Глава 8. Гуманист фигов
Манины слова неприятно поразили Гошку. В самом деле, что это с ним такое? Он и сам себе не нравился. И решил позвонить Лехе.
— Привет, Шмаков. Тут такое дело...
Выслушав друга, Леха заорал:
Ты что, Гуляев, шизанулся? Такой случай упускать нельзя! Надо немедленно ехать туда!
Зачем?
Да захудалый ежик давно бы все понял! Ревун заревет, эти падлы побегут, а мы их как-нибудь задержим!
Интересно как? А если у них пистолет или нож?
А если, а если! Если головой работать, а не задницей, всегда можно что-нибудь придумать! Короче, я через десять минут жду тебя у подъезда!
Да что тут можно придумать, — проворчал Гошка уже после того, как Шмаков швырнул трубку.
Через десять минут Леха звонил в дверь. Не стал дожидаться внизу.
— Ну, ты готов? Тогда погнали!
Гошка решил не спорить с другом. Но уже в троллейбусе спросил осторожно:
У тебя уже есть какие-нибудь идеи?
У меня идей всегда до фига и больше! — буркнул в ответ Леха.
Так поделись!
Они еще не созрели.
Кто? — не понял Гошка.
Идеи! Но ты не приставай, я мыслюндию вынашиваю.
Мыслюндия — это серьезно.
Когда-то Леха сообщил друзьям, что мысли у него подразделяются на три категории — мысля, мыслюха и мыслюндия. Причем мыслюндия — высшая категория мысли. Так что Гошка почтительно умолк.
Когда они переходили Садовое кольцо, Гошка все-таки не выдержал:
Ну, что намыслил?
А фиг меня знает... Ничего толкового в башку не заехало. Но все равно, будем действовать по обстоятельствам.
Я знаешь, что подумал...
Ну?
Может, нам их...
Нет, Гошка, давай ничего заранее не выдумывать. Все равно всегда все по-другому выходит. Просто поглядим, что к чему!
Ладно, — согласился Гошка. — Вопрос только в том, когда они явятся!.
Думаю, не поздно. С утра люди на работу уходят, потом домохозяйки и пенсионеры расползаются по магазинам и поликлиникам или с малышней гулять, так что часов в двенадцать — самое милое дело квартиры грабить.
А я вот думаю, наверное, зря там этого ревуна поставили.
Ясный перец! Так бы они в квартиру залезли, а мы бы их там заперли, и привет! Мы б тогда хозяева положения были, а с ревуном фигушки. Они просто деру дадут.
Вот-вот, и я о том же.
Что ты хочешь, это ж бабьи мозги удумали. Но поздно пить боржоми, когда почки отвалились!
Они вошли в подъезд, поднялись на лифте и внимательно осмотрели дверь.
Да, здорово поработали, даже и ревун не понадобится, эти шмендрики сразу просекут, что тут что-то не то. И никуда не полезут.
Леха, они уйдут, а мы попробуем опять пойти за ними.
Если они тачку не возьмут. Или сразу на тачке не приедут, что скорее всего так и будет, надо же им награбленное вывозить.
На часах было двадцать пять минут двенадцатого. Ребята примостились на подоконнике между этажами. Прошло минут пятнадцать, за это время мимо них пробежал только мальчик лет десяти с собакой на поводке, опасливо глянув на незнакомых мальчишек.
Вот они, — внезапно охрипнув, прошептал Гошка, неотрывно смотревший в окно.
Гляди-ка, пехом, на тачку, видать, еще не наворовали.
А может, они ее на улице оставили, где-нибудь в глухом переулочке...
Значит, тогда узнаем номер тачки! — твердо заявил Леха. — Но с пустыми руками я отсюда не уйду!
Между тем мазурики вошли в подъезд. Мальчики насторожились.
— Леха, может, лучше кому-то из нас внизу ждать, а то мало ли...
— Поздно! — прошептал едва слышно Леха.
Грабители уже поднялись на лифте. Вышли на площадку, огляделись. Позвонили в дверь.
Ох, коза драная! — негромко произнес гнилой шмендрик.
Что там?
Уходим!
Почему?
Сказал — уходим!
Они вошли в лифт, а мальчишки ринулись вниз. И вдруг свет в подъезде погас, и лифт со скрежетом остановился.
— Что за фигня! — донеслось оттуда. Кабина застряла на уровне второго этажа. Мальчики прильнули к дверцам.
Да, не зря нам сегодня кошка дорогу перебежала! — узнали они голос Салаги.
Могло быть хуже! — отметил шмендрик.
Да уж куда хуже! А почему ты вдруг тикать решил?
Да она замки поменяла, эта падла!
Точно?
Точнее не бывает! Я ж вчера все проверил, а сегодня — на тебе, новый замок да как бы еще не с подлянкой какой-нибудь. Теперь любят замки с подлянкой, то ли заревет, то ли брызнет какой-то гадостью, то ли еще что... Только странно мне это, дружбан ты мой. Ох, странно!
Почему?
По кочану! Черт, сколько ж тут сидеть, надо как-то выбираться! Диспетчеру звони, кнопку нажимай!
Да толку что? Я жму-жму, а там глухо, как в танке.
Тогда ори!
Что орать-то?
Да что хочешь!
А если нас заметут?
За что? За то, что в лифте застряли? — засмеялся шмендрик. — Бог миловал, мы чистенькие. Вот кабы мы в квартиру залезли и потом с добром застряли, дело другое было бы. А так...
И вдруг он заголосил:
Ой, люди добрые, помогите! В лифте застряли, человеку с сердцем плохо!
Тоже мне взломщики, из лифта выбраться не могут, — прошептал Леха.
Слушай, Леха, пошли вниз, зачем нам тут светиться?
Погоди, может, они еще что-нибудь интересное скажут.
Но тут, по-видимому, откликнулся диспетчер, потому что шмендрик заорал:
— Да скорее, вы что, столько времени не отзываетесь! Тут и помереть недолго! Живей, живей, девушка, когда мастер будет? Минут через двадцать? Ты что, в своем уме, а если я умру, отвечать кто будет?
И тут вдруг на лестнице раздался топот, Леха перегнулся через перила и отпрянул.
— Менты! — шепнул он и, схватив Гошку за рукав, ринулся вверх. Взлетев на один этаж, он замер.
— Ты чего? — не понял Гошка.
Леха прижал палец к губам.
Это действительно были милиционеры.
— Эй, люди, помогите! — крикнул шмендрик.
— Это мы быстро! — сказал один из четырех мужчин в форме. — Не волнуйтесь, граждане, сейчас мигом вас освободим! Все будет в порядочке, нервы поберегите! — приговаривал он, возясь с дверью лифта.
И вдруг вспыхнул свет, двери разошлись.
Стоп! Руки! — крикнул милиционер. — Вы арестованы!
Что за глупые шутки! Это произвол! — вякнул шмендрик, белый как мел.
Гражданин Дубовик? Гражданин Кульков? Какая радость! Наконец-то встретились! Давненько за вами наблюдаем, ох, давненько. Скользкий вы наш! Ну, теперь легко не отделаетесь! Пошли-пошли!
И преступников увели. Мальчики остались в полном ошалении.
Выходит, Елизавета его все-таки сдала? Своего дружбана школьного? — пробормотал Леха.
Может, и нет. Вряд ли... Наверное, за ними просто следили...
Но ведь это облом, Гошка, полный облом! Как мы теперь на ту тетку выйдем, как найдем шантажистов?
— Леха, наоборот! Теперь же кто-то другой будет бабки требовать! Этот ведь только посредником был, а заказчик не всякому доверится.
Тогда, значит, придется еще почти месяц ждать, а там школа начнется и всякая лабуда.
Это точно. Ну, может» Маня с Лизаветой что-то надыбают.
Гошка, слушай, у меня идея! Может, нам в ментуру сунуться, матерьяльчику подкинуть на счет вымогательства, и все такое... Вдруг они нам помогут?
Ты сдурел, Шмаков? Маргарита и сама могла бы в милицию обратиться, но не захотела! И потом... Знаешь, я думаю, у них и без нас есть что на этих гавриков повесить, а мы еще будем им добавлять? На зоне и так не сахар...
Ну ты даешь, гуманист, да?
Да, гуманист!
Ох, блин! Ты что-то совсем плохой стал, Гуляев. Преступников жалеешь.
Преступники — тоже люди.
— Ну, тогда тебе надо лобзик купить!
Какой еще лобзик?
Для художественного выпиливания! Сиди себе и выпиливай фигурки! Кошек, собачек, березки плакучие... А ты, как дурак, за преступниками гоняешься! А потом их же и жалеешь!
Я жалею не преступников, а людей!
Преступники — не люди!
Преступники тоже разные бывают. Вот ты завтра на велике поедешь, зазеваешься и ребенка сшибешь, а он головой об асфальт стукнется и помрет. А виноват будешь ты. И все будут считать тебя преступником и даже могут в колонию упечь! Так ты что, перестанешь человеком быть?
Ну ты и загнул! Этот же шмендрик — мало что шантажист, он грабитель, а может, и похуже еще! Сравнил куцего и зайца! Эти все твои турусы на колесах — фигня сплошная, а вот, что Маргарита не хочет в ментуру обращаться, это правда! Ладно, пошли отсюда! Выходит, зря Лизавета потратилась на замок и ревуна этого... Между прочим, обрати внимание, этих сволочей взяли не на попытке ограбления, а могли бы — небось менты не хуже нас знали, за каким чертом они сюда прутся, нет, их взяли просто в лифте! Значит, у них материальчику за глаза и за уши! Мелочиться не стали! Думаешь, лифт случайно застрял? Ни фига! Они их просто решили взять тепленькими, чтобы сопротивления оказать не могли! И что из этого следует, Гуляев? Что они очень даже опасные преступники.
— А я не спорю!
Да ладно, с тобой все понятно! Пошли, гуманист фигов! Хотя, если подумать... На зоне и вправду кисло. У моей тетки двоюродной сын сидел.
За что?
За угон. Они с пацанами машины угоняли и перепродавали. Так он инвалидом вернулся. Туберкулез у него и вообще. А уж из тетки эта история точно всю кровь выпила. Преступника не жалко, а вот родню его. Туда ж всю дорогу приходится жрачку возить, деньги посылать и все такое... жуть просто. Ладно, проехали. Чего-то меня тоже на слюнтяйство потянуло.
Это, Леха, не слюнтяйство, просто ты хороший парень!
Да ладно тебе, — засмущался тот.
Моя мама всегда говорит: Леша — чудный малый, золотое сердце!
Так прямо и говорит? Ух ты... надо же, тетя Юля, она... Да, она у тебя клевая... — Леха даже как-то подозрительно шмыгнул носом. — Ну все, куда мы теперь?
Домой, куда же еще. Будем ждать Манькиного звонка.
Слышь, Гошка, а арбузики еще не все схавали?
Нет, что ты, поехали, мама все боится, что они испортятся.
Да ни в жисть! Я, Гошка, арбузов могу сколько хочешь съесть!
Я вообще-то тоже. Рванули!
А тем временем Маня и Елизавета Платоновна ехали в сторону Текстильщиков. Всеми правдами и неправдами Елизавете Платоновне удалось раздобыть у Аллы Дмитриевны адрес Ларисы.
Вы волнуетесь, да? — спросила Маня, видя, что ее старшая подруга нервно постукивает намани-
кюренными длинными ногтями по рулю, когда они останавливаются на красный свет.
Да. Мне почему-то очень неспокойно.
Так, может, вернемся, а?
Сама не знаю...
Давайте вернемся, а к Ларисе мы потом сами смотаемся.
— Да нет, я терпеть не могу бросать начатое. Давай уж хоть что-то доведем до конца.
Лариса Петровна Курочкина жила в старой пятиэтажке, в подъезде со сломанным замком, без лифта, где нестерпимо воняло кошками. Но на звонок им никто не открыл. Маня заглянула внизу в почтовый ящик. Он явно был пуст.
Значит, она в Москве, — констатировала девочка.
Необязательно, — пожала плечами Елизавета Платоновна. — Может, почту соседи вынимают. Я, например, когда уезжаю, всегда прошу соседку почту вынимать. Ну что ж, не повезло нам.
Эй, дамочка, вы что тут потеряли? — раздался чей-то голос. Он явно принадлежал человеку не трезвому. И в самом деле, по лестнице, крепко держась за перила, спускался изрядно пьяный мужичок.
Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Маня. — Мы ищем Ларису Петровну Курочкину.
Ларку-то? А чего ее искать, она тут за углом в магазинчике прессой торгует. Туда и ступайте!
Спасибо, большое спасибо!
Да не за что! Только зачем вам эта стервоза сдалась? Исключительной подлости баба. И мерзости исключительной! Иск-лю-чи-тель-ной! — Он поднял вверх указательный палец. — Я бы даже сказал — вселенской мерзости баба! Вы не смотрите, что она вас будет сиропом поливать, не верьте, ждите, будьте начеку, а то в сироп ей ничего не стоит серной кислоты подмешать, фигурально выражаясь!
Мужчина слегка пошатнулся на последней ступеньке и чуть не упал.
— Простите, а как нам узнать ее, наверное, в этом магазине она не одна работает, а расспрашивать не хотелось бы, у нас дело конфиденциальное, — улыбнулась пьяному Елизавета Платоновна.
А, так вы с ней незнакомы? Ваше счастье. И не стоит знакомиться. Как минимум изжогу заработаете, а как максимум кучу неприятностей. Вы не смотрите, что я с утра в некотором подпитии, у меня вчера день рождения был, так что причина уважительная.
Поздравляю вас, — вмешалась Маня. — Но все-таки как нам Ларису Петровну узнать?
А у ней на роже все написано — я стерва, обиженная жизнью, и за это всех вас презираю и ненавижу! А если конкретнее — крашеная блонда лет под сорок, на шее бусы янтарные...
Тут из квартиры на первом этаже выглянул пожилой мужчина.
Геннадьич, ты чего тут базаришь? Заходи, у меня чекушка в заначке есть. Надо ж после вчерашнего здоровье поправить!
О! Иван Степаныч, я всегда знал, что вы великий человек! Прошу прощения, дамы, труба зовет!
И они скрылись за обитой зеленым дерматином дверью.
Ну что ж, кое-что мы уже узнали, — улыбнулась Елизавета Платоновна. — Идем! Поглядим, что за мегера эта Лариса.
А может, она не мегера вовсе, а просто не дает ему денег на выпивку, вот и все, — предположила Маня.
— Боже, откуда такое знание жизни! — засмеялась Елизавета Платоновна.
Они решили дойти до места пешком. Магазинчик был маленьким, торгующим газетами, журналами и дешевыми книжками в пестрых обложках. Народу там оказалось немного, за кассой сидела женщина, ничем не напоминающая ту, которую описал подвыпивший сосед. Лет шестидесяти, очень полная, с крашенными хной волосами.
Это не Лариса, — прошептала Маня.
Вижу, — шепнула в ответ Елизавета Платоновна. И подошла к кассе. — Извините, я тут осталась должна пятьдесят копеек, но другой кассирше, она когда дежурит?
Лариска-то? Сегодня. Только к ней кто-то пришел, скоро будет. А полтинник вы оставьте, я ей передам.
Ой, Марьяна Ивановна, — вмешался молоденький охранник. — Вы ж ее знаете, она ж за полтинник невиноватому человеку скандал устроить может. Пусть дама уж ей в руки отдаст, а то еще перепутает. Дама, вы отсюда выйдете, и направо во дворе лавочка. Там она и сидит, вы уж ей в руки лучше отдайте.
Спасибо, спасибо большое! — обрадовалась Елизавета Платоновна. — А то я сегодня уезжаю, боюсь забыть.
Они вышли на улицу, свернули за угол и...
Стойте! — тихо воскликнула Маня и даже схватила Елизавету Платоновну за рукав.
Что случилось?
Она... она сидит с той, которая не Керженцева...
Маня, сразу узнала женщину с фотографии, сделанной Гошкой в самом начале расследования.
— Постойте тут, я сейчас...
Маня обежала двор так, чтобы подобраться поближе к лавочке. И прислушалась. Но разговор двух женщин оказался совершенно неинтересным. Они довольно увлеченно обсуждали недавний праздник — чей-то день рождения, по-видимому. Потом лже-Ираида сказала:
Ладно, Ларка, поеду я, пожалуй, устала что-то.
Да и мне пора, работа как-никак...
Ничего, скоро заживем как люди!
Скорее бы!
Ну так первый взнос уже есть. Все, подружка, я поехала!
«Какое счастье, что мы на машине!» — подумала Маня и помчалась назад, к Елизавете Платоновне, которая в некоторой растерянности озиралась по сторонам, вероятно, потеряв ее из вида.
Скорее в машину, — бросила на бегу девочка.
Куда ты, Маша?
Елизавете Платоновне ничего не оставалось делать, кроме как бежать вслед за Маней.
В чем дело? Что случилось? Куда мы едем? — забросала она ее вопросами.
Вон за той машиной, Лариса теперь никуда не денется. Главное — выследить эту...
Маня, ты что-то выяснила?
Кажется, да. Но одно ясно — мы на верном пути!