвистый и с целой кучей препятствий. Что случилось с Сатору тех лет — шестнадцатилетним парнем, таким беззаботным и радостным? Много чего... Начиная с того жуткого пожара, где умерла его самая первая любовь — Касима Рейко, и заканчивая этим моментом, Сатору старался все забыть. Он переехал в Хоккайдо, выучился на следователя, и в этом, кстати, отлично преуспел. Сейчас он работает в полицейском участке, расследует преступление за преступлением, и чувствует себя хорошо. Хотя... Действительно ли все так хорошо, как он думает? Ведь Сатору так и остался тем шестнадцатилетним парнем, с душой доверчивого ребенка, который все наивно пытается понять. Осознать «истину», боясь смотреть правде в глаза. Мужчина никак не мог забыть ту страшную утрату... Девушка являлась ему в каждом сне, сгорающая, а затем развевающаяся ветром в виде черного, как ее волосы, праха. Сатору чувствовал себя страшно одиноким.

И все же, чем была для него новая поездка в деревню Инунаки? Она являлась очередным его делом, которое необходимо было раскрыть, чтобы не допустить смерти... других людей. Во всяком случае, сам мужчина внушил себе это.

***

Тем временем перенесемся в деревню, где уже наступило утро. Кудзе и Томино, встретившиеся ранее у площади, шли по дороге, ведущей к их улице и разговаривали. Скорее, это был диалог, постепенно перерастающий в монолог. А начался он с привычной нотки:

— Это все... из-за меня, — руки бедной девушки тряслись. И правда... Что же творилось в этой душе? Ведь никто не знал, как каждый раз в страшных муках содрогалось сердце, ударяясь о железную стену человеческого непонимания и игнорирования. Ведь все люди хотят утвердиться, унижая и втаптывая в грязь чужие чувства и их достоинство. За самой крепкой стеной эгоизма и отчужденности, обращенной к фактически «ничему», пряталась ранимая девичья душа, желающая быть лишь кем-то понятой и услышанной.

— Да что ты опять такое говоришь?! — сорвался на крик парень. Но что поделаешь? Всегда жутко неприятно, когда тебе никто ничего не объясняет. Никому не понравится, если от него станут что-то столь настойчиво скрывать. Что же желал этот человек? Он желал лишь узнать всю правду.

— Знаешь, — Томино закусила губу, — я все-таки расскажу тебе... в чем дело... Только, пошли к березе. — девушка думала, как она все расскажет Кудзе. Наверное, это очень сложно изливать кому-то душу, кому-то, кто так настойчиво этого желает. А вдруг... Узнав всю правду, ее единственный друг уйдет? Ведь Кудзё для Томино — единственная возможность просто поговорить.

— Хорошо, — серьезно ответил парень. Он так хотел скрыть радость, что переполняла его. Акацки думал: «Наконец-то она перестанет выпендриваться и молчать, а всё просто расскажет. Наверняка, там какой-то пустяк»

Солнце светило ярко и ослепляло глаза. Наступил полдень. Так что же такого произошло, что заставило Томино решиться на рассказ своей страшной тайны? Где-то в 6 утра произошло страшное событие. В доме под номером «8» по 1 улице был убит человек. Подробностей дети не знают, ведь их быстро отправили по домам. Но сам факт убийства потряс всех.

Томино и Кудзё уже дошли до дома девушки. Устроившись под березой, на камне, парень вопросительно посмотрел на девушку.

— Ну что же, — сказала она, — будет, конечно, сложно рассказать все сразу, но я попробую, — Томино сильно волновалась. Нет, знаете, одно дело сознаваться в каком-то косяке человеку, между которым у Вас полное доверие... А другое дело рассказывать кому-то малознакомому, но тем не менее самому близкому человеку. Возможно, после всего услышанного, парень уйдет, начнет презирать ее, как и все остальные. Сейчас Томино вспоминала, а между тем и рассказывала все о своем прошлом.

