Мой лутший враг

На терраске, растянувшись на кушетке, мерно посапывал дедушка.

Терраска была очень тесной, кушетка – слишком маленькой, и ноги дедушки торчали в проходе. Я осторожно перешагнула его и вошла в дом.

– Привет, ба, – сказала я, войдя на кухню.

– Привет, Томочка. Разве у тебя не пять уроков? Ты же прибегала за циркулем?

– Черчение отменили, – соврала я.

– Ну, мой руки, сейчас обед будет готов.

Слава богу, бабушка не заметила, что я пришла без рюкзака.

Я помыла руки и поднялась в свою комнату.

«Ты где?» – прислала Дашка сообщение.

«Живот разболелся. Осталась дома. Сможешь занести мне рюкзак?» – написала я ей.

Села за стол. Бабушка положила передо мной тарелку с тушеной цветной капустой, политой топленым маслом, и двумя котлетами. К котлетам я не притронулась, зато капусту всю умяла. От нервов аппетит здорово разыгрался.

Потом пришла Дашка. Мы зашли на кухню, я навалила ей тарелку капусты с котлетами, и ушли в мою комнату.

Дашка села на кровать, поджав под себя ноги. В руках она держала тарелку.

– Меня ты не обманешь, – она насадила капусту на вилку и отправила ее в рот. – Живот болит? С чего вдруг? Ну-ка рассказывай, что произошло?

Я рассказала ей о Стасе.

– Ну какой подлец! – рассердилась она. – Дождался, пока ты будешь одна! Это подло!

Дашка доела, как следует наругалась на Стаса и пошла домой.

Остаток недели прошел на удивление спокойно. Хотя я каждую минуту ждала какой-нибудь подлости от Стаса. Но он меня будто бы и не замечал.

За эту неделю я увидела всех учителей. Кто-то мне понравился. Кто-то – совсем не понравился. Например, училка по русскому. Она сразу просекла, что особых способностей к русскому и литературе у меня нет, а желания развивать в себе их у меня нет и подавно.

Русский был в среду. Мы открыли первое упражнение и стали читать какой-то бредовый текст о ценности русского языка. Задание состояло в том, чтобы выделить основные мысли в тексте. Мы читали по предложению по цепочке.

Мы с Дашкой хором зевали. Нам было скучно, и мы стали играть в морской бой.

Текст до нас так и не дошел.

– Мицкевич, – вдруг услышала я свою фамилию. – Ты там что-то так увлекательно пишешь. Ну-ка, скажи нам, что, по мнению автора, означает любить родной язык?

Я стала судорожно вчитываться в строчке.

– Эээ... Любить родной язык... Эээ...

Дашка подсунула мне какой-то листок и подчеркнула одну из строчек.

– Любить родной язык – значит в совершенстве владеть им, – прочитала я выделенную строку.

– Молодец, Тамара. Так, Гаврилов, расскажи нам, какую основную мысль хотел передать нам автор в третьем абзаце?

Гаврилов что-то забубнил.

– Что это? – шепнула я Дашке, показывая на листок.

– Решебник, – улыбнулась она.

Я с восторгом смотрела на драгоценный листок. В московской школе мы редко пользовались решебниками – упражнения мы делали по какой-то собственной школьной программе, и ответов к заданиям было просто не найти.

– Тут ко всем упражнениям ответы есть.

– Круто! – ответила я. С русским языком у меня всегда были проблемы. Решебник поможет мне их решить.

Больше всех из учителей понравился географ. География проходила в четверг.

Учитель, толстенький и лысенький Федор Владимирович, был одет в деловой костюм. Он был такой чудной... Каждые пять минут он нюхал свой галстук.

Дашка шепнула мне:

– Он всегда носит костюмы. И всегда нюхает галстуки, у него такой фетиш.

Я хихикнула.

В пятницу позвонила мама. Они с дядей Костей должны были приехать вечером, но мама извиняющимся голосом сказала, что они приедут завтра, а сегодня идут в кафе.

– Томусик, но ты же не обижаешься на меня? – ласково спросила мама.

– Ладно, так уж и быть, идите в свое кафе, – заворчала я. Я прекрасно понимала, что, помимо меня, у мамы была и работа, и личная жизнь. Но что-то на меня, по сравнению с остальными двумя пунктами, она тратила гораздо меньше времени.

– Томусик, мы завтра обязательно приедем! И тогда все-все расскажешь, как там у тебя в школе и вообще, как ты поживаешь. Ну все, мы побежали. Целую!

– Давайте, жду вас завтра, – сказала я и отключилась.

В субботу была информатика – мой самый ненавистный предмет. Хотя информатичка Нина Григорьевна мне понравилась. Она была со странностями. Казалось, что она вообще не знает свой предмет. И первый раз видит компьютер. Надеюсь, она не слишком будет надоедать своим предметом.

Я пережила эту неделю, и за четыре последних дня ни разу не пересеклась со Стасом и его компанией. Настроение поднялось – может быть, мне удастся вообще не натыкаться на него и его стаю?

Вечером приехали мама с дядей Костей. Мы поехали в гипермаркет покупать еду. Я обожала ездить с ними в гипермаркет.

В машине надела наушники, слушала любимую музыку и смотрела в окно. Смотрела на маму с дядей Костей – они казались такой счастливой парой. Я размечталась. Идеальная супружеская жизнь мне представлялась именно так: чтобы мы с мужем по выходным ездили в гипермаркет. Вместе возили тележку, вместе обсуждали, какие продукты покупать.

В гипермаркете, прохаживаясь между рядами полок с разноцветной всякой-всячиной, я почувствовала полное умиротворение. Я была очень голодной, и сгрызла половину французского багета прямо в магазине. Накупили кучу еды – мясо, овощи, колбасу, грибы, пончики, рыбу, всякие салаты...

Вернувшись домой, мы пошли в сад делать шашлыки. Бабушка с мамой резали овощи, укладывали мясо на решетку.

Дядя Костя разжигал огонь в мангале. Дедушка перетащил в сад раскладушку и сладко посапывал в ней.

– Томми, держи махалку, поработай, – дядя Костя протянул мне красный пластиковый прямоугольник. Я стала махать.

– Чего ты Томочку заставляешь? – возмуилась бабушка. – Это мужская работа. Вон, распинай лучше это дрыхло! А то вон разлегся! – бабушка показала на дедушку. Я засмеялась.

– Да не, жалко, пускай спит, – сказала я и вернулась к своему занятию.

Вскоре огонь разгорелся, угольки стали игриво потрескивать.

Все сели за стол. Дядя Костя налил женщинам шампанское, сам налил себе коньяк. Услышав знакомый плеск жидкости, дед проснулся и как-то оживился. Сел с нами и потребовал свою рюмку. Мама села со мной, чтобы посплетничать.

– Томусик, как дела в школе? Как первая неделя прошла? С кем подружилась? Как там мальчики? – мама завалила меня вопросами.

– Все хорошо, – нейтрально ответила я. – Дружу с Дашкой. Ну, ты помнишь Дашку. Мальчики из класса нормальные.

– Кто-нибудь нравится?

– Нет.

– Что, нет симпатичных?

– Да вроде есть, – задумалась я. – Просто на мальчиков из класса я обычно не засматриваюсь.

– А как там поживает мальчик, ну, вы с ним очень дружила в детстве? Стасик?

– Он учится в параллельном классе, – нехотя ответила я. Мне не хотелось в этот момент разговаривать о нем.

– Вы дружите?

– Нет.

– А почему? У вас такая любовь в детстве была, закачаешься! Смотришь, как вы за руку держитесь, или как ты ему коленку зеленкой мажешь, или как он тебя от других мальчишек защищает – и хоть рыдай! Такая любовь, такая любовь...

Я промолчала. Тяжело вздохнула. Если бы, мама, ты хотя бы чуть больше внимания уделяла дочери и ее интересам, ты бы знала, что тот самый мальчик, с которым у нее когда-то была большая любовь, травит ее самым жестоким образом. Но ты этого не знаешь, потому что живешь своей жизнью где-то там, на другой планете.

– Люди меняются, – пожала я плечами.

– Эй, девчонки, чего вы там сплетничаете? – весело подмигнул нам дядя Костя.

– А что, девчонки посекретничать не могут? – мама кокетливо дернула плечом.

И они стали о чем-то болтать с дядей Костей. Я налила себе больше шампанского – эта неделя была довольно тяжелой, и я имею полное право на второй и даже третий стаканчик. В этом вся моя мама. Обмолвилась с дочкой парой поверхностных фраз – и выполнила свой родительский долг. Главное для нее – чтобы дочь была накормлена и под присмотром. Чтобы хорошо окончила школу и поступила в какой-нибудь институт. Чтобы нашла мужа и нарожала детей. В этом состояла программа по воспитанию дочери, за которую мама считала себя ответственной. А то, что иногда нужно смотреть на вещи глубже – об этом мама даже не задумывалась. Моя мама часто напоминала мне не маму, а старшую сестру. Причем двоюродную. Я взяла стакан и тарелку с шашлыками и пошла на раскладушку, куда снова переместился дедушка со своей рюмкой.

– Подвинься, дед, – я пихнула его задом. Он двинулся, и мы уместились на кушетке вдвоем.

Дед стал таскать из моей тарелки куски мяса.

Мы просидели в саду до ночи. Мама была пьяная и абсолютно счастливая. Лезла ко мне целоваться. Громко восторгалась, какую замечательную дочь она воспитала. Я морщилась и уворачивалась от ее поцелуев. Мне хотелось сказать, что это не она воспитала такую дочь, а бабушка. Но я промолчала. Она бы обиделась.

Дед захрапел на раскладушке. Дядя Костя стал показывать фокусы с огнем, а мама на него ругалась. Около часу ночи, когда мы окончательно замерзли, стали убирать со стола. Распинали деда и все вместе переместились в дом.

На следующий день с мамой и дядей Костей ходили в кино на «Элизиум». Вечером они уехали. Время с мамой для меня прошло, как вспышка – ярко, но уж очень быстро.

Я зашла в свою комнату и включила компьютер. В интернет за выходные ни заходила ни разу. Открыла свою страницу вконтакте. Удивилась – сразу несколько новых сообщений и ответов. Интересно, от кого они все?

Я открыла сообщения. И удивилась вдвойне – сообщения были от незнакомых мне людей. От парней.

«Привет, красавица. Давай знакомица».

«Чего делаешь сегодня? Не хочеш встретица?»

«У тебя красивые груди. Я бы их...»

Я в ужасе закрыла сообщения. Дальше читать не имело смысла.

Откуда все эти люди взялись?

Я полезла в ответы. Лайки под фотографиями от незнакомых мне людей.

Я прикусила нижнюю губу. Мои фотографии открыты для всех. Я никогда не считала, что их нужно от кого-то прятать. В моих фотографиях не было ничего такого, что нужно было скрыть. Я сразу же полезла в настройки и закрыла все свои альбомы.

Открыла комментарии. Конечно же, под моими фотографиями новые комментарии.

«Красота!» – комментарий к фотографии, на которой я стою у фонтана.

«А шире можешь ножки раздвинуть?» – на этой фотографии мы со Светой, моей одноклассницей по московской школе, фотографируемся на стадионе, на бревне. Я сидела в сексуальной позе и состроила похотливое лицо. Но... Это стебная фотография. Мы тогда наделала много подобных фотографий, и никто не воспринимал их всерьез.

Меня как будто раздели и выкинули голой на публику. Я стала удалять комментарии. Во рту образовался солоноватый привкус. Я дотронулась пальцем до губ. Кровь. Я до крови искусала нижнюю губу.

Что за черт... Откуда все эти люди? Чего им нужно от моих фотографий?

Комментариев было много. Эти люди детально обсудили мою фигуру, как будто я отправила свои фотографии на кастинг для участия в порнофильмах. Кто-то писал, что грудь маловата, кто-то отвечал, что в самый раз. Стало дико противно. Я удалила все комментарии. Постаралась успокоиться. А что, если кто-то из друзей увидел комментарии? Что они подумают обо мне, прочитав их?

Я постаралась успокоиться. Все кончилось. Я закрыла альбомы. Больше никто не сможет увидеть фотографии. Писать... Может быть, кто и напишет. Какую-нибудь пошлость. Но кроме меня, этой гадости никто больше не увидит. А я выдержу. Просто удалю сообщения и все. Почему мне вдруг стали писать? Как будто кто-то специально постарался распиарить меня где-то, создать мне плохую репутацию. В животе похолодело. Стас. Это мог сделать Стас. Вот почему он несколько дней делал вид, что не замечает меня. Он просто поменял тактику. Он нападет из-за угла. Я вскочила со стула и стала ходить из угла в угол. Так, успокойся. Ты не знаешь наверняка, что это он. Может быть, это просто какая-то ошибка. Да-да, просто ошибка. И никто больше мне не напишет. Я подошла к полке и стала перебирать книги. Брала в руки одну, вторую, третью. Меняла их местам, вставляла их не туда, где они стояли. Я старалась больше не думать об этой неприятной ситуации. Забыть. Просто забыть. А что, если...

Я посмотрела на компьютер. Села на стул, открыла сообщения и стала отвечать на них. Я спрашивала у этих парней, откуда они узнали про меня и почему вдруг стали писать. Отправила сообщения. Вот и все. Кто-нибудь из них уж точно ответит. Я вышла из-за стола и пошла на кухню. Включила телевизор. Мне не хотелось сидеть за компьютером. Интернет вдруг как-то резко перестал приносить мне удовлетворение.

Я хотела отвлечься от мыслей об этих сообщениях. Думала, что телевизор сможет заполнить мою голову. Но тревожные мысли навязчиво лезли в мозг. Я не выдержала и полезла на свою страницу через телефон. Новые сообщения. Никто из парней так и не ответил на мой вопрос. Они предлагали познакомиться и встретиться. Или и того хуже. Я не стала отвечать и добавила всех этих людей в черный список.

Я ходила по кухне из угла в угол. Вернулась в комнату. Надела наушники, включила музыку. Свернулась калачиком на кровати и постаралась забыться.

В понедельник в школе я видела Стаса несколько раз. Но ему было не до меня. Первый раз – возле школьных ворот. Он выяснял отношения с парнями из десятого. Второй раз – в столовой. Он со своей стаей докапывались до каких-то восьмиклассников. Третий раз – он целовался в раздевалке с какой-то девчонкой. Я завистливо вздохнула – короткая юбка девчонки открывала бесконечно длинные ноги.

Мы сидели на географии. Я наблюдала, как учитель в пятый раз нюхает свой галстук и рассказывала Дашке о сообщениях.

– И ты думаешь, это Стас? – спросила она.

– Я не знаю, – честно ответила я. – Он сегодня так себя ведет, как будто ему нет до меня абсолютно никакого дела. Но если не он, то кто?

– Ну, мало ли в жизни всяких завистников, – Дашка тряхнула золотистыми волосами.

– Чему завидовать-то? – покачала я головой. – Было бы чему...

– Ну, завистники всегда найдутся, – Дашка пожала плечами. – Честно сказать, я не думаю, что это Стас. За несколько лет я узнала его достаточно хорошо и могу сказать одно: кроме себя, ему нет дела ни до кого. Он меняет девок, как носки. А что касается мести... Он действует открыто – пойдет да набьет кому-нибудь рожу. И забудет. А чтобы так долго кого-то ненавидеть и вынашивать подробный план мщения... Не его почерк.

Я промолчала. Не знала, что и предполагать.

Вечером мы пошли в KFC. Взяли себе куриных крылышек и картошку и пошли к фонтану уничтожать съестные запасы.

У фонтана сидело много народу. Фонтан – излюбленное место тусовки местной молодежи. Конечно же, Стас там был. Он стоял в центре большой компании. Когда я заметила его, то сразу же захотела убежать, но потом одернула себя. Нельзя быть такой трусихой! Да и ему было явно не до меня. Рядом с ним стояла та девчонка из раздевалки. Судя по их лицам, обсуждали они что-то не очень приятное. Стас смотрел на нее с ледяной холодностью, а она что-то кричала ему, у нее был такой вид, что она вот-вот расплачется. Он что-то сказал ей, она замолчала. Посмотрела на него с глубокой обидой, развернулась и пошла прочь.

Мы с Дашкой наблюдали за этой картиной.

– Я ж тебе говорила про его девчонок, – удовлетворенно сказала Дашка. – Они у него долго не задерживаются. Хм. И все они, кстати, одного типажа. Длинные ноги, длинные светлые волосы.

Я посмотрела на Дашку. Она перехватила мой взгляд и засмеялась:

– Знаю-знаю, я тоже подхожу. Эх, не хотела тебе признаваться, но в восьмом классе мы встречались.

Я поперхнулась колой.

– Что??

– Встречались. Я – его тип. Конечно же, я не устояла. Но не смотри ты на меня так, никто не устоит под взглядом его голубых глаз. И девчонки любят мерзавцев.

Она с равнодушным видом стала пить колу.

Я пыталась усвоить полученную информацию.

– А почему вы расстались?

– А как ты думаешь? У Стаса один единственный повод для расставания: носки пора менять, а то он ходит в них слишком долго. Я, кстати, продержалась дольше других девчонок – недели полторы.

Я внимательно наблюдала за Стасом. Он не обращал на меня никакого внимания. Не похоже, чтобы он прикладывал руку к тем сообщениям, что мне присылают.

К фонтану, нарушая все правила движения, подъехала черная «двенашка». Из окон высунулись парни. Они стали что-то весело кричать компании Стаса. Стас стал что-то кричать в ответ. Потом он и еще двое парней из их компании встали, подошли к машине и сели в нее. Двенашка рванула с места через клумбу, изрядно помяв ее.

– У него так много знакомых, – удивилась я.

– Еще бы! Это же Стас Шутов. Шутова знает весь город.

Я пила свою колу. Судя по тому, что я видела, могла сказать одно: у Стаса очень насыщенная жизнь. Неужели среди ежедневного круговорота событий, в который он попадает, нашлось место и мне?

Вечером, придя домой и включив компьютер, я увидела несколько новых сообщений. Открыла их и не удивилась – снова сообщения от незнакомых мне людей. Предложения встретиться и всякие непристойности.

Зазвонил телефон. Я вздрогнула. Посмотрела на экран – номер был незнакомый.

– Алло, – поднесла я телефон к уху.

– Привет, красавица, – ответил мне незнакомый насмешливый голос.

– Кто это? – хмуро спросила я.

– Я хочу познакомиться с тобой. Ты очень красивая. Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты взяла в рот большой и твердый...

Я в ужасе нажала на кнопку и зашвырнула телефон куда-то в угол. Подошла к кровати, села на нее, поджав ноги. Обхватила руками колени и стала раскачиваться из стороны в сторону.

Они добрались не только до моей страницы в интернете. Теперь они знали мой номер телефона.

Стало очень жарко. Я чувствовала, как по спине течет пот. Я не могла усидеть на месте. Вскочила, стала ходить по комнате. Воздух, мне так нужен воздух. Я задыхалась.

Я схватила одеяло, с полки – какую-то книгу, отрыла окно и вылезла на крышу. Я была в футболке и шортах, и кожа вмиг покрылась мурашками. Но холод действовал успокаивающе. Я жадно глотала воздух. Сердце перестало бешено стучать. Я посмотрела на книгу – «Артур и минипуты». Бабушка купила мне ее лет пять назад. Я прочитала всю серию, но абсолютно не помнила, о чем книга. Стала читать. Я просидела на крыше до позднего вечера. Здесь не было интернета. Не было телефона. Здесь я была в безопасности.

На следующий день мне не терпелось рассказать все Дашке. Но подруга не пришла на физкультуру. Пришлось терпеть до второго урока.

Мы сидели на подоконнике в коридоре, ждали, когда нас запустят в кабинет физики. Я рассказала Дашке о звонке.

– А ну дай сюда телефон! – рассердилась подруга. – Я все ему выскажу! Я скажу, куда ему следует засунуть свой большой и твердый...

– Нет, – не дала я ей закончить фразу. – Это только моя проблема. Мне нужно постараться самой ее решить.

– Ну, раз ты такая тряпка и трусиха, и даже ответить нормально не можешь!

– Я смогу, – вздохнула я. – Если еще раз позвонят, я все им скажу.

Неприятных звонков я ждала весь учебный день. Мне хотелось, чтобы мне позвонили, когда рядом была Дашка. Потому что при подруге я становилась смелее. Но никто так и не позвонил.

Дома я кинулась прямиком к компьютеру. Мне нужно было знать, изменилось хоть что-нибудь?

Снова – сообщения от неизвестных. Я удалила их, не читая. Изменила настройки приватности. Теперь мне могли приходить сообщения только от друзей. За это я любила вконтакте – он сразу же перекрывал поток льющегося на тебя мусора. С телефоном было сложнее... Этот номер был у меня так долго, мне совсем не хотелось его менять. Я надеялась, что все обойдется, и тот вчерашний звонок был первым и последним.

Два дня все было спокойно. Звонков не было, Стас меня не замечал. Неужели все успокоилось? Или лишь затишье перед бурей?

Оказалось последнее.

В четверг после школы по дороге домой телефон зазвонил снова.

– Хочешь, чтоб тебя трахнул настоящий мужик? – раздался жуткий шипящий голос.

– Откуда у вас мой номер? – требовательно спросила я.

–Знаю, что хочешь, – он будто не слышал вопроса. – Тебя ж дерут наверняка одни мальчишки...

– На каком сайте висит мой номер телефона? Где вы нашли его? – продолжала я.

– Я хочу облизать твою... – последняя фраза, которую я услышала перед тем, как отключиться.

Руки тряслись. Коленки тряслись. Никогда не думала, что можно довести человека до сумасшествия телефонным разговором.

Дома не могла собрать мысли в кучку. Пятница – тяжелый день. Нужно было делать алгебру, химию и физику. Но в таком состоянии я ничего делать не могла. Я собрала рюкзак и пошла ночевать к Дашке.

Вместе мы кое-как сделали уроки и пошли гулять. Качались на качелях. Телефон зазвонил снова.

Я испуганно показала Даше экран.

– Ну, – подтолкнула она меня. – Либо отвечай, либо дай мне трубку!

Трясущимися пальцами я нажала на кнопку вызова.

– Алло.

– Здравствуй. Тамара? – спросил вежливый мужской голос.

– Да, – тихо ответила я.

– Меня зовут Вадим.Я узнал о вас на сайте знакомств. Там была ваша анкета, и вы оставили свой номер телефона... И вот... Я решился позвонить.

Мне было страшно и радостно одновременно. Радостно от того, что мне звонил адекватный человек, а страшно от того, что мне нельзя было бросить трубку. Нужно было разговаривать с ним.

– Но... Я не регистрировалась ни на одном сайте знакомств! Видимо, это какая-то ошибка, – начала я свой заранее продуманный монолог. – Можете сказать название сайта?

Он назвал сайт, пробормотал какие-то извинения и отключился.

Я стала судорожно записывать в телефоне сложное замысловатое название, пока еще помнила его.

С Дашкой ринулись домой, мне не терпелось поскорее найти, наконец, эту пробоину, через которую сливается вся информация обо мне.

Мы склонились над экраном и стали забивать название.

Сайт знакомств для взрослых... Восемнадцать плюс. Секс знакомства.

Все понятно.

Я без труда нашла свою анкету. Они выбрали наиболее откровенную фотографию из всех моих. Летняя фотка. Я сижу на траве в коротких шортах и белой майке. Майка задралась, обнажая живот.

– Хм. Немного не идеальный живот, – заворчала я.

– Нормальный живот, – отозвалась Дашка.

Я стала читать информацию о себе. Хочу познакомиться с парнем... Секс без обязательств и бла-бла-бла. Номер телефона и страница в социальной сети прилагается.

С минуту я тупо пялилась на свою анкету. Я не знала, что делать дальше.

Дашка хмыкнула.

– Хе, если это самая откровенная фотка, которую им удалось найти, то они явно огорчились. У тебя что, и правда нет ни одной сочной фотографии?

– Нет, – отрицательно покачала я головой.

– Неудивительно, что у тебя нет парня! Ну-ка открой свои фотографии!

Я открыла альбомы.

– Дело плохо, – сделала вывод Дашка. – Вот что это за фотка? В этих широких штанах и кепке ты только лесбиянок можешь привлечь. Вот эта на бревне ничего... Но в остальном – ужас. Надо заняться твоим гардеробом.

Мы засмеялись. Настроение было веселым. Когда я вместе с Дашкой, все проблемы кажутся такими мелочными.

– И что теперь делать? – спросила я.

– Ну, прежде всего, написать в администрацию сайта, чтобы убрали анкету. Вон справа вкладка, тыкай...

Мы отправили сообщение. Жаль, что они не смогут так быстро отреагировать. И еще сегодня и завтра, скорее всего, мне будут приходить звонки и письма.

Я взбодрилась. Теперь все будет хорошо... Сообщения больше не придут, а на звонки можно не отвечать. Анкету уберут завтра. Больше никто не сможет добраться до меня.

Анкету и правда убрали на следующий день. Звонки прекратились.

В субботу вечером я собиралась пойти гулять с Дашкой. Вышла из-за калитки и услышала какой-то шум.

Вдалеке я увидела, как из гаража Стаса выезжает квадроцикл. Кто сидел за рулем, я не поняла – человек был в шлеме. Может быть, Стас, а может быть, его отец. Квадроцикл умчался прочь. Я пошла в другую сторону. И наткнулась на маму Стаса. За ее руку держалась девочка лет семи. Светловолосая, голубоглазая, она была точной копией Стаса. Мама сильно изменилась. Очень постарела. Усталое лицо, серая кожа, мешки под глазами. Грязные волосы небрежно собраны в пучок. Она была одета в джинсы и рубашку, на которой я заметила несколько грязных пятен.

– Томочка, – улыбнулась она, – как давно я тебя не видела! Какая ты большая стала!

– Здравствуйте, – нейтрально поздоровалась я. Что произошло с этой женщиной? Я не узнавала ее. Почему она так выглядит? Раньше мама Стаса всегда следила за собой – даже в магазин одевалась как на ковровую дорожку. Я повернулась к сестре Стаса. –Привет, Яна! Какая ты большая стала!

– Здравствуйте, –тихо поздоровалась малышка.

Я улыбнулась. Мама тоже.

– Яна, это Стасина подружка Тома. Они в детстве очень дружили, когда были в твоем возрасте. А потом, когда ты родилась, катали тебя в коляске.

– Подружка? – нахмурилась девочка. – Но у него же другая подружка...

– Тшш, – шикнула мама. – Знаем мы его подружек. Прошмандовки. А Томочка, она одна такая. С детства. Самая лучшая...

Ее глаза наполнились слезами.

Я размышляла о том, следует ли употреблять слово «прошмандовка» при ребенке.

Она подошла ко мне, погладила меня по волосам. Я почувствовала кислый запах перегара. Хм. А следует ли пить при ребенке?

– А Стасик уже уехал, – огорченно сказала она и посмотрела на меня затуманенным взглядом. – Только что. Ну, ты наверное, слышала, как шумит его эта квадро-штука? Ты же к нему шла?

– Нет, я не к нему.

– А, ну тогда ладно. Ну ты заходи к нам! Обязательно заходи!

–Хорошо, обязательно зайду!

– Стасик так переживал, когда ты уехала.

Что?? Что она сказала?

– Переживал?

– Да, Томочка, он очень переживал.

Я не поверила ей.

– Нет, я думаю, что он из-за того случая переживал, помните? Когда на него те мальчишки напали.

Мама печально покачала головой.

– Ужасно! Ужасно! Конечно, из-за того он тоже переживал. Сам не свой стал. Очень изменился. Совсем другой человек стал. Я за него так переживаю. Одна переживаю, за двоих. А отец? Отец – фьють! – и как не было его. Отцу-то по барабану, все пытается деньгами откупиться. Перевел деньжат на карточку – говорит, мол – пускай дети ни в чем себе не отказывают – и все, выполнил свой родительский долг. А детям внимание нужно, любовь... А деньги только портят.

Мама Стаса всплакнула. Я пыталась переварить информацию. Родители Стаса что, в разводе? Вот это новость...

Мама покачала головой.

– И слух у него так и не восстановился. Из-за этого он сильно переживает. Но и из-за тебя тоже. Нет, да и вспомнит твое имя. Тома делала так, Тома делала сяк... Как-то ест суп. Макает хлебом в тарелку. Я ругаюсь, неэстетично хлебом макать! А он говорит: «Так Томка делала, и я привык». И можно до бесконечности перечислять... Единственная ты у него, Томка. Единственная любовь. Дай я тебя поцелую.

Она потянулась ко мне, обхватила руками лицо, и, обдав кислым дыханием, поцеловала в обе щеки.

Я стояла, не в силах вымолвить хоть слово. Вся полученная информация была настолько шокирующей, что мне было необходимо ее как следует обдумать. Отец ушел... Мама, похоже, от горя запила... Он говорил обо мне с мамой... наверное, это было давно. Но мама продолжила:

– Томка научила меня этому, Томка научила тому... На первое сентября он приходит, я говорю, ну, я уже знала, что ты приехала, мне бабушка твоя сказала, вот и говорю: «А что без Томки-то? Раньше все время вместе со школы шли». А он рукой махнет, дескать, мать, отстань, да и говорит: «Она слишком хорошая. Разные мы стали».

Хм. Она слишком хорошая. Поэтому я ее затравлю.

Мы попрощались. Я пошла к Дашке, всю дорогу думала о семье Стаса. У них много денег, но это не делает их счастливыми. Его слова, по ее рассказу, совершенно не сочетались с поступками. И я не могла понять, о чем на самом деле думает этот человек.

Мы гуляли с Дашкой по городу. Мне очень хотелось увидеть Стаса. Как будто его мама сказала мне какую-то тайну, открыла заслонку на потайной дверце, и я могла заглянуть хотя бы в маленькое окошечко.

Но Стаса я не увидела.

А в воскресенье мне позвонили снова. Я вздрогнула. Звонили с неизвестного номера. Сердце упало – началось по новой...

– Алло! – поднесла я к уху телефон, заранее предполагая, что мне сейчас скажут.

– Почем? – задал вопрос грубый голос. Это что-то новенькое! Я растерялась.

– Что – почем?

– Ну, минет. В объявлении было – минет недорого. А недорого – это почем? А глубоко заглатываешь? Мне надо, чтобы глубоко...

Я в ужасе стала жать на кнопку отбоя. Засунула телефон под подушку. Заглатываешь... Что я, рыба, что ли, чтобы заглатывать? Но я вдруг представила, что на самом деле имел в виду этот человек, и меня затошнило. Фу, какая мерзость!

Дело плохо. Мой телефон и адрес страницы попали не только на сайты знакомств, но и еще на кучу других мерзких сайтов. Делать нечего... Придется менять телефон.

У меня появилось какое-то неприятное чувство. Что что-то изменилось. Я открыла страницу вконтакте. Что за черт? Пароль не подходит. Я набрала пароль еще раз. Опять не подходит. Но я была уверена, что набираю все правильно. Смутная догадка прокралась мне в голову. Я кликнула на вкладку «Забыли пароль». Мне прислали пароль на телефон. Я ввела ее и, наконец, получила доступ к своей странице. Тут меня ждал сюрприз. Кто-то поработал над моей страницей! Аватарка... У меня перехватило дыхание от возмущения. На аватарке была девушка... Голая девушка. С моим лицом! Но это не была я! Чужое тело, лицо – мое. Что за черт? Кто-то очень умело поколдовал в фотошопе. Изменилась и информация обо мне. Изменилось имя. Интересы. Деятельность. Меня облили грязью с ног до головы.

Тамара – мокрощелка – Мицкевич.

Деятельность – минетчица.

Мой телефон и... О, ужас! Мой домашний адрес!

Друзей стало больше раз в двадцать. На стене – грязь и мерзость. Я открыла сообщения. Там – тоже самое.

Я до крови искусала губу.

Я плюхнулась на кровать. Стала наматывать на палец прядь волос. Я наматывала волосы с таким остервенением, что они запутались в узел. Я стала разрывать его. Послышался неприятный треск.

Я вскочила с кровати. Стала ходить из угла в угол.

Что мне делать? Что делать?

Снова возникло чувство, будто меня кинули голой посреди толпы. Я обхватила себя руками. Как будто это помогло бы мне избавиться от публичного унижения.

От слов мамы Стаса у меня даже появились к нему слабые положительные чувства. Нахлынули теплые воспоминания. Но от того, что я увидела сейчас, они вмиг испарились.

Стас медленно уничтожал меня.

В понедельник в школе я почувствовала, как что-то изменилось. Отношение ко мне. Я стала ощущать спиной любопытные настороженные взгляды. Я почувствовала себя неуютно. Как будто... Я стала здесь чужой. Но я тут же отдернула себя – что за глупости? Но я отчетливо стала слышать за спиной смешки и перешептывания. Все дело в моей черной репутации в интернете. Очевидно, всех этих людей добавили ко мне в друзья, чтобы выставить меня в черном цвете. Мне было все равно. Я написала в поддержку, сообщила о том, что мою страницу взломали. Потребовалось несколько дней, чтобы восстановить ее нормальный облик.

Это оказалось непросто. Многих моих друзей добавили в черный список, на страницу выложили много порнороликов. С моей страницы разным людям была отправлена сотня сообщений. Мои фотографии выложили в разные откровенные группы. Хоть мои фотографии и не были откровенными, но это все равно не придавало мне чести.

По школе я ходила, как привидение, единственным моим желанием было слиться со стеной. Меня активно поддерживала только Дашка. Она призывала меня не обращать внимания на все эти глупости, продолжать держаться.

Держаться оказалось на удивление легко – подкрадывался конец сентября, и нужно было активно заниматься рефератами по истории. Все вечера моя голова была забита Великой революцией, и там совершенно не было места для всего остального.

В школе Стас снова стал замечать меня. Он улыбался.

Я никак не могла подловить его. Он всегда ходил с кем-то. А когда он был один и выпадала прекрасная возможность подловить его, мне становилось страшно.

Мне хотелось поймать его. Спросить, зачем он это сделает? Я понимала, что он ничего мне не скажет. Ничего, кроме грубых шуток и оскорблений, я не получу. Но мне хотелось сказать ему, что я знаю.

Звонки от неизвестных стали раздаваться чаще. Также стали присылать сообщения на телефон. Я отвечала на звонки, потому что хотела узнать, на каком еще сайте выставлена информация обо мне. Я все еще надеялась выиграть. В сообщениях – ничего интересного. Непристойные кроватные предложения.

Страницу мне восстановили, но, к своему ужасу, я увидела и другие страницы с моими инициалами и фотографиями. И все они были завалены грязью. Кто-то создал моих клонов.

Стас медленно наступал.

В среду, в последний день сдачи рефератов, на перемене мы с Дашкой сидели в столовой. Повторяли параграф по физике и проверяли свои рефераты по истории на наличие ошибок.

Пинком распахнулась дверь. Гул разномастных голосов. Я сидела спиной к двери. Повеяло ледяным холодом. Каждой клеточкой своего тела я почувствовала его присутствие. Они сели за столик позади нас.

– Сколько ты стоишь, Гном? – крикнул он с издевкой.

Я проигнорировала.

– А скидки есть? Например, при заказе полного пакета секс-услуг дополнительный минет в подарок?

И я услышала за спиной отвратительный смех. Самое страшное, что другие ученики, которые не состояли в компании Стаса, тоже смеялись.

Они знали что-то, чего не знала я. Они все знали о сайтах, на которых висит моя анкета.

Стас вышел из столовой в сопровождении девчонки. Он нежно обнимал ее за талию. Светлые волосы, очень высокая и стройная. Он не изменяет своим вкусам.

На истории на меня наругались. Придется переписывать реферат.

Я пришла домой вся разбитая. Поела рис с овощами. Вечером Дашка потащила меня гулять. Мы пошли с ней к пруду. Подошли к самому краю берега, трогали холодную воду. Вокруг пруда не спеша прогуливались девчонки. Они подошли к нам, и я узнала бывшую девушку Стаса.

– Привет, Даш, – она жеманно поцеловала Дашку в щеку. Я вспомнила, что ее зовут Аня и она учится в одиннадцатом. Она перевела взгляд на меня.

– О, Тамарка, привет! Тебя не узнать. Ты похожа на... на... – она замялась.

– На Игнатова, – хихикнула ее подруга. Кажется, она тоже из одиннадцатого.

Я вздохнула. Игнатов учился в нашем классе. Он был мальчиком, поэтому сравнение с ним мне не льстило. И к тому же, не самым симпатичным. И он был настоящим психом. Дашка рассказала, что он вот уже год отчаянно в нее влюблен. Он непрерывно строчил ей всякие сообщения о любви, жизни и смерти. И порой доводил ее до сумасшествия.

Девчонки пошли дальше.

Я проводила их взглядом. Шикарные шмотки, шикарные фигуры. Легкий укол зависти. Нет, кончено, если я приоденусь то тоже буду выглядеть шикарно... Но...

«Что но? – спросила я себя. – Если тебе это не надо, то не завидуй другим».

Что меня потрясло, так это то, что они знали меня. Стас сделал меня известной. Хоть эта известность оборачивалась против меня.

Придя домой, я накинулась на еду. Съела сгущенку, кабачковую икру, макароны и, под конец – хм, надо же сделать вид, что слежу за фигурой – отруби с кефиром.

В пятницу приехали мама с дядей Костей. Мама очень извинялась, что они не приезжали на прошлой неделе. Она сразу же на пороге протянула мне яркий пакетик с разноцветными кругляшками:

– Ну, Котик, не дуйся!

Я заглянула в пакет – мармеладки. Ежевички, малинки и черепашки. Так и быть. Мама прощена.

Надо воспользоваться тем, что мама чувствует себя виноватой. Кончились деньги на телефоне – хотя я клала совсем недавно. Обычно мама меня не балует деньгами, но можно попросить. Мама чувствует вину – мама может загладить ее деньгами.

Вечером мы всей семьей сидели в саду. Грелись у костра. Было так хорошо и спокойно. Пропищал телефон. Я открыла сообщение.

«Соси... Я б тебя... Раком...»

«Я тебе всажу... Ты проглотишь...»

Я быстро закрыла его. Нет. Так не может больше продолжаться. Надо купить себе новую симку. Больше никто не посмеет портить мне настроение.

Я купила симку в воскресенье. Новый номер собиралась сказать только Дашке и классной руководительнице. И все.

Я могла вздохнуть свободно. Я больше не вздрагивала от каждого звонка.

Вечером мама уехала, а я пошла в гости к Дашке.

Погода испортилась, небо затянулось тучами. Дул сильный ветер, стал накрапывать дождик. Я шла по дороге к Дашке. Послышался знакомый шум – впереди показался квадроцикл. Сердце бешено заколотилось. Я стала осматриваться по сторонам в поисках какого-нибудь переулка, куда можно было нырнуть. Или места, в котором можно было спрятаться. Но с одной стороны дороги шел высокий временный забор – за ним велась стройка – а с другой стороны был многоэтажный дом. Но до него было далеко – я не успела бы добежать.

Квадроцикл свернул на обочину и остановился в двадцати шагах от меня. Я застыла на месте.

Ноги хотели бежать назад, но разум приказал идти вперед и не бояться.

Стас снял шлем.

Его квадроцикл стоял прямо у меня на пути. И чтобы пройти вперед, мне нужно было обойти его.

– Куда идешь? – грубо спросил он.

– Тебе какое дело?

– Подвезти хочу.

– С чего это вдруг? – фыркнула я. Коленки затряслись.

– Дождь идет.

– И с чего вдруг такая забота?

– Садись. Так куда идешь?

– Нет, – я отступила на шаг назад. – К подруге.

Стас медленно слез с квадроцикла, снял шлем, положил его на сидение. Мы смотрели друг на друга.

Вдруг он резко дернулся ко мне. Схватил меня и поднял в воздух.

– Пусти меня! – закричала я.

– Если я говорю, чтобы ты села, значит, ты сядешь, – отрезал он и потащил меня к квадроциклу. Он усадил меня на сидение. Руки тряслись. Я не понимала этого человека. Что ему от меня нужно? Разные чувства смешались в один ком – страх, презрение, любопытство, и, стыдно признаться, восхищение. Да. Я восхищалась Стасом. Его фигура, манеры, властный голос... Все вызывало в нем восхищение, и одновременно презрение.

«Не забывай, он – твой враг. Помни, что он уничтожает тебя».

– Надевай шлем, – он протянул мне шлем. Какая забота!

Я одела шлем и запуталась в ремешках.

Стас хмыкнул.

Подошел ко мне и сам застегнул ремешок. Сел вперед.

Я отодвинулась как можно дальше. Мне не хотелось прислоняться к нему.

Схватилась руками за перекладины сзади.

– Куда везти? К Дашке? – спросил он.

– Да, – ответила я.

– Мог бы и не спрашивать, – хмыкнул он. – У тебя больше нет подруг.

Я удивилась – он что, отслеживает моих друзей?

И он рванул с места.

Замелькали дома. В ушах свистел ветер. Мне было очень страшно – казалось, малейшая кочка – и я вылечу с сидения и размажусь по асфальту.

На нас удивленно смотрели люди. Мне было приятно, что они смотрят.

Но тут он свернул с асфальта и поехал по проселочной дороге, затем мы выехали на поле.

– Но Дашка живет в другой стороне! – закричала я.

– Знаю, – он повернулся ко мне. – Мне хотелось покататься!

Мне стало страшно. Куда он меня везет?

Он остановился в поле. Я сидела, не шевелясь. Он слез с сиденья, достал сигареты.

– Куда ты меня привез? – спросила я.

– В поле. Что, не видишь? – хмыкнул он.

Я слезла с квадроцикла. Спряталась за ним. Стала снимать шлем – и снова запуталась в ремешках.

– Бестолочь, – зашипел Стас и подошел ко мне. Резким движением расстегнул ремешок и снял с меня шлем.

Мне хотелось заплакать. Меня захлестнула волна чувств. Бестолочь – так мы друг друга назвали в детстве, так же шипели, подражая голосам наших бабушек и дедушек.

И в один миг все презрение, все отвращение к Стасу пропали. Я посмотрела на него другими глазами. С ним что-то происходило, он был очень нервным. Руки тряслись, стеклянные глаза бегали из стороны в сторону. Он сильно нервничал, будто что-то произошло незадолго до моего появления.

– Зачем ты привез меня сюда?

– Просто постой рядом и помолчи.

Но молчать я не хотела. Слишком долго я молчала.

– Что с тобой? Ты какой-то странный.

Он усмехнулся.

– Я теперь все время такой. Ты даже не представляешь, что со мной сейчас происходит.

Он озабоченно смотрел в сторону и втягивал сигаретный дым. Он о чем-то думал, но явно не о нас с ним. Что-то происходило в его жизни, может быть, какие-то проблемы, ситуации. Приехав сюда на поле, ему захотелось расслабиться, уйти от всего этого, побыть одному. Но... Зачем он потащил с собой меня? Человека, которого он ненавидит?

– Вижу, что что-то не так. У тебя какие-то проблемы, и ты захотел побыть один. Но не понимаю, зачем ты потащил меня с собой.

– И не поймешь, – резко оборвал он.

– Ты ненавидишь меня, – устало сказала я. – И лучше бы ты взял с собой кого-то, с кем тебе спокойней.

– Я? Ненавижу тебя? – он удивленно посмотрел на меня.

– Да, – недоуменно продолжила я. – Ненавидишь.

– Ха! Да ты ни черта не знаешь! – высокомерно протянул он. – Ты даже не представляешь, что творится у меня в голове.

– Я знаю только, что ты пытаешься разрушить мою жизнь, – устало сказала я и посмотрела на него: что он ответит?

Он кивнул.

– Не без этого.

Я не верила своим ушам! Он так спокойно признался в этом, как будто мы говорили о чем-то очевидном.

– Я знаю, что это ты вывесил везде в интернете мою анкету и телефон. Зачем? Зачем ты все это делаешь?

–Ты не представляешь, как это успокаивает, – он улыбнулся мне своей акульей улыбкой. Я задрожала.

– Оставь меня в покое, – тихо сказала я. – Не рушь меня. Оставь.

– Ха! – хмыкнул он. – Томочка, как я могу выбросить любимую игрушку? – он сказал это так ласково, как будто общался с любимой девушкой. – Нет.

Я развернулась и побежала. Мне хотелось побыстрей убраться от всего этого кошмара. За спиной послышались шаги. Он догонял. Толкнул меня, я упала и растянулась на земле. Он сел на траву и наклонился надо мной. Схватил меня за куртку. Его лицо исказила гримаса ярости.

– Я просил. Я просил всего лишь о том, чтобы ты стояла рядом и молчала. Я, что, прошу так много?? – выкрикнул он и рывком поднял меня на ноги.

Я задрожала. Руки покрылись липким потом. Я чувствовала, как струйки пота текут по спине.

Он – сумасшедший. Я попала в лапы сумасшедшего.

Я собрала всю свою рассыпанную смелость, что есть силы толкнула его и закричала:

– Отвези меня к Дашке! Вези сейчас же!

Подобный порыв его немного огорошил, еще несколько секунд он удивленно смотрел на меня.

– Сейчас, выкурю еще одну сигарету, – сказал он и пошел к квадроциклу. Мне не оставалось ничего, как последовать за ним.

– Я псих, да? – посмотрел он на меня.

Я промолчала.

– Сам знаю, что псих. Я стал вообще бешеным. Сам себя не узнаю.

Я хотела только одного – убраться от него подальше. Этот человек пугал меня.

– Садись, – сказал он, выкинув окурок.

Он снова завязал мне ремешок. Я села. Он довез меня до Дашки.

– Ну, пока, – сказал он мне у двери ее подъезда, одевая шлем. – Надеюсь, увидимся в школе!

И все.

Рев мотора – и он умчался.

Что все это было? Я не знала.

К Дашке идти уже не хотелось. Домой тоже не хотелось. Я прошлась немного по улице. Дождь пошел сильнее. Я села на мокрые качели. Подставила ладонь под дождь. Вода по капельке собиралась в нее. Дождь успокаивал меня.

Я думала и думала о Стасе. Какой вывод я могла сделать?

«Я стал бешеным психом. Я успокаиваюсь, только когда уничтожаю ее жизнь».

Окончательно промокнув, я все-таки пошла к Дашке. Подруга открыла мне дверь. На ней был коротенький желтенький пушистый халатик.

– Ну, ты и долго! – осуждающе посмотрела она на меня. – Ничего себе ты промокла! Там что, такой дождь льет?

Я переоделась в Дашкину домашнюю одежду. Мы прошли к ней в комнату. Я не стала ничего ей рассказывать – мне просто не хотелось. Придет время, и я ей расскажу.

– Я с Игнатовым переписываюсь, – Дашка села за комп. – Он такой мне ереси понаписал, ужас! Почитай!

Я придвинула поближе стул и стала читать переписку. Он писал ей, что она прекрасна, как свежий бутон розы. И еще, что когда она его отвергла, он хотел выброситься из окна.

– Зачем ты с ним общаешься? – удивленно спросила я. – Поддерживая беседы, ты даешь ему надежду.

– Ну, так если мне скучно? – Дашка дернула плечом. – Я люблю общаться с мальчишками. Даже если они и психи.

– Вдруг он что-нибудь тебе сделает? Выбросится из окна вместе с тобой.

Я протянула руки, сжала Дашкину шею и потрясла ее.

– Раз ты не можешь достаться мне, так никому не достанешься! – произнесла я могильным голосом.

Мы засмеялись.

– Да не, до этого не дойдет. Я чувствую людей. Мозги у него пока что на месте.

Мы пили чай, Дашка показывала мне смешные видеоролики. Стало так тепло и спокойно. Мы смеялись, ели конфеты, кидались друг в друга фантиками. На короткий миг я почувствовала себя счастливой.

Я ушла от Дашки в пол-одиннадцатого, было уже совсем темно. Выйдя из светлой уютной квартиры на темную мрачную улицу, где дул промозглый вечер и накрапывал ледяной дождик, я мигом забыла о коротких счастливых моментах, проведенных с Дашкой.

Я свернула на свой переулок и увидела, что на перекрестке стоят какие-то девчонки. Вид у них был недобрый. Они смотрели прямо на меня, как будто специально выжидали.

Они были из нашей школы, из класса Стаса. Одну из них я видела недавно. Это она обнималась со Стасом в столовой. Кажется, ее звали Лена. Она подошла ко мне, всем своим видом излучая злобу и агрессию. Я остановилась возле нее, не понимая, что делать: стоять на месте? Бежать прочь?

– Эй, ты! – грозно выкрикнула она.

Начало разговора мне не понравилось.

– Ты кадришься к моему парню! – бросила она мне в лицо.

– Я? – удивилась я.

– Да. К Стасу. Он мой парень. И я видела, как ты ехала с ним на квадрике. Так мило прижималась к нему. Я вижу, как он смотрит на тебя! Как говорит о тебе! А еще я следила за ним, он вчера долго стоял возле твоего дома!

От возмущения я разучилась говорить. Мило разговариваем?? Стоял возле дома? О чем она вообще?

– Я терпеть его не могу! – только и смогла сказать я. – А он меня! Ты что, не видишь, что между нами война?

– Ой, ну-ну, война... – пропела она. – Как мило. Война между парнем и девушкой. Это у тебя стиль такой новый? Как отбить парня с изюминкой?

– Никого я не отбиваю, – огрызнулась я. – Все бы отдала, чтобы он оставил меня в покое!

Она рассмеялась.

– Чтобы оставил в покое... Наверняка сама лезешь ему на шею, тварь!

Все произошло мгновенно – она выбросила вперед руку и ударила меня по лицу, попав в нос и нижнюю челюсть и разбив губу. Мое лицо пронзила острая боль. Я согнулась пополам и схватилась руками за лицо.

По голове будто бил молот. Голова будто превратилась в воздушный шар, наполненный водой.

– Стас мой, поняла? – кричала она. – Откуда ты взялась? Думаешь, можешь его отбить? А ты знаешь, сколько сил я вложила, чтобы он моим стал, а? Сколько я вытерпела? А тут приходит какая-то соплячка и хочет по одному взмаху волшебной палочки забрать себе его? Нет уж. Он мой. И держись от него подальше. Это – первое предупреждение.

Она толкнула меня. Я упала на землю.

Они надменно засмеялись и пошли прочь. Я посмотрела на руку – она вся была в крови.

Я с трудом поднялась с земли. Я перестала ощущать свое тело. Только чувствовала, как содрогаются внутри нервы. И эта ужасная тяжесть в голове... Я развернулась и пошла домой, прижимая руку ко рту, собирая в ладонь идущую кровь. Думала, как объясню все бабушке. На ходу сочиняла историю... Смотрела в землю и вдруг...Столкнулась нос к носу со Стасом.

– Гном, что с тобой? Кто обидел?

– Какая тебе разница? – огрызнулась я.

– Большая разница!

– Отвалите от меня! Ты и твои девки! Задолбали меня!

Я толкнула его и побежала дальше.

Стас побежал за мной.

– Тома, ну подожди! Подожди же ты!

Я бежала вперед. К калитке. Скорее, скорее в свою спасительную крепость!

Я подбежала к калитке и с силой дернула ее на себя. Захлопнула ее перед носом Стаса. Раздался глухой удар.

– Тома, твою мать! Открой!

Он стучал. Удары сыпались один за другим.

Я облокотилась о калитку и медленно сползала вниз. Прислонилась к ней спиной. Прижимала ладонь к разбитой губе и носу.

Удары стихли. Но Стас не ушел, я это чувствовала. Он там, по ту сторону моей крепости. Через некоторое время за калиткой раздался тихий голос.

– Я знаю, ты там. Что произошло? Кто это сделал? Хотя, кажется, я уже догадываюсь.

«А тебе какая разница? Хочешь найти того, кто сломал твою игрушку?» – хотела рявкнуть я, но лишь молчала. Не шевелилась. Только частые резкие вдохи могли выдать мое присутствие.

– Она не должна была... – продолжал Стас. – Это касается только меня и тебя. Она не должна была.

Я поднялась и пошла к двери. Мне хотелось убраться как можно дальше от этого человека.

Вбежала в дом. Бабушка меня не видела. Из окна коридора на втором этаже я видела, что он все еще стоит у дома. Я поднялась к себе в комнату. Села на пол. Из разбитой губы текла кровь. Я вытерла ее ладонью. Крови было много. Не понимая, что делаю, я стала размазывать ее по ладони. Потом заметила рядом валявшуюся тетрадь. Открыла ее и приложила ладонь к пустому листу. На бумаге остался четкий кровавый отпечаток руки. Я смотрела на него долго-долго, как завороженная. Находилась в какой-то прострации. Как под гипнозом. В голове – ни одной мысли.

Я не помнила, как поднялась с пола и добралась до кровати. И как уснула.

Из оцепенения меня вывел Дашкин звонок.

Прежде, чем ответить, я посмотрела на часы – уже утро! И я опоздала в школу. Я ответила на звонок.

– Ты где? – раздался Дашкин голос. – Почему не в школе? Тут такое сейчас было...

– Что было? – спросила я.

– Стас ругался со своей девкой в столовой. И при всех залепил ей сочную пощечину.

– Как выглядела его девка?

– Хм... Это Ленка Голядкина из его класса. Волосы светлые, но короткие. Видно, кончились у нас в школе высокие длинноволосые блондинки... Так ты где?

– Я приду к следующему уроку, – сказала я и отключилась. Посмотрела в зеркало. Зрелище впечатляющее. От губы вниз по подбородку – запекшаяся кровь. Я знала больше Дашки. Я знала, о чем Стас думал в тот момент, как ударил свою девушку.

«Никто не имеет права ломать мои игрушки, кроме меня».

Я пошла в ванную смывать кровь. Разбитую губу не удалось ничем замаскировать.

Увидев меня в таком виде, бабушка ахнула и схватилась за сердце. Пришлось быстро выдумать на ходу историю о том, как я где-то поскользнулась.

Я вышла из дома. Глаза скользнули в сторону. Что-то привлекло мое внимание. Возле калитки стоял фонарный столб. В детстве вечерами мы со Стасом любили кружиться под фонарем, расставив руки в стороны и смотря вверх, на то, как под светом кружатся в воздухе мелкие пылинки. Под светом они были яркие и белые, напоминали нам снежинки. Да. В нашем детстве летом шел снег. Под этим фонарем мы часто закапывали сокровища – старые монетки, киндеры, камешки и все прочие мелкие детские драгоценности. Этот столб занимал в наших головах так много места, что сейчас, каждый день выходя из школы, я невольно заостряла на нем внимание.

И от меня не укрылась надпись. Надпись, сделанная черным маркером или краской. В самом низу столба. Ее раньше не было. Я подошла ближе и села на корточки.

Надпись. Корявые буквы заваливались влево, а не вправо.

Не спеши меня ненавидеть.

Вот, что было написано в самом низу. В месте, под которым мы в детстве закапывали сокровища.

Я перечитывала надпись снова и снова, как будто с каждым новым прочтением мне откроется какой-то новый смысл. Или появятся новые буквы.

Но надпись была только одна. Не спеши меня ненавидеть. И не было никакой подсказки. Никто не мог помочь мне расшифровать ее.

Я дотронулась до нее рукой. Как будто она обладала какой-то магической силой.

Я поднялась на ноги и пошла в школу. Старалась не пускать в свою голову ни одну мысль.

В этот день в школе перед первым уроком я пересеклась со Стасом в коридоре. Он посмотрел на меня как-то странно.

Какое-то новое чувство всколыхнулось в груди. Не злость. Не ненависть. Не страх. Что-то... Другое. То, что я чувствовала, мне не понравилось.

Я опустила глаза в пол и пробежала мимо. Все уроки я была какой-то рассеянной. На истории, читая учебник снова и снова, не могла запомнить ни строчки. Хорошо, что меня не спросили. Дашка рядом весело щебетала о чем-то, но, сколько я не вслушивалась, суть ее монолога так и не уловила.

– Ты меня не слушаешь! – Дашка стала возмущаться.

– Конечно же, слушаю, – оскорбилась я. – Ты говорила про свои новые сапоги, а еще про какую-то комедию.

Дашка запрыгала от меня на стуле к проходу.

– Сапоги не мои, а Катькины, и это была не комедия, а ужастик, – обиженно сказала она и уткнулась в учебник. Больше она ничего мне не рассказывала.

На русском я засыпала. Постоянно трясла головой, чтобы окончательно не провалиться в сон.

На обществознании нам показывали какой-то документальный фильм про социальные волнения. По этому фильму мы должны потом дома написать короткое эссе. Фильм совершенно не запомнился. На нем я засыпала точно так же, как на русском.

Со Стасом за этот день я больше не пересекалась. За весь день я очень старалась отвлечь себя от мыслей о нем, но не получалось.

Придя домой, я стала заниматься домашними делами. Перемыла всю посуду, везде протерла пыль. Часов в десять вечера стала заниматься спортом. Прыгала, танцевала, качала пресс. Мне нужно было устать. Я хотела устать и отрубиться. Чтобы в голову снова лезли мрачные мысли. Мне не хотелось ни о чем думать. Мне просто хотелось провалиться в черную пустоту и забыться.

Мне приснился сон.

Мы стояли на берегу океана. Ледяной ветер дул в лицо, обдавая нас солеными каплями. Вечер. Ясное небо.

– Вот там, видишь? – Стас указал куда-то на небо. – Там полярная звезда. Она никогда не вертится и всегда стоит на одном месте.

– Как это возможно? – удивилась я. Я вглядывалась в небо, не понимая, почему все звезды вертятся, а одна-единственная всегда стоит на месте.

Мы смотрели в небо. Мы снова были детьми. На одну ночь я будто вернулась в свое детство.

На следующий день по дороге в школу я совсем не думала о Стасе. Мою голову забивали мысли о невыученном параграфе по истории и о диктанте по русскому. Войдя в здание школы, мы переобулась в холле и пошли налево, чтобы повесить вещи в раздевалку. Справа у расписания стояла группка людей. Они что-то сосредоточенно рассматривали возле расписания и хихикали. Мне стало любопытно. Я подошла к расписанию. Проследила взглядом – куда же все смотрят? Вдоль всей стены были развешены какие-то фотографии. Я застыла на месте. Уже издалека я знала, кому принадлежат эти снимки. На них была я. Фотографии с моей страницы вконтакте.

Сердце заколотилось. Щеки запылали. Ладони покрылись холодным потом. Я подбежала, распихала всех руками, чтобы рассмотреть фотографии получше. Под ними были надписи. Ужасные, гнусные, пошлые надписи. Под каждой из фотографии – своя.

Давалка, мокрощелка, шалава, вафлерша...

От обиды и стыда на глаза навернулись слезы, я была готова расплакаться. Я не смотрела на людей. Не слышала их. И даже не знала, увидели ли они меня. Я стала срывать снимки. Бешено отдирала их от стены один за другим. Все стали пялиться на меня. Они хихикали и шептались. Я сорвала все фотографии и побежала в сторону раздевалки.

Какая-то девочка лет десяти по дороге крикнула мне:

– Там еще были... В женском туалете висели, – я остановилась. – Но мы их сняли. В мужском не висят.

– Спасибо, – с трудом выговорила я. Ком в горле мешал разговаривать. Хоть кто-то на моей стороне, и пускай это даже маленькая девочка.

Я забилась в дальний угол в раздевалке. Стала перебирать фотографии. Все они были достаточно приличные, хоть тот, кто это сделал, и и пытался выбрать фотографии пооткровенней. У меня не было таких фотографий. И, наверное, это очень расстроило моих... Моих – кого? Врагов? Ненавистников? Завистников? Я не знала.

– Тома! – Дашка вбежала в раздевалку. Я грустно помахала фотографиями. По лицу Дашки я поняла, что она уже знает свежую сплетню.

– Это ОН сделал? – спросила она.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Мне все равно, кто.

– Ух, я ему покажу... – Дашка стала сыпать угрозами.

По дороге на черчение я думала о том, видели ли мои одноклассники эти фотографии. Как они отреагируют? Будут пялиться на меня? Хихикать? Жалеть?

Войдя в кабинет и увидев любопытные взгляды, я не выдержала. Мне хотелось расставить все точки над «и».

Я разложила фотографии.

– Вот, что я увидела а первом этаже, – обратилась я ко всем. – Кто-то пытается меня загнобить. Сначала – в интернете. Теперь они перешли в реал.

Все стали подходить смотреть, что же там такое.

– А ты знаешь, кто это сделал? – спросила Аня.

– Нет, к сожалению, не знаю.

– Вот уроды, – сказал Виталик. – Ненавижу таких людей. Кто делает какую-нибудь пакость, а сам в кусты прячется.

– А я видел фотки, – подал голос Женя, – только, ссорри, постеснялся их содрать. Там такая толпа была... Извини.

Я кивнула. Я все равно была благодарна ем за честный ответ, а всем – за их участие.

– Ну ты не переживай, главное, – ободряюще улыбнулась Анька. – Это все ерунда. Я не думаю, что это повторится. Нагадили в тапки – и успокоились. Наверняка какие-нибудь телки завидуют.

– Чему завидовать-то? – удивилась я. – Было бы чему...

– Ну, мало ли... Ну, в общем, не переживай. Мы все за тебя. Если еще вдруг такая гадость повторится, вот эти вот фотографии, сразу же снимем.

Я кивнула. Мне было приятно, что они за меня.

Хотя за спиной я все еще продолжала слышать их смешки и перешептывания.

По коридору я шла, смотря в пол. Может, когда, наконец, все насмотрятся на меня, то снова перестанут меня замечать? Сколько должно пройти времени?

На истории, уткнув нос в учебник, я пыталась сосредоточиться на параграфе.

– Не понимаю, зачем это нужно Стасу? – покачала головой подруга, аккуратно подрисовывая Михаилу Васильевичу Фрунзе усы.

Я уже несколько раз прочитала главу про адмирала Колчака и не запомнила ни строчки.

Вздохнула. Отодвинула учебник подальше. Мы с Дашкой стали рассуждать о сегодняшней ситуации.

Наша болтовня отозвалась мне боком – меня вызвали к доске и поставили тройку за плохо подготовленный параграф.

На переменах все пялились на меня. Хотелось одеть на голову рюкзак, чтобы никого не видеть. И чтобы меня не было видно.

Зачем? Зачем он это сделал? Вчера, когда мы стояли на поле, мне на секунду показалось, что все может вернуться. Что все может быть, как раньше. Что возможно все изменить, вернуть утраченную дружбу. Я ошиблась. Стас изменился, и он уже никогда не сможет быть таким, как прежде.

На большой перемене мы пошли в столовую. Я не хотела идти. Знала, что на меня будут пялиться. Но я не хотела отсиживаться в кабинете. Пусть все знают, что мне абсолютно плевать на эту ситуацию, и я не собираюсь переживать из-за подобной мелочи.

Мы с Дашкой сидели за столом, поедая пирожки и запивая их чаем.

Вошел Стас, следом – его стая. Он смотрел прямо на меня и улыбался.

– О, посмотрите-ка, кто тут сидит! – громко воскликнул он, привлекая внимание людей вокруг.

– Мы видели, видели твои фотки, – радостно пропел Стас, подойдя близко к нашему столу. – Что, заразила кого-то сифилисом, и бедняга решил отомстить?

Вокруг стали раздаваться смешки. Я глубоко вздохнула. Попыталась ответить спокойным тоном:

– Мы оба знаем, что эти фотографии повесил ты.

– Я? – Стас от удивления округлил глаза. – Зачем мне это надо? Я пока что тебя не драл... Хотя... Это было в планах. Но раз у тебя сифилис, найду кого почище.

И снова гаденькое хихиканье вокруг меня.

Я не смогла найти достойного ответа, настолько поразили меня его слова. Я просто сидела, уставившись в стакан с чаем.

Стас не стал дожидаться ответа и пошел вставать в очередь. Хотя очередь – неправильное слово. Пошел распихивать всех, чтобы пролезть в начало.

– Не обращай внимания, – Дашка погладила меня по руке. – Он добивается того, чтобы ты сдалась. Разревелась, убежала. Слетела с катушек.

– Не дождется, – фыркнула я. Я сильнее этого. Я буду делать вид, что меня нисколько не задевают его насмешки и оскорбления. Я сильная. Я выдержу.

Я старалась отнестись к этому спокойно.

– У тебя что-то на губе, – сказала Дашка.

Я облизала губы. Почувствовала соленый вкус. Я вытерла рукой губу. На ладони осталась красная полоска. Я прокусила губу до крови и не заметила этого.

Этой ночью мне снова приснились кролики в своих колыбельках.

Я проснулась от собственного крика. Этот жуткий кошмар никогда меня не оставит. Как и Стас.

Всю неделю я ходила, как привидение. С каким-то тупым равнодушием выслушивала очередные насмешки Стас, никак не реагировала на любопытные взгляды и смешки за спиной.

В субботу был день учителя. День самоуправления. Обычно уроки проводили только ученики десятых и одиннадцатых классов, но в этом году почему-то включили и некоторых учеников из девятых. Нам с Дашкой поручили вести два урока – первый –биология в 6 «г» и шестой –география в 6 «в».

– А я тебя знаю! – крикнул мне на первом уроке какой-то мальчик с задней парты. – Ты – Тамарка – давалка.

Я замерла. Мышцы напряглись.

– Очень смешно, – попыталась я отшутиться. – Глупо и совсем не в рифму.

– Так это и не я придумал, – удивленно ответил мне мальчик. – Это все так говорят. Я бы придумал пооригинальнее, но раз все так говорят, то и я стал говорить. А еще все говорят: У Тамарки Мицкевич лобковые вши!

Какая-то девочка напала на него:

– Дурак! Ты даже не знаешь, что это! Повторяешь, как попугай!

Дашка шикнула на мальчишку. Быстро поставила наглеца на место.

Я тяжело вздохнула – даже дети теперь говорят про меня гадости. Я удивленно посмотрела на Дашу.

– Лобковые вши? Что-то новенькое. Интересно, где же кроется источник?

– Найдем, – уверенно сказала подруга.

Вечер субботы прошел неважно. Приехали мама с дядей Костей, но обстановка была напряженной. Дед ушел к какому-то своему другу-охраннику на день рожденья, и пропал. Телефон не отвечал. Мы все были как на иголках – куда идти? Где искать деда?

В конце концов трубку он взял. С ним разговаривал дядя Костя. По их разговору я поняла, что дед в полном неадеквате и сам не знает, где он. Говорит, сидит на каких-то ступеньках. Ничего не понимает и не видит вокруг. И еще дед сказал, что ему мокро.

– Так, будем рассуждать логически, – дядя Костя включил ноутбук. – Примерно в каком районе он ходил на день рожденья?

– Он у Михалыча был на даче, там частный поселок, – сказала бабушка, чуть не плача. – Но Михалыч сказал, он давно ушел. Ругалась на них, что ж они ему такси не вызвали? Он сказали, пытались, но вы же знаете его... «Какое такси еще деньги тратить! Сам, что ли, не дойду?» И вот дошел. Куда? На какие ступеньки?

Бабушка махнула рукой.

– Так. Ну-ка все показали мне, где на карте этот частный поселок, – скомандовал дядя Костя.

Бабушка ткнула в монитор.

– Так... Рассуждаем дальше. Дед домой мог пойти двумя путями. Либо по дороге, либо через парк. Через парк проходит река, насколько я вижу по карте... А он мокрый. Либо описался, либо и правда залез в реку. Будем рассматривать второй вариант, что он пошел через парк. Парк, судя по карте, длинный. Наверное, он в какой-то момент устал. Либо в парке, либо после. Что у нас тут дальше?

– В парке нет зданий со ступеньками. Но дальше там дом культуры, – вспомнила я. – И там есть ступеньки.

– Элементарно, Ватсон! – дядя Костя поднял вверх палец. – Бегом в машину, пойдем искать.

Мы всей семьей забились в машину. Логика не подвела – дед сладко похрапывал на ступеньках дома культуры. Он был мокрый и весь в тине – видно, прошел по реке. Мы загрузили его тушу в багажник.

Бабушка стала причитать: жалко в багажник!

– Я салон только что помыл! – заворчал дядя Костя, – уделает мне все! А в багажнике комфортно и просторно. Там Томка знаешь, сколько раз ездила?

Я кивнула. Багажник был просторным. И там было очень уютно.

Мы втащили деда домой. Бабушка переодела его. Он немного оживился и протрезвел. Захотел пива. Бабушка стала на него орать. Он нахохлился, как воробей, и стал ворчать:

– Если мне не дадут пива, я залезу на стенку и буду там сидеть.

– Лезь хоть на потолок и живи там! Хоть отдохну от тебя! – ворчала бабушка.

В конце концов, все улеглись спать.

В воскресенье пошла с Дашкой гулять. Она захотела выпить. Мы купили редс и пошли в ее двор на детскую площадку. Подошла компания – несколько человек были из Дашкиного подъезда. Она хорошо знала этих ребят, один из них ей даже нравился. Кто-то приехал на скутере. Все стали обсуждать его скутер, бензин и движок. Мне было скучно. Потом Дашка села на качели и стала качаться. Я бегала восьмеркой вокруг качелей, каждый раз уворачиваясь от них. Дашка качалась и визжала, думала, она меня собьет. Но я обожала эту игру, мы придумали ее еще со Стасом, и носиться восьмеркой между движущимися качелями было здорово. Еще круче – когда качелей двое. Тогда игра становится сложнее и интереснее.

Подъехала машина. У меня подкосились ноги – я узнала ее. Черную двенашку, которую я видела у фонтана. Парни из компании стали что-то кричать парням из двенашки. Мной овладело нехорошее предчувствие... Так и есть. Отрылась пассажирская дверца, и вышел Стас. К нам подошли парни из двенашки, поздоровались со всеми.

– Привет, дынька, – Стас схватил Дашку и стал кружить. Подруга была уже «хороша», и такое кручение доставляло ей удовольствие. Она смеялась и визжала.

Я сидела на лавочке. Стас заметил меня, обошел лавочку сзади, с кем-то поболтал за моей спиной. Потом на мои плечи тяжело опустились чьи-то руки.

– Привет, гном, – раздалось шипение у уха.

Я не ответила на приветствие.

– Стас, ты чего сзади трешься? Садись рядом! Тут места полно! – сказал парень, сидевший рядом со мной.

– Нет. Тут интереснее.

Он не убирал руки с моих плеч. Медленно стал передвигать их ближе к шее. Дотронулся до нее. Я почувствовала прикосновение к коже его холодных пальцев. Дыхание остановилось. Мне хотелось убежать оттуда, но я будто вросла в лавочку. Дашка не обращала на меня внимания. Она весело болтала с кем-то из вновь прибывших.

Я молила бога о том, чтобы Стас ничего не наговорил про меня этой компании. Он опозорил меня на всю школу, и я не хотела, чтобы на улице было тоже.

Но у него хватило ума обо мне не говорить.

Он просто держал руки на моей шее, и мне казалось, что еще секунда – и он сомкнет их и задушит меня.

Он с кем-то болтал, не обращая на меня внимания, делая вид, что меня здесь вообще нет. Его руки медленно скользили по моей шее, нежно гладя ее.

Каждый раз, когда я делала робкую попытку встать, его руки превращались в клещи и он крепко держал меня.

Воспользовавшись моментом, что Стас уж больно увлекся своим собеседником и слегка ослабил хватку, я резко дернулась и подошла к Дашке.

– Пойдем прогуляемся, – прошептала я ей.

– Но я не хочу! – сморщилась она. – Тут так весело! Тут столько мальчиков!

– Дашка! Тут Стас! – возмущенно сказала я ей в ухо.

– Что? Где? – она стала искать глазами.

– Вон стоит!

– Ой, я и не заметила! Тут столько людей... Ладно, пошли. Но мы же вернемся, правда? Я очень хочу снова сюда вернуться. Здесь весело!

Мы ушли. Дышать стало намного легче. Мы гуляли по парку. Дашка болтала всякие глупости. Обнимала меня, лезла целоваться. Сказала, что любит меня и назвала меня своим пупсом. Я повела Дашку домой, уж больно она была «хорошей». Не хотела оставлять ее одну в этой компании. Я не доверяла им.

Дашка была уже такой сонной, что согласилась пойти и не сопротивлялась.

Я вышла из ее подъезда. Отсюда детская площадка хорошо просматривалась. Стас заметил меня.

– Эй, гном! – крикнул он.

Но я ринулась бежать. Сзади мне что-то кричали, но я бежала без оглядки. Домой! Скорее домой! В спасительную крепость.

Следующий школьный день встретил меня странными взглядами и шепотом за спиной. Что за черт? Что-то опять произошло? Я шла к раздевалке, стараясь не смотреть на проходящих мимо учеников и не замечать их любопытных взглядов. Мельком взглянув на стену с расписанием, я убедилась, что фотографий на ней нет. В раздевалке тоже не было ничего необычного. Но, когда я вешала куртку, то услышала за спиной смешки. Я обернулась и увидела, что две девчонки из десятого смотрят на меня и перешептываются. Я повесила куртку и выбежала из раздевалки. Определенно, что-то произошло. Где? Я зашла в женский туалет. Не увидела там ничего необычного. Обошла весь первый этаж. Может быть, снаружи?

– Ищешь, Гном? – раздался за спиной насмешливый голос. Я обернулась и увидела Стаса. Он стоял, облокотившись о стену, скрестив руки на груди. Рядом с ним стояли его друзья.

Я развернулась и пошла дальше, не обращая на него внимания. Я слышала его шаги. Он пошел за мной.

– Холодно, – сказал он. Я замешкалась. Стала идти медленней. О чем он?

– Холодно. Лед. Айсберг, – продолжал он издеваться. Мне стало трудно дышать. Он повторял слова игры, в которую мы играли в детстве. Горячо-холодно. Холодно. Лед. Айсберг. Это означало, что я шла совсем в другом направлении. Это подло! Очень подло использовать фразы из наших детских игр, чтобы вывести меня из себя.

Я развернулась и пошла в другую сторону. Я знала, что этим я показываю, что принимаю игру. Но мне плевать. Мне нужно найти эти чертовы фотографии. Или еще что-нибудь.

– Теплее, – Стас пошел за мной. Он ликовал. Наслаждался игрой.

Впереди справа была лестница. Я не стала сворачивать к ней и пошла прямо.

– Холодно, – сказал Стас. Я развернулась и пошла к лестнице.

– Теплее, – слышала я за спиной, когда поднималась по ступенькам.

– Еще теплее, – сказал он, когда я поднялась на второй этаж и пошла налево.

– Горячо, – сказал он. Я остановилась. Рядом был мужской туалет. Ну, конечно же! Как я сразу не догадалась. Это же так очевидно – расклеить мои фотографии в мужском туалете. Я вошла внутрь.

– Эй! – возмущенно крикнул какой-то мальчик, стоявший у писсуара. Мне было все равно. Над каждым из писсуаров на уровне глаз висела моя фотография. И, конечно же, под каждой из них была надпись.

«Подрочи на Мицкевич! Будь мужиком!» – надпись дублировалась на каждой фотографии. Я стала сдирать снимки со стены. За спиной раздался взрыв хохота. Стас и его компания – они все вошли в туалет, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я сорвала все снимки, развернулась и увидела, что один из друзей Стаса снимает меня на телефон. Я быстро подошла к нему и со всей силы ударила по нему ладонью, выбив его из руки парня. Телефон отлетел в сторону и ударился об стену. Я быстро пошла к выходу.

– Эй! Ты хоть знаешь, сколько он стоит? Ты за год на него не насосешь! – крикнул он мне в спину.

– Ну и убейся об стену вместе со своим телефоном, – злобно выкрикнула я первое, что пришло в голову. Достойные ответы – не мой конек.

Стас выбежал следом за мной.

Я развернулась и отчаянно выкрикнула ему в лицо:

– Почему? За что? Зачем ты это делаешь? Чего ты добиваешься?

– Шлюхи должны знать свое место! – издевательски крикнул он. – Так что твое – немного ниже пояса! – он выгнулся вперед и похлопал рукой между ног.

Учебный день прошел паршиво. Видео, которое они сняли на телефон, быстро распространилось по всей школе. Смешки и перешептывания стали слышаться чаще. Даже уже мои одноклассники, которые обещали мне, что будут на моей стороне, стали как-то косо на меня поглядывать и шептаться.

Вся неделя прошла ужасно. Расклеенных фотографий больше не было, зато возобновились звонки от незнакомцев. Он откуда-то узнал мой новый номер! В понедельник Дашка на русском поклялась, что она ему не говорила.

– Ну, может быть, ты кому-то давала свой телефон? – прошептала я. Училка объясняла ошибки за диктант. – Кому-то, кто мог для Стаса переписать из него необходимую информацию?

Дашка посмотрела на меня, думая.

– Может быть. Может, и дала. Я не помню.

Я устало вздохнула.

Дома вечером телефон пропищал несколько раз. Новые сообщения. Их стиль поменялся – теперь стали приходить откровенные угрозы и оскорбления.

«Чтоб ты сдохла, бл*дота! Чтоб у тебя черви в вагине завелись, мандавошка сраная».

Я до крови искусала губу. Удалила сообщение.

На следующий день Дашка не пришла в школу. Я не пошла на физру и пришла на физику. Меня ждал очередной неприятный сюрприз. Я немного опоздала, и в класс вошла вместе со звонком.

Учительница злобно посмотрела на меня – она любила, когда ученики приходят до звонка. Чтобы со звонком уже начать урок, а не ждать, пока все достанут свои учебники.

Я быстро подошла к своей парте... И замерла.

На моем стуле лежал презерватив.

Я беспомощно стояла. Озиралась вокруг. Одноклассники делали вид, что полностью поглощены учебниками. Но я слышала! Слышала это гадкое хихиканье! Кто-то из них подложил мне его! Они сделали это специально!

Я озиралась по сторонам, пытаясь понять, кто же виновник.

– Мицкевич, ты там долго стоять будешь? – строго спросила учительница, которая, видимо, не была в курсе.

Смешки стали громче.

Все ждали – что я буду делать? Уберу ли презерватив? Сяду на другое место?

Надо мной будто проводили какой-то жуткий эксперимент. Изучали мою реакцию.

Я продолжала стоять. Смотрела на розовый презерватив. Он был развернут – использованный или просто раскрытый? Я не знала. И знать мне не хотелось.

Мне было обидно, очень обидно. С самого первого сентября я думала, что одноклассники приняли меня в свою общину. А теперь я вижу это. Они не смотрели на меня. Боялись встречаться со мной глазами. Кто? Кто из них мог это сделать? Я не хотела об этом думать, я ко всем из них относилась хорошо.

Я схватила свой рюкзак и под массовое хихиканье и крик физички выбежала из класса.

Я бежала домой.

Не хочу! Не хочу больше оставаться в этой школе!

Я вбежала в комнату, упала на кровать. Зарылась лицом в подушку и разревелась.

За что? Что я им всем сделала? Я больше не могла этого выносить. Слишком много грязи вылилось на меня за эту осень.