Глава 11-15
Глава 11
Я проснулась. С удивлением осмотрела себя – я легла спать в одежде? Почему я не разделась? А потом я все вспомнила! Я вскочила с кровати, ринулась в ванную. Посмотрела в зеркало – лицо все черное, с налипшими кусочками целлофана. Я тщательно умылась.
– Тома, завтракать! – крикнула бабушка.
– Я попозже! – крикнула я в ответ. Быстро натянула джинсы и кроссовки и выбежала из дома.
Стас! Мой Стас! Я молилась, чтобы он был у себя. Добежав до его дома, позвонила в звонок. Вышла его мама. Лицо у нее было очень грустное.
– Тома, Стаса забрали в больницу, – печально сказала она.
– Что? Почему? – Сердце стало биться быстрее.
– Ох, ничего непонятно. Он пришел вчера весь побитый, говорит, напали на него. Ухо все в крови и в копоти... Молчит, ничего не объясняет. Мы с отцом перепугались и отвезли его в больницу. Непонятно, что с ухом его... Может быть, он вообще перестанет слышать. За что же нам такие напасти...
Мама замолчала. Ее глаза заблестели от подступивших слез. Она глубоко вздохнула, чтобы подавить рыдания и прийти в себя.
– Ты с ним случайно не была вчера?
– Нет, – быстро ответила я. – Мы не виделись вчера. Мама печально покачала головой.
– Я сейчас поеду к нему, поговорю с врачом. Хочешь, поедем вместе? Навестишь его? Он будет рад.
Я испуганно замотала головой.
– Я не могу сейчас, мне нужно уехать. Но я обязательно навещу его.
Я не хотела, чтобы Стас видел меня. Мне было стыдно за то, что я сбежала, и за то, что никому не сказала о том, что случилось.
– Это ужасно... Все, что с ним произошло, – сочувственно сказала я. – Тех, кто напал на него, еще не нашли?
– Нет, – мама покачала головой, – но мы подали заявление в полицию. Стас выйдет из больницы и подробно опишет этих хулиганов. Бедненький мой сыночек, – мама стала всхлипывать. – За что же нашей семье такое наказание?
Я пошла домой, думая о том, что сказала мне мама Стаса. Он в больнице... Неужели они сделали с ним что-то плохое? И что с его ухом? Когда я была там, с ухом было все в порядке. Но Стас пришел домой – это хорошо. Значит, они отпустили его. Это успокаивало меня. Он выйдет из больницы здоровый, мы забудем об этом, и все будет, как раньше.
По дороге я встретила ребят из нашей компании.
– Тома! А мы к тебе заходили. Мама Стаса сказала, что он в больнице. Почему? Мы ничего не понимаем. Куда вы вчера делись? Что произошло?
Мальчики обступили меня.
– Я не знаю, что произошло, – соврала я. – Вчера мы разделились.
– Но ты тоже, как и Стас, куда-то пропала! – Виталик подозрительно смотрел на меня.
– Я споткнулась о корень и упала. Пакетик с краской лопнул, – придумывала я на ходу. – Мне пришлось идти домой, а то все бы считали, что кто-то меня убил, а я всех обманываю. Так что я ушла, а сегодня утром узнала о том, что Стас в больнице.
– Его мама говорит, кто-то побил его. Не представляю, кто и где! В лесу? Кто?
Мальчики печально переглядывались.
– Ух и попадутся нам те, кто это сделал! – Виталик погрозил кулаком дереву. – Мало им не покажется!
– Да, это точно. – Я испуганно смотрела на огромные кулаки Виталика.
Мы разошлись по домам. Никто так и не узнал, что я была в те страшные минуты со Стасом вместе.
Я каждый день подходила к дому Стаса, звонила в звонок и спрашивала, когда его выпишут.
Стас вышел из больницы только через полторы недели. Когда я в очередной раз стояла у дома Стаса, его мама сказала, что он ушел к ребятам. Я догадывалась, где они, и побежала к Бункеру. Я увидела Стаса и его друзей у Бункера.
– Стас! Стас! – закричала я и бросилась к нему. Но что-то задержало меня, я остановилась в двадцати шагах от ребят.
Правое ухо Стаса было плотно забинтовано. На руках и лице – заживающие ссадины.
Все смотрели на меня. Стас – с ненавистью. Остальные – с презрением. Они молчали, стояли в линию и молчали. Я испугалась, отступила назад. Стас сделал шаг в мою сторону.
Я не узнавала своего друга. Он смотрел на меня со злобой. Лицо его было серьезным. Раньше он всегда улыбался, а сейчас его губы плотно сжаты. Казалось, что он повзрослел на несколько лет. Его глаза стали совсем чужими. В них мелькало какое-то странное, незнакомое мне выражение. Глаза горели бешеным огнем.
– Стас... – очень тихо прошептала я его имя, не зная, что еще сказать.
– Я ждал. А ты не пришла. Где ты была? – строго спросил он.
– Я ушла домой, – виновато ответила я. Опустила взгляд. Стала нервно перебирать пальцами прядку волос.
– А я ждал тебя. Думал, ты позовешь на помощь. Я долго ждал. Он замолчал.
– Прости... – пролепетала я. – Мне было так страшно, они так сильно напугали меня, что я...
Я запнулась. Не могла подобрать слов.
– Что ты – что? – Он дерзко смотрел на меня. – Убежала домой? Спряталась? Забралась под одеяло? Легла спать?
– Прости, Стас... – Мне было очень стыдно. Я не могла смотреть ему в глаза. – Но они правда сильно напугали меня...
– Напугали ее, фу-ты ну-ты, – он передразнил меня. А потом подошел ко мне и стал шептать мне в ухо. Он говорил тихо, с какой-то бездушной отстраненностью. Говорил все быстро, одним предложением, не делая пауз между фразами.
– Они сняли с меня куртку и сожгли ее и поливали меня водой из ручья а я ждал тебя думал вот-вот ты появишься и приведешь помощь но тебя все не было а потом они сказали мне есть землю я отказался и тогда они воткнули мне в ухо горящую палку я кричал и упал на землю и они били меня палками я ждал тебя надеялся что ты придешь и ты могла бы меня спасти врач сказал что у меня лопнула барабанная перепонка и теперь я не могу слышать на одно ухо.
Он замолчал.
От услышанного я не могла пошевелиться. Не могла сделать вдох, настолько шокирующими были произнесенные им слова.
Сумасшествие – страшная штука. Сошедший с ума человек не виноват в том, что в один момент он взял да сошел с ума. Сумасшествие не выбирают. Не принимают его, как какую-нибудь новую черту своего характера. Сумасшествие – это болезнь. Болезнь в голове. Жуткая. Ужасная болезнь. Она разрушает мозг. Съедает его. Сумасшедших людей нельзя ненавидеть, потому что они не виноваты в том, что с ними произошло.
Все это я говорила себе на протяжении последующих лет.
Что-то произошло в мозгу Стаса. Что-то сломалось. Может быть, если бы его мама заметила это сразу и обратилась к врачу, то удалось бы вернуть прежнего Стаса. Но она не видела серьезных изменений. Да, он стал другим. Но эти перемены казались естественными, ведь ему столько пришлось пережить...
Стас не был похож на сумасшедшего в том понимании этого слова, которое было мне привычным. Он просто стал чужим.
– Я ждал, когда ты позовешь на помощь и вернешься. Но тебя все не было. Ты просто сбежала, и все. Мне удалось вырваться от них. Они не стали догонять. Это ты во всем виновата! – крикнул он мне в ухо.
– Прости, Стас. Да, я виновата, прости меня, пожалуйста, – я говорила тихо. Обхватила себя руками, низко наклонив голову.
Я и только я была виновата во всем. Не проходило и дня, чтобы я не корила себя за свою трусость. Это я сломала Стаса. И только я виновата в том, что он потом сломал меня.
– Слишком поздно, – серьезно сказал он. Я подняла голову. Что означают его слова?
Он смотрел на меня по-новому. Этот взгляд не нравился мне – жестокий и презирающий взгляд.
– Это ты во всем виновата. Я хочу, чтобы ты умерла. От его слов желудок сжался в комок.
Лицо Стаса было белее мела. Остальные мальчики стояли поодаль и смотрели на меня, нахмурившись. Значит, они все знают. Стас уже все им рассказал.
Он тихо сказал:
– Тома... Ты не представляешь, как ты меня подвела. Я думал, мы друзья, а друзья не предают друг друга.
– Прости меня... – прошептала я в ответ. Стас покачал головой.
– Уже не имеет значения.
И тут он резко толкнул меня. Я упала, больно ударилась о землю и закашлялась. Перед глазами – оранжевая темнота. Он наклонился надо мной. Прошипел у самого уха:
– Ты сделала мне больно. Очень больно. Ты предала меня. Бросила меня там... Но я отомщу. Я причиню тебе такую боль, которую ты никогда в жизни не испытывала. – Вставай! Встань перед своим командиром, солдат! – приказал он мне и грубо поднял меня на ноги. Властно посмотрел на меня.
– Солдат, – вдруг обратился он ко мне командирским тоном, – ты обвиняешься в измене против своего командира. Ты предала свою стаю и навсегда изгоняешься из «Степных койотов».
Он дернул меня за футболку и выдрал значок. Золотистая звезда с красным камешком упала на землю.
Он посмотрел на меня. Его взгляд поменялся. Он сейчас больше не был моим командиром. Этот взгляд принадлежал моему другу. Он был маленьким мальчиком, которого предали.
– Том... Ты была моим лучшим другом, – тихо сказал он, и голос его был полон боли и обиды.
Он замолчал. Потом снова заговорил, но уже совершенно другим голосом, холодным и резким:
– Теперь ты мой враг. Мой тебе совет – убирайся отсюда. Проваливай. И на глаза мне больше не попадайся. Если ты нам попадаешься – мы убьем тебя. А если ты кому-нибудь скажешь, я поймаю тебя, разрежу тебе живот и вытащу твои кишки!
Я задрожала от его слов. Это были не его слова. Они принадлежали Зверю. Монстру. Нечеловеку. А теперь Стас повторял за ним.
Он свистнул, и ребята стали подходить к нам. В руках у них были камни.
– Проваливай, предательница! – закричал Стас. Голос срывался. Стас первый бросил в меня камень. Он попал мне в руку, и ее обожгло как огнем. – Пошла прочь! Проваливай!
Я посмотрела на тех, кого считала своей стаей. Взглянула на Стаса, потом на своих друзей... в последний раз. Он смотрел на меня и видел во мне только предательницу. С трудом волоча ноги, я поплелась прочь. В меня полетели камни. Ударами мне обожгло бока, спину, ноги. Камни попадали в руки и голову.
Я слышала, как кричал Стас. Его голос был насквозь пропитан болью.
Я ушла. Побитая, униженная, изгнанная.
Я еще много раз увижу его. Он будет преследовать, травить меня. Идти по моим следам. Но это уже не мой друг. Теперь он мой враг.
Я брела по улице, ничего не видя вокруг от слез. В голове – мрачная пустота. Я не знала, сколько прошло времени – десять минут, час два. Я шла по улицам, не соображая, куда иду и зачем.
Я много думала о том, откуда вдруг у Стаса возникло столько ненависти именно ко мне, а не к своим мучителям. А потом поняла. Он взрывался изнутри. Ему нужно было кого-то обвинить, вылить на кого-то свою злость, свою ярость. Он не мог найти тех, кто сделал это с ним. Его родители обратились в полицию, но напавших на него так и не нашли. А Стасу было жизненно необходимо кого-то ненавидеть. И он сделал меня виноватой. И, чтобы как-то оправдать свою ненависть, сам поверил в то, что я виновата во всем, что с ним случилось.
Я подошла к своему дому, когда уже совсем стемнело. Дома меня ждала бабушка. Она что-то обеспокоенно говорила мне, но я молча ушла в свою комнату, заперла дверь. Опустилась на корточки и тут увидела, что окно в мою комнату открыто. Это странно – я закрывала его, когда выходила в последний раз. Я посмотрела на кровать. И все внутри похолодело. Я встала, не отрывая взгляда от кровати. А точнее, от того, что там увидела.
Кролик. Пушистый кролик. Моя Умка.
Я как будто вошла в пол. Вошла глубоко-глубоко, под почву, меня протащило через земную кору, затем я проникла в мантию. Дальше, пройдя через расплавленное ядро и снова через мантию и кору, вышла на ту сторону. Где была та сторона? Наверное, я плескалась в холодных водах Тихого океана. Но не успела я вдохнуть побольше воздуха, как меня снова потащило вниз, на глубину, обратно. И вот я снова здесь. Вышла из-под земли.
И все это за несколько секунд.
Умка лежала на подушке, укрытая одеялом, виднелась только голова... Она не шевелилась... Не дышала... Возле нее на подушке лежала записка. Я медленно потянулась к ней. Развернула.
КРОЛИК НЕ МОЖЕТ УСНУТЬ. СПОЙ ЕМУ КОЛЫБЕЛЬНУЮ. СПОЙ, СПОЙ! СПОЙ КОЛЫБЕЛЬНУЮ ДЛЯ КРОЛИКА!
Я узнала этот почерк. Я знала только одного человека, который писал бы так. Буквы заваливались влево, а не вправо.
Стас.
Он задушил Умку.
Рядом валялась бельевая резинка. Та самая, в которую мы играли в детстве.
И я закричала. Я кричала так громко, что практически оглохла от собственного крика. В мою комнату стала ломиться бабушка.
– Тома! Тамара, открой дверь! Тома, что случилось? Томочка, прошу тебя, открой дверь!
Но я не открыла. Я бросилась к шкафу и принялась яростно выгребать из него вещи. Достала из-под кровати чемодан, открыла его, стала бросать туда одежду.
«Я больше не останусь в этом городе ни на минуту», – решение пришло мгновенно. Я делала резкие, сумасшедшие движения. Бросала в чемодан одну вещь за другой.
Я не знаю, нашла ли бабушка вторые ключи или просто выломала дверь. Я была слишком увлечена вещами. Она вбежала в комнату.
– Я не останусь здесь! – кричала я. – Я переезжаю в Москву! Бабушка усадила меня на кровать и обняла.
– Тш-ш-ш. – Она укачивала меня, как маленькую.
Она спрашивала, что произошло. Я не отвечала. Она видела, что случилось с Умкой. Но у нее не возникло подозрения, что это мог кто-то сделать. Она просто решила, что Умка умерла по какой-то «своей» причине. Может быть, подавилась, а может быть, чем-то болела. Она подумала, что это я от помутнения рассудка уложила ее на кровать и накрыла одеялом. Записку я спрятала.
Я больше не ходила в школу. Кричала маме по телефону, что не хочу здесь больше оставаться. Мама забрала документы и увезла меня в Москву.
Я поступила в новую школу. В новой школе у меня было не так много друзей – тяжело вливаться в коллектив, когда ты новенькая, а все вокруг дружат уже давно. Они просто не замечали меня. Максимум, что я могла получить от них, – беглый, равнодушный взгляд. Было очень обидно. Я задумалась – относилась ли я к новеньким так же, когда училась в своей старой школе? Скорее всего, да. Потому что я совсем не помнила новеньких своего старого класса.
Но все равно я была рада и переезду, и новой школе. Я далеко от всего этого кошмара. Здесь меня никто не тронет.
Мама с дядей Костей все так же продолжали ездить к бабушке на выходных. Но я отказывалась. Мне устраивали допросы. Выясняли, в чем причина моего изменившегося настроения и нежелания ездить в город, который раньше я просто обожала. Меня таскали по психологам, но все без толку. Я молчала как партизан. Родные решили, что дело в смерти моего любимца. Он умер там, в том городе, в моей комнате, и его смерть до того на меня повлияла, что я не могла больше находиться в бабушкином доме. Чтобы увидеть меня, бабушке с дедушкой самим приходилось ездить к нам.
Мама хотела купить мне нового кролика, но я категорически отказалась. Нет. Хватит с меня домашних питомцев.
Я старалась не думать о Стасе. Надеялась, что тогда, у Бункера, я видела его в последний раз. Как же я ошибалась... Мысли о нем упорно лезли в голову. А по ночам я просыпалась в холодном поту от ночных кошмаров. Я изо всех сил сжимала зубами краешек одеяла и захлебывалась в беззвучном крике.
Мне снились монстры и чудовища. Они обступали меня со всех сторон и тыкали в меня горящими палками. А потом они исчезали. И появлялись кролики. Милые ушастые создания. Десятки и сотни серых кроликов. Они лежали в своих маленьких колыбельках и не могли уснуть. Они пищали, пищали, и этот писк сводил с ума.
Я пела им колыбельную, и кролики переставали пищать. Они умирали.
КРОЛИК НЕ МОЖЕТ УСНУТЬ.
СПОЙ ЕМУ КОЛЫБЕЛЬНУЮ.
СПОЙ, СПОЙ! СПОЙ КОЛЫБЕЛЬНУЮ ДЛЯ КРОЛИКА!
Глава 12
Время шло. Плохое постепенно стало забываться. И через полгода скрепя сердце я согласилась навещать своих прародителей. И мы стали ездить к ним на выходных, совсем как раньше, до школы. Мы ездили на машине. Каждый раз, когда машина останавливалась у дома бабушки, я открывала дверцу, в панике осматривалась по сторонам, быстро выбегала наружу и мчалась к калитке. Никаким образом я не хотела пересекаться со Стасом.
В Москве я так и не обрела друзей. Наученная горьким опытом, к дружбе я теперь относилась с большой опаской. Но я не скучала, так как с головой погрузилась в учебу. Быстро пробилась в ряды хорошистов. А потом и количество четверок стало уменьшаться и сократилось до трех. Четверки по русскому, биологии и истории. С русским у меня всегда была беда, а с историей и биологией просто не сошлись характерами с учителями. Они любили милых улыбчивых девочек, которые к ним подлизываются. И мое угрюмое лицо им определенно не нравилось.
Я стала ходить на бальные танцы. Это занятие меня очень увлекло. Я посвящала танцам много часов в неделю. Поначалу мне не очень нравилось – моим партнером по танцам была очень говорливая девочка, у которой сильно пахло изо рта. Но потом к нам пришел новенький мальчик, и его поставили в пару со мной. Мальчик мне понравился. Он стал моим партнером, потому что я была самая низкая в группе. А мальчик был на полголовы ниже меня.
Увлекалась я и чтением. Все вечера сидела за книгами, вновь и вновь переживая чужие жизни.
С Дашкой мы часто переписывались по Интернету. А когда я приезжала к бабушке, она приходила ко мне в гости. В хорошую погоду она звала меня погулять, но я отказывалась. И мы сидели в саду. Я звала ее в гости к нам в Москву, но она каждый раз огорченно говорила, что родители не отпустят ее.
По Интернету она сообщала мне основные новости – о себе, о классе в целом. И о Стасе. Позже, прочитывая историю сообщений, я с удивлением отметила, как же меняет нас время.
«Знаешь, Стас пришел в школу какой-то другой. Все это заметили. У него что-то с ухом, там огромный шрам. Смотреть противно. И говорят, что он этим ухом ничего не слышит. Правда, когда кто-то спрашивает его об этом, он очень злится. И сразу лезет драться. Поэтому его никто не спрашивает больше».
«Сегодня отменили биологию. Мы с классом первый раз играли в бутылочку. Гаврилов очень клево целуется. Он сильно вытянулся и похудел. Надо бы к нему присмотреться».
«Стас ходит по школе такой важный. Со своей свитой, как король.
Ты знаешь, он один почему-то никогда не ходит. Всегда только в компании».
«Гаврилов подарил мне цветок. Было приятно, но он все еще пухляш».
«Знаешь, что сделал Стас? Сегодня в столовой он распихал всех ребят в очереди. А когда кто-то стал возмущаться, избил его. Родителей Стаса вызвали в школу, но ему ничего не сделали. А потом стали ходить слухи, что его папа оплатил новые занавески в трех кабинетах».
«Купила тушь для ресниц. Глаза сразу такие красивые стали. Только мама увидела, наругала. Теперь крашусь в школьном туалете. А после школы тоже захожу в туалет и все смываю».
«Стас стал часто драться. Гонять других мальчишек. Он поступает подло – вместе с друзьями вдвоем-втроем нападают на одного. Один раз они так сильно мальчика побили, что родителей Стаса вызвали к директору. Его папа оплатил новый линолеум в коридоре».
«Девчонки стали брать у меня тушь. И помаду. Классная увидела это, наругала. Сказала моей маме, мама все отобрала. Жалко. Дорого стоило».
«Гаврилов предложил встречаться. Но мне нравится Королев, но Королев встречается с Тополевой. А Тополева такая огромная, и он думает, что она его побьет, если он с ней расстанется. Поэтому он боится. И он мне сразу разонравился. А Гаврилов... Даже не знаю... Сказала, что подумаю».
«Стас притащил бензин в школу. Налил его в унитаз, поджег. Они сняли на видео, как там все вспыхнуло. А потом он облил Королева и поджег его. До кожи не достало, куртку спалил. Его мамашка притащилась в школу, такой скандал закатила, ужас».
«Стас мучает нашего новенького. Новенький терпит, молчит. Запугал, видно, его. Мне его жалко – Ромка миленький пухляш».
«Стас так изменился внешне. Повзрослел. Стал очень симпатичным. Хотя он и раньше был симпатичным. Но сейчас прям очень повзрослел. Подрос. Если б не был по характеру таким придурком, от девчонок отбоя бы не было».
«Встречаюсь с Королевым. Он все-таки решился и бросил Тополеву. Но целуется он хуже Гаврилова, а Гаврилов до сих пор дарит тайком цветы».
«Купила первый лифчик. Мама хотела купить мне простой, без подушечек, детский, но я настояла, и мне купили взрослый, с подушками. Смотрится круто – в нем грудь прямо такими шариками. Все девочки завидуют. Теперь буду кофточки с вырезом покупать».
«В школе случился кошмар. Стас со своей бандой сегодня так одного бедного пацана довели, зажали его в кабинете химии, он взял и выпрыгнул из окна. Второго этажа. Это до какой степени нужно так бояться Стаса, что прыгнуть из окна показалось наилучшим выходом? Я не понимаю. Я много думаю об этом. Вызвали родителей обоих. Полиция заинтересовалась. И даже журналисты. Не знаю, чем кончится это дело, но папаша Стаса явно не отвертится одной покупкой новых интерактивных досок для школы».
«Дело замяли как-то. Стаса перевели в другой класс. Ну и слава богу – не могла его больше выносить. Прикинь, он мне по башке двинул. Уж не помню за что... Он обозвал меня шалавой, по-моему. Слово за слово и понеслось. А потом он рассердился и как двинет... Со всей силы. Было очень обидно. И, знаешь, когда говоришь с ним, он ведет себя странно. Вполоборота к тебе стоит. Повернувшись целым ухом. А то, которое со шрамом, – прячет».
«Порвала с Ковалевым. Гаврилов стал встречаться с Абрамовой, но я хочу его отбить».
«Ко мне подкатывает Опанасюк. Его все девочки обожают, но мне он не нравится. Не люблю тех, кто слишком популярный».
«У нас во дворе кто-то поджег машину. Ходят слухи, что это Стас. Потому что хозяин машины – какой-то мужик, а этот мужик за несколько дней до этого на Стаса наорал – они с друзьями костер делали у его гаража... Не знаю, правда или нет, но так говорят».
«Стас достает Ромку. И еще нескольких ребят. Тех, кто молчит и терпит. Стас чувствует, что они никому не скажут, и еще больше достает. Сегодня Ромка после физры пошел домой в шортах. Я шла рядом и спросила, где его форма. Он рукой махнул. А на следующий день все стали фотки друг другу кидать по телефону – а там на фотке чью-то форму в толчок запихали».
«Сегодня на улице ко мне подкатил какой-то дядька на машине. Чувствовала себя ужасно – было страшно. Он что, педофил?»
«Стас поступает ужасно. Он ловит бедных мальчишек, типа Ромки. Угрозами заставляет их делать плохие вещи на камеру – либо про себя говорить какие-то гадости, либо про кого-то. Одному мальчику на лбу нарисовали член и заставили его на камеру сказать какую-то чушь. Что он мистер член и бла-бла-бла. Мне кажется, это не смешно и глупо. Видео потом всем передалось. Но все смеялись. Какие же злые люди. А учителя Стаса немного жалеют. Из-за того, что с ним случилось. Видно, когда первый раз его родителей в школу вызвали за драку, они и сказали директору, что не ругайте нашего мальчика, он такое пережил... Вот и жалеют. Глаза закрывают. А потом папа его купит школе что-нибудь новое – так они и совсем забудут».
«Стас сделал татуировку. Прямо на ухе. Там, где шрам. Смотрится круто – вдоль уха вытатуирована акула. По Стасу все девки теперь сохнут. Девки любят плохих парней. А он этим пользуется – меняет их, как носки. Каждый день вижу, что он стоит с какой-нибудь девкой, а на следующий день она ходит по школе и ревет».
Стас, Стас, Стас... Из тысячи мыслей, каждую секунду вертевшихся в моей голове, его имя попадалось в девятистах девяноста. И это пугало меня.
Таким образом я знала обо всем, что происходило в моей старой школе. О том, как кто растет, как все взрослеют и меняются. Как меняется Стас. Но я ни разу не видела его за три года моей жизни в Москве. Пару раз я видела фотографии, которые кидала мне Даша. Но смотреть на Стаса было выше моих сил. Накатывала волна разных чувств. И я перестала смотреть его фотографии.
Я думала, что больше никогда не вернусь к своей старой жизни. Но я ошибалась.
Глава 13
По телу пробежала дрожь. Я вздрогнула и проснулась. Вытерла об одеяло мокрые ладони. Опять этот кошмар. Он снился мне не каждый день. Может быть, раз в две недели. Или раз в месяц. Кролики умирали, когда я пела им колыбельную. Но я не могла не петь, потому что сходила с ума от их писка.
Я зашла в ванную и долго брызгала на лицо холодной водой. Это немного привело меня в чувство. На часах 5:30. В школу вставать не надо – самый разгар летних каникул. Еще полтора месяца – и наступит новый учебный год. Девятый класс.
Я подумала, что уснуть мне не удастся. Взяла какую-то книгу, вышла на балкон, не глядя открыла какой-то странице. Я прочитала уже пять страниц, и только потом поняла, что читаю шестую главу учебника по биологии. Размножение спорами. Хм. Чей это учебник? Свой я вроде бы сдала в библиотеку. Я закрыла книгу.
Долго ходила по комнате из угла в угол. Нервно теребила волосы, прядку за прядкой. Посмотрела в зеркало. Карие глаза, темные ресницы. Взгляд уставший и какой-то потухший. Глаза – как у голодной собаки. К своей внешности я относилась с большой степенью недовольства. Глаза – чересчур маленькие, лоб – слишком высокий, губы – уж больно полные. Ноги коротковаты, грудь маловата, живот мягковат... Перечислять недостатки можно до бесконечности.
Мне было четырнадцать лет, но выглядела я младше. Вот только по глазам – старше. Прямые волосы до плеч. Цвет такой же, как в детстве. Цвет мокрой пыли. Правда, их длина не такая, как раньше. В детстве я носила короткое каре. Или стриглась «под мальчика».
День обещал быть тяжелым. Я собиралась ехать к бабушке. Мама с дядей Костей должны были уехать куда-то на выходные, и до бабушки мне предстояло добираться своим ходом. Я долго отказывалась, но бабушка уж очень просила меня приехать.
Все последние дни в моей голове крутились неприятные мысли. Я пыталась прогнать их, но у меня не получалось. Мысли о том, что я могу случайно натолкнуться на Стаса, не покидали меня.
Полдня я шаталась по дому привидением. А потом стала собирать вещи. Я делала это медленно, пытаясь отсрочить момент отъезда как можно дольше. Но вещей было не так много – я уезжала всего на выходные. Вскоре рюкзак был собран. Я ехала на электричке. Натянула капюшон – я всегда так делала, когда хотела прислониться головой к стеклу в общественном транспорте, чтобы не подцепить вшей. Но в этот раз я накинула капюшон и по другой причине. Мне казалось, что в этой электричке едут враги. И они могут узнать меня в любой момент.
Я сошла с электрички и пошла через лесопосадку – здесь обычно было меньше народу. Я подошла к дому бабушки с другой стороны. Со стороны леса, а не города. Быстро открыла калитку и прошмыгнула внутрь. Задвинула засов. Прислонилась спиной к калитке. И только тогда смогла выдохнуть от облегчения. Я в безопасности.
Прошло столько времени... Почему мысли о том Судном дне не покидают меня? Я разозлилась на себя, почему я веду себя так, как будто вокруг идет война. Может быть, тот мальчик из детства даже не помнит меня... Плохое забывается. Он должен был забыть о том страшном дне. И о моем предательстве. И было бы лучше, если бы он совсем забыл меня.
А я не могла забыть его. И тот день. И то, как я стыдливо сбежала, бросив его, и залезла под одеяло, пока мучители били его палками. И я не могу забыть Умку. Я очень много думала о ней. Не могла поверить, что Стас сделал это... Умка была не только моим другом. Она была его другом тоже.
Бабушка стояла на пороге, улыбаясь во всю свою вставную челюсть. Она очень любила, когда я приезжала, несмотря на то что с ее работой – выпечка тортов, пирожков, булочек для праздников – скучать ей совсем не приходилось.
– Томочка! – приветливо воскликнула бабушка. – Как ты поживаешь? Как мама с дядей Костей? Ты не приезжала ко мне так долго. – Бабушка укоризненно качала головой.
Я вошла в дом и повесила куртку на крючок. Крючки были смешные, в виде собачьих попок с хвостиками. Сейчас подобные крючки продаются повсюду, разноцветные пластмассовые крючки-попки можно видеть в каждом хозяйственном магазине. Но эти сделаны из дерева и металла, их вырезал еще дедушка много лет назад, и для всех это было диковинкой. Все, приходя в дом, смеялись до колик и просили дедушку вырезать такие же. Дедушка дарил такие крючки многим, и – кто знает? – может, кто-то и «слизал» дедушкину идею и всерьез занялся производством таких крючков.
Я разувалась и в процессе развязывания шнурков на первом ботинке рассказывала бабушке новости. Собственно говоря, рассказывать было нечего. Все как обычно. Второй я развязывала в полном молчании. Говорила уже бабушка, которую понесло в бесконечные истории о клиентах.
У бабушки было много постоянных заказчиков. Кто заказал хоть раз торт на день рождения, тот и потом что-то заказывал уже на другие мероприятия и торжества. Цены у бабушки были очень демократичными, а качество на высшем уровне, поэтому недостатка в клиентах она не испытывала. Цены поднимать она не хотела – на жизнь хватает, а работа приносит ей удовольствие.
Я слушала ее вполуха. Мне не было дела до чужих праздников, чужих жизней и сплетен.
Я вошла на кухню. Интерьер всего дома был очень простой, но кухня – кухня была шикарная. Просторное помещение оборудовано всеми современными технологическими новинками, и сама кухонная мебель красивая – глянцевая, нежно-розовая. Столовая выведена отдельной комнатой, и по красоте она не уступала кухне. Здесь бабушка принимала заказчиков. Обычно на столе у нее лежало много всего – коржи, баночки с разноцветными сахарными сердечками, звездочками, кружочками, вазочки с марципановыми цветочками. Но сейчас стол был пустой. Видно, у бабушки сегодня выходной.
Какое-то время мне пришлось сидеть на кухне и слушать бабушкины истории. Но меня спас счастливый случай: ей кто-то позвонил по телефону, и, воспользовавшись этим, я быстро ускользнула в свою комнату. Разобрала сумку, переоделась в домашнюю одежду. Собрала волосы в хвост.
Снова прошла на кухню, открыла холодильник – чего бы перекусить?
– Тома, я сейчас котлетки пожарю! – раздался голос бабушки. Она больше не разговаривала по телефону. Я улыбнулась. Обожаю бабушку. С ней самой не приходится делать абсолютно ничего – она сама все приготовит и еще в рот положит. Разве только жевать приходится самой. Дома ситуация другая. Родные постоянно пропадают на работе, и готовить приходится мне на нас троих.
Вскоре передо мной стояли две тарелки. Одна с аппетитно пахнущими пухлыми котлетками и вторая – с салатом из огурцов. Я запивала все это томатным соком.
– Расскажи мне что-нибудь! – попросила бабушка. – Как ты там живешь? С кем дружишь?
Я застонала про себя – я же все рассказала, пока шнурки развязывала.
– Ну, у меня там есть друзья, – сказала я. Хотя назвать их друзьями тяжело. – Мы ходим вместе в парк, в кино... На роликах катаемся. – На роликах с одноклассниками мы катались всего один раз. И в кино ходили один раз. И то из-за того, что отменили три урока в середине учебного дня, нужно было чем-то себя занять. А в парк мы не ходили ни разу.
– Это хорошо, что есть друзья, – кивнула бабушка. – Друзья – самое главное в жизни. Чем старше ты становишься, тем тяжелее найти новых друзей. В школе легче всего заводить знакомства.
«Ну, я бы так не сказала...» – невольно подумала я.
– А я тут вчера видела мальчика, ну, помнишь, ты играла с ним в детстве. – Вилка выпала у меня из руки. Я полезла под стол доставать ее.
Подошла к раковине и стала ее мыть. Вилка снова выскользнула из рук – на этот раз она упала в раковину.
– И что? – тихо спросила я. Раньше бабушка никогда не заводила разговор о Стасе. – Как он?
– Ох, какой красивый мальчик стал... Такой красивый, не описать словами... Жалко, что хулиганит много. Но все они в этом возрасте такие.
– Хулиганит? – переспросила я.
– Да, встретила его маму. Говорит, сил с ним нету никаких. В школе жалуются на него, все время родителей вызывают. Говорят, обижает других ребят.
Я вздохнула. Дашка писала то же самое.
– А он поздоровался с тобой? – спросила я. Мне было интересно... Здоровается ли он с моей бабушкой? Если да, то значит, что он помнит меня... Я прикусила губу... вспомнила Умку.
– Поздоровался, а как же? Он всегда здоровается. Улыбается мне. Ох, какой же красивый парень... Вчера идет, рубашка расстегнута... Какие плечи, какая фигура... – и мечтательно добавила: – Эх... Была бы я лет на шестьдесят моложе... – бабушка кокетливо засмеялась и сказала: – Эх, Тамарка, уведут парня... Я вижу, что он то с одной девочкой ходит, то с другой. У тебя преимущество есть – вы все-таки вместе столько лет дружили... и чего разошлись? Гуляли бы сейчас вместе под ручку да под березкой бы на лавочке сидели.
Вместе? Нет! Ни за что! Мне даже представить такое стыдно и противно. Он никогда не простит мне того, что я сделала. А я никогда не прощу ему смерть Умки. Только дьявол способен на такое. Бабушка подкинула мне ценную информацию – раз она здоровается с ним, значит, они пересекаются. Мне нужно быть осторожней, когда я буду уезжать.
После ужина я помыла посуду, потом мы с бабушкой вместе посмотрели какую-то передачу, и я ушла к себе в комнату.
Я открыла окно и вылезла на крышу терраски. Крыша была мокрая – недавно шел дождь. Мои тканевые тапочки мигом промокли. Было довольно зябко – на дворе поздний вечер, солнце уже давно скрылось. От холода по телу пробежала дрожь. Обхватив себя руками, я долго смотрела на звездное небо – оно было удивительно ясным, значит, завтра будет хорошая погода. Я старалась ни о чем не думать.
Просто не пускала в голову мысли, которым там не место. Когда зубы стали отбивать барабанную дробь, а ладони превратились в две ледышки, я перелезла через окно обратно в комнату.
Я осталась у бабушки на три дня. Первые два дня прошли спокойно. Мне не нужно было выходить из дома. Мне хотелось увидеться с Дашкой – но подруга укатила на море с родителями.
На третий день случилась неприятность. Бабушка заставила меня выйти из дома.
– Томочка, сходишь на почту? Мне нужно посылку отправить тете Маше, здесь кое-какие ее вещи остались, ей они очень нужны, а сама она не может приехать... Вот, решили мы с ней почтой отправить. А я вся в делах... Тут недалеко, на соседней улице... Ну, ты, наверное, помнишь...
Я схватилась за прядку волос и стала завязывать ее в узел. Прямо напротив почты располагался тот самый магазин, где мы со Стасом в детстве покупали разные вкусняшки...
– Хорошо, я схожу, – вздохнула я.
Я натянула джинсы и серую толстовку. Погода в середине лета выдалась довольно прохладной. Я натянула капюшон низко на голову и вышла за калитку. Чтобы уменьшить вероятность встречи с врагами, я пошла через пустырь и вышла к зданию почты с другой стороны. Только хотела уже толкнуть дверь, как увидела объявление на двери. Почта закрыта на ремонт. И даны адреса ближайших почтовых отделений. Я застонала – они все были далеко. Но делать нечего, придется идти. Я шла по самому краю дороги, пробираясь чуть ли не по кустам, чтобы сделаться более незаметной. Через двадцать минут дошла до почты, быстро открыла дверь, вошла внутрь и выдохнула от облегчения. Я немного боялась открытых пространств, где была на виду. Куда безопаснее находиться в четырех стенах.
Я провела на почте полдня. Сначала отстояла огромную очередь, затем долго заполняла бланк – переписывала его несколько раз из-за ошибок, – а потом мою посылку оформляли, кажется, целую вечность.
Наконец я вышла из здания. Снова почувствовала себя неуютно. Я пошла другой дорогой – в обход. Эта дорога была менее людной.
Начался дождь. Колючий, холодный. Дождь становился все сильней и сильней. Моя толстовка вскоре промокла. Я шла по дороге, черпая кроссовками лужи. Вдруг за спиной послышался шум мотора. Мимо, обдав меня сырым ветром, на квадроцикле пронесся парень. По телу пробежала волна электричества. Ноги подкосились. Я не видела лица парня, но каждой клеточкой своего тела почувствовала рядом Его присутствие.
Стас. Он не видел меня.
Я не помню, как добралась до дома. Вбежала в свою комнату, меня распирало от любопытства. Несмотря на то что Дашка была в роуминге, я написала ей. Спросила: есть ли у Стаса квадроцикл? Она ответила, что есть. Отец ему подарил, чтобы хоть чем-то заинтересовать и отвлечь от его жутких увлечений.
Этим же вечером, к большому огорчению бабушки, я уехала обратно, в такую далекую и безопасную Москву.
На станции я забилась в самый дальний угол. Когда подошла электричка, я быстро вошла внутрь. И выдохнула от облегчения.
Дома меня встретили хмурые мама с дядей Костей. Я испугалась – неужели я что-то натворила? Стала напряженно думать, но так и не вспомнила ничего, чем могла бы вызвать их недовольство.– Томочка, – смущенно сказала мама. – Нам с дядей Костей надо с тобой серьезно поговорить.
Ох, как я не любила подобное начало разговора... По их смущенным улыбкам и бегающему взгляду я поняла, что в этот раз накосячили они, а не я. Они что-то натворили и не знали, как мне об этом сказать.
Мы сели за кухонный стол.
– Тома, – начала мама свой странный разговор, – ты же знаешь, в нашей семье последнее время трудновато с деньгами.
Я кивнула.
– Дядя Костя хорошо зарабатывает, только работая по контрактам...
Я снова кивнула. Он часто уезжал в командировки. Обычно командировки были частыми, но недолгими – он уезжал на несколько дней. Я не понимала, к чему мама клонит.
– Дочка, ты же знаешь, я устроилась на новую работу... Работа аудитора – это вечные проверки, вечные командировки... Порой меня не бывает дома семь дней в неделю.
Я насторожилась, начиная улавливать, к чему она клонит.
– Ты находишься дома совсем одна, а это не годится. Я вся на нервах на работе – как ты там одна?
– Но я уже не маленькая! – стала спорить я. – Мне четырнадцать! Я сама могу о себе позаботиться!
Но мама только качала головой и продолжала:
– И мы с Костей решили, что тебе будет лучше снова переехать к бабушке и вернуться в свою старую школу.
Внутри у меня все похолодело. Вернуться в школу? В мою старую школу? В той школе учился человек, который желал мне смерти.
– Нет! Я не перееду туда! – горячо кричала я, нервно ходя по кухне. – Я уже взрослая! Я могу сама за собой присмотреть! Мне не нужна бабушкина забота!
– С бабушкой тебе будет лучше, – настаивала мама. – За тобой должен присматривать кто-то из взрослых, я не допущу, чтобы ты жила одна круглые сутки.
– Но что? Что я сделаю? – отчаянно спросила я. – Подожгу квартиру? Напущу полный дом наркоманов?
– Конечно, нет, – поспешно ответила мама. – Мы так не думаем. Но все равно. Ты должна быть под присмотром. Это не обсуждается.
Я тяжело опустилась на стул. Я была послушной девочкой. Я не умела спорить с мамой.
Что же они делали со мной? Разрушали мою жизнь, вот что.
Я уступила. Но дальше возник спор по поводу школы. Я категорически отказывалась возвращаться в свою старую школу, и несколько недель мы с мамой обходили другие учреждения в городе. Возникла большая беда – в округе всего три школы, и в двух из них девятые классы переполнены. Были места в школе в соседнем городе – но там классы простые, а не гимназические. Я была согласна на это, но маме шепнул кто-то из учителей, что простой класс в той школе равняется классу коррекции, и мама впала в ужас.
У меня не было выхода. Мне пришлось возвращаться в свою прошлую жизнь.
Глава 14
Первое сентября. Я проснулась за полчаса до будильника. Когда я открыла глаза, сон как рукой сняло. Долго плескала на лицо водой. Руки немного дрожали. Бабушка уже встала и делала на кухне очередной торт. Белый, с сахарными фигурками лебедей на верхушке – я знала это, потому что она показывала вчера эскиз.
Пока что для торта были готовы только бисквитные коржи.
– Доброе утро, ба, – поздоровалась я.
– Доброе утро, Томочка! Как спалось? Нервничаешь? Первое сентября... Новая школа...
– Немного страшно, – честно призналась я. Я помыла турку, налила воду и поставила ее на огонь.
– Не переживай! Все пройдет хорошо. Ты же уже училась в этой школе, тебе все должно быть знакомо... А ребята, я уверена, тебя примут, и ты быстро со всеми подружишься.
Я рассматривала причудливые абстрактные узоры на турке. Узоры напоминали мне кошачьи мордочки. Я не стала делиться с бабушкой своими опасениями по поводу того, примут ли меня ребята... Вода закипела. Я засыпала ложку кофе, подождала, пока пена поднимется, и сняла турку с плиты. Налила кофе, добавила молока. Села за дальний угол стола, чтобы не мешать бабушке. Она возилась со всякими мисочками. Я грела о чашку ледяные руки. Холодно. Почему так холодно? Вот-вот начнут стучать зубы.
– Съешь творожок, он в холодильнике, – сказала бабушка.
– Не хочется, – ответила я. Мысль о еде вызывала тошноту. – Где дедушка?
– Уже укатил на работу.
Дедушка обычно добирался до работы на велосипеде.
Бабушка стала напевать под нос какую-то мелодию. Пахло сладкой выпечкой, но если обычно этот запах вызывал аппетит, то сейчас от него тошнило.
Я сполоснула чашку. Пошла в ванную мыть волосы. Долго сушила их феном, вытягивая расческой, чтобы сделать более гладкими.
Посмотрела в зеркало. Вроде бы прямые, только на концах немного вились.
Я взяла из комнаты белую рубашку и черные брюки, спустилась вниз гладить. Погладила только рубашку, на брюки просто прыснула водой и разгладила руками. Оделась. Посмотрела в зеркало – выглядела как мальчишка. Рубашка длинная, свободная. Брюки строгие, зауженные снизу. Густо подвела глаза черной подводкой. Вот так лучше. Так я хотя бы стала похожей на девчонку.
Грубые черные ботинки на шнурках, черная куртка из кожзама и кожаный рюкзак завершили образ. Как же не хотелось выходить из дома!.. Прежде чем открыть дверь, я немного постояла, собираясь с духом. Это тяжело – сделать первый шаг... в логово к хищнику. Добровольно идти на смерть.
«Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствует тебя», – почему-то вспомнились мне слова гладиаторов. «Ave, Caesar, morituri te salutant». Хм... в московской школе я учила латынь, но не помню, чтобы мы проходили эту фразу.
Я попрощалась с бабушкой, услышала в ответ пожелание удачи и открыла дверь. На улице светило солнце, но было довольно прохладно. Хорошо, что я надела куртку. Прежде чем выйти за калитку, я осмотрелась по сторонам – не было никакого желания сталкиваться со Стасом нос к носу. На улице никого – путь свободен.
Я шла своей старой дорогой. Я помнила здесь все: что сейчас справа за углом увижу огород, из которого каждое утро доносились крики петуха, слева будет стоять сломанный грузовик, а прямо за ним я увижу две влюбленные березы, ветви которых причудливо переплелись друг с другом.
Воспоминания всплыли в голове так отчетливо, как будто я никуда и не уезжала на три года. Ничего не изменилось. Грузовик по-прежнему стоял на своем месте, и березы никто не спилил. Их ветви стали переплетаться еще теснее.
Я подошла к воротам школы. Все приятные чувства вмиг испарились, уступив место страху и отчаянию. Я смотрела на трехэтажное кирпичное здание. Моя школа. Сколько я проучилась в ней? Пять лет? Она совсем не изменилась. Как будто я была здесь вчера.
На территории школы собралось уже довольно много народу. Я отошла подальше от ворот и спряталась за гаражи. Мне нужно было дождаться Дашку. Она обещала прийти в половину, но уже без двадцати.
Через несколько минут я увидела знакомый серый «форд» – машина Дашкиного отца. Как-то он подвозил подругу ко мне, поэтому мне запомнилась эта машина. Она остановилась у ворот. Дашка вышла. Длинные стройные ноги, черные туфли на шпильках, облегающая черная юбка и короткая кожаная куртка. Длинные волосы тщательно расчесаны, гладкие, блестящие, волосок к волоску.
Я вышла из своего укрытия.
– Тамаська! – закричала Дашка и кинулась обнимать меня. На каблуках она была на целую голову выше меня.
– Тш-ш-ш, – шикнула я, пытаясь высунуть нос из могучей Дашкиной груди. – Пойдем внутрь. Не хочется торчать у ворот у всех на виду.
Мы зашли на территорию. Дашка подвела меня к нашему классу. Некоторых я узнала сразу, некоторых нет. Из колонок доносилась песня «Учат в школе».
– О, смотрите, это Томка! – ко мне подошла Светка. Светка в начальной школе была старостой класса. Она изменилась: всегда в школе была пухляшкой, а сейчас стала худой как скелетина. Но я узнала ее без труда. Те же желтые волосы, та же улыбка и курносый нос.
Ко мне повернулись с десяток голов.
– Всем привет, – растерянно улыбнулась я и помахала рукой. Ребята наперебой закричали:
– О, это Томка!
– Томка, привет!
– Ты чего такая мелкая, все не растешь? Ешь «Растишку» и морковку!
– Морковку люблю, а вот творог терпеть не могу, – засмеялась я.
Я расслабилась, волнение прошло. Мне было безумно приятно, что они помнят меня. И что рады моему появлению.
Музыка стихла. Началась торжественная линейка. На крыльцо вышли несколько учеников и учителей. Директор в микрофон поздравил всех с наступившим учебным годом.
– До свидания, лето! Здравствуй, родная школа! Настала долгожданная школьная пора. С праздником, дорогие ребята, уважаемые учителя, мамы и папы! С Днем знаний! С новыми надеждами и успехами!
Он передал микрофон старшекласснику.
– Школа, внимание! – медленно и четко произнес он. – Для вноса государственного флага Российской Федерации, флага области и нашего города стоять смирно! Внести флаги!
Заиграл торжественный марш.
Трое ребят-старшеклассников торжественно выносили флаги. У меня закружилась голова. Среди них шел Стас. Дорогой черный костюм, белая рубашка. Пиджак облегал его фигуру, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Светлые вьющиеся волосы слегка растрепаны, в ярко-голубых глазах – гордость, уверенность, власть. Белоснежная улыбка ослепляла. Он очень изменился.
Я спряталась за какого-то высокого мальчика, чтобы меня не было видно в толпе. Хотя уверена, он уже знает о том, что я переехала сюда и снова пришла в старую школу. Бабушка наверняка сказала тете Тане из соседнего дома. А тетя Таня для всех соседей – что-то типа радиостанции. Сарафанное радио.
Я смотрела на Стаса. Я испытывала к нему страх, но не ненависть. Интересно, какой будет наша встреча? Что он скажет мне? Помнит ли он меня? А может быть, он все забыл? Стоит ли мне опасаться его? Сможет ли он причинить мне боль? Я не знала ответов. А вопросов было много.
После торжественной части нас повели в кабинеты. Классная руководительница, низенькая и полная физичка Инна Александровна, поставила меня перед всем классом.
– Дети! Какая хорошая новость! Тамарочка Мицкевич снова переехала к нам!
По классу пробежал гул одобрения. Я улыбнулась. Никаких перешептываний и любопытных взглядов и тычков. У меня появилась возможность начать школьную жизнь с чистого листа.
Классная стала говорить что-то о новых школьных правилах, о расписании и распорядках.
Через некоторое время нас отпустили.
– Погнали в Толькин двор отмечать! – крикнул на весь класс Егор Опанасюк, высоченный парень со смешными ушами, торчащими как спутниковые антенны. Я помнила Егора. В начальной школе мы дружили. Если можно назвать дружбой плевание друг в друга ягодами из компота. Он состоял в компании Стаса. Интересно, он до сих пор с ним? Если так, то надо держаться от него подальше.
– Так! – взревела Инна Александровна, – Опанасюк!!! Чтобы никаких «отмечать»!
– Понял, понял! – Егор развел руками. – Все по домам, по стакану молока, печеньке и баиньки!!
– Вы до инфаркта меня доведете, – ворчала учительница. Мы вышли из класса. Я с опаской посмотрела по сторонам – никого.
– Дашка, Том, вы идете? – спросил подошедший к нам Егор. Я смотрела на Егора. Мне хотелось, чтобы он сказал что-нибудь.
Хотя бы то, что он помнит меня. Но он смотрел и будто не узнавал.
– Куда ж вы без нас, – Дашка кокетливо встряхнула волосы, потом взглянула на меня. – Тамась, идем?
– Идем, – кивнула я.
– Цапля, ты куда пошел? – заорал Егор, видя, как какой-то паренек пытается сбежать. – С нами пойдешь!
– Я не могу, у меня бабушка...
– Бабушки в такое время смотрят «Битву экстрасенсов». Им не до внуков. Погнали, Цапля!
Цапля смущенно топтался на месте. Я не узнавала его. Крепкий низкорослый парнишка с пухлыми щеками. Очевидно, он пришел в класс после моего ухода. Он смотрел испуганно и как-то затравленно. Я удивилась. Чего он боится?
– Это, кстати, Рома, – представил мне его Егор. Рому я видела впервые. Я с любопытством смотрела на этого коренастого паренька с коротким ежиком на голове, даже не подозревая о том, что скоро этот мальчик станет моим другом. И братом по несчастьям.
И Рома согласился. Мы пошли в Толин двор – я, Дашка, Егор, Рома и еще ребята, всего нас было около десяти человек.
Толин двор оказался ближайшим двором к школе. Я пока что не знала, кто такой Толя. Тут же был магазин.
– Так... – Егор критически осмотрел всех. – Кастинг на покупателей бухла объявляется открытым. Чур, я жюри. Так, Вован, ты самый высокий, кастинг ты прошел успешно. Дашка, выходи вперед, у тебя самые большие сиськи.
Дашка подошла к Вове. Я пошла за ней, но Егор остановил:
– Томас, стоять на месте, с твоим ростом и детской рожей тебе даже пряник не продадут.
Я поджала губы. Все засмеялись.
– Рома, выходи вперед, – продолжил Егор. – У тебя плечи – два метра вширь, точно прокатит. Лан, хватит.
– Эй, я тоже пойду! – завозмущалась Светка.
– Ну, уж нет! – покачал головой Егор, – ты нам все испортишь. Нету сисек – нету тебе доверия старшины-продавщицы. Итак. Заказывайте, кому что. И скидывайте бабосы.
– Мне тоже, что и себе, – сказала я Дашке, протягивая деньги. Мама оставила мне не слишком много – она не очень-то балует деньгами, но вот от бабушки и дедушки частенько перепадает.
Ребята вернулись, гремя бутылками в черных пакетиках. Дашка протянула мне «Редс».
– Я нам по три взяла, – сказала она и отдала сдачу. – И еще сухарики. И кальмары.
Мы расселись на лавочке. Все не поместились. Егор заботливо уступил Дашке место.
Я бросила на траву рюкзак и села на него.
– Томас, ты можешь косить под пацана, – Егор натянул на меня капюшон. – Вот так вообще похожа на мальчика. Ну, на очень хорошенького мальчика. У тебя рожа – унисекс.
– Знаю, – усмехнулась я.
– Не обижай мою Тамаську! – оскорбилась Дашка. – И ничего она не похожа на пацана.
– А вот и похожа, – начал спорить Егор.
– А вот и нет.
Вдалеке послышались чьи-то шаги и голоса. Кто-то приближался к нам. Подул ветер. Запахло врагом. Я почувствовала его. Не видела, кто шел, но знала, что он среди них. Я сжалась, низко опустила голову. Я в капюшоне, он не узнает меня. Я прижала бутылку к груди – как будто она могла мне помочь.
Ребята посмотрели в сторону идущих. Их лица стали серьезными. Ромка вскочил с места.
– Сиди ты, – Егор положил ему руку на плечо и с силой усадил обратно, – они не тронут тебя.
Лицо Ромки стало очень бледным. Он явно боялся. Егор с опаской посмотрел на меня и тут же отвел взгляд в сторону. Мне не понравилось, как он на меня посмотрел.
Со спины подошли люди.
– Здорово всем, – сверху надо мной послышался голос. Не понадобилось и секунды на то, чтобы понять, кому принадлежит этот голос. Низкий, чуть с хрипотцой. Я попыталась уменьшиться и врасти в траву.
– Здорово. – Егор протянул руку.
Я не видела тех, кто стоит за спиной. И не хотела видеть. Судя по разговору, их было человек пять-семь.
– О, Дынька, и ты здесь?
К Дашке подошел парень. Я видела его со спины. Сногсшибательный черный костюм, светлые вьющиеся волосы. Он потрепал Дашку за щеки.
– У меня имя есть, – огрызнулась она и шлепнула его по рукам.
– Дашка-Дынька, какая разница? Как поживают твои дыньки? – Он ущипнул ее за грудь.
– Дурак, – взвизгнула она и двинула его кулачком. Он противно хохотнул.
Все затихли. Атмосфера стояла немного напряженная. Стас подошел к Ромке.
– О, моя шляпа, ты тоже здесь! Отъел щеки за лето, а? – Он грубо ущипнул Ромку за щеку. Ромка сжался и закрылся руками.
– Моя жирная шляпа, – издевательски произнес Стас и погладил Ромку по голове. Потом повернулся к Егору. – Егорыч, погнали к Ваську на дачу, а? Чего ты тут торчишь с этими детишками? Хватай Дашку и дуйте к нам. У нас там круто будет.
Стас все еще стоял ко мне спиной.
– Да не, я пас, – ответил Егор.
– Дынька? Погнали на дачу? – Стас ущипнул Дашку за коленку.
– Да никогда в жизни, – кокетливо ответила Дашка.
– Ну, как хотите, – Стас сделал шаг назад и... споткнулся об меня. Перелетел через меня и упал на траву. Я вжала плечи.
– Твою ж мать! – выругался он. – И что у нас тут за грибок? Он сел передо мной на корточки.
Я увидела его лицо. Лицо монстра. Огромные голубые глаза. Прозрачные, холодные. Уголки век чуть вздернуты вверх. Полные губы плотно сжаты. Он сидел, повернувшись ко мне полубоком. Я видела левое ухо. Правое, со шрамом и татуировкой, было скрыто.
– Опа! Это не грибок, – он растянул губы в улыбке, обнажив ряд белоснежных крупных зубов. Я не понимала, узнал он меня или нет. – Это человечек. Кто ты, гномик? Мальчик или девочка?
Я молчала.
– Отвечай, когда старшие с тобой разговаривают. А то злобный дядя сделает тебе больно. Очень больно, – последние слова он прошипел.
Я задрожала.
– Девочка, – пискнула я.
– Стас, не пугай народ, а? – устало сказал Егор.
– Отвали, – он грубо отмахнулся. Протянул ко мне руки и осторожно снял капюшон. – Вот, теперь я вижу, что девочка.
Он пристально смотрел мне в глаза.
«Я знаю тебя. Я помню, что ты сделала. И я не простил. И никогда не прощу», – вот что говорил мне его взгляд.
– Ты что, новенькая? – спросил он.
«Зачем? Зачем ты ведешь эту игру? – отвечала я взглядом. – Мы оба знаем, что ты все помнишь. Зачем ты мучаешь меня?»
– Да.
– Как тебя зовут?
«Ты помнишь. Ты же все помнишь».
– Тома.
– Та-ма-ра, – пропел он по слогам и улыбнулся. – Что ж, буду иметь в виду. Рад познакомиться, Та-ма-ра, – он протянул руку. Я неуверенно протянула в ответ свою. Он взял мою ладонь и сжал. Сжал так сильно, что мне стало больно. Я попыталась выдернуть, но не смогла. Он продолжал с силой сдавливать руку. Мне казалось, что я уже слышу треск костей.
«Я помню. Я знаю. Я не простил. Это только начало. Добро пожаловать в ад», – вот что говорила мне его акулья улыбка.
Он отпустил меня. Никто не заметил, что между нами произошло. Никто, кроме Егора. Он подошел к Стасу и потряс его за плечо.
– Стас, не пугай новенькую. Ладно, мы все закаленные к твоим шуточкам, но она пока свежачок.
Стас нехотя поднялся на ноги.
– Ладно, парни, оставляем детишек и валим на взрослую тусовку.
Они ушли. Я потирала ладонь, пальцы тряслись, костяшки покраснели.
– Что, Ромка, в штаны наложил? – весело спросил Егор. Ромка покачал головой. Он все еще был бледным.
Постепенно дружеская атмосфера, угасшая в результате появления Стаса и компании, стала восстанавливаться.
Ребята начали болтать о чем-то. Смеялись, что-то кричали. Дашка носилась за Егором вокруг лавочки. Светка смочила волосы Ромки пивом и делала ему ирокез. Ромка улыбался.
Я снова надела капюшон и легла на траву.
Вот и прошла первая встреча со Стасом, которой я так боялась. Прошла не слишком удачно. Надежда на то, что он все забыл и мы снова можем стать друзьями, рассыпалась в пыль и разлетелась по ветру.
Я стала думать о Ромке. Ромка... Видно, про этого мальчика говорила Дашка. Новенький. Любимая игрушка Стаса. Надо присмотреться к нему получше. Мы все-таки в одной лодке.
Через некоторое время кто-то сел рядом со мной. Я повернула голову и увидела Егора.
– Хочешь что-то спросить? – обратился он ко мне.
– Нет, – соврала я. Егор хмыкнул.
– Врешь. Ладно, постараюсь сам угадать вопросы, которые сейчас вертятся в твоей голове. С чего начать историю? Наверно, с того дня, когда мы прогнали тебя из отряда.
– Ты кидал камни? – Я посмотрела ему в глаза.
– Что? – не понял он.
– Камни. В меня летели камни. Ты кидал?
– Кидал, – виновато ответил он. – Но, понимаешь, я не мог не кидать... И с тех пор столько воды утекло, что...
– Тебе не нужно оправдываться. Мне просто нужно было знать, кидал или нет, – ответила я. Я не винила Егора. В тот момент... невозможно было не кинуть. Приказ командира. Тебя изгонят из отряда, если ты не выполнишь приказ командира. А в том возрасте мы все очень сильно держались за членство в боевом отряде.
Егор немного помолчал, прежде чем продолжить свой рассказ.
– Я недолго пробыл с ними. Ушел из отряда сам, после того, как Стас... Стал приказывать нам делать... Разные вещи, которыми обычно не гордятся. Я не выдержал и ушел. Но это не испортило нашей со Стасом дружбы. Я иногда прихожу к ним в компанию, они принимают меня как своего. Но я больше не чувствую себя частью команды. Ты можешь не бояться меня. Я единственный из них, кого тебе не следует бояться.
– А остальных – стоит? – судорожно сглотнула я.
– Да, – тихо сказал Егор. – Стас... Он сильно изменился. Он больше не тот мальчик, которого мы все помним. Он стал совсем другой. Тебе надо держаться от него подальше. Зря ты приехала, тебе здесь придется несладко. Я постараюсь тебе помочь, но... Сколько я ни пытался помочь вам... Всем вам... – он посмотрел на Ромку, потом на меня. Покачал головой. – Я не могу бороться один. Один я ничто. Я могу просто пожелать тебе удачи и дать совет – держись от Стаса подальше. Ты не представляешь, на что он способен.
Я вздохнула. Кому, как не мне, знать это.
Егор встал и пошел к ребятам. Я лежала на траве. Смотрела на пролетающий в небе самолет. Вот и все. Добро пожаловать в ад. Как же далеко теперь была от меня моя безопасная и уютная Москва... Я вспомнила взгляд Стаса. Его глаза. Холодные, жуткие. Я поежилась.
«Я помню. Я знаю. Я не простил. Это – только начало...»
Глава 15
Я вышла из дома, с опаской оглядываясь по сторонам. Первый учебный день (день знаний я не считаю за учебный) начался с истории. По дороге в кабинет я не встретила Стаса. Мы с Дашкой заняли четвертую парту среднего ряда. Моя подруга снова надела вчерашнюю сногсшибательную мини-юбку. В класс вошла наша учительница Ольга Константиновна, обладательница ассиметричного каре и громкого звенящего голоса.
Она раньше ничего у нас не вела, но почему-то я ее запомнила.
– Привет дети, просыпаемся, просыпаемся! Лето прошло, надеюсь, вы все хорошо отдохнули. Открываем книжечки... Так... По плану у нас... Государство и российское общество в конце XIX – начале XX веков. Введем в нашу программу небольшие изменения. Так как по какой-то странной причуде министерства уже к концу сентября надо сдать рефераты про Великую революцию 1917 года, но первые несколько параграфов про политику Николая второго вы сейчас быстренько самостоятельно изучите, вплоть до Русско-японской войны, и перейдем к реформам...
Я стала читать учебник.
Дашка запрыгала на стуле, двигаясь ко мне поближе.
– Ты сильно расстроена? – спросила она меня шепотом.
В этот момент я читала про партию социалистов-революционеров и не поняла, о чем она спрашивает.
– Да нет... Николай второй, конечно, не самый любимый мой царь, пункты про него плохо запоминаются, а во всех этих партиях, революциях и политических терках приходится запоминать кучу фамилий, но бывали параграфы и похуже...
– Да нет, я не об этом! Я о том, что тебе приходится учиться в одной школе вместе со Стасом.
– Ах, ты об этом. Я не расстроена. Я в ужасе.
Дашка посмотрела на меня с жалостью.
– Не переживай! Мы что-нибудь придумаем, – ободряюще сказала она мне, толкнув меня плечом. – Мы ему покажем! Не дам тебя в обиду?
– Да? И что же ты сделаешь? Зафлиртуешь его до смерти? – немного резко ответила я, вспомнив, как вчера она кокетничала с ним на лавочке, когда он ее лапал. Дашка обиделась и запрыгала от меня к проходу. Мне стало стыдно за свои слова. Она же не мой охранник. Не боец. У нее нет черного пояса по карате. Она – моя подруга и всего лишь девчонка.
– Ладно, сама разберусь. Это только моя проблема, так что не бери в голову, – сказала я ей. Дашка снова запрыгала ко мне. И всю оставшуюся часть урока она рисовала в моей тетради сердечки и цветочки.
После истории я спустилась на первый этаж. Подошла к расписанию. Я переписала себе расписание Стаса. Мне нужно выучить его, чтобы постараться свести к минимуму наши встречи.
На русском мы с Дашкой играли в морской бой. На обществознании с мальчишками с задней парты играли под столом в футбол смятым листом бумаги. Я иногда смотрела на Ромку, наблюдала за ним. Он всегда был один. Сидел в одиночестве за четвертой партой первого ряда. На переменах тоже был один. После урока нигде не задерживался, никуда не ходил, короткими перебежками перемещался из кабинета в кабинет и забивался на свою парту. Затравленный зверек.
– Большая перемена. Идем в столовую? – спросила меня Дашка после урока.
Я испуганно посмотрела на нее.
– Да-да. Стас ходит в столовую на этой перемене. И что? Всю жизнь, что ли, от него прятаться? – она дернула плечом.
В столовую мы с Дашкой шли вместе. Пробирались через толпу в коридоре. Я вставала на цыпочки и напряженно всматривалась в конец коридора, но Стаса и его стаи там не было.
Взяли по два пирожка – с капустой и яблоком – и чай. Сели за дальний столик друг напротив друга.
– Расскажи мне о Ромке, – попросила я ее. – Что у него со Стасом?
Она пожала плечами.
– Да особенно ничего. Стас выбрал его в качестве своей новой игрушки. И достает. У них довольно простые отношения, не пытайся даже искать там какую-то сложную предысторию, как у вас с ним. Все просто. «Моя жирная шляпа» – вот как называет его Стас. Ну, ты уже слышала.
Дашка откусила от пирожка.
– Да-да, вчера я слышала, – сказала я. Сделала глоток чая. Сморщилась – он был очень горячим. Я подула на него. –А что Ромка? Пытается бороться?
Дашка подняла вверх палец, прося меня подождать, прожевала и усмехнулась:
– Бороться? Со Стасом? Это нереально. Раньше Ромка общительный был. Его принимали во все компании. А потом – раз – и все изменилось. Когда все поняли, что Стас положил на него глаз, все стали его сторониться. Никому не хочется заразиться... Ну, ты понимаешь.
– Заразиться?
– Ну... Они думают, если будут общаться с Ромкой, то он перекинет на них эту заразу, и Стас потом и на них переключится. А никому этого не надо. Вот его и сторонятся.
– А Егор? – я вспомнила, как Егор вчера уговаривал Ромку пойти со всеми. – Он ведь сам позвал его... Ромка не напрашивался. А потом защищал его от Стаса.
– Егор молодец. Он один такой. Стас к Егору хорошо относится почему-то, поэтому он и не боится заразиться. Егор жалеет всех этих несчастненьких, ну, типа Ромки. Пытается вернуть их в коллектив.
Я услышала шум – кто-то пинком открыл дверь в столовую. С королевским видом в двери вошел Стас, а следом за ним, чуть поодаль, пропуская вперед короля, шли еще несколько человек. На Стасе была черная рубашка, заправленная в брюки. Рукава закатаны по локоть. Он был похож на рок-звезду.
Они грубо смеялись. Выходящая из столовой учительница сделала им замечание, но Стас лишь усмехнулся. Когда они вошли, в столовой стало подозрительно тихо. Они грубо растолкали стоявших в очереди учеников и пролезли к окошку самыми первыми. Потом вышли из толпы с подносами. Стас властно оглядывал столы, выбирая лучшее место. Я вся сжалась. Попыталась уменьшиться до размеров стакана с чаем, но у меня это не вышло. Стас заметил нас и расплылся в улыбке. Он что-то сказал своим друзьям, и они пошли по направлению к нам. На наш стол с шумом опустились подносы. Я резко вскочила с места.
– А ну сядь на место, гном, – Стас сзади схватил меня за плечи и грубо опустил на место.
Он обошел лавочку и сел справа. К Дашке подсели его друзья.
– Привет, дынька, – обратился он к Дашке.
– Столько столов, обязательно к нам надо было подсаживаться? – сморщилась она.
– А к кому же еще? – удивился Стас и оглядел другие столы. – К Ковалевой и Максимовой? Их дыньки совсем еще зеленые. А твои сочные и спелые. – Он наклонился вперед, протянул руку через стол и ущипнул Дашку. Раздался шлепок – Дашка ударила его по руке.
– Дурак!
Стас заржал. Закинул локти на стол, широко расставив их в разные стороны. При этом он грубо задел меня. Я максимально отодвинулась влево.
– Куда пополз, гном? – Стас зыркнул на меня своими холодными глазищами. – Я тебя не отпускал. Сидеть смирно.
Я замерла, как кролик, попавший под луч автомобильных фар.
– Скучала по мне, гном? – тихо сказал он мне.
Я не смотрела на него, но чувствовала, что он не отводит от меня глаз. Я молчала. Делала вид, что я вообще его не замечаю.
– Я рад, что ты теперь здесь. Теперь мы будем видеться чаще, намного чаще.
Он резко хлопнул меня по ноге и сильно сжал ее. Я вздрогнула. Дашка набрала в рот чай и прыснула прямо на Стаса. Он вскочил с места и заорал на Дашку:
– Ты с ума сошла? Тупая идиотка!
– А не хрен пугать мою подругу! – зашипела на него Дашка и тоже встала с места. Ее глаза метали молнии.
За соседними столами замолчали. Все удивленно посмотрели на нас.
– Пацаны, пойдемте от этих долбанутых, – Стас вытирал лицо рукой.
Они встали и вышли из-за стола. Направились к столику у окна, где сидели трое восьмиклассников. Стас что-то сказал им, и их как ветром сдуло. Они сели на их место.
– Спасибо, Даш, – искренне поблагодарила я подругу.
Она удовлетворенно улыбалась.
– Так с ним надо! Ты, главное, не бойся его! Он чувствует твой страх и совсем борзеет. Не показывай ему, что ты боишься.
– Легко сказать, – вздохнула я.
Во рту было сухо. Я поднесла к губам стакан с чаем. Руки тряслись, и чай немного расплескался. Почему я так себя веду? Он не сказал ничего пугающего. Не сделал мне больно. Но я чувствовала себя так, будто меня вывернули наизнанку и хорошенечко отжали.
– Не обращай на него внимания, – Дашка попыталась вернуть меня к жизни, – он просто запугивает тебя. Он не посмеет тебе ничего сделать. Просто пугает. Лает, но не кусает.
– Надеюсь, что это так, – печально сказала я.
Я незаметно посмотрела на Стаса. Он пристал к какой-то девчонке, с силой усадил ее к себе на колени. Она визжала и пыталась вырваться, но по ее улыбке я поняла, что ей это нравится. Какой девчонке не понравится, когда ее сажает к себе на колени блондин с ослепительной улыбкой?
На переменах между остальными уроками я, подобно Ромке, перемещалась короткими перебежками. Тихо и незаметно, как мышка, бежала из кабинета в кабинет. Стас больше не попадался мне.
После школы с Дашкой попрощались у ворот – ей нужно было идти в одну сторону, мне – в другую. Самое жуткое, что в мою сторону нужно было идти и Стасу. Как сделать так, чтобы не пересекаться с ним по дороге из школы – в школу? Идти в обход? Но пока я шла, как обычно. Он не попался мне по дороге.
Я зашла за калитку. Закрыла ее за собой. Выдохнула от облечения. Я дома. Здесь моя крепость. Здесь никто не посмеет меня тронуть.
На следующий день погода испортилась. Небо затянулось серыми тучами, закапал мелкий колючий дождик. Первым уроком должна была быть физкультура, поэтому я сразу надела спортивные штаны, а школьную одежду и обувь убрала в рюкзак.
Я натянула капюшон куртки чуть ли не до подбородка и выскочила из дома.
Наш учитель – настоящий изверг. Заставил нас бегать в дождь вокруг школы.
– Чего вы раскисли? – удивился он и первым вышел в дождь на улицу. На нем были шорты и майка. Он поиграл мускулами.
– Еле капает! А ну быстро все вышли – и бегом шесть кружочков для разогрева!
Все заныли, но подчинились. Его военная выправка, громкий бас и выпирающий подбородок, безусловно, имели над нами власть. И мы побежали под дождем.
– Ого! Неплохие результаты, – посмотрел он на секундомер, когда я прибежала одной из первых. – Как, говоришь, тебя зовут?
– Тома. Тома Мицкевич, – сказала я и согнулась пополам, уперев руки в колени. Так было легче дышать.
– А по виду и не скажешь, что ты так хорошо бегаешь, – он критически оценил мои короткие ноги. А потом что-то написал ручкой в своей тетради, – я отмечу тебя. Если вдруг наметится школьный марафон – побежишь.
– Я?? Нет! – возмутилась я. – Я не люблю подобные мероприятия.
– Разве я задал тебе вопрос? – резко спросил он. – Побежишь, и точка. Он отошел в сторону и крикнул:
– Опанасюк, твою мать! Какого лешего ты в гаражи бегал? Думал, я не замечу? Куряга! Сколько кругов мотанул?
– Шесть! – бодро выкрикнул подбежавший Егор.
– А вот не ври! За твой перекур тебе еще шесть штрафных кругов! Вперед и с песней.
– Ну, Сергей Анатольевич...
– Никаких Сергеев Анатольевичей! А то до конца дня будешь штрафные круги наворачивать! Пошел! Так... Цаплин! Ты чего сдал? В прошлом году такие результаты показывал, а теперь? Тебя даже новенькая обогнала! Не стыдно? Отъел харю за лето... Ну ничего, наверстаем.
Рома пытался отдышаться, встал в мою позу.
После третьего урока мы с Дашкой снова увидели Стаса в столовой. Но он не подошел к нам. Сразу пошел за столик к девчонкам из десятого. Развлекал их разговорами. Они хихикали и закатывали глаза.
Пользуясь тем, что он не обращает на нас никакого внимания, я разглядывала его. Как же он изменился... Надменный взгляд, уверенные движения, властная акулья улыбка. Мой друг из детства был совсем другим... Неужели тот день, тот ужасный жуткий день так сильно его изменил? И из-за одного дня вся жизнь перевернулась...
Я засмотрелась на него. Задумалась о чем-то. И вдруг он резко повернул голову в мою сторону. Я не успела отвести взгляд, и он послал мне жуткую улыбку. Я отвела глаза в сторону.
Шестым уроком было черчение. Перемена перед черчением была большая, аж двадцать минут. Мы вошли в кабинет и разложили на парте вещи.
– Черт, – сказала я, перевернув весь рюкзак.
– Что такое? – Дашка заглянула через плечо.
– Забыла циркуль.
– О, это ты зря, – Дашка посмотрела на меня с жалостью. – Знаешь, какая у нас черченичка? Сразу же выгоняет тех, кто не взял циркуль, чертежную бумагу, линейку или даже стерку. Она перед каждым уроком тратит пять минут на т, чтобы обойти всех и посмотреть, у кого чего не хватает. – Эй, ребят! – обратилась она ко всем, – У кого-нибудь есть лишний циркуль?
– У меня нет!
– У меня тоже!
– У меня был, но я Машке отдал! – отозвались голоса.
– Дуй домой, за перемену как раз успеешь. Не особо хочется новый учебный год начинать с двойки по черчению.
Дашка была права. Я оставила ей рюкзак, взяла только ключи – вдруг бабушки не окажется дома – и побежала в раздевалку.
В раздевалке все стало по-другому. Раньше одежда просто висела на крючках, а теперь сделали закрытые кабинки – на несколько классов по своей кабинке. Раздевалки запирались на ключ. Дашка рассказала, что эти кабинки сделали в прошлом году. Слишком уж много воров было, и из курток постоянно таскали мелочь. Теперь каждый день назначали дежурных – учеников из старших классов, с девятого по одиннадцатый. Каждый день с первого по шестой урок дежурные сидели на лавочке возле раздевалки, и ключи от дверей были только у них. На переменах раздевалки открывались.
Я схватила свою куртку и побежала к выходу. Дома я потратила несколько драгоценных минут на поиски. Наконец, циркуль был найден, и я побежала назад в школу. Посмотрела на часы – я опаздывала. Звонок уже прозвенел. Я вбежала в школу. В коридорах – ни души. Я кинулась к раздевалке – она была закрыта. Черт. Если я приду на урок с курткой в руках, училка разорется. Дашка говорит, здесь сейчас с этим сурово. Надо было бежать с рюкзаком – можно было спрятать в него куртку. Ну и где мне искать дежурных?
Вдалеке, у самой последней кабинки, на лавочке сидели двое. Я кинулась к ним. И резко остановилась. Одним из дежурных был Стас. Первое желание – развернуться и убежать. Я разозлилась на себя – Дашка права, я не смогу бегать от него оставшиеся три года. Мне нужно научиться смотреть в лицо своему страху.
Я подошла к лавочке.
– Ключи у вас? – спокойно спросила я.
Стас улыбался мне
– Да, – коротко ответил он.
– Можешь открыть?
– Нет.
– Что? – растерялась я. Его игра мне не нравилась. – Откройте дверь! Я на урок опаздываю.
– В школу надо приходить вовремя, – издевательски произнес Стас.
Второй дежурный ухмыльнулся.
Я рассердилась. Смело выкрикнула:
– Вы для того и сидите тут, чтобы открывать дверь тем, кто приходит или уходит во время урока!
– Чего-то ты слишком много разговариваешь, – нахмурился Стас. Моя смелость вмиг испарилась.
Стас поднялся с места.
– Пойдем, вздохнул он. – Так и быть, открою тебе.
Я не верила своим ушам – что он сказал? Он согласился открыть мне дверь? Вот так просто?
Сердце прыгало от радости – может быть, мои дела не так плохи? Может быть, наши отношения смогут наладиться?
Он открыл дверь и толкнул ее. Я прошмыгнула внутрь, повесила куртку на крючок. За спиной я услышала звук закрывающейся двери. Обернувшись, я увидела, что Стас стоит в раздевалке и быстро поворачивает ключ. Я беспомощно смотрела на него. Что он задумал?
Он вытащил ключ. Посмотрел на меня и ухмыльнулся. Я задрожала и отступила к стене.
Он сделал шаг в мою сторону.
Я чувствовала себя загнанным в угол зверьком. Вот чего он хотел! Затащить меня сюда.
Он смотрел на меня.
– Наконец-то мы одни, – он одарил меня акульей улыбкой. Сделал еще один шаг.
Я вжалась в стену. Посмотрела по сторонам, ища пути отступления. Но отступать было некуда.
– Ты думала, что сможешь убежать от меня? – еще один шаг. Ему осталось сделать шагов пять, чтобы добраться до меня. Но он не торопился. Он играл со мной. Ему нравилось видеть страх в моих глазах, слушать, как с каждым его шагом мое сердце бьется все быстрее.
– Отпусти меня, – пискнула я.
– Отпустить? – он искренне удивился. – Ты столько лет пряталась от меня, и сейчас, когда ты так близко, как я могу тебя отпустить? – еще один шаг.
– Стас, давай поговорим. Давай все обсудим... – жалобно сказала я.
– Нам нечего обсуждать, – оборвал он. Еще шаг. И еще. Он приблизился вплотную ко мне. Я убрала руки назад и с силой вцепилась руками в батарею. Я чувствовала его запах. И исходившее от него тепло.
Он стоял ко мне, повернувшись левой половиной лица. Он прятал правое ухо. Ухо с татуировкой. И шрамом.
– Ты пахнешь страхом, – тихо сказал он. Протянул руку и дотронулся до моих волос. Накрутил прядку на палец.
– Я не боюсь тебя, – соврала я. Я отвернулась от него. Закружилась голова.
Он хмыкнул.
– Ты мне врешь. Я знаю тебя насквозь. И знаю, когда ты врешь. Ты боишься меня так, как никто никогда не боялся. И не зря. Тебе стоит меня бояться.
Он схватил меня за подбородок и повернул лицо так, чтобы я смотрела ему в глаза. Его глаза... Большие раскосые глаза, прозрачные, холодные. Светло-голубая радужка с золотыми крапинками. Темно-синие круги по контуру.
– Но я не была виноватой, я была ребенком... – в полном отчаянии пробормотала я.
– Каждый ребенок должен осознавать последствия своего поступка.
– Я не осознавала!
– Мне плевать.
– И что? Что ты теперь сделаешь? Убьешь меня? – смело выкрикнула я.
Он удивленно поднял брови. Изогнул губы в усмешке. Он тряхнул головой, и на мгновение повернулся ко мне правой стороной лица. Я мельком увидела акулу. И уродливый шрам, исходивший из ушной раковины.
–О, нет. Зачем сразу ломать новую игрушку? Я поиграю с тобой в очень интересную игру. Но я не скажу тебе ее правила.
Он кинул ключи на пол. Я вопросительно посмотрела на него.
– Бери их, – подтолкнул он меня.
Я нагнулась за ключами. Стас наступил на них. Я замерла, не шевелясь. Было очень унизительно. Я стояла на корочках перед ним. Он возвышался надо мной. Потом он пнул ключи ногой, они отлетели в дальний угол.
Я выскочила из своего угла и, быстро сняв куртку с крючка, побежала. Схватив ключи с пола, стала трясущимися руками проталкивать их в замок.
– Беги, крольчишка! – крикнул Стас. – Беги, пока еще могут бежать лапки!
Я открыла дверь и выбежала из раздевалки. Кинула ключи на пол.
Я побежала к выходу. Сердце билось с такой силой, что вот-вот норовило выскочить из груди. Зубы выбивали барабанную дробь. Я бежала без оглядки. Бежала без передышки. Я смогла расслабиться и перевести дух, только когда оказалась по ту сторону своей калитки. Я в своей крепости. Здесь никто меня не тронет.