В семье Рейко произошло пополнение. Столь долгожданный ребенок сильно болел. Девочка почти не выходила на улицу, где-то лет до шести. Вот наступила пора пойти в школу. Тогда она чувствовала себя намного лучше. Первый раз девочка зашла в класс, села за парту. Маленькая по росту, щуплая, страшно худая и бледная: она была похожа на какого-то призрака. Дети, что с самого рождения были запуганы всякими легендами, в которые их родители верили безоговорочно, сразу приняли девочку за какое-то потустороннее существо. Не только дети, а и взрослые, чьи суеверия выходили из границ разумного, побаивались бедную Томино. Тогда за этой деревянной партой, такой высокой и устрашающей, девочка в первый раз познала всю жестокость человеческой души. Настало время представиться всем ученикам и познакомиться. Вот очередь дошла до Томино. Маленькие бледные ручки оперлись об стул, помогая немощной девочке встать. «Томино Рейко», — сказала она милым еле слышным слабым голоском. По классу пошел шепот. Шепот недобрый, сопровождаемый целой кучей опасливых и презрительных взглядов. Все знали стихотворение о Томино, а выглядела она, прямо как новая ученица. Ненавидела девочка этот зловещий, тихий и пугающий шепот и сейчас ненавидит. Так в жизни маленького безобидного существа начался сущий ад.
Каждый день и в течение четырех лет сверстники унижали девочку, как только могли. Маленькая спинка каждый раз содрогалась от ударов камнями и палками. С глаз лились соленые слезы. Ее ненавидели вначале не все. Только одна шайка мальчишек издевалась: дразнила всячески. Но никто не решался помочь, ведь пойти против лидеров — стать их врагами. Никогда у Томино не было ни одного друга, с кем бы она могла поделиться тем, что ее так тревожит.

Сейчас сидя под березой, Томино рыдала. Ведь за эти десять лет ничего не изменилось: спина так и продолжала содрогаться от ударов, только не камней и палок, а самых страшных — ударов воспоминаний; слезы так и продолжали литься ручьем, но были они невидимы, в самом сердце. Она была одна, есть одна и останется одна... Так думала девушка, пока не появился этот паренек. Он стал будто лучиком света в непроглядной темной пелене.

Так прошло четыре года. Четыре самых мучительных и страшных года в жизни девочки. С кем бы она не говорила — все отворачивались. В глазах у этого «стада», что следует за лидером было сожаление и милосердие. Было страшное сочувствие к ней, но никто не осмеливался помочь. Никто не хотел испытать то, что испытывает она. Но не это окончательно сломило девочку.

Однажды, когда Томино была в четвертом классе, в классе обустроили «живой уголок». Там жил маленький белый кролик. Все дети хотели поиграться с ним, но вот Томино, которой так нравилось это существо, не подпускали. Однажды, оставшись после учебы в классе, девочка тайком залезла к кролику. Она игралась с его белой мягкой шерсткой, трогала ушки и кормила морковкой. В класс неожиданно для Томино зашла рыжеволосая девочка. Она забыла учебник на парте. Кролик сильно перепугался и залез обратно в клетку. Томино испугалась не меньше: руки ее затряслись, быстро закрыли клетку. Девочка немедленно, скрывая лицо от стыда, убежала из кабинета.
Через два дня кролик умер...
Все дети не могли никак найти причину, до того момента, как рыжеволосая не сказала, кто трогал животное. С тех пор... Все сильно переменилось для Томино. Больше не летели камни и палки, не было никаких сочувствующих взглядов... Просто все не замечали ее, как будто девочки не существовало. Смотрели сквозь нее. Тоже самое и делали взрослые. Все полностью поверили в то, что Томино проклята. Ее имя, ее вид, ее странные поступки и даже корни :все это дало причину так думать всей деревне.

— Это моя история, — с горечью промолвила девушка.

— Мне... — Кудзё сжал руки в кулак. Он не понимал пустых суеверий, как и то, чем таким провинилась бедная девушка. — очень-очень жаль... — Акацки уже давно понял, к чему был тот разговор со священником. И наконец-то парень осознал: жертвой был не он. Теперь уже захотелось извиниться всерьез.

— Уйдешь, как они? — на лице у Томино появилась полная отчаяния улыбка. Из зеленых, будто кукольных, глаз лились слезы. В эти глаза невозможно было не всмотреться. Они пленяли, затягивали в свою бесконечную грустную пучину.

— Конечно нет! — буквально закричал парень. На секунду этот доверчивый паренек почувствовал всю важность себя для девушки. Кудзе думал, как одиноко ей. Она думала также. Возлагая последние надежды на него, Томино с надеждой смотрела ему в глаза.

«— Нет! Я так рада! Он не уйдет... не уйдет!» — проносились вихрем у нее в голове мысли.

Небо будто улыбалось этим двоим. Трава шепталась под дуновением ветра. Впервые Томино наслаждалась шепотом. Впервые он был не злым, а добрым и поддерживающим...

***

— Ну и что такого в этой деревне? — спросил сидящий в машине компаньон Сатору-Сана, — Неужели вы из тех фанатиков, которые верят во всякую сверхъестественную чушь?

— Знаешь, Сена-Кун, — вздохнул следователь, — после того, что видел я, и не в такое поверишь.

— И что Вы такое видели? — заинтересовался помощник. Сена-Кун — начинающий следователь, который помогает в расследованиях. Этот беззаботный паренек никогда не понимал своего странного напарника. Для него Сатору-Сан был полной загадкой.

— То, что никому не пожелаю, — резко хриплым голосом проговорил мужчина и уставился на дорогу. В разговоре была поставлена жирная точка — Сена-Кун понимал это.

За окном пролетали дома, целые деревни. Наконец-то показался сосновый лес. Этот густой, темный и такой неприступный лес-стражник, будто охранял деревню. Следователь сжал руль еще крепче и напрягся всем телом: зловещая деревня уже близко. Сена-кун от скуки начал играть в какую-то игру в телефоне. Он абсолютно не поддерживал волнение напарника, а его легкомысленный характер находил очень смешным столь сильную веру в сверхъестественную чушь. Но знал бы, ох, если бы Сена-Кун только знал, что удалось пережить этому бедному человеку 20 лет назад, он бы не смеялся над ним. Но незнание, в некотором роде — спасение от всех бед. Как жаль, все же, как жаль, что любопытная натура человека не понимает этого и стремится узнать всю правду.

Красная машина уже подъехала к самой деревне. Автомобиль сильно трясло: дорога была вся в ямах. Солнце вошло в зенит, на улице стояла жара. Протерев лоб, Сатору-Сан вышел из машины и захлопнул дверь. Он осмотрел деревянные, стоящие в ряд, дома и на него нахлынула тоска. Это тоска, нагоняя воспоминания о пожаре, превращалась в грусть. «В чем же разница?», — скажете вы, а я отвечу: «Разница между тоской и грустью есть в том, что тоска — чувство неприятное, тянущееся, как резина, а грусть — это пустота, заполняющее все сердце». Нет, определенно, нельзя путать два этих понятия.

— А здесь мало что изменилось, — проговорил про себя следователь. Деревню переделали, будто под копирку. А человек, видящий снимки двадцатилетней давности, мог бы подумать, что никакого пожара-то и не было. Такая она эта деревня Инунаки: мучающая своим постоянством, неизменностью и однообразностью. Время здесь, средь ровных одинаковых улиц, будто остановилось, образовав некий барьер, что не допускает никого и ничего, способного изменить эту тоскливую картину.

— Извините, Вы что-то сказали? — отвлекся от своей игры Сена-Кун, вылезая из машины.

— Нет-нет, — рассеянно сказал в пустоту Сатору-Сан. Он не адресовал эту реплику никому, весь погруженный в свои собственные мысли. — Она так любила огонь... — снова пробурчал еле слышно следователь. Он вспоминал, как эта страшная алая стихия пожирала ее. — Вот он и забрал ее... — продолжал бубнить Сатору-Сан.

— Кого? — допытывался надоедливый помощник.

— Никого. — огрызнулся следователь и направился на одну из улиц.

— Вот же странный старик, — подумалось вдруг Сену-Куну. Вообще, он был хорошего мнения о своем начальнике, но иногда пугался и удивлялся его странным заскокам.

Апрельское солнце пекло в спины напарников. Небо было чистым, без единого облачка. Такое голубое и глубокое оно напоминало Сатору-Сану глаза Касимы. Компаньоны только вошли в деревню, но уже успели отметить общее настроение деревни:

— Это место... Оно прямо-таки, как Нун! — задумчиво сказал Сена-Кун, наблюдая за кошками, что грелись на солнце. Эти ленивые пушистые зверьки лежали на горячих шиферных крышах пристроек и маленький сарайчиков. Эти комочки всегда забавляли Сену-Куна. Ему очень нравились маленькие мягкие подушечки лапок, грациозность и изящество изгиба спин и причудливой формы зрачки.

— Прямо как что? — не понял следователь.

— Эх, темный Вы человек, Сатору-Сан, — покачал головой его напарник. — Темный и необразованный.

— Не выпендривайся давай, — с ноткой обиды в голосе пробурчал мужчина.

— Только для Вас, только для Вас, милейший, — эта фраза получилась у Сены-Куна очень наигранно, собственно, он так и хотел. — Миллионы лет назад, когда мир еще не имел никаких очертаний, а был один бескрайний и бездонный океан по имени Нун. Он воплощал в себе сразу четыре загадочных лика: Бесконечность, Ничто, Небытие и Тьму. Более мрачную картину и представить-то невозможно! — Сена-Кун активно жестикулировал. На самом деле, хитрый компаньон хотел увидеть реакцию своего начальника, но она была совсем не такой, как он хотел:

— Прекращай умничать, тоже мне умник нашелся! — слабо дав подзатыльник, Сатору-Сан пошел вперед.

— Ничего-то Вы в мифологии не понимаете, — немного обидчивым голосом проговорил Сена-Кун, теперь он, насупившись, шел сзади и постоянно что-то бурчал, пытаясь привлечь к себе внимание.

Только вот, Сатору-Сан сейчас думал о другом. Напарники проходили по той самой улице, где когда-то жил следователь, и где сейчас из двора Томино выходят два друга. Да, именно сейчас они стали друзьями. Кудзе ни за что не откажется от дружбы с Томино из-за каких-то нелепых суеверий. Тогда под березой он ясно и точно выразил свою позицию. Сказать, что девушка была рада — ничего не сказать. Пустоту, что образовалась в ее сердце, теперь заполнило тепло, исходящее от самых искренних чувств ее первого друга...

Сатору-Сан, который сильно опередил плетущегося позади подчиненного, подходил к дому под номером «49». Он с необъятной болью, что с новой силой прибыла в его сердце, оглядел дом. Мимо него в тот момент проходили Кудзе и Томино.

— Она так похожа... На Касиму, — тихо пробубнил он, а глаза его наполнились грустью, — А этот мальчик... Как они напоминают нас тогда... Будто бы я попал в прошлое, — следователь остановился на месте, с приятной улыбкой смотря на уходящих друзей.

***

— Кудзе, слушай, — тихо сказала Томино, закрывая за собой калитку, — я хочу показать тебе одно место... Очень красивое место... — стеснительно отвела взгляд девушка. Было видно: ей очень сложно снять маску закрытости и эгоизма и просто общаться с людьми.

— Хорошо, пойдем, — весело улыбнулся Кудзе. Они с девушкой пошли по дороге. Вдруг, парень обернулся и заметил сверлящий их взгляд. Странный мужчина вначале осмотрел дом, а затем и пару. Хотя нет, взгляд был не сверлящий, а полный любви и доброты.

Молча, наслаждаясь тишиной и теплым солнцем, друзья дошли до оживленной площади, а затем свернули налево. Обычно, когда Кудзе выходил из деревни, то сворачивал направо — там вход в лес. Но вот левая сторона деревни была для парня незнакомой.

— А куда мы идем? — осведомился парень.

— В лес, — усмехнулась девушка, — заведу там тебя и брошу.

— Я сам дорогу найду, — рассмеялся Кудзе. Он вспомнил, что в левой части деревни находится поликлиника, а вот что за ее границами — в лесу, парень не знал.

— Посмотрим-посмотрим! — с вызовом произнесла девушка. В таком позитивном настроении друзья дошли до выхода из деревни. В лесу была очень маленькая тропинка. Она была почти незаметной.

— Туда? — спросил Кудзе, с некой опаской глядя на тропинку, а затем на Томино.

— Ага, — улыбнулась девушка, — да не бойся ты! Я так часто хожу.

— Тогда... ладно, — неуверенно ступил Кудзе и пошел по тропинке.

Спустя где-то минут так пятнадцать тропинка начала расширяться. Солнце почти не попадало на нее из-за густых верхушек сосен раньше, а сейчас свет, сменившийся мраку, все увеличивался и увеличивался. В конце концов, друзья вышли на верхушку холма. Кудзе с опаской посмотрел вниз и отпрянул: там было высоко.

— Это мое любимое место, — сказала девушка и села на край холма, — не бойся, садись, — она похлопала рукой по земле рядом с ней.

— Ага, — неуверенно промямлил Кудзе и сел на рядом с Томино.

— Тут очень красивые... закаты. — приветливо улыбнулась девушка, выделив именно последнее слово интонацией.

— До заката еще далеко, — замешкался парень.

— Подождем его здесь?

— Ладно, — улыбнулся он. Остаток дня обещал пройти спокойно и мирно.

***

— Вы что-то сказали? — следователя догнал Сена-Кун. Ему уже надоело странное поведение своего начальника. Никогда еще он не видел такой грусти в обычно веселых глазах следователя.

— Нет, — покачал головой Сатору-Сан и потряс головой.

— Ну все, чего же ты так раскис, а? , — подумал он, хлопая себя по щекам.

— Что вы делаете? — как обычно не понял Сена-Кун и прищурил глаза.

— Я? — удивился только что вышедший из «транса» следователь. — Я ничего не делаю, — он улыбнулся, — пойдем, нас ждут великие дела! — воскликнул Сатору-Сан и полными энтузиазма глазами глянул на своего напарника.

— Уж пойдемте-пойдемте, — поднял бровь его подчиненный и, спрятав руки в карманы, пошел вперед. Сена-Кун осматривал каждый дом. — Вот, знаете, Сатору-Сан, — вдруг сказал он, решаясь разрядить обстановку.

— Что? — напарники уже подходили к зданию сельского совета.

— Вот я всегда мечтал жить в такой тихой мирной деревушке. И иметь много-много котов, — с неким смешком сказал помощник следователя.

— Может быть это и хорошо, — тихо сказал Сатору-Сан, а затем добавил более громко, делая акцент на последующей фразе, — мы уже подошли, приготовься.

— Есть, капитан! — бодро ответил Сена-Кун и открыл большую деревянную дверь, ведущую внутрь сельского совета.

Здание управление деревней было одноэтажным и довольно небольшим. Внутри умещались маленький кабинет секретаря и более большой кабинет сельского головы, которые также исполнял роль комнаты заседаний, и пару подсобных помещений. Любого зашедшего встречал темный, без естественного или искусственного освещения, коридор.

Дверь со скрипом открылась, и напарники вошли внутрь. Как только она захлопнулась, стало очень темно. Они шли, опираясь об стены и наконец-то нашли дверь в кабинет секретаря. Сатору-Сан, как воспитанный человек, постучал, прежде чем зайти, на что его подчиненный пробурчал:

— Тут у них темень, хоть глаз выколи, а вам, Сатору-Сан, лишь бы учтивость соблюдать, — он нахмурился.

— Да-да, входите-входите, — послышался голос молодой женщины. Следователь открыл дверь и поздоровался:

— Здравствуйте, — сказал он, а его напарник выглянул из-за массивного плеча напарника.

— Здравствуйте, — хмуро сказал он, щурясь от солнечного света из окна.

— И вам не хворать, — сказала секретарша, не поднимая голову на вошедших. Эта занятая женщина на вид лет тридцати-тридцати пяти какую-то книгу. Наверное, книга была интересная, раз рыжеволосая и кудрявая секретарша не удосужилась даже поднять голову, — если вы в Накамуре-Сану, то он ждет следователей и очень занят.

— Разрешите представиться, — усмехнулся Сена-Кун, выйдя вперед своего начальника, — Я — Ичиро Сена — помощник следователя, а это — Акира Сатору-Сан.

— Понятно-понятно, — секретарша все еще не отрывалась от книги, — я — Минами Сато. — женщина все же посмотрела на новоприбывших и усомнилась в подлинности их слов. Ведь первым делом она увидела высокого молодого парня, которого тонкий ум секретарши охарактеризовал, как человека беззаботного, несерьезного и безответственного.

— Такой точно не может быть следователем,— подумала она, но затем увидела солидного мужчину в сером костюме и поняла что к чему. Этой расчетливой женщине сразу стала видна возможность «занять» следователя. Все-таки, когда тебе тридцать пять, а у тебя все еще нет мужа — катастрофа. Сато-Сан пыталась захомутать любого свободного мужчину, скрывая свой истинный возраст за тонной косметики.

— Очень приятно, — мягким голосом сказал Сатору-Сан, — я могу войти? — он указал на дверь.

— Да-да, конечно, — улыбнулась секретарша и подумала: — точно не женат. — «Не занятых» мужчин, как выражалась сама Сато-Сан, женщина видела сразу. У таких обычно неправильно завязан галстук и нет кольца на пальце. И, поскольку, кольца не было, как и галстука, Минами-Сан осмелилась предположить, что следователь свободен, как птица.

— Спасибо, — поблагодарил он и постучался в соседний кабинет.

— Войдите, — грозным голосом сказал сельский голова.

Напарники вошли и сразу удивились, как отличался кабинет секретаря от кабинета сельского головы. Если у первой все было обставлено скромно: стол из соснового дерева, заваленный всяким мусором, такой же стул, обшитый самодельными подушками и пару цветов на подоконнике; то у Накамуры-Сана все было сделано более богато. Сидел он за лакированным столом из темного дерева, впереди стоял еще один более продолговатый, но по материалу такой же, стол. У сельского головы было мягкое кресло. На стенах висели разные картины, а на подоконнике стояла клетка с голубыми неразлучниками.

Птицы весело щебетали и прыгали с жердочки на жердочку. Сельский голова никак не мог намиловаться со своих питомцев и разговаривал с ними, даже когда к нему вошли гости. Затем, когда Накамура-Сан заметил их, то скорчил мину вроде: ой, у нас тут такое произошло. Как жаль бедного человека и указал на стулья за продолговатым столом:

— Садитесь пожалуйста. Накамура Нибори к вашим услугам. Значит, вы следователи? — он с недоверием осмотрел вначале Сену-Куна, а затем переключился на Сатору-Сана. К этому мужчине сельский глава испытывал большее уважение, чем к его напарнику.

— Я... — хотел было представится следователь, но его перебили:

— Я слышал-слышал, — немного мерзко улыбнулся Накамура-Сан, — Сатору-Сан, у нас такая звукоизоляция плохая, что слышно даже то, что делают в подвале.

— И так во всех домах? — поинтересовался следователь, ведь это могло помочь ему в раскрытии преступления. Сатору-Сану жутко не нравился его собеседник. Несмотря на его статус, сельский глава выглядел мерзко: огромное свинячье лицо, заплывшие жадные глаза и маленькие загребущие ручонки. Такой человек, по мнению следователя, мог и родину продать ради собственной выгоды.

— Да-да, — охотно подтвердил сельский глава и опрокинулся на спинку стула, — все шорохи с улицы слышно.

— Это конечно хорошо, хотя и ничего хорошего, — озабоченно сказал следователь. — Где произошло убийство? Мы здесь за этим.

— Ой, Сатору-Сан, какое горе, какое горе, — наигранно залепетал Накамура-Сан, — мне провести Вас или просто сказать номер дома? Там уже врач.

— Не стоит, — следователь хотел побыстрее отвязаться от неприятного ему человека, — просто скажите номер дома и номер улицы.

— Улица №1, дом №5. Отсюда недалеко.

— Спасибо, — напарники уже выходили в коридор, а вскоре оказались на улице.

— Ох и неприятный тип, — буркнул Сена-Кун, — Вы видели с каким неуважением он и на меня, и на Вас смотрел?

— Не бери в голову, — отмахнулся следователь и быстрым шагом направился к дому.

«И так много времени потеряли» — думал он.