Правосудие зайца

Дверь со скрипом приоткрылась, пропуская в палату тонкую полоску утреннего света. В проёме застыла фигура. Кто-то колебался, явно не зная, стоит ли входить.

— Мистер Ленстон?.. — неуверенно раздался голос медсестры. Он звучал сдержанно, но в нём читалось плохо скрытое смущение.

Сэм распахнул глаза. Первое, что он увидел — Киллиана, всё ещё лежащего рядом. Слишком близко. Слишком явно. Картина была настолько двусмысленной, что вопросов могло бы возникнуть на целый допрос. Особенно у того, кто умеет читать между строк.

Киллиан тоже очнулся, поднял голову и, увидев девушку у двери, расправил плечи и совершенно невозмутимо поднялся. Ни тени смущения не было на его лице.

— Доброе утро, Белль, — сказал он буднично, будто не проснулся только что рядом с другим мужчиной. Взгляд его скользнул к бейджику, и имя прозвучало мягко, с лёгкой насмешкой.

Белль, медсестра с аккуратной причёской и неподдельным любопытством в глазах, слегка кивнула. Её улыбка была вежливой, но взгляд... выдал всё. Она поняла. Или подумала, что поняла. Конечно, в слух она этого не скажет. Но Сэм был уверен — как только её смена закончится, новость разлетится по всему отделению с быстротой лесного пожара.

Киллиан, как ни в чём не бывало, ушёл за кофе, оставив Сэма под пристальным вниманием Белль. Та подошла ближе, начала задавать стандартные вопросы о самочувствии, проверила показатели, и поспешно ретировалась, как только всё было закончено. Сэм даже заметил, как она чуть не споткнулась, в спешке задевая дверной косяк. Он хмыкнул, откинул голову на подушки и попытался снова погрузиться в дрему — утро только начиналось, а усталость всё ещё держала тело в ленивом оцепенении.

Но не успел он прикрыть глаза, как дверь снова отворилась. Он машинально подумал, что вернулся Киллиан, но, подняв взгляд, увидел Гейб и Терри. Габриэль, завидев его бодрствующим, почти мгновенно оказалась рядом, бросившись в объятия.

— Сэм! Я так волновалась! — воскликнула она, прижимаясь к нему с такой силой, будто боялась снова потерять.

— Вижу. Настолько волновалась, что чуть не задушила, — с усмешкой пробормотал Сэм, крепко обнимая её в ответ.

— А Киллиан, между прочим, чуть с ума не сошёл. На второй день уже пошёл и заключил сделку с Ренди! — Гейб отстранилась, широко улыбаясь. — И всю эту неделю не спал толком, метался, хватаясь за всё подряд, лишь бы найти способ вытащить тебя!

Сэм замер, прислушиваясь к её словам. Горло слегка пересохло. Мысль о том, что Киллиан делал всё это ради него, казалась одновременно ошеломляющей и... пугающе тёплой. Он чувствовал, как где-то глубоко внутри разливается неловкое, но приятное покалывание.

— Вот как... я даже не знал, — тихо сказал он, отводя взгляд.

— Конечно не знал, — фыркнула Гейб и закатила глаза. — Ты же его знаешь — ничего не скажет, но горы свернёт. Терри! Ну что встал, подойди уже!

Терри сдержанно улыбнулся и подошёл ближе.

— Как ты, Сэм?

— Жив. Не считая того, что Агнес решила превратить меня в праздничный торт, — с кривой усмешкой ответил он. — Правда, без свечей.

Гейб с негодованием толкнула его в плечо.

— Сэм! Это вообще-то не смешно!

— Зато правдиво, — пожал плечами он.

Терри тихо рассмеялся, Гейб, посопев, тоже не выдержала — хохот вырвался сам собой. В этой легкой, почти детской теплоте было что-то очищающее, после всего, что было. После боли, крови, тревог и бессонных ночей — они просто стояли рядом. И это было чертовски важно.

Наконец настал долгожданный день выписки, но для Сэма, известного своей неприязнью к больничным стенам, это событие было как освободиться от оков. Его раздражал запах антисептика, холодные стены, которые будто давили на него. Впервые после всего случившегося в холле он впервые увидел Декстера – отгородившегося от мира, с трудом позволяющего Себастьяну находиться рядом. Ли выглядел болезненно бледным и еще более истощенным, чем прежде. Эта картина вонзалась в грудь острыми углами. Слабая попытка Келси улыбнуться утонула в той боли, что сжимала его сердце при виде состояния прокурора.

Когда он уже собирался идти, к нему подошёл Киллиан. Его рука мягко, но уверенно легла на локоть Сэма. Мужчина обернулся к Себастьяну и, понизив голос, произнёс:
— Похоже, журналисты сегодня особенно голодны, — сказал он недовольно, мельком взглянув на подтверждающий кивок Себастьяна. После чего, не теряя ни секунды, повёл Сэма к выходу.

Дверь открылась — и их тут же ослепили вспышки камер. Толпа словно ожила. Шум, голоса, выкрики, щёлчки объективов — всё это смешивалось в оглушающую какофонию. Сэм на секунду замер, но твёрдая походка Киллиана, его уверенность, то, как он держал его рядом, придавали сил. Инстинктивно, чтобы не потеряться в этой толпе, Сэм прижался чуть ближе к Киллиану.

И тогда Ленстон сделал то, чего от него точно никто не ожидал: спокойно и без тени сомнения обвёл руку вокруг талии Сэма. Жест был хищно-притягательным, вызывающим. Репортёры взорвались — голоса громче, вопросы резче. Но никто из них не удостоился ответом.

Келси старший, увидев такое скопление народа, тоже напрягся и крепче сжал плечо Декстера, ведя его к машине. Наконец усадив Ли, он сел рядом. Водителя нанял сам Леонардо, а Элизабет он великодушно согласился приютить, понимая, что одной ей оставаться опасно. Это решение вызвало удивление у многих, но в итоге все сочли его самым разумным.

У машины Киллиан открыл дверь для Сэма. Он уже собирался сесть, как вдруг один из журналистов выкрикнул:
— Мистер Ленстон, правда ли, что вы расстались с мисс Ирети из-за этого беловолосого юноши?

Словно весь мир замер. Несколько мгновений — ни камер, ни шума, только затаившее дыхание.

Ленстон обернулся, посмотрел прямо в глаза репортёру и произнёс холодно, без колебаний:
— Конечно.

Сэм застыл, глаза расширились. Он не знал, что больше его потрясло — сам вопрос или то, как легко Киллиан дал ответ.

Киллиан сел в машину, спокойно, будто ничего не произошло. Терри, сидящий за рулём, услышал всё. Он прыснул от смеха, хлопнул по рулю и, не теряя времени, рванул с места.

— Уезжаем с места преступления, — весело проговорил он, всё ещё посмеиваясь, в то время как Сэм, всё ещё в шоке, пытался осознать, что именно только что произошло.

— Киллиан, ты хоть понимаешь, что ты, блять, сказал?! — с надрывом, почти срываясь на крик, выпалил Сэм, в его голосе смешались возмущение, тревога и непонимание.

Киллиан лишь слегка улыбнулся, не проявляя ни тени смущения:
— Конечно. Просто сказал правду.

— Но... — Сэм замялся, хотел возразить, вырвать у него объяснение, но, заметив Терри за рулём, сдержался. Личные разговоры — не на людях. Особенно с этим человеком.

Киллиан же, увидев, как Сэм быстро сдал позиции, только хмыкнул с еле заметной насмешкой и лениво откинулся на спинку сиденья. А Сэм всю оставшуюся дорогу прокручивал в голове этот чертов ответ, словно пытался понять — это была провокация или признание?

Выйдя из автомобиля, Сэм наконец-то оказался здесь, в этом месте, которое сложно было назвать домом после смерти Тарры. Холодный мраморный пол словно хранил невидимые следы крови, заставляя каждый раз внутренне напрягаться. Но сейчас было не до того, чтобы размышлять, можно ли считать это место.

Стоило выйти Киллиану, как Сэм резко взял его за руку. Молча, уверенно повёл его к кабинету, не удостоив никого взглядом. Гейб, собиравшаяся их поприветствовать, замерла, увидев выражение его лица, и быстро отступила, не желая вмешиваться.

Внутри кабинета Сэм захлопнул дверь — с грохотом, словно ставя точку. А потом, сдерживаемое напряжение сорвалось: он толкнул Киллиана к стене, прижав того к холодной поверхности.

— Зачем ты "это" сказал?!

— Что именно? — Невинно вскинул брови Ленстон.

— Не делай вид, будто не понимаешь!

Ленстон усмехнулся, слегка склонив голову.

— Сэм, почему ты так бурно реагируешь? Всё и так ясно. Мы оба это знаем.

— Ты только что устроил из нас цирковую пару! — возмущённо выпалил Сэм. — Я не хочу, чтобы весь город обсуждал, с кем я сплю. Это не их дело.

Киллиан резко выпрямился, руки скрестил на груди, и в его взгляде появилась холодная серьёзность — та, которая предупреждала: не переходи черту.

— Сэмми, ты живёшь в криминальном мире. Здесь обсуждают всех и вся. Хочешь ты того или нет — ты уже в поле зрения.

— А теперь ещё и в разделе "интимные подробности", — резко бросил Сэм и вдруг осёкся. Осознание, как холодный душ, окатило его. — Подожди... Ты ведь действительно это имел в виду?

Киллиан не смутился ни на секунду.

— Думаю, мы уже давно вышли за рамки отношений "начальник — подчинённый".

Сэм замолчал. Гнев в нём начал утихать, смываясь волной неуверенности и путаницы. Он тяжело выдохнул:
— Даже если так... я не хочу, чтобы кто-то ещё знал об этом. Мне достаточно, что знаю я.

— Я и не собираюсь бегать и всем об этом рассказывать., — спокойно ответил Киллиан, и в его голосе звучала та самая твёрдая уверенность, которой хотелось верить.

Он сделал шаг ближе, его руки, тёплые и надёжные, мягко обхватили лицо Сэма.

— Посмотри на себя, — сказал он с лёгкой, почти нежной усмешкой. — Ты как ребёнок, честное слово.

Сэм фыркнул, но не отстранился. Не убрал его рук. Просто стоял, злясь на себя за то, как легко сдаёт позиции, и в то же время — не желая их держать.

— Иди отдохни, Сэм. Завтра у нас будут... кое-какие дела, — голос Киллиана звучал спокойнее, в нём больше не было той жесткости, что раньше. Напротив — почти забота.

— Какие ещё дела? — Сэм прищурился, не желая отпускать вопрос без ответа.

Киллиан чуть усмехнулся, уголки губ потянулись в ту самую ленивую, почти дерзкую улыбку.

— Пока мы тебя искали, Ренди нашёл нечто. Вернее — кого-то.

Сэм слегка нахмурился, внутренне напрягшись, но взгляд Киллиана был поразительно тёплым — и, несмотря на тревожные слова, в нём не было угрозы. Напротив, в этом взгляде читалась уверенность. Сэм выдохнул и немного расслабился.

— Киллиан... Спасибо, — негромко, почти шепотом сказал он. — За всё.

— Ради тебя — я сделаю всё, — ответил Киллиан серьёзно, и, не дав Сэму отвести взгляд, мягко наклонился, коснувшись губами его лба.

Сэм искренне улыбнулся, впервые за долгое время. Он позволил себе прижаться ближе, заключив Киллиана в объятия, словно в этом прикосновении было его спасение. Киллиан слегка удивился, почувствовав такую близость, но без колебаний обнял в ответ — крепко, тепло, по-настоящему.

— Смотри, каким невинным стал, — с лёгкой насмешкой, но без злобы, пробормотал он, коснувшись затылка Сэма.

— Лучше бы тебе помолчать, — буркнул Сэм, не разжимая рук.

— А тебе, белобрысое чудо, самое время отправиться спать и выспаться как следует, — мягко, почти с усмешкой произнёс Киллиан, поглаживая его по плечу. — Завтра будет насыщенный день.

Сэм, неохотно, но всё же отстранился, кивая. Он знал, что если Леонардо кого-то нашёл, значит это не просто документ или улика. Это был человек, возможно — свидетель. А может, и ключ к их следующему шагу. И значит, завтра всё может измениться.

Все ужасы, что они пережили, казалось, должны были когда-то закончиться. Наступить предел. Освобождение. Но Сэму до этого конца было ещё далеко. Оковы прошлого по-прежнему душили, не давая ни вдоха, ни покоя.

Он проснулся среди ночи, вынырнув из вязкого кошмара, как из ледяной воды. Неделя, проведённая в душном, сыром помещении, будто оставила плесень не на теле, а в душе. Он снова и снова видел, как Сильвестр, не моргнув глазом, ломал Ли — особенно врезалась в память сцена, воссозданная на глазах у всех, из детства Декстера. Сэм не мог дышать. Он вскакивал каждый раз, когда его пробирало холодным потом. Вина — тяжелая, вязкая, прилипчивая — просачивалась в кровь и не желала отступать. Она жгла его изнутри, как яд.

Он с трудом поднялся с постели, убрав прилипшие ко лбу волосы, и с тяжелым выдохом направился на кухню. Спать не хотелось. Точнее — хотелось бы, но не возвращаться туда. Не видеть снова и снова одно и то же, как заезженную плёнку. Сон стал наказанием.

Он набрал стакан воды, стараясь не думать, не чувствовать. Но внезапное прикосновение к плечу заставило его резко вздрогнуть, Подумав что кто-то пробрался в дом, и почти инстинктивно он перехватил руку, но перед ним стояла Элизабет. Удивлённая, растерянная, а спустя пару секунд — с мягким, понимающим взглядом. Он поспешно убрал руку.

— Прости... — пробормотал Сэм, опустив глаза. — Что ты здесь делаешь?

— Хотела навестить тебя. Но ты впал в спячку, — с натянутой улыбкой ответила Элизабет.

— Лучше бы не спал вообще, — буркнул он, не особо заботясь, как это прозвучит.

— Кошмары?

— Мои старые добрые, — ответил он с горькой усмешкой.

— Они... о той неделе?

Вопрос был риторическим. Но ей нужно было его произнести.

— Да. Каждый раз одно и то же. Сильвестр идёт всё дальше, без грамма сожаления. До тех пор, пока я сам не решу проснуться, — он криво усмехнулся, но в глазах его стояла пустота.

— Только не говори, что ты винишь себя, — сказала она с надеждой в голосе.

— В точку! — с притворным оживлением хлопнул он в ладоши, но тут же поднял их и закрыл лицо ладонями, вдавливая пальцы в глаза.

— Сэм, ну ведь это не твоя вина, — тихо сказала она, её голос стал теплее, почти материнским.

— Не моя? — хрипло переспросил он. — Если бы я тогда не полез в это гнилое дело, все было бы отлично.

Эта фраза, как мантра, звучала у него в голове каждый день. Он повторял её, как заклинание. Он мог сделать что-то иначе. Он должен был. И никакие слова утешения, сколько бы раз он их ни слышал, не могли изменить того, во что Сэм верил.

Поверить в то, что он не виноват, для Сэма означало разрушить всю ту правду, к которой он прикипел, как к костылям. Он скорее сбросится с самолета без парашюта, чем примет эту мысль. Внутри него жил другой суд — и этот суд уже вынес приговор.

Элизабет тяжело вздохнула и медленно подошла ближе. Каждый её шаг был словно наполнен весом невыраженных слов. Она протянула руку и мягко положила её на плечо Сэма — осторожно, почти боясь нарушить хрупкое равновесие его внутренней тишины.

— Сэм... — тихо произнесла она, голосом, полным сочувствия.

— Нет, — перебил он, не глядя на неё. — Не нужно ничего говорить.

В его тоне звучала усталость, смешанная с отчаянной попыткой не расколоться окончательно. Но она не отступала.

— Но если это и есть правда, ты не виноват, — сказала она сдержанно, с той интонацией, в которой слышалось не сочувствие, а вера.

Он резко выдохнул, почти беззвучно, и опустил взгляд.

— Грейв... если бы он тогда не приехал... — начал Сэм, и голос его стал тише, будто каждая следующая фраза теряла силу. — Он был бы жив.

Эти слова будто повисли в воздухе, как гильотина над не произнесённым приговором. Элизабет замерла. Её лицо сперва дрогнуло от неожиданности, затем смягчилось, отражая всю ту боль, которую, видимо, она не раз наблюдала в его глазах.

Она молча смотрела на него, прежде чем, наконец, заговорить — уже более спокойно, почти мягко:
— Грейв... он бы всё равно приехал, — произнесла она. — Он заранее предупредил меня, что придёт. Хотел рассказать тебе правду с самого начала.

Она чуть склонила голову, её голос оставался уравновешенным, словно она несла хрупкое стекло и не смела допустить, чтобы оно разбилось.

Сэм молча уставился на неё. Казалось, он не столько слушал, сколько пытался осмыслить — как будто в её словах содержалось нечто, способное изменить его представление о том дне. Его взгляд потемнел, но не от злости — от растерянности.

— Почему ты так спокойна? — спросил он наконец. Вопрос звучал почти обвиняюще, но в нём не было злобы — только отчаянная попытка понять.

Элизабет слегка улыбнулась, но её глаза оставались серьёзными.

— Потому что я, как и ты, хочу справедливости. Только я научилась... контролировать свои эмоции. Иначе всё сгорит изнутри.

Сэм фыркнул, уголки его губ дрогнули в кривой полуулыбке.

— Значит, я просто эмоциональный подросток с хроническим чувством вины?

— Возможно, — усмехнулась Элизабет. — Но, поверь, это куда лучше, чем быть камнем.

И в этой паузе вдруг появился свет — слабый, но настоящий. Как будто в их уставших сердцах осталось место для чего-то, кроме боли.

Сэм опустил взгляд, наблюдая, как дрожит вода в стакане в его руке, отражая слабый свет из окна. Тишина повисла между ними — но это уже была не та гнетущая, мрачная тишина. В этой было что-то иное... что-то почти человеческое. Как утро после долгой ночи.

— Я всё равно... — начал он, но голос дрогнул, и он замолчал.

— Что? — мягко спросила Флетчер, не отводя от него взгляда.

— Я всё равно не знаю, как с этим жить, — признался он едва слышно, будто боялся, что если скажет громче, правда станет реальнее.

Он провёл рукой по волосам, откидывая прядь со лба, и медленно опустился на табурет у стола. Его плечи дрожали от напряжения, и в них больше не было той угрюмой решимости — только усталость.

— Если я не виноват, — продолжил он, — то кто? Судьба? Обстоятельства? Всё слишком... просто. Это же не меняет того, что он умер. Что я не остановил это. Не помешал.

Элизабет подошла ближе, присела рядом и осторожно коснулась его руки. Не чтобы утешить, не чтобы заставить забыть, а просто — быть рядом.

— Может, дело не в поиске виноватого, — тихо сказала она. — А в том, чтобы не дать его смерти быть напрасной.

Сэм на мгновение застыл. Эти слова будто нашли трещину в его защитной броне.

— Он знал, куда шёл, — продолжала Элизабет. — Он выбрал это. Ради тебя. Он не был глуп, не был слеп. Он просто хотел, чтобы ты знал правду, чтобы ты закончил это дело. А если ты продолжаешь винить себя — ты топчешь его выбор.

Сэм медленно вдохнул. Воздух вдруг стал тяжелее — не от боли, а от того, что в нём было нечто важное, требующее осмысления. Он смотрел в никуда, в глубину собственного сомнения.

— Думаешь, я когда-нибудь смогу принять это? — спросил он, почти шёпотом.

Элизабет слабо кивнула.

— Думаю, ты уже начал. Немного. Совсем чуть-чуть. Но это уже не начало конца — это начало пути.

Он на мгновение закрыл глаза. Не чтобы уснуть — чтобы дать себе передышку. А затем тихо сказал:
— Я просто... устал, Лиз. От всего. От себя. От прошлого. От этого вечного "если бы".

— Значит, пора начать жить не "если бы", а "что дальше", — ответила она, всё ещё держа его за руку.

И впервые за долгое время Сэм не отдёрнул руку. Он не улыбался, не кивал, не говорил "спасибо". Но и не отрицал. Не уходил. Он просто сидел рядом, позволяя себе быть уязвимым.

И в этом маленьком, почти незаметном жесте, и была та самая крупица принятия.