Глава XXV
Внутренний мир Маринетт Дюпон-Чен
Маринетт пришла в себя. То есть в свой внутренний мир. И увидела, что он ничем не отличается от внешнего мира. Здесь даже Эрмитаж был. Маринетт как раз рядом с ним и стояла, на Дворцовой площади.
В общем, на первый взгляд все было как обычно. Но это только на первый... Взглянув на Александрийскую колонну, Маринетт заметила, что колонна отбрасывает... три тени. И у самой Маринетт тоже оказалось три тени. Маринетт подняла голову, да так и ахнула. На синем, без единого облачка небе ярко сияли три солнца.
«Я офигеваю», — подумала про себя Маринетт. Но долго ей офигевать не пришлось. На ее плечо легла чья-то рука.
— Приветик, Маринетт Дюпон-Чен, — раздался знакомый голос.
Маринетт обернулась. Позади нее стоял... Маринетт. Выглядел он как мертвец, пролежавший в могиле с полмесяца.
Маринетт ка-а-к завопит, да ка-а-к припустит со всех ног.
Маринетт бежала, ничего не видя перед собой от страха. А когда увидела, то поняла, что прибежала на кладбище. Ее окружали надгробные памятники. На самом ближайшем из них было написано:
Спи сладко, наша Шоколадка.
«Шоколадкой» называли Маринетт родители. Она посмотрела на фото умершей, и у нее екнуло сердце. Это была ее фотография. Подобного сюрприза Маринетт, прямо скажем, не ожидала.
А дальше началось ТАКО-О-Е, что не каждому следует и читать. Поэтому, детишки, если у вас слабые нервишки, лучше пропустите эту главу.
Земля зашевелилась, памятник повалился, а из могилы показалась... кукольная ручка. Потом еще одна... еще... И вот уже из земли полезли куклы с изъеденными червями кукольными личиками.
Маринетт опять ка-а-к завопит, да ка-а-к припустит. А куклы, все сплошь в белых саванах, кинулись за ней в погоню. Со стороны казалось, будто Маринетт преследует целое полчище белых крыс.
Снова ничего не видя от охватившего ее ужаса, Маринетт заскочила в какой-то дом и, оглядевшись, поняла, что попала в ночной клуб «Веселый могильщик». Посетители с синими лицами танцевали. Соня Пардон замогильным голосом пела:
Сон и смерть...
А может быть, одно и то же?
Спящие и мертвые похожи...
— Потанцуем, красотка? — пригласили Маринетт.
Маринетт не в силах была вымолвить в ответ ни слова. Потому что на танец ее пригласил... скелет.
Он закружил Маринетт по танцплощадке.
— Не узнаешь меня, цыпка? — проклацал скелет челюстями.
Преодолев страх, Маринетт глянула скелету прямо в пустые глазницы.
— По-моему, вы официант этого клуба, — дрожа, как осенний листок, пролепетала она.
— Смотри-ка, угадала. А вот тебе еще одна загадочка: почему в этом «ночнике» все, кроме тебя, мертвые?
— Н-не знаю.
— Да потому что я их всех отравил фирменным коктейлем «Большой мертвец», — захихикал скелет. — А тебя, красотка, я для разнообразия задушу... — К горлу Маринетт потянулись костлявые руки.
Оттолкнув скелет, Маринетт бросилась к дверям. Но не к тем, в которые она вбежала (и где ее поджидали крысы... ой... то есть куклы), а к другим, в которые она выходила в прошлый раз.
— Только не оборачивайся, детка, — закричала ей со сцены Соня Пардон, — а то умрешь! Ха-ха-ха...
Маринетт уже бежала по длинному-предлинному коридору. Бежала... бежала... и прибежала... в крематорий.
— Здрасте, давно не виделись, — с ухмылкой сказал ей кочегар Угольков и, схватив Маринетт, куда-то поволок.
— Куда вы меня тащите? — упиралась Маринетт.
— К печке, — отвечал Угольков. — Я должен тебя сжечь!
Маринетт, изловчившись, цапнула кочегара зубами за палец.
— А-а! — взвыл Угольков.
Маринетт вырвалась из его рук, выскочила из крематория и заскочила в какое-то кафе. Упала там на стул, тяжело дыша от страха и бега.
— Пожалуйста, что-нибудь попить, — попросила она подошедшую официантку.
Но это была уже не официантка. Это был столяр Похмелкин. Как всегда, с похмелья.
— Я пришел снять с тебя мерку, — помахивал он метровой линейкой.
— Какую мерку? — не поняла Маринетт.
— Для гроба. Ведь ты сейчас умрешь. — И Похмелкин занес над ней линейку, которая превратилась в окровавленный клинок.
Маринетт снова ноги в руки — и бежать! Прибежала в какой-то парк и без сил рухнула на траву у пруда. Тут вода в пруду забурлила, и на поверхность всплыла подводная лодка «U-126». Из подлодки вылез адмирал Агрест с трубкой в зубах.
— Эй, братишка! — зычно прокричал он Маринетт. — Хошь дым из ушей пущу?
В ту же секунду из ушей адмирала повалил густой дым и окутал Маринетт с головы до ног. Маринетт один раз вдохнула, второй — и поняла, что никакой это не дым, а нервно-паралитический газ. Закрывая рот и нос ладонями, Маринетт помчалась прочь от пруда.
«Что же все это значит?.. — в смятении думала она на бегу. — И где, наконец, обещанные Гвоздем крест и огнемет?..»
Только она так подумала, как тут же обо что-то споткнулась и полетела кувырком. Поднявшись, она увидела, что споткнулась не обо что-то, а о ручной огнемет. А неподалеку лежал электрический крест.
— Классно! — воскликнула Маринетт. С огнеметом и крестом она почувствовала себя намного увереннее.
И уже не побежала, а пошла. Впереди замаячили две фигуры. Мужская и женская. Маринетт прибавила ходу. Нагнав парочку, она узнала их со спины. Это были ее родители.
— Мама, папа, — окликнула их Маринетт.
Родители обернулись. И Маринетт сразу вспомнила предостережение майора Гвоздя. «Та-а-к, — поняла она. — Никакие это не мама и не папа, а фантомы-оборотни».
— Доченька, — улыбалась ей «мама».
— Как мы рады тебя видеть, — улыбался «папа».
Они начали приближаться к Маринетт.
— Стоять! — приказала им Юлька, сняв огнемет с предохранителя.
— Что с тобой, доча? Это же мы — твои папа и мама...
— Никакие вы мне не папа и не мама! Вы — оборотни!
Не успела Маринетт это прокричать, как лица «родителей» начали растягиваться, будто резиновые, и превращаться в сплошные зубастые пасти. Секунда — и обе пасти бросились на Маринетт.
Чижикова встретила их струей пламени из огнемета.
«Так-то лучше», — удовлетворенно подумала Маринетт, когда с оборотнями было покончено.
И пошла дальше, искать Вальтера.
— Эй, Вальтер, — звала она, — ты где?!
— Я тут... тут... — донесся дребезжащий голос со стороны аттракционов.
Маринетт свернула туда. И увидела аттракцион под названием «Лабиринт».
— ...Тут... тут... тут... — словно эхо неслось из глубин лабиринта.
Маринетт смело шагнула в лабиринт. И пошла... пошла... пошла... пока не наткнулась на стену. Она повернулась и снова пошла. И опять наткнулась на стену.
— Маринетт! — прозвучал знакомый голос.
— Аля! — обернувшись, ахнула Маринетт.
Да, буквально в двух шагах от нее стояла Аля.
«А Маринетт ли? — охватили сомнения Маринетт. — Может, это фантом-оборотень? А как проверить?» Они же лицом к лицу стоят.
— Да не оборотень я, не оборотень, — засмеялась Аля, словно прочитав мысли Маринетт. — Просто Петр Трофимыч нашел способ послать меня в твой внутренний мир. Тебе на подмогу.
— А ты случайно не врешь?
— Неик вруик, — ответила Аля на их «тайном» языке. И Маринетт ей поверила.
— Ой, слушай, Алька, — взахлеб принялась она рассказывать. — Здесь такое творится... такое... Прямо сумасшедший дом...
— Ничего, Марь, теперь нас двое, — ободрила ее Аля. — Не пропадем.
— Ага, не пропадем, — ответила Маринетт со счастливой улыбкой. И вдруг она увидела... точнее — не увидела родинки на шее подруги, чуть пониже правого уха. Все ясно! Перед ней оборотень!..
Юлька вскинула огнемет. Но «Аля» ударом ноги выбила у нее из рук оружие.
— Сейчас мы тебя поджарим, — захохотал оборотень. — Ясик ноик?
Из ниоткуда возникли пять Василь Василичей, схватили Маринетт и усадили на огромную электросковородку.
— Поджарим, поджарим... — приговаривали Василь Василичи. — Чтоб корочка была румяная. Как у курочки...
— А после мы тебя с подливочкой ням-ням... — облизывался один Василь Василич.
— И с кетчупом ням-ням... — облизывался другой.
— И с горчичкой ням-ням... — облизывался третий.
Бедную Маринетт от носка до виска пронзила острая дрожь. И тут она вспомнила о кресте — не об электрическом, а о другом — том, что ей на ладони фломастером нарисовал майор Гвоздь.
Маринетт решительно выставила руку открытой ладонью вперед.
— Вот вам! — торжествующе прокричала она. — Получите!..
Вся нечисть в страхе отшатнулась. А Маринетт, спрыгнув со сковородки, схватила огнемет и давай поливать их всех огнем.
— Ааааэээээуууууыыыы, — корчилась в огне нечистая сила.
Позади Маринетт раздались аплодисменты.
— Браво, браво, браво...
Маринетт резко обернулась, готовая и сюда пустить огненную струю. И увидела... себя. А вокруг — кучу дохлых мух.
«Вальтер!» — понялаМаринетт и, отбросив огнемет, выхватила электрический крест, собираясь вырубить инфернальную тварь током.
— Одну минуточку, — остановила ее та. — Хочу тебя предупредить, дорогая: конфлаграция все равно состоится.
«Какая еще конфлаграция?» — недоуменно подумала Маринетт.
— К тому же, — продолжала тварь, — я спрятала в твоем внутреннем мире атомную бомбу с часовым механизмом. Если ты меня вырубишь, заработает телепатический автопилот, и через десять секунд твой внутренний мир взорвется. Ха-ха-ха... — разразилось дьявольским хохотом инфернальное существо.
«Что же делать?» — лихорадочно соображала Маринетт. Умирать ей, естественно, не хотелось. А кому хочется?.. Тем более в четырнадцать с хвостиком. Стоп!.. Майор Гвоздь обещал, что если она вырубит Вальтера, то вернется живой и невредимой. Он именно так и сказал — «живой и невредимой». Да, но как быть с внутренним миром? И тут Маринетт осенила потрясная мысль. А на фига ей такой внутренний мир, где палят три солнца, где полным-полно злобных оборотней, где куклы похожи на крыс, а сама она похоронена на кладбище... Нет, она создаст себе новый внутренний мир.
И Маринетт, уже ни капли не сомневаясь — хрррясь! — крестом по твари. И вырубила ее.
Сразу же заработал телепатический автопилот.
«НАЧИНАЮ ОТСЧЕТ ВРЕМЕНИ... — зазвучал в Маринеттиной голове металлический голос. — ДО ВЗРЫВА ОСТАЛОСЬ ДЕСЯТЬ СЕКУНД...»
Маринетт сорвалась с места...
ДЕВЯТЬ!
Свернула направо...
ВОСЕМЬ!
Помчалась по коридору...
СЕМЬ!
Блин!.. Тупик!..
ШЕСТЬ!
Понеслась обратно...
ПЯТЬ!
Свернула налево...
ЧЕТЫРЕ!
Ура!.. Впереди — выход из лабиринта...
ТРИ!
Маринетт бежала... бежала... бежала...
ДВА!
И выбежала... на Дворцовую площадь. Ура-а-а-а-а-а!..
ОДИН! Вот она — Александрийская колонна, от которой началось Маринетт путешествие.
ВЗРЫВ!
...Последнее, что увидела Маринетт в своем внутреннем мире, было огромное грибовидное облако, поднявшееся над Эрмитажем.