Глава 26-30
Я отсиживалась дома еще несколько дней. Много занималась – мне нужно было догнать одноклассников по всем предметам.
На следующий день я пошла в школу. На физике и химии меня вызвали к доске – отрабатывать пропуски. На удивление, отвечала я неплохо и честно заработала две четверки. Я несколько раз видела Стаса – но он делал вид, что меня не существует. Это продолжалось несколько дней. Я обрадовалась – может быть, теперь так будет всегда? Он просто оставит меня в покое. Но я не верила в чудеса.
Ромка заболел, сидел дома. В один из будних дней он позвал нас к себе в гости. Мы пришли к нему после школы.
– Только идите с другой стороны дома, – объяснял он по телефону. – В окно залезете. А то батя спит на кушетке в коридоре. Будет ругаться, если его разбудить.
В окно так в окно.
Мы подошли к двухэтажному квартирному дому. Дом выглядел старо, штукатурка во многих местах обвалилась, обнажая сгнившие деревянные балки.
Квартира Ромки была на первом этаже. Мы подошли к окну. Постучались. Ромка тут же открыл.
– Залезайте, – сказал он нам.
Мы по очереди забрались внутрь. И оказались в Ромкиной комнате.
Мебель простая, потертая. На полу – красный советский ковер.
Комната мне понравилась. Минимум мебели, просторное светлое помещение.
– Кажется, батя проснулся, – испуганно сказал нам Ромка. Мы прислушались. За дверью послышались тяжелые шаги и сочные харчки.
– Сына! – раздался громоподобный рев. – Сына, иди жрать лапшу!
Открылась дверь. На пороге стоял невысокий коренастый мужчина. Он был похож на зэка. Лысая голова, все руки в татуировках.
Про Роминого батю ходили легенды. Наконец-то я его увидела.
– О, сына, к тебе друганы пришли, – он улыбнулся нам. – А ну все марш жрать лапшу!
Мы гуськом поплелись на кухню. Ромин отец плюхнул перед нами тарелки с бульоном, в котором плавала разваренная лапша и кусочки морковки.
Сели за стол.
– Пап, мне не хочется есть, – заныл Рома. – Температура... Ничего не хочется.
– А ну давай жри лапшу, – гаркнул отец. – Не будешь жрать – в жопу залью. А вы что зырите? – рявкнул он на нас. – Вам тоже залить?
– Нет, мы сами справимся, – Серега схватил ложку и стал бойко ей грести. Я последовала его примеру.
Ромкин батя сидел вместе с нами. Окидывал прищуренным взглядом тех, кто на секунду переставал грести и отставлял «весло» в сторону. Мы молча ели. Он ковырялся вилкой в зубах и красочным матом поведывал нам о текущей политической ситуации в стране.
– Пап, мы доели. Мы в комнату пойдем, – тихо сказал Рома после того, как мы опустошили тарелки. У Ромки был такой вид, будто лапша сейчас полезет у него из ушей.
– Тарелки оставьте, батя помоет, – сказал его отец.
Мы ушли в комнату.
– У тебя клевый батя, – сказала я.
– А то! – Ромка гордо улыбнулся.
Ромка лег на кровать – плохо себя чувствовал. А мы стали дурачиться – повытаскивали из шкафа всю одежду – там, помимо Ромкиной, висела одежда его отца – и стали напяливать ее на себя. Я надела рыбацкие сапоги и шляпу с москитной сеткой. Серега надел длинное кожаное пальто.
– Ты в нем на чекиста похож, – хихикнул Ромка, лежа в кровати. – Оно еще дедушке принадлежало.
Антон надел старые тренировочные штаны. Он натянул их по самый подбородок.
– Лови аксессуар завершить образ! – Рома порылся в тумбочке и достал старые очки. И кинул Антона. Антон надел их.
Мы покатились со смеху.
Потом включили музыку и стали танцевать в своих нарядах. Ромка снимал видео.
Мы устали и совсем запарились. Разделись, плюхнулись к Роме на кровать.
– Ну что, очередная встреча клуба девственников объявляется открытой? – спросил Ромка и взял в руки тетрадь.
Я хихикнула. Это очередная игра мальчишек. Каждую неделю они считали, сколько раз они переглянулись со случайными девушками на улице, сколько раз заговорили с ними, и сколько раз было случайных эротических касаний. Результаты тщательно записывались в специальную тетрадь. Подводились итоги за неделю и месяц. На мой взгляд, было неразумно вести подобную статистику по неделям, потому что мальчишки обычно выдавали нулевые результаты.
– Антон, улыбок-переглядок? – спросил рома.
– Две.
– Ну ты монстр! Серег?
– Ноль.
– Фи, слабак. Томас?
– Я пас.
– Эх, все с тобой понятно. У меня тоже ноль. Но мне простительно, я болею...Идем дальше... – Рома что-то пометил в тетради. Разговоров с флиртом? Антон?
– Ноль.
– Серег?
– Ноль.
– Томас?
– Я пас.
– Так, у меня тоже ноль. Эротических касаний? Антон?
– Информатичка на уроке наклонилась надо мной и упала на меня своей грудью. Это считается?
– Хм... – Рома стал грызть кончик ручки, обдумывая. – Думаю, да. Один.
– А еще, когда в баскетбол играли, когда на меня Машка бежала, я ее пальцем в ляжку ткнул.
– Хорошо. Засчитано. Серег?
– Меня на рынке какой-то грузин очень эротично погладил по плечу. Это считается?
– Грузин... – Рома задумался. – Наверное, нет. Речь же о девушках! Ноль. Томас?
– В автобусе какой-то старый дед хлопнул меня по заднице, – призналась я. – Это считается?
– Засчитано, – Рома стал чиркать в тетради.
– Эй! – возмутился Серега. – Почему грузин не считается, а дед считается?
– Потому что пол должен быть противоположный, долбокряк! У меня, кстати, два. Врачиха, когда приходила и осматривала меня, два раза ткнулась в меня грудью.
– Эх, – Серега посмотрел на меня с надеждой. – Томас, мы с тобой проигрываем! Давай заключим сделку? Ущипнем друг друга парочку раз и у нас у обоих будет по два касания?
– Еще чего! – наигранно возмутилась я.
– Итак, результаты за эту неделю... – Рома посмотрел в тетрадь. – Антон ведет, Серега проигрывает.
Мы ушли, когда совсем стемнело. И когда услышали с кухню рев Ромкиного бати:
– Сына! Сына, идите жрать! Котлеты!
Рома сначала побледнел, потом позеленел.
Мы побыстрее слились в окошко, пока нам не успели пообещать затолкать котлеты в зад, если мы их не съедим.
Учителя начиная с февраля стали активней пугать нас предстоящими экзаменами. «ГИА вы не сдадите» – вот их твердый и уверенный ответ. Их нудные проповеди нагоняли тоску и депрессию.
На выходных приехали мама с дядей Костей. Они пошли в кафе, отмечать свою шестую годовщину знакомства. Мы с бабушкой много раз их спрашивали – почему они не поженятся? Они вместе уже шесть лет... Но мама все отмахивалась. Но вроде как в последнее время от мамы можно было слышать разговоры о свадьбе. В кафе мама одела свое новое платье. Бежевое, узкое. Моя худая мама в нем смотрелась еще более худой и хрупкой, платье ей необыкновенно шло.
Весь вечер я занималась учебой, а то совсем ее запустила, мамы с дядей Костей не было, бабушка пригласила в гости свою подружку, они пили чай на кухне. А пришедший с работы не очень трезвый дедушка отличался какой-то чрезмерной гиперактивностью. Он спрятался в подвале, окопался там и затих, и только изредка какой-то странный шум и грохот напоминал миру о факте его существования.
В воскресенье мама с дядей Костей уехали, бабушка куда-то ушла, а дедушка, по-моему, так и не вылез из подвала.
С мальчишками ушли гулять. После того, как мы продрогли до самых косточек, зашли в магазин, накупили ролтона и пошли ко мне домой. Потом сидели на полу в моей комнате, ели горячую лапшу и нежились от тепла.
– Что у тебя с Дашкой? – в лоб спросила я Рому, когда вся лапша была съедена.
Он смутился.
– Ничего.
– Ничего не бывает! Колись! – Серега хлопнул его по плечу. – Ты писал ей что-нибудь? Звал куда-нибудь?
– Нет.
Серега покачал головой.
– Цаплин, ты серьезно болен. Твоя болезнь неизлечима. У тебя запущенная форма перпендикулярного добокрякства.
Рома вздохнул.
– Да зачем я ей нужен? Да ничего не получится... Я вон какой, а она...
– Девушки любят решительных мужчин, – сказала я с умным видом. – Мужик сказал и сделал. Взял, подошел да и сказал: «моя!». Это я тебе как девушка говорю. Нам нравятся решительные.
– Томас, во-первых, ты не девушка, ты гасконец. А во-вторых, опыта, я смотрю, у тебя в этом деле все-таки маловато, – хмыкнул Рома.
– Томас правильно говорит! – Серега стал меня защищать. – Напиши ей! Позвони, куда-нибудь позови...
Но Рома лишь махнул рукой.
– Да. Запущенный случай, – сказал Антон.
На обществознании нам объявили, что если мы напишем реферат и займем на реферативных чтениях города призовое место, но экзамен нам засчитают автоматом. Мы с Дашкой посоветовались и решили писать реферат – на одну работу допускалось два участника. Выбрали тему – «Эффективность наружной рекламы моего города». Я еще смутно представляла, что это такое, и как нам вообще делать эту работу, но я была рада, что экзамен не придется учить по билетам.
Дома на выходных я засела за интернет – стала читать все о наружной рекламе.
В первых числах марта мы с Дашкой пропадали в торговых центрах. Мы не шопились, а были там совсем по другой причине. Из-за реферата по рекламе. Нам нужно было проводить социологический опрос населения. Смотрите ли вы рекламу или переключаете на другой канал? Какая реклама вам нравится больше – информативная, с юмором или какая-то другая? Рекламе каких товаров вы доверяете больше? – и все вопросы в таком духе. Нам была нужна статистика. А потом на основе этой статистики нужно было сделать диаграммы и графики. Нас все боялись. Проходившие мимо люди думали, что мы пытаемся им что-то впарить и бежали от нас, как от чумы. В итоге набралось только двенадцать ответов.
В школе я старалась не замечать Стаса. А он всеми силами пытался держаться от меня подальше. Если так все продолжится и дальше, я буду только рада.
В четверг Стаса не было в школе. Я пошла к Дашке после уроков – в пятницу ожидалась школьная дискотека в честь восьмого марта, и Дашка попросила меня прийти выбрать подходящий наряд.
Она перемерила все свои платья. Мы обе оставили выбор на коротеньком пышном темно-синем платье из шифона с глубоким вырезом.
– Тебе тоже надо что-нибудь подобрать! – сказала Дашка.
– Мне? Нет уж!
– А в чем пойдешь?
– Уж что-нибудь найду...
– Из гардероба дяди Кости? Костюм в клетку?
Я обиделась.
– Между прочим, у меня есть платья...
– Ага. Одно – с выпускного в начальной школе. Ты в него не влезешь, дорогуша. На, примерь! – она кинула мне черное платье.
Я надела его, посмотрела в зеркало.
– Ну, просто куколка! – восхищенно сказала Дашка, оправив складки.
Платье было очень простым, с короткими рукавами. Легкая пышная юбочка. На Дашке оно смотрелось мини, но мне с моим ростом оно доставало чуть ли не до коленок. Полупрозрачная черная ткань на талии обнажала узкую полоску живота.
– Тебе идет! – сказала Дашка. – Все, решено. Пойдешь в нем.
Потом мы перешли к туфлям. Дашкина обувь была мне велика. Пришлось потом выбирать что-то подходящее из своей. Я оставила выбор на неприметного вида осенних сапожках – надену их. Как раз добегу в них до школы и не буду переобуваться.
В пятницу и субботу Стаса тоже не было. Я обрадовалась – каждый день его отсутствия как праздник для меня.
– А Стас ходит на дискотеки? – спросила я Дашку.
– Нет. Он ни разу не приходил. Хотя... До девятого класса и дискотек-то не было. Но не переживай. Я думаю, ему все это неинтересно.
В пол-шестого я вышла из дома в своих осенних сапожках. Мы с Дашкой зашли в магазин, купили две бутылки реддса и пошли за гаражи. Я расчистила от снега крышу ракушки и мы забрались на нее.
– Хочешь, прочитаю, что мне Игнатов написал? – спросила Дашка и полезла в телефон.
– Ты все еще с ним общаешься! Зачем? – заныла я.
– Скучно же. Вот, слушай. «На днях подслушал разговоры парней из класса. Они говорили о тебе. Они говорили, что хотят затащить тебя в кусты, заткнуть рот кляпом и драть, пока не надоест. Это ужасные, грязные слова. Я ненавижу их за то, что они так сказали. Я хочу их убить».
Я засмеялась.
– Ну, с учетом, что у наших мальчиков интеллект, как у чайников – причем чугунных, до электрических им еще далеко – это можно рассматривать как комплимент.
Дашка засмеялась.
– Я тоже так думаю. Игнатов меня пугает.
– Прекрати с ним общаться. А то он однажды придет в школу с ружьем и всех перестреляет.
– Нет, ну иногда он умные вещи говорит. Так что с ним бывает интересно общаться.
Реддс ударил в голову. Стало весело. Мы пошли в школу.
В столовой, где проходила дискотека, уже собралось много народу, играла музыка.
Мы забрались в центр толпы и стали танцевать.
Вскоре мне захотелось в туалет, и я вышла из столовой. На обратной дороге, проходя мимо раздевалки, я увидела, что внутри кто-то есть. Из раздевалки вышел Рома в солнечных очках.
– Ты чего в очках? – засмеялась я. – Вроде не лето.
Он снял очки. Под глазом красовался лиловый фингал.
– Кто тебе так? – присвистнула я.
– Догадайся с трех раз.
– Стас? – сердце екнуло.
– Угадала с одного, – печально улыбнулся он.
– Но... Когда? Его не было в школе.
– После школы подловили, гады. Новую куртку порвали. Он, кстати, здесь.
– Что? Где? Сейчас.
– Ага, приперся.
Я в панике огляделась по сторонам. И что же мне делать? Бежать? Ну уж нет! Я пришла на дискотеку, я никуда не уйду! В столовой много народу, меня защитят...
– Пойдем, – позвала я Ромку. – Нам ничего не сделают. Там много народу.
И мы пошли в столовую. Я осматривалась по сторонам, но не видела никого из компании Стаса. Вскоре я расслабилась, нашла Дашку и стала танцевать с ней. Ромка терся неподалеку, искоса смотря на Дашку.
Заиграла медленная музыка.
Я ткнула Ромку локтем.
– Пригласи ее!
Ромка набрался смелости. Позвал Дашку танцевать. Она хихикнула, но согласилась.
Я села на лавочку и загрустила. Меня никто не звал танцевать. Как никогда, захотелось любви. Большой, теплой любви. Чтобы кто-нибудь обнял, защитил от всех неприятностей. Я потрясла головой, чтобы прогнать эти позорные мысли. Я должна быть сильной. Я не должна хотеть любви.
Чьи-то руки тяжело опустились мне на плечи. Я вздрогнула.
– Грустишь, Том? – раздалось сзади у самого уха.
Стас. Он все-таки пришел.
Я ослышалась: он обратился ко мне по имени или, как всегда, назвал гномом?
Стас перелез через лавочку и сел рядом со мной. Я дернулась в сторону, но он схватил меня за руку.
– А ну сядь.
И я послушно села на место. Он держал меня за руку, наши пальцы переплелись и со стороны, должно быть, мы походили на влюбленную пару. На нем были джинсы и белая рубашка, расстегнутая до половины.
– Пойдем танцевать, – грубо сказал он и встал.
– Я ни за что не буду с тобой танцевать, – сквозь зубы процедила я и выдернула руку, – я тебя ненавижу!
Это была ложь.
– Пойдешь, – усмехнулся он, схватил меня и поднял на ноги. – И ты врешь. Ты не ненавидишь меня.
Он с силой дернул меня на себя. Я подчинилась.
Мы прошли в центр зала.
Он обнял меня за талию. Его рука была очень горячей. Он крепко прижал меня к себе, я уткнулась носом ему в плечо. Я хотела отстраниться назад, но его руки держали меня как в тисках.
Мне ничего не оставалось, как приобнять его за шею. На нас удивленно смотрели соседние пары.
– На нас все пялятся, – пропищала я.
– Мне плевать, – отрезал он.
– Разве ты не беспокоишься о своей репутации? Танцевать с тем, кого ты втоптал в грязь – что о тебе подумают? – съязвила я.
Он посмотрел мне в глаза.
– Я могу сегодня же объявить тебя своей девушкой. Могу сделать так, чтобы с завтрашнего дня к тебе относились как к королеве. Не стоит лишь ткнуть в кого-нибудь пальцем – и назавтра его будут ненавидеть. Об него будут вытирать ноги. Это все в моей власти.
– Я ненавижу тебя, – прошептала я.
– Ты врешь. Но мне все равно. У тебя красивое платье. Тебе очень идут платья, – тихо сказал он.
– Зачем? – с трудом выговорила я. – Зачем ты все это делаешь? Зачем мучаешь меня? Ненавидишь? Все еще пытаешься отомстить?
Он зарылся носом мне в волосы.
– Нет. Просто это – единственный способ не сойти с ума, – прошептал он, – ты даже не представляешь, что за чертовщина сейчас творится в моей жизни, – он глубоко вдохнул. – Ты хорошо пахнешь. Этот запах... Запах детства. Каким же счастливым оно было. Мое далекое беззаботное детство.
По моим щекам потекли слезы. Мне хотелось поверить. Хотелось остаться вот так... С ним. Чувствовать его тепло. Его прикосновение. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то знакомым и безумно приятным. Запах нашего детства. Я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Я хотела, чтобы он длился вечно. Сейчас мы не были врагами. Мы будто были теми мальчиком и девочкой из детства, выросшими детьми, которые все также продолжали быть друг для друга целым миром. Целой вселенной.
Я презирала себя. За то, что я слабая. За то, что мне хотелось любви. Почему? Откуда во мне столько желания? Быть любимой, обнять кого-нибудь, кто сильнее меня, довериться ему. Почему желание любви гораздо сильнее желания ненавидеть? Откуда такие глупые мысли? Почему я не могу быть счастлива в одиночку? Я ненавидела себя за то, что я хотела быть любимой.
Он осторожно коснулся пальцами моих волос. Погладил их.
Он наклонил ко мне голову. Я чувствовала его дыхание на своем лице.
– Я знаю о тебе все. Ты молчишь, но я знаю, что ты чувствуешь. За все время я успел выучить каждый твой жест.
Он осторожно взял мою ладонь в свои руки.
Расправил согнутые пальцы.
– Обычно твои пальцы согнуты и напряжены. Это показывает твой страх. Твою защиту. Барьер. Но иногда этого напряжения не происходит. Это означает, что ты разрушила невидимую стену между нами.
Наши ладони скрестились, пальцы переплелись.
– Прости меня, – прошептал он.
За один звук его голоса, от которого по телу пробегали мурашки, я была готова простить его. Я ненавидела себя. Но не его.
Краем глаза я увидела, что танцующие Рома с Дашкой обеспокоенно смотрят на меня. Я закрыла глаза. Они мне все портят.
– Ты единственный человек, с которым мне хорошо, – шептал он мне в волосы. – Который помогает мне не сойти с ума. С тобой я снова становлюсь собой. Не спеши меня ненавидеть. Я не понимаю, что происходит. Я хотел бы все вернуть. Хочу, чтобы все было как раньше. Чтобы мы были вместе.
– Ничего не говори, умоляю, – сказала я сквозь слезы. – Просто помолчи.
Он слегка отодвинулся назад. Осторожно обхватил рукой мой подбородок. И поцеловал меня. По всему телу пробежало электричество. Это был долгий и безумно нежный поцелуй.
Я не смогу его ненавидеть. Даже если он сотрет меня в пыль, я не смогу. Я слишком слабая.
Я крепко прижималась к нему, каждой клеточкой своего тела впитывая бесценные секунды счастья.
Разум возобладал над сердцем. Я собрала всю свою силу и оттолкнула его. Он посмотрел на меня с детской обидой.
– Может быть, ты и простил меня. Но я никогда не смогу тебя простить! – бросила я ему в лицо и убежала прочь.
Это все неправда.
Я схватила со скамейки свой рюкзак и выбежала из столовой. Добежала до раздевалки и схватила свою куртку. Выбежала на улицу. Сделала глубокий вздох. Холодный воздух отрезвлял.
За считанные секунды в голове пронеслись тысячи мыслей.
Во мне бушевали противоречивые чувства.
Еще не все потеряно.
Забудь об этом. Он чудовище.
Я смогу вернуть его!
Нет! Беги прочь от него, пока не поздно!
Я вспомнила, что Дашка оставила в моем рюкзаке какие-то свои вещи. Вздохнула и поплелась назад, в школу.
Краем глаза увидела, что из столовой выходит компания парней. Я рванула вправо, на лестницу, вбежала на второй этаж и села на ступеньки. Через прутья перегородки видела все, что происходит на первом этаже.
Стас в компании своих друзей остановились у входа.
Я напрягла слух. О чем они разговаривают?
– Ты видел, как она ко мне присосалась? – со смехом говорил Стас. Сердце замерло. – Вцепилась, как пиявка и хрен отдерешь! За такое косарь надо было с вас брать!
– Какой косарь? – недовольно отвечал ему высокий парень. Женя Тумановский, его одноклассник. – Всего лишь один поцелуй! Признаю, что спор я проиграл. Вот твоя пятихатка, но большего этот поцелуй не стоит. Эх, обидно лишаться денежки... Я думал, Мицкевич поумнее, а она совсем дура.
Он протянул Стасу купюру.
– Так, кто еще спорил? Димон, Витек? С вас денежка. Да я на вас здорово наварил! Вы все лопушки. Я ж вам говорил, что у Мицкевич нет мозгов. Она тупая. И влюбчива, как сучка. Предлагаю новый спор – ставлю косарь, что она мне даст.
– Не, не даст, – ответил Женя. Поцелуй – одно. Но тут другое... Мицкевич не станет. Ставлю полтора косаря.
– Идет. Витек, Димон? Вы как? Ставите?
Парни кивнули.
– Полтора так полтора. Ну, смотри, нас трое – если она не даст, ты нам в общей сложности больше четырех штук будешь должен...
– Я умею считать, вообще-то, – огрызнулся Стас. – Но она даст. Я в этом уверен. Пойдемте выйдем, курнем.
Перед тем, как уйти, Стас посмотрел наверх. И увидел меня. Он улыбнулся.
Он знал. Знал, что я здесь. И что я все слышала.
Хлопнула дверь, голоса стихли.
Перед глазами поплыли звездочки. Голову пронзила резкая боль, будто резануло ножом.
Я медленно скользила по стене вниз. Села на пол, обхватила руками колени.
Внутри меня разрасталась пустота. Она грызла меня изнутри.
Он притворялся. Это все было ради денег. Нет. Деньги ему не нужны. Это все... Поцелуй, его слова... И то как он повел себя в больнице...
"Где ты?"
"За твоей спиной. Где всегда был".
Это все было для того, чтобы унизить меня еще сильнее.
За что? За что мне все это? За что он так со мной? Он поступил подло и мерзко. Он использовал наше детство – самое дорогое, чем я дорожу. Он притворился мальчиком из моей Вселенной. И все это ради спора. Три пятихатки –вот, сколько стоит моя душа. Мои чувства.
Внутренний голос предупреждал меня. Я не слушалась. И получила то, что заслуживаю.
Я побежала по второму этажу. К запасному выходу. Открыла дверь, побежала вниз по ступенькам.
Обогнула школу с другой стороны, чтобы не наткнуться на них.
Я бежала. Бежала куда глаза глядят. Дыхание стало горячим и быстрым. Мне казалось, что мое тело в течение нескольких лет хранилось в какой-то плотной капсуле, и теперь ему, наконец-то, дали свободу. Я бежала по снегу и грязи. Бежала прочь от города. Прочь от сумасшествия. Бежала вперед – вдоль дорог, огибая дома и магазины, перепрыгивая через ямы и кучи снега. Горячие слезы текли по щекам. С неба сыпался снег, мои сапожки насквозь промокли.
Я не чувствовала холода. Лишь пустоту. И боль.
Вот как-то так рушатся миры. И взрываются воздушные замки.
Больно. Почему же так больно?
Полночи просидела за компьютером. Я не хотела ложиться спать. Как только я лягу, в голову будут прокрадываться тяжелые мысли.
Правда, мысли о Стасе все равно лезли в голову.
Почему мне так странно жить?
Интернет отключили – забыла оплатить. Полночи я играла в пасьянс и в сапера.
Побыстрей бы закончилась эта ночь.
Я посмотрела в зеркало. Испуганное лицо, глаза, как у затравленного зверя. Я долго наблюдала за своим отражением. Мне хотелось что-то в себе изменить. Внешне, внутренне – неважно. Мне хотелось измениться и начать жизнь заново, с чистого листа. Я устала жить своими страхами. Устала бояться. Мне хотелось снова научиться доверять людям. Хотелось научиться прощать. Нужно перестать бояться, нужно быть смелее.
Наступило восьмое марта. Я сидела на кухне и пила кофе из большой белой чашки.
Я решила, что с новым днем начнется и моя новая жизнь. И в ней не будет места слезам и отчаянию. Полночи я ревела в подушку. Но сейчас, глядя через окно на сверкающие на солнце кучи снега в саду, я стала воспринимать все по-другому. Под другим углом. Мне нужно быть сильнее. И стать более закаленной.
С чего нужно начать мою новую жизнь?
Я схватила со стола листок бумаги и ручку.
Конечно же, с уборки в комнате. Я стала писать на бумаге: «Как начать новую жизнь. Пункт 1. Уборка».
Моя комната напоминала склад забытых вещей. Если в комнате бардак, то и в голове бардак – эту фразу любила повторять бабушка.
На полу валялись пакеты, одежда, книги и мои сбережения – две тысячи рублей – тоже валялись на полу по разным углам.
Я стала продолжать список:
«Не есть сладкого. Есть больше овощей. Заниматься спортом. Делать все уроки. Быть терпимей к людям».
Последний пункт я подчеркнула двойной линией.
После уборки позвонила Даше. Мы решили отметить восьмое марта вдвоем. Поехали в Ростикс. Дашка вручила мне подарок – мягкую игрушку-собаку. Я назвала ее Трансформер, потому что она была и собакой, и кенгуру – у нее были огромные лапы и кармашек на животе. Я вручила Дашке пенал, на котором сама нарисовала цветочки и всякие милые надписи. А еще шампунь и бальзам для светлых волос.
Мы подливали в стаканы из-под пепси принесенную водку, разбавляли соком.
– Что у вас было вчера со Стасом? – спросила Даша.
Я задумалась. Рассказать ей или нет? Рассказывать не хотелось. Потому что мне было стыдно за все, что произошло. Но в конце концов Дашка – моя подруга. Она в курсе всех дел. Алкоголь ударил в голову. Эмоции били через край. И я все выложила Дашке.
– Козел... – прошептала она. – Какой же он козел.
Я выслушала поток Дашкиных ругательств, а потом решила сменить тему.
– Как тебе Рома?
– Кто?
– Цаплин.
– Цаплин?? Да, собственно, никак. Как всегда.
– Ну, ты же танцевала с ним.
– И что?
– Я думала, может, он тебе понравился.
– Кто? Цаплин? Мне? Не смеши! – подруга нервно рассмеялась, вцепилась пальцами в салфетку и стала ее мять. Что-то в этом жесте меня насторожило.
– Он хороший парень, – сказала я. – Любит дурачиться, правда, но, если с ним говорить серьезно, то он расскажет много всего умного.
– Он одевается не модно, – поморщилась подруга.
– Да. А еще в школе он не числится в первых местах красавчиков.
– Это точно, – кивнула Дашка.
– А знаешь, кто числится?
– Кто?
– Стас. Вот такие парни тебе нужны?
– Упаси бог, – испуганно пробормотала подруга. – Плавали, знаем...
– Я на днях была у Ромки дома. И в его шкафу висит много реально клевых вещей, – сказала я. Вспомнив, как открыла его шкаф, где помимо рыбацких костюмов бати висели очень даже симпатичные рубашки. – Его батя его безумно любит. Он готов тратить на своего единственного сына всю свою зарплату машиниста башенного крана. Так что у него много красивых вещей. Но знаешь, почему он их не надевает?
– Почему?
– Из-за Стаса. Стас обязательно поймает его. Не сегодня, так завтра. И испортит эти вещи. Так зачем же их надевать?
Даша пожала плечами.
– Присмотрись к нему.
Она ничего не ответила.
Мы просидели в Ростиксе долго. Напились так, что я упала на пол вместе со стулом. Валялась на полу и ржала. Дашка смеялась вместе со мной. На нас хмуро смотрели другие посетители. Но нам было все равно. Мы были такими счастливыми.
В понедельник я шла в школу. Мысленно пыталась настроить себя на позитивные мысли.
В школе я шла, опустив взгляд. Не хотела пересекаться взглядами с другими учениками. Я не сомневалась в том, что эти взгляды были. Их не могло не быть. А вот от хихиканий и оскорблений уберечься не удалось. Можно было, конечно, надеть наушники и полностью уйти в себя, но я решила закаляться, или как?
Ничего не изменилось. Стас по-прежнему был охотником, а я – жертвой. Жалким маленьким зверьком.
Я не могла расслабиться ни на секунду. От каждого резкого движения я вздрагивала, от каждого всплеска смеха я пускалась бежать.
Дома я периодически вставала с места и подходила к окну. Мне нужно было убедиться, что у моей калитки никто не караулит. Каждый раз, вставая с места, я ощущала предательскую дрожь в коленях и сухость во рту. Страх, дрожь, тошнота, удары сердца в висках – эти чувства сопровождали меня почти всегда. Пора бы привыкнуть к этому.
Каждый раз, когда мы пересекались, Стас смотрел на меня зверем, посылал вслед мне оскорбления и насмешки.
И ничего не изменилось. От его взгляда тряслись коленки, а от звука его голоса легкие сжимала невидимая железная рука. Я не стала смелее.
Мы с Дашкой целиком углубились в реферат. Целые дни пропадали на улицах. Брали интервью у прохожих, фотографировали рекламные щиты. Проводили анализ эффективности наружной рекламы – подолгу стояли возле какого-нибудь щита, засекали время и замеряли скорость потока проходящих мимо людей. Потом высчитывали все по формулам. Конечно, мы делали все приближенно – проводили замер для одного щита, а для остальных двадцати писали, что в голову придет. Но все равно реферат отнимал у нас много времени.
На свою страницу в соцсети я давно перестала заходить. Я давно перестала бороться за то, чтобы восстановить прежний облик моей страницы. Я писала, удаляла, ставила новый пароль – без толку. Все повторялось сначала. Последний раз, когда я зашла, то увидела столько мусора и грязи, что это надолго испортило мне настроение. Атака моей личности в интернете не прекращалась ни на секунду. Кто-то не поленился потратить уйму времени на то, чтобы развести всю эту грязь.
Как-то вечером я возвращалась от мальчишек. День прошел с пользой: мы взорвали дупло в трухлявом дереве и получили кучу положительных эмоций. Я возвращалась с другой стороны улицы, не так, как обычно иду в школу или к Дашке. В этот раз я проходила мимо дома Стаса. С неба валила противная мокрая снежная масса. Под козырьком гаража Стаса сидела его сестренка. Судя по тому, что снежная масса плотно облепила ее куртку и косички, сидела так она уже давно.
– Яна, привет! – я подошла к ней. Она обрадовалась мне, улыбнулась.
– Привет!
– А ты чего тут сидишь одна?
Она замялась.
– Мамы нету...
– А брат?
– Брат на дне рождении Костяна.
Я возмутилась.
– Как они могли оставить тебя одну?
– А вот так. Обещали забрать после танцев, но не забрали. Стасик сказал идти к Костянычу, но у него воняет кошачьими ссулями, и я не пошла. И ключи мне не дали. Да ты не переживай за меня, они часто так делают.
Я тряхнула головой, пытаясь усвоить в голове странную информацию.
– Подожди, но брат же знал, что ты должна прийти? А где твоя мама?
– Мама вчера куда-то ушла и так и не пришла.
Яна рассказывала это спокойным тоном – как будто так и должно быть.
– А ключей у меня нет. Брат не дает мне ключи, говорит, что я их потеряю, а их потом найдут воры и залезут к нам в дом.
– У тебя есть телефон? Ты звонила и маме, и брату?
– Да. Не отвечают. Попробуй позвони ты, – она протянула мне телефон. – Может быть, тебе кто-нибудь ответит.
Я позвонила, но безрезультатно.
Что же делать? Я беспомощно озиралась по сторонам.
– Кажется, я могу предложить тебе только один выход, – растерянно пробормотала я.
– Какой? – она с надеждой посмотрела на меня.
– Подождать у нас с бабушкой. Если ты, конечно, не боишься.
Но Яна очень обрадовалась.
– Я не боюсь. Мне нравится твоя бабушка. Она, когда меня видит, часто дает что-нибудь вкусненькое.
– Вот и отлично, – улыбнулась я. – Пойдем. Поищем у бабушки на кухне какие-нибудь вкусняшки.
Я была очень зла на Стаса. И на их мать. Такое ощущение, что они просто забыли о своей ответственности. Я не думала, что придется оставлять Яну на ночь – была уверена, что либо Стас, либо его мама наконец-то вспомнят о существовании младшего члена семьи.
– Яна, сколько тебе лет? – спросила я по дороге домой.
– Десять, а тебе?
– Пятнадцать. Я помню тебя еще совсем маленькой. Когда мы со Стасом катали коляску с тобой. Мы представляли, что мы муж и жена, а ты – наша дочка.
Яна засмеялась.
– Сколько вам тогда было лет?
– Лет шесть-семь наверное, не помню.
Дома я порылась в комоде и нашла самую маленькую футболку. Приложила к Яне. Она была ей большая, но ничего не поделать.
– Переоденься. А то вспотеешь в своих рейтузах.
Она послушно стала раздеваться.
– Ты голодная?
Ее глаза заблестели, но она скромно пожала плечами.
Я засмеялась.
– Пойдем на кухню.
Я стала рыскать в холодильнике.
От обеда оставалась курица и картошка. Я разогрела еду в микроволновке, порезала помидор.
– Лопай, – сказала я, положив перед Яной тарелку.
Я села рядом и стала наблюдать за тем, как она ест. К моему удивлению, есть она стала не сразу. Она начала ковыряться вилкой в картошке, делая в ней дорожки. От этого зрелища сжалось сердце.
– Что ты делаешь? – прошептала я. Я, как завороженная, наблюдала за девочкой. Эта картина мне что-то напоминала...
– Сейчас увидишь, – Яна стала укладывать помидорные дольки на картофельную скульптуру. А потом повернула ко мне тарелку.
Я замерла. Перестала дышать – будто невидимая рука схватила меня за легкие и выдавила из них весь воздух.
Яна построила мост, мост из картошки. Стенки моста были украшены дольками помидора.
– Это железнодорожный мост, – объяснила она, – и он идет...
– От земли до Луны, – закончила я за нее.
– Правда, – она удивленно посмотрела на меня. – А ты откуда знаешь?
Я вытерла рукавом проступившие слезы. В детстве я любила строить разные композиции из еды: картофельные мосты, макаронные поезда, рисовые дороги... Для меня в еде был заключен целый мир. Там по рисовым дорогам ездили морковные грузовики. Там росли огуречные деревья, а у мясных домиков были фасолевые крыши.
– Меня Стас этому научил, – сказала она, все еще смотря на меня с удивлением. – А ты откуда знаешь?
– Просто догадалась, – улыбнулась я. Не трудно догадаться, от кого эти знания приобрел Стас. А потом передал эти знания своей сестре.
Я смотрела, как Яна ест, и улыбалась.
А в груди росло какое-то чувство, теплое, сильное. Оно разрасталось по всему телу и вскоре заполнило каждую его клеточку.
После ужина я еще раз позвонила Стасу и их маме. Но никто нет ответил. Мы пошли в мою комнату. Яна стала копаться в моих вещах, перебирать всякие безделушки. Потом она подошла к окну.
– А Стасик меня научил, как созвездие стрельца находить. Оно прям на горизонте. Хочешь. Я тебя научу? – Яна подлезла под занавеской и стала смотреть на звезды. – Там внизу должны быть четыре яркие звезды метелкой. Это хвост Скорпиона. А слева будет Стрелец... Только что-то я его не вижу...
– Правильно, – я подлезла под занавеску и посмотрела на небо. – Сейчас февраль. Звезды двигаются. Созвездие Стрельца лучше всего наблюдать на небе в конце лета. А сейчас мы его никак не увидим.
– Жалко, – огорчилась девочка. – А я так хотела научить тебя его искать. Но я летом научу, хорошо?
– Хорошо.
Я смотрела на звезды и вспоминала, сколько же теплых летних вечеров мы со Стасом просидели на этой крыше в поисках звезд и галактик. Я научила его искать созвездие Стрельца. Это его знак зодиака. Но сколько мы не искали глазами по небу, мое созвездие так и не нашли.
Стас, Стас... Ты все еще мой, Стас. Тебе не спрятаться от меня. Не скрыться под маской этого злобного чудовища.
За этот вечер Яна решила обучить меня всему, чему научил ее Стас. Мы вместе делали бумажные фонари и лающую собачку. Я притворилась, что делаю их впервые. Яна с огромным удовольствием учила меня.
А когда все знания исчерпались, села ко мне на кровать. Внимательно посмотрела на меня.
– К Стасу ходят девочки. Красивые девочки. Они мне нравятся, потому что они похожи на Барби. А еще от них сладко пахнет. И они добрые. Хорошо ко мне относятся. Жалко только, что они так часто меняются. Он красивый, правда? Как ты думаешь, мой брат же красивый? Он как Кен. У меня много Барби, и три Кена, и один очень похож на Стаса.
Я кивнула.
– Да, он очень красивый.
Взгляд ее стал хитрым.
– Мама говорит, что для Стаса не одна девочка не сможет тебя заменить. Но ты совсем не похожа на Барби.
– Да уж. В семье Барби мне точно места нет.
– У вас со Стасом любовь?
– Нет. Не думаю.
– А мама говорит, что это так.
– Она ошибается.
– А вот и нет. Мама никогда не ошибается.
– Как же она не ошибается, если не может отличить любовь от войны?
Яна пожала плечами.
– А вы воюете?
– Да.
– Война – это плохо.
– Я знаю. Стас первым начал эту войну.
– Ох уж эти мальчишки, – Яна закатила глаза и комично махнула рукой. – Все одинаковые. Но я все-таки думаю, мама не ошибается.
Мы снова позвонили Стасу. Я вздрогнула, когда услышала мягкий хриплый голос. Передала трубку Яне. Мне не хотелось с ним разговаривать.
Яна выхватила трубку и возмущенно закричала:
– Стас! Ты где! Ты чего меня оставил? Я, знаешь, сколько стояла под гаражом? Я вся замерзла и в сугроб превратилась! А ты... Бессовестный, гадкий, безответственный, бестолковый...
Я умилялась, слушая, как она ругает брата.
Наконец, Яна убрала телефон.
– Отругала брата? – спросила я.
Она кивнула.
– Он сейчас припрется.
– Пойдем, я провожу тебя.
Мы подошли к их дому.
Вскоре вдалеке мы увидели фигуру. Стало очень страшно.
– Яна, я пойду, – замялась я. – Не хочу пересекаться с твоим братом, ну, ты понимаешь...
Она задумчиво кивнула. Мы попрощались.
Я развернулась и пошла. Но через несколько шагов остановилась. Спряталась за фонарь. Мне хотелось увидеть его.
Стас подошел к Яне.
– И чего ты тут жопу мочишь? Я ж тебе сказал к Костяну переть сразу после танцулек твоих.
– Не хочу к Костянычу! У него дома кошачьими ссулями воняет!
– Ну да, есть такое дело. Тогда на, вот твои ключи, гном, – злобно сказал Стас, – Чтобы больше не ныла.
– Вот, сразу бы так, – Яна выхватила ключи у него из рук и показала язык. – И не называй меня гномом! – она попыталась пнуть брата, но тот ловко схватил ее за ногу. Девочка потеряла равновесие и упала. Стас упал вместе с ней. Они лежали на земле и смеялись.
– Ты самый что ни на есть настоящий гном. Маленький злобный гном, – он потрепал ее по голове. – А теперь из-за тебя мы все грязные. А мне сейчас обратно к Костянычу возвращаться. Как я пойду к нему в таком виде?
– Так и пойдешь. Нечего обзываться.
– Гном – это разве обзывательство? Это очень даже милая кличка.
– Ничего не милая! Меня Яной зовут!
– Ну что, гном-Яна, давай, марш в дом. Пожрать сама чего-нибудь себе сварганишь, не маленькая. Пошла бы со мной к Костяну – пожрала бы нормально. Там еды много.
– Не голодная, – буркнула Яна.
– Ну, давай, гном, приду поздно, так что увидимся завтра, – он на прощание потрепал ее по голове.
Она обняла его.
– А улыбку бросишь?
– Ну... Это детская традиция, мы уже давно выросли! – возмутился Стас.
– Неа! Эта традиция всегда будет! Даже тогда, когда мы с тобой будем стариком и старушкой, то все равно будем друг друга так провожать... Только, наверное, кидать друг другу на прощание будем не улыбку и смех, а... Костыль и вставную челюсть.
Брат с сестрой засмеялись.
Меня будто кинули в крутой кипяток. Я смотрела на них, как завороженная.
Стас остался стоять у калитки, а Яна ушла в дом. Через некоторое время она появилась в окне второго этажа.
– Я здесь! – крикнула она.
Она засунула руку в карман и вытащила кулачок.
– Ты готов?
– Готов! Ловлю!
И она бросила ему невидимую улыбку. Он поймал ее и налепил себе на рот. Улыбнулся широко-широко.
– Теперь лови мой смех!
Он бросил ей смех.
Она поймала его, открыла рот, бросила смех туда, как следует разжевала и проглотила. Потом засмеялась.
– До завтра! – помахала она ему.
– До завтра! – улыбнулся он и пошел вдоль улицы.
Я улыбнулась сквозь слезы. Я будто снова вернулась в детство.
***
Я прыгала на кровати и прижимала к груди записку. Записку из прошлого.
Неровные буквы с наклоном влево.
В ОКОШКО – УЛЫБКУ, А ИЗ ОКОШКА – СМЕХ
Этой записке так много лет.
Он все помнит... Помнит каждую мелочь! Все наши игры... Он все передал своей сестре. Это значит, что ему не все равно. Наше детство, наши милые игры и традиции... Это все очень много значит для него. Все еще! Он не забыл!
Гном... Этой кличкой он называет нас обоих. Меня и его сестру. Двух людей, которые ему дороги. Господи, я все еще нужна ему! Я уверена в этом!
Я запыхалась, но все еще прыгала. Приложила к носу записку, вдохнула запах детства. Кровать жалобно скрипела. На пол попадали игрушки. Я схватила подушку и стала прыгать с ней.
Мне удастся его вернуть! Мой Стас. Он все еще мой! Ему не удастся спрятаться от меня под маской этого злобного монстра. Я смогу, смогу все вернуть! Все будет как раньше! Мне нужно много сил и терпения, но я смогу!
Я почувствовала надежду. И веру в себя. Веру в него. И необыкновенный прилив сил и смелости.
Я не отпущу тебя, Стас Шутов! Ни за что не отпущу!
Я спрыгнула с кровати. Стала в спешке одеваться. Я пойду к нему! Пойду сейчас же! Я скажу ему все! Надо подготовить речь, а то все забуду... И я скажу ему все, а он скажет мне в ответ, что он был не прав... Что он давно меня простил... И что я дорога ему... И что мы будем вместе...
Я подошла к дому Костяна. Я знала, где он живет. Поднялась на третий этаж. Глубоко вдохнула и позвонила в звонок.
Дверь открыл незнакомый мне парень с бутылкой в руке.
– Ты кто? – глупо посмотрел он на меня. – На стриптизершу не похожа...
– Позови Стаса.
– Стаса? Хто такой Стас?
– Шутов. Стас Шутов!
– А, Шутов... Стасян...Погоди малек...
Дверь прикрылась. Я услышала крик.
– Эй, Стас! Стасян, ты где? К тебе там пацанка какая-то...
– Кто?
– Да девчонка...
– Какая девчонка? Ха! Мои девчонки все здесь.
– Не знаю, Шутова требует. Она у двери.
Дверь открылась.
Стас равнодушно посмотрел на меня, вышел и закрыл за собой дверь.
На нем была синяя толстовка. Он накинул капюшон.
– Прохладно однако. Так чего тебе, гном?
Эта кличка меня больше не злила. Я улыбнулась про себя.
– Поговорить.
– Пойдем к окну, курнем, – спокойно сказал он.
Мы поднялись к окну.
– Только я не курю.
– Знаю, – усмехнулся он. – Постоишь рядом, потравишься.
Он закурил. Выдохнул дым на меня.
– Так чего тебе?
Я закрыла глаза и вдохнула. Мне нравился дым.
– Я все знаю, – сказала я.
Он усмехнулся.
– Чего знаешь?
– Что тебе не все равно на меня. И что ты давно меня простил.
– Да? И откуда такие новости?
– Я знаю, что ты все рассказывал своей сестре. Ты делился с ней всем, что было у нас. Ты делился с ней нашим детством. Ты... Ты просто не хотел отпускать его. Каждая мелочь... Для тебя так важна. Ты делаешь вид, что тебе все равно, но я знаю, что это не так. Наша дружба... Ты дорожишь ей, дорожишь ей так же, как и я.
– Что ты несешь? Нет никакой дружбы.
– Но была. И от нее остались следы. Все можно вернуть, я знаю это. Тебе не все равно на меня! Ты все еще помнишь меня. Помнишь о нашей старой дружбе. Это не забыть. Если бы ты забыл, то не стал бы везти меня в больницу. Я знаю все. Что ты ехал со мной и что нес меня на руках. В свой день рожденья ты пришел ко мне, потому что не можешь отпустить прошлое. Не можешь отпустить то, что было у нас. Ты не ненавидишь меня. Пытаешься доказать самому себе, что это не так, что ты меня ненавидишь, но ты не можешь! Прекрати себя обманывать. Прекрати вести себя, как чудовище! Ты не такой. Я знаю это. В тебе будто сидят два человека. Две противоположности. Я чувствую в тебе борьбу. Вернись ко мне, Стас. Прошу тебя.
Некоторое время он не отвечал, а лишь улыбался акульей улыбкой. Затем улыбка на его лице потухла. Он смотрел на меня серьезно.
Потом отошел в сторону. Повернулся ко мне спиной. Он думал о чем-то.
И резко обернулся. Глаза Стаса изменились. Взгляд перестал быть холодным и безумным. Он стал спокойным, таким чистым, открытым. Но бесконечно печальным.
Стас сел на корточки, обхватил голову руками.
– Я не понимаю, что со мной происходит. Что-то происходит тут, – он постучал по виску. – В голове будто вертится какая-то дьявольская карусель, и она никогда не останавливается. И от этого я схожу с ума.
Я подошла к нему, села рядом. Он протянул руку и приложил ее к моему лицу. Я закрыла глаза. Накрыла его руку своей.
– Только с тобой, – прошептал он. – Только с тобой она на секунду замедляет ход. Но когда я отдаляюсь от тебя, карусель начинает кружиться быстрее и быстрее. Поэтому лучше вообще держаться от тебя подальше.
– Мы с этим справимся. Мы что-нибудь придумаем, – уверенно сказала я. – Тебе нужно обратиться к врачу. Врачи помогут. И я помогу. Я буду рядом. Мы вместе с этим справимся. Все будет, как раньше.
– Врачи... – Стас задумчиво посмотрел на стену. Поднялся и стал ходить по площадке. – Никогда не думал об этом. Да, ты права. Ты во всем права. Ты... Ты самый близкий для меня человек, ты не представляешь, на сколько тяжело причинять тебе боль, но я не знаю, что со мной происходит, я не могу себя контролировать. Это ужасное чувство, когда твой мозг перестает тебе подчиняться.
Стас облокотился о стену. Печально посмотрел на меня.
Я облокотилась о противоположную стену.
– Я люблю тебя, Стас. Люблю тебя с самого детства. И как бы больно ты не делал мне, я всегда продолжала тебя любить. Как бы я хотела все вернуть. Все исправить. Я так виновата... Я могла бы помочь тебе тогда, но я так испугалась... Я так виню себя...
Стас подошел ко мне.
– Тшш... Не будем об этом. Я давно тебя простил. Только не знаю, сможешь ли ты простить меня за все, что я сделал.
– Давно простила, – промолвила я сквозь слезы.
– А давай уедем отсюда?
– Уедем?
– Да, уедем далеко-далеко. В этом городе чертовски тесно жить. И здесь все напоминает мне о прошлом. Я хочу начать новую жизнь. Новую жизнь с тобой.
– Но... Куда мы уедем? На что мы будем жить? – растерянно спросила я. В голове вертелись тысячи вопросов. Почему все поменялось в один миг? Почему он вдруг резко изменил ко мне свое отношение? Нет. Не эти вопросы заполняли мою голову. Я думала о том, куда уехать. О том, как здорово будет убежать вдвоем от всего этого безумия.
– Это неважно, мы что-нибудь придумаем. Давай уедем прямо сейчас!
Он протянул мне руку. И вопросительно посмотрел на меня.
Сердце разрывалось на части. В голове был вакуум.
– Я поеду с тобой куда угодно, если тебе это поможет, – я уверенно протянула ему свою руку.
В его глазах вдруг заплясали бешеные огоньки. Мне это не понравилось. Его губы изогнулись в акульей улыбке.
Я попыталась выдернуть руку, но он сжимал ее как клещами.
А потом он засмеялся. Засмеялся хриплым, дьявольским смехом. Откинулся назад.
– Господи, какая же ты все-таки тупая! Ты второй раз наступаешь на одни и те же грабли!
Его взгляд стал ледяным. Теплота исчезла.
Я не понимала, что происходит. Это все казалось мне сном. Где он? Куда делся тот парень, который только что стоял рядом? Откуда взялся этот монстр?
Стас вынул из куртки телефон. Потряс им у меня перед носом.
– Громкая связь, видишь? – сказал он. Потом нажал на кнопку и приложил трубку к уху. – Парни, вы все слышали. Я снова с вас наварил.
Открылась дверь. Оттуда высунулись любопытные головы. Гул разномастных голосов, улюлюканья и смеха разрывали барабанные перепонки. В этот момент мне хотелось превратиться в пепел. От стыда затошнило и закружилась голова.
– Ладно, ладно, – засмеялся Стас. – Валите нах, она же сейчас со стыда сгорит. А ну пошли вон, я скоро приду. Готовьте денежки.
Дверь закрылась.
Воспользовавшись моментом, что Стас отвлекся на закрывающуюся дверь, я вырвалась и побежала вниз.
Услышала за спиной рычание.
Он нагнал меня этажом ниже. Толкнул в спину. Я ударилась о стену. Он придавил меня к стене.
– Не так быстро, мы еще не закончили, – его сощуренный взгляд испепелял. Мне казалось, что он глазами сможет поджечь и воду.
– Зачем? Зачем ты так со мной? – жалобно сказала я.
– Потому что ты такая тупая. Мне нравится с тобой играть. А еще я снова выиграл на споре. Было даже два спора. Один – что ты признаешься мне в любви. Второй – что согласишься уехать со мной черт знает куда прямо сейчас. Да-да, признаю, фантазия сегодня у нас слабовато работает, но все равно. Спор я выиграл, денежки получу. Господи, я даже не знал, что ты настолько тупая. Не ожидал от тебя такого. Пару сопливых жалостливых словечек – и ты уже растаяла. Господи, да я, оказывается, чертовски клевый актер. Художественная муть про карусель в голове... А ты клюнула, да? – он хихикнул. – Что-то про врачей трепала. Хочешь, чтобы меня закрыли в психушке? – его лицо перекосилось от ярости. Он схватил меня за куртку и сильно встряхнул. – Не дождешься. Это я, я доведу тебя до сумасшествия! Это тебя запрут в психушке, но не меня! Ты маленькая трусливая глупая девочка. Девочка, которая настолько трясется над своей жалкой жизнью, что предает всех вокруг. Я никогда не прощу твое предательство. Ты мне отвратительна.
Его слова ранили, как острые осколки стекла.
Я проглотила набухающий ком в горле.
– Каждый день, каждую минуту последние три года я виню себя за то, что произошло, – медленно произнесла я. – Это чувство вины – само по себе ужасно жестокое наказание. Оно не сравнится ни с чем. Не сравнится даже с теми жуткими вещами, которые ты делаешь, чтобы отомстить мне. Если бы я могла все вернуть, все изменить, я бы поступила по-другому. Я бы не бросила тебя. Но я была ребенком, Стас! Я ничего не понимала. Люди учатся на своих ошибках.
Стас приблизился так близко, что я могла разглядеть желтые крапинки на радужке его глаз. Я могла сосчитать каждую светлую ресницу.
– Говоришь, люди учатся на своих ошибках? – прошипел он, обдав меня горячим дыханием. Его зрачки расширились, ноздри трепетали. – Смотри! Смотри, к чему привела одна твоя долбанная ошибка!
Он повернулся ко мне правым ухом. Я могла видеть татуированную акулу, тянущуюся вдоль ушной раковины. Акула хищно разевала пасть у верхушки хрящика, обнажая ряды острых зубов, а хвост спускался к нижнему краю мочки. Но даже ей не удалось полностью скрыть уродливый шрам, идущий из ушной полости к мочке.
Я отвела взгляд.
Стас повернулся ко мне лицом. Обхватил рукой мой подбородок, с силой повернул к себе.
– Я ни черта не слышу этим ухом, – тихо сказал он. – Они сожгли мне все внутри. И это – твоя ошибка. И тебе за нее расплачиваться.
Он толкнул меня, и я ударилась головой о стену. Посыпалась штукатурка.
Я чувствовала, как по щекам стекают горячие слезы.
– Ты написал на столбе... – с трудом вымолвила я. – В том месте, где мы закапывали сокровища в детстве. Ты написал: «Не спеши меня ненавидеть». Зачем?
– Хотел втереться в доверие, тупая ты девочка. Чтобы заработать на первом споре, что я, собственно, и сделал.
– Я не верю тебе.
– Твое право.
Я собрала остатки сил и смело бросила ему в лицо:
– А ты знаешь, я не изменю своего решения. Я буду рядом с тобой. Я буду терпеть. Я готова терпеть все твои издевательства. Потому что верю, что однажды мне удастся тебя вернуть.
Он засмеялся жутким смехом.
– Господи, когда же ты поймешь, что того мальчика, которого ты так любила, больше нет. Хочешь, я расскажу тебе одну страшную сказку про маленького доброго мальчика? Жил был хороший послушный мальчик. Он был очень добрым, помогал всем вокруг. Однажды его поймала шайка малолетних наркоманов. Они засунули горящую палку ему в ухо, вытащили мозги и намотали их на забор. Он умер жуткой, мучительной смертью. Конец сказки. И все это благодаря тебе.
Стас размахнулся и ударил кулаком в стену справа от меня.
Я смотрела в его глаза и видела там только разрушительную ярость.
– Я люблю не свое прошлое, – прошептала я. – Не призрак доброго мальчика из детства. А тебя. Того, кто задушил моего кролика. Того, кто кидал в меня камни. Того, от кого мне каждую секунду приходится убегать. Я люблю тебя, Стас Шутов. И мне все равно на то, что ты превратил мою жизнь в ад. Я просто люблю тебя. Я не смогу вернуть прошлое и все исправить, как бы не хотела. И надо с этим смириться. Я ничего от тебя не требую. Ничего не хочу. Я не требую даже каплю уважения от тебя. Я знаю, что ничего не изменится. И завтра ты снова будешь меня травить. Унижать. Причинять боль. Мне все равно. Я буду терпеть. Ты не сможешь уничтожить мои чувства к тебе. Никак не сможешь. Ты проиграл, Стас. Эту войну ты проиграл.
Его лицо будто окаменело. Он дотронулся пальцем до прядки моих волос.
– Я докажу тебе две вещи, – тихо и очень нежно сказал он. – Первая – что ты захочешь держаться от меня как можно дальше. Вторая – что ты ничуть не изменилась. Ты по-прежнему такая же трусиха, как раньше. Думаешь только о том, как бы твоя шкурка не попортилась. А чужие жизни для тебя не значат абсолютно ничего. Я докажу тебе это.
– Ты не прав.
– Я докажу. А теперь вали. Беги, крольчишка, пока могут бежать лапки!
Мне не надо было повторять дважды. Я пулей помчалась по лестнице.
– Эй! – крикнул Стас вдогонку. – Спасибо за то, что призналась, что любишь меня! Теперь я сделаю так, что ты меня возненавидишь!
Да, я снова наступаю на одни и те же грабли. И наступлю снова еще много-много раз. Я все решила. Я буду ждать. Ждать с тупой овечьей покорностью, когда все вернется и будет так, как раньше.
То, что творится сейчас, не может продолжаться вечно. Всему рано или поздно приходит конец.
Стас будет продолжать травить меня. А я буду терпеть. Мне больше ничего не остается.
Утро понедельника. Я пила кофе, грела руки о чашку. Зубы стучали не то от холода, не то от страха. Я смотрела в окно и видела, что у моего дома караулит Стас. Я могла бы, как всегда, выйти через сад, перелезть в огород к соседям и выйти на соседнюю улицу, но я твердо решила больше не убегать. Я должна выйти через калитку. Я должна показать, что больше не боюсь его. И что мне теперь все равно, что со мной будет.
Я вышла за калитку.
– Я думал, ты умнее, гном! И догадаешься в окно посмотреть, прежде, чем сунуться на улицу.
Стас улыбался.
– Мне все равно, – устала сказала я. – Я больше не боюсь тебя.
– А надо бы бояться. Мой тебе совет, как видишь меня беги без оглядки.
– Да? А что еще ты можешь сделать? Я уже итак из-за тебя на самом дне.
Не ожидаясь ответа, я пошла по дороге. И услышала за спиной:
– О, нет. Это еще не дно.
Я обернулась.
– Мне все равно, что со мной будет. Мне надоели твои игры. Я не буду больше убегать и прятаться.
– А зря, – беззаботно с улыбкой сказал Стас. – Ну, смотри, я тебя предупреждал.
Он пошел в другую сторону. Со стороны наша встреча напоминала мимолетную встречу двух соседей, которые желают друг другу доброго утра и интересуются, как дела.
Мы с мальчишками сидели в столовой.
Рома рассказывал очередную «увлекательную» историю.
– ... Бывают такие черви, которые легко рвутся, вот их надо вот так вот прочненько насаживать... А есть плотные, они получше будут. А то те, которые рвутся, их насадишь, а они сдохнут, и перестанут шевелиться. Рыба таких червячков даже не заметит... Прочненького червя лучше за краешек подцепить, он будет очень подвижным... А можно за головку и хвостик зацепить, таким вот колечком... А можно за серединку – это если червь рвется, тогда пару раз за серединку крючком надо продеть...
Я делала вид, что слушаю Рому. А сама крем глазом видела, что Стас, сидящий через три стола от нас, смотрит на меня. Я сидела легко и непринужденно, как будто вообще его не замечаю.
Нет, наша посиделка не прошла без последствий. Рядом сидел Серега и утирал лицо рубашкой. Стас выплеснул на него мой чай. Мне тоже досталось. Волосы были мокрыми от чая.
Я обернулась и смело ответила на взгляд Стаса. Мы смотрели друг на друга долго. Кто же победит в этих переглядках?
«Я не боюсь тебя, Стас» – пыталась сказать я взглядом.
– Нет, ну ты слушаешь? – Рома ткнул меня локтем. От неожиданности я отвела взгляд в сторону.
– Прости, задумалась. О чем ты?
– Я говорю, червь-подлистник самый подвижный, но он такой непрочный, сразу рвется... А вот земляной очень прочный, но рыба на него что-то не клюет....
Стас вышел из-за стола. Он больше не смотрел на меня. Жестом показал своей шайке, что чаепитие окончилось. Они с важным видом направились к выходу.
– Томас!
– Томас!
– Глухой ты наш гасконец!!
– А, что? – я повернулась к мальчишкам. – Да, я слушаю. Черви-подлистники, они...
Друзья засмеялись.
– Ты где летаешь? Мы уже о другом, – Серега возмущенно посмотрел на меня.
– Да? И о чем же?
– Томас, пойдешь с нами сегодня с ночевкой к Тохе на дачу? – спросил Рома.
– Сегодня... – задумалась я. – Вряд ли. На следующий день же в школу. Не высплюсь.
– Томас, ты старикашка! Престарелый наш гасконец!
Я пожала плечами.
– Вторник – день тяжелый. Там физика, алгебра, информатика и черчение. Надо выспаться.
– Ну смотри. Ладно, может, позже передумаешь. Там будет весело. Там будет Тохин брат. А у него уже машина есть. Он обещал нас покатать.
– Нет, не хочется никакой движухи. Хочется просто выспаться.
– Ууу... Подарим ей костыли на день рожденья! – весело сказал Рома.
– И ортопедическую подушку! – поддержал Серега.
– А может, гроб сразу? С крестом? – замогильным голосом сказал Антон.
– Нет, – серьезно сказала я. – Гроб с крестом рановато, да и костыли тоже, а вот от подушечки не откажусь...
Мы засмеялись. Допив свой чай, разошлись по кабинетам.
У своего кабинета возле подоконника сидел Стас. И кто-то из его шайки. Я вздрогнула. Рома похлопал меня по плечу.
– Иди спокойно. Ты не видишь его. Весело болтай о чем-то.
– Черви-подлистники – самые подвижные. Земляных червей рыба не любит, а навозные жутко воняют... – беззаботно рассказывала я Роме, делая вид, что так увлеклась беседой, что ничего вокруг меня не интересует.
Мы зашли в кабинет английского.
– Чего он тут делает? – шепнула я Роме. – У него на другом этаже урок!
– Понятия не имею, – пожал он плечами. – Надеюсь, просто пришел к кому-то.
После английского по дороге в кабинет географии я снова увидела Стаса. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене. Это было странно – у него должна быть физкультура. Что ему делать здесь?
Я почувствовала, как пульс ударил в виски.
Снова совпадение? Или нет? На секунду я пересеклась с ним взглядом. Что-то изменилось. Я не понимала, что. Но эти перемены мне не нравились.
После уроков шла в кабинет геометрии переписывать контрольную. Нас таких было человек пять из класса – кого не устраивали их двойки и тройки. Дашке поставили четверку, а Ромка безумно радовался своей тройке, поэтому никого из них со мной не было.
Я написала контрольную за двадцать минут. Все еще сидели в классе. Я сдала работу и вышла из кабинета. Мне нужно было зайти к классной руководительнице отдать дневник. Она уже несколько дней ругалась, требовала, чтобы я сдала дневник. А я все его забывала...
Я шла по пустому коридору. Впереди натянута красная лента – проход временно запрещен – в этой части коридора делали ремонт и там никого не было. Огражденная территория была вся в побелке, на полу натянута пленка. Лестница находилась прямо за огороженным участком. Обычно все ходили в обход, но сейчас мне было дико лень. И если я пойду в обход, то потеряю кучу времени. Я проскользнула под ленту и побежала напрямик.
Вдруг впереди из мужского туалета вышли несколько человек. Они преградили мне дорогу.
Я остановилась. Ноги будто залили бетоном. Стас и его компания.
Стас хищно улыбался. Это был взгляд победителя.
Я попалась в ловушку.
Я могла бы развернуться и убежать назад. Вбежать в какой-нибудь кабинет и попросить о помощи. Но я осталась стоять на месте. Я решила больше не убегать. Будь что будет. Три разных чувства – страх, гордость, любопытство – сплелись в груди тугим узлом. До этого Стас меня только пугал, особо не причинял мне боли. Но сейчас ничто не мешало ему сделать со мной все, что угодно. И, да – мне было любопытно. Что он сможет сделать? Хватит ли у него смелости причинить мне боль, или же он снова будет просто пугать меня? В душе я склонялась к последнему. Стас еще никогда не причинял мне физической боли. Только моральную. И в душе я надеялась, что он не сделает мне ничего плохого. Не посмеет.
Он смотрел на меня оценивающим взглядом. Я стояла на месте. Если убегу – то покажу ему, что я боюсь. А я хотела, чтобы он думал, что я его не боюсь.
И вдруг он резко дернулся в мою сторону. Я не успела быстро среагировать – он схватил меня и потащил в туалет.
Я закричала и стала вырываться. Он поднял меня в воздух и понес. Закрыл мне рот рукой. Но меня никто бы не услышал – коридор и кабинеты на этом участке коридора были пусты из-за ремонта.
– Закрой дверь! – он крикнул кому-то из своих.
Я вырывалась, но он держал меня крепко.
Опустил на пол, схватил рукой за шею и с силой наклонил мою голову к раковине. Мне стало страшно. Он не издал ни единого звука. Как будто заранее все продумал и следовал своему жуткому плану.
Он стал крутить ручку крана, и в лицо ударил обжигающий пар. Он сунул мою голову под струи, горячие, как кипяток. Я пыталась кричать, но лишь захлебывалась горячей водой. Меня будто сунули в огонь. Он давил руками на мою голову, вминая ее в раковину. Он прижал ногами мои ноги, я могла обиваться только руками. Я била, куда попало, колотила по раковине, карябала ногтями шершавую стену. Я уперлась руками в раковину и попыталась откинуться назад, но он крепко держал мою голову. Я захлебывалась водой, чувствовала отвратительный вкус хлорки. Мое лицо горело. Обжигающая вода забивала нос и рот. Жар был нестерпимый, я задыхалась.
Стас засмеялся. А потом отпустил меня. Я упала на пол, перевернулась на бок, уперлась коленями в живот и закрыла лицо руками. Из груди вырвался стон. Воспаленная кожа на лице неприятно пульсировала.
Стас схватил руками меня за лацканы кофты и подтянул к себе. От ужаса я на мгновение перестала чувствовать боль от ожога.
– Все еще хочешь быть со мной? Надеешься все вернуть? – закричал он. – Ты ничего не вернешь! А я предупреждал тебя. Меня нужно бояться. От меня нужно бежать. Я – конченый психопат. Да, ты права. Мое место в психушке. Это – только начало. Дальше будет интересней. Помнишь про две вещи? Я докажу тебе!
Он откинул меня назад, и я ударилась головой об пол с такой силой, что перед глазами замелькали красные точки. Послышался звук удаляющихся шагов. Я осталась одна.
Я не знаю, сколько я пролежала так, пытаясь прийти в себя.
После несколько неудачных попыток мне удалось подняться на ноги. Боль на лице была нестерпимой. Я открыла кран с холодной водой и сунула лицо под ледяные струи. Вода приятно охлаждала воспаленную кожу. Я достала карманное зеркальце. Ужаснулась своему отражению в зеркале. По всему лицу выступили красные пятна от ожогов.
Я направилась к выходу, низко опустив голову, чтобы не привлекать к себе взгляды. Но мне никто не попался по дороге – все был на уроке. Я быстро схватила куртку из раздевалки и вышла на улицу. Кожа снова начала гореть огнем– проходил эффект от умывания холодной водой. Выйдя за территорию и убедившись, что на меня никто не смотрит, я села на колени и сунула лицо в сугроб. Снег был не очень чистый, но мне было все равно.
Я просидела так минут пять. Все это время я думала о Стасе. Я ошибалась на его счет. Этот человек способен причинить боль, да и еще какую боль. В следующий раз мне нужно бежать от него без оглядки.
Когда боль утихла, я поднялась на ноги и побрела дальше. Я сделала три остановки в сугробах, прежде чем дошла до дома.
– Господи, Тома! Что с твоим лицом? – всплеснула руками бабушка.
– У нас были труды, – соврала я и попыталась улыбнуться. – Произошла маленькая авария с кипящей водой в кастрюле. Но со мной все в порядке, честно. Немножко пощипывает и все.
Бабушка заохала, стала носиться по дому в поисках аптечки. Подошла ко мне с бело-рыжим баллончиком пантенола. Я помнила это лекарство – оно хорошо помогало от солнечных ожогов.
Бабушка осторожно намазала меня лекарственной пенкой. Холодная масса приятно покалывала лицо. Вскоре боль прошла.
Бабушка была так встревожена моими ожогами, что даже забыла элементарную вещь – труды у нас закончились в восьмом классе.
Я легла на кровать с пенной маской на лице. Пыталась дышать ровно, чтобы унять дрожь по всему телу и бешеный пульс. Хотелось плакать – но если я заплачу, то смою с лица пенку. Я проглотила набухший ком в горле. Закрыла глаза и провалилась в сон.
– А я и не знала, что у нас сегодня, оказывается, были труды, – из сна меня вырвал возмущенный голос Дашки. – Мне пришлось на лету входить в курс дела, чтобы не раскрыть твое вранье, когда твоя бабушка стала говорить мне что-то странное. Какие труды? Чего ты ей наболтала? А вообще-то я пришла за своей тетрадкой по алгебре, я ее у тебя нечаянно оставила.... О, боже, что с твоим лицом?
Дашка села на край кровати и склонилась надо мной.
– Не пугайся, это пантенол, – сказала я.
– Что с тобой произошло?
– Стас, – вздохнула я и рассказала обо всем Дашке.
– Вот мерзавец! Изверг! Садист. Когда он уже оставит тебя в покое?
– Боюсь, что никогда... Он сам сказал, что это только начало.
– Но надо же рассказать обо всем! Расскажи директору, пусть вызовут его родителей.
– А что толку? – с трудом сказала я. Слезный ком в горле не давал мне говорить нормально. – Ему ничего не сделают, а он только рассердится еще больше.
Дашка ничего не сказала. Она продолжала возмущаться и ругать Стаса.
Почему-то мне хотелось, чтобы она побыстрее ушла. Но я не хотела оставаться одной. После Дашкиного ухода я думала о ней и о ребятах. Мне не хотелось сейчас быть с Дашкой. Выслушивать ее советы и жалкие ободрения. Меня, как магнитом, тянуло к тем, кто меня поймет. Кто не будет меня жалеть, а может быть, даже посмеется над моими проблемами. К тем, кто уже не раз испытывал на себе нечто подобное.
Я схватила телефон – время было около шести вечера – и набрала номер.
– Томас! – послышался в трубке веселый голос. – Ты передумала?
– Да. Я передумала.
– О, круто! Парни, гасконец снова с нами! Томас, жди, мы за тобой приедем.
– Только давайте останавливайтесь не у дома, а подальше, – испугалась я. Бабушкины нервы не выдержат, если она увидит такую толпу да и еще, по ходу дела, на машине.
Я осторожно умылась, еле дотрагиваясь до кожи – малейшее прикосновение вызывало жгучую боль.
– Ба, я к Дашке с ночевкой! – крикнула я, нацепила куртку и выбежала из дома. Я шла по дороге, надеясь, что перехвачу ребят по пути.
Сугробы начали таять. Они уже больше походили на кучки замерзшей грязи. Я с отвращением подумала, что сегодня прислонялась лицом к такой вот кучке. У меня наверняка полезут прыщи!
На обочину передо мной свернула черная волга. Задняя дверь открылась. Показалась Серегина мордашка.
– Томас, запрыгивай!
Я протиснулась к Сереге. Волга рванула с места.
– Томас – это Андрюха, тот, который за рулем. Андрюха – это Тохин брат. Андрюха, это Томас. Ты ее не стесняйся, она – свой пацан!
Я посмотрела на водителя. Братья были очень похожи. То же узкое лицо, та же лошадиная челюсть. Только Андрюхе на вид было лет восемнадцать-двадцать. Выглядел он немного странно – все время подергивал головой и плечами, как будто отмахивался от невидимых комаров без помощи рук.
– Томас, держи! – закричал Серега мне на ухо.
– Я не глухая, – отодвинулась я от него. Он протягивал мне открытую бутылку пива. Я жадно присосалась к ней и быстро осушила половину – гулять так гулять!
– Эй, что у тебя с лицом? – задумчивый голос Ромки заставил меня оторваться от бутылки.
Три пары глаз уставились на меня. Андрей тоже бегло глянул в мою сторону.
Я криво усмехнулась. Потом улыбнулась, посмотрела на парней и подняла вверх бутылку. И снова приложилась к ней.
– А почему, вы думаете, я изменила решение? Я же не хотела ехать с вами.
– Что-то случилось? – догадался Серега.
– Стас! – подал голос Рома. – Он что-то тебе сделал?
– Ага, – засмеялась я, но смех вышел чересчур нервным. – Он устроил мне сегодня турецкую баню!
Серега ткнул пальцем мне в щеку.
– Не трогай! – взвизгнула я от боли.
– Ого! Это же ожог!
– Да, кивнула я, – баня была жаркой.
Я отвернулась к окну и сделала глоток.
Волга свернула с дороги и остановилась.
– Так, сейчас закупимся – и на дачу, – объявил водитель.
Мы вышли из машины и оказались у палатки.
Накупили пива и чипсов. Сели в машину, волга тронулась с места.
– Кто додумался взять чипсы с крабом? – возмущался Андрей, роясь в пакетах. – Один краб!
– Жри, что есть! – Серега протянул руку и щелкнул его по уху. – Эй, а может ну эту дачу? Там соседи, даже шуметь нельзя... Погнали покатаемся? И куда-нибудь, где можно пошуметь?
– На поле! Поехали на поле!
Андрей резко вывернул руль, я повалилась на Серегу. Рома закряхтел.
– Спокойно, пупсики, – подал голос водитель. – Аварийный разворот.
Волга запрыгала по кочкам. В салоне мы болтались, как мешки с картошкой.
Я открыла окно. Поток ветра хлынул на лицо, приятно охлаждая кожу.
Андрей сделал музыку громче. Я услышала голос Елки.
– Нет, только не Елка! – заныл Антон с переднего сидения.
Андрей еще прибавил громкость. Музыка разрывала барабанные перепонки.
И мы хором заорали слова песни:
– Около тебя мир зеленеет, около тебя солнце теплеет...
Я вытянула руку наружу, чувствуя, как холодные волны ветра плавно огибают ее.
Серега обнял меня за плечи, стал раскачиваться в такт музыке.
Мы неслись по кривым проселочным дорогам, вдоль домов, оврагов и деревьев, машина громыхала, как ящик с инструментами, спущенный с лестницы.
Алкоголь ударил в голову.
В голове – бешеная карусель мыслей: о Стасе, о детстве, об Умке, о том, что произошло сегодня. Я пыталась разобраться со всем этим, остановить эту дьявольскую карусель, но это было выше моих сил.
Я опустила стекло полностью.
– Подержи, – я всунула в руки Сереги бутылку, вылезла в окно, перевернулась другой стороной, ногами оттолкнулась от Сереги, а руками подтянулась за крышу – и села в оконный проем.
– Эй, сумасшедшая! – закричали мне из салона.
Я держалась одной рукой и ногами, а вторую вытянула как можно дальше. Ветер бил по ушам. Лицо замерзло и будто покрылось ледяной коркой. Мы неслись вдоль поля. Вдалеке мелькали дома и деревья. Под нами и вокруг нас – мерзлая черная земля. Я чувствовала запах ветра. Закрыла глаза и представила, что лечу. Из колонок доносился голоса Елки и подпевавших ей мальчишек .
Я закричала – это был пронзительный крик души.
В салоне почувствовалось какое-то шевеление. Из окна напротив высунулся Ромка. Он сел также, как и я. Мы улыбнулись друг другу.
Я протянула руку в салон, Серега понял без слов и вручил мне бутылку.
Мы с Ромкой смотрели друг на друга через крышу.
Я протянула ему бутылку. Он достал свою, мы протянули руки через крышу и чокнулись на середине.
– Держитесь там, – крикнули нам из салона. Я крепче уцепилась рукой за ручку. Волга съехала с дороги и понеслась по кочкам. Остановилась в самом центре поля.
Все вышли из машины. Ромка выбрался наружу. Ко мне сзади кто-то подошел.
– Слезай, самоубийца! – раздался насмешливый голос Тохиного брата.
Он потянул меня назад и с легкостью стащил, как кота с дерева.
Мы встали возле машины. Андрей не стал выключать музыку и фары.
– Ну вы и самоубийцы! – заворчал Андрей, открывая бутылку. Я задумалась: почему пьет водитель? Но не стала спрашивать – наверное, здесь так принято.
Все уже были поддатые. Что-то кричали друг другу, танцевали возле машