Глава XIV
Маринеттт или Аля?
Маринетт открыла глаза и огляделась. Где она?.. На том свете? Вроде не похоже. Какая-то белая комната; сама Маринетт лежит на белой кровати. «Больничная палата», — догадалась она. Маринетт попробовала пошевелить руками и ногами. И с радостью почувствовала, что руки-ноги шевелятся. Но вслед за радостью пришло недоумение. Неужели можно грохнуться с двенадцатиэтажного дома и не только остаться в живых, но даже ничего себе не сломать? Странно... И тут Маринетт стало еще страннее. Потому что до нее вдруг дошло, что она не знает, какая она Юлька: Сезер или Дюпон-Чен. Маринетт начала лихорадочно вспоминать. Вспоминались, однако, детали как из жизни Маринетт, так и из жизни Али. Может, она сошла с ума? А что, ударилась головой об асфальт — и у нее крыша поехала. «Не пори чушь!» — одернула себя Маринетт. Тем не менее факт оставался фактом — Маринетт не понимала, Аля она или Маринетт.
В эту минуту дверь отворилась, и в палату вошла женщина в белом халате.
— Здравствуй, Боренька, — сказала она ласково. — Пора принять таблеточку.
Боренька?! Маринетт рот от изумления разинула. А женщина положила ей на язык таблетку и подала стакан с водой.
— Запей, Боря.
Юлька машинально запила.
— Молодец, хороший мальчик, — похвалила женщина Маринетт и вышла из палаты.
Что за чертовщина?.. Мало того, что ей никак не врубиться, Маринетт она или Аля, ее еще вдобавок Борей назвали. «Надо срочно прояснять ситуацию», — решительно подумала Маринетт и поймала себя на том, что так могла подумать только Чижикова. Ага-а, значит, она Дюпон-Чен!.. Но вслед за решительной мыслью пришла нерешительная: «Может, все само собой прояснится...» А так могла подумать только Аля.
Вот блин! Ну кто же она: Дюпон-Чен или Сезер? И тут Маринетт сообразила, как это можно узнать. Да проще простого! В зеркало посмотреться!..
Она вскочила с кровати и подбежала к большому настенному зеркалу. Посмотрелась в него, да так и ахнула. Потому что не увидела ни отражения Рыжиковой, ни отражения Чижиковой. Из зеркала на Маринетт пялился какой-то парень... Маринетт протерла кулаками глаза. И парень протер кулаками глаза. Маринетт затрясла головой. И парень затряс головой. Маринетт подняла руку. И парень поднял руку. Маринетт топнула. И парень топнул. И Маринеттпоняла, что она и есть этот парень. В этот момент Маринетт увидела еще одного парня. Но не в зеркале, а в дверях палаты.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — осторожно ответила Маринетт и поразилась своему голосу. Он был не девчоночий, а мальчишечий.
— Хочешь увидеть живого динозавра? — спросил парень.
— Кого?
— Динозавра... Пошли, покажу.
Маринетт пошла. Парень привел ее к кабинету с табличкой «Главврач». Приоткрыл тихонько дверь.
— Гляди, вон он сидит.
Маринетт заглянула. За столом сидел мужчина и что-то писал.
— Видала, какой матерый динозаврище? — сказал парень.
Но Маринетт уже смотрела не на «динозавра», а на этого парня. Странный у него был вид. Даже не странный, а придурошный.
Парень тем временем продолжал:
— Ишь как ловко под человека замаскировался, гад. Думает, никто не поймет, что он динозавр. Но меня не проведешь. — Парень понизил голос: — Их здесь много, таких гадов. Они к нам из тридцать второго измерения проникают. Хотят захватить нашу планету.
«Чокнутый», — поняла Маринетт.
К ним подошла женщина. Та самая, что давала Маринетт таблетку.
— Андрюшенька, иди к себе в палату, — ласково обратилась она к парню.
— А вы знаете, Инна Борисовна, что он динозавр? — кивнул парень на приоткрытую дверь кабинета.
— Знаю, милый. Иди отдыхай.
Парень послушно ушел. Лицо у женщины было доброе. И Маринетт решилась спросить.
— Извините, — с запинкой произнесла она, — а я... кто?
Женщина не удивилась вопросу.
— Ты — Боря Пыжиков, — ответила она. — Круглый сирота. Живешь в детдоме.
— Разве здесь детдом?
— Нет, клиника.
— Какая клиника?
— Для душевнобольных детей, — раздался мужской голос. Это из кабинета вышел «динозавр». — У тебя, мальчик, врожденное слабоумие.
— Ну зачем вы так, Игорь Матвеич? — укорила главврача женщина.
— А затем, Инна Борисовна, что мы, врачи, должны всегда говорить детям правду. Как бы горька она ни была.
— Вы не правы, Игорь Матвеич.
— Нет, я прав, Инна Борисовна.
Они заспорили...
А Маринетт не знала, что и думать. Боря Пыжиков, круглый сирота, да еще и с врожденным слабоумием. Просто бред какой-то.
— Послушайте! — в отчаянии вскричала Маринетт. — Я не Боря Пыжиков! Меня зовут Маринетт!
Спор мигом прекратился.
— Это что-то новенькое, — сказал врач. — И давно тебе кажется, что ты Маринетт?
— Мне не кажется, — с горячностью ответила Маринетт. — Я и вправду Маринетт. Только не знаю — Дюпон-Чен или Сезер.
Врач с врачихой понимающе переглянулись.
— Шизофренический генацитоз, — сказал врач.
— С психокримической доминантой, — прибавила врачиха.
— Я не сумасшедшая! — закричала Маринетт.
— Конечно, конечно. — Врачиха погладила Маринетт по голове. — Ты только успокойся, Боренька.
Маринетт резко оттолкнула врачихину руку.
— Я не Боренька, а Маринетт. Понятно вам?!
— Нам все понятно, — сказал главврач и мигнул двум проходящим мимо санитарам, здоровенным, как шкафы.
И Маринетт ойкнуть не успела, как оказалась в смирительной рубашке и с кляпом во рту.
Санитары отвели ее в палату, все стены которой были обиты толстым войлоком. И заперли. У Маринетт на глаза навернулись слезы. Ну надо же, блин, и раньше было не пойми чего, а сейчас и вовсе полный отстой. Какая-то клиника для душевнобольных детей, какой-то Боря Пыжиков. А может, не какой-то?.. До Маринетт внезапно дошло, что она помнит всю жизнь этого Пыжикова, как свою собственную. Буквально до мельчайших подробностей. А вдруг она и вправду Пыжиков? А Маринетт или Аля — просто плод его больного воображения. Да-да, скорее всего так оно и есть, раз она пацан. Или все-таки нет?..
И Маринетт вновь начала приводить доводы «за» и «против».
И вот когда Маринетт почти убедила себя в том, что она — Боря, дверь в палату отворилась, и вошел главврач. За ним вкатился маленький кругленький усатенький человечек, похожий на колобок.
— Вот так номер, чтоб я помер, — сказал усатый, взглянув на Пыжикова в смирительной рубашке. — Что это вы его так упаковали?
— Буянит, товарищ майор, — пояснил главврач. — Крайне тяжелый случай шизофрении. Мальчику кажется, что он девочка. Причем даже не одна девочка, а две.
— Во как? — подкрутил усы майор. — Оставьте-ка нас наедине, милейший.
Врач вышел. Майор вытащил у Пыжикова изо рта кляп.
— Ну, здравствуй, Маринетт, — сказал он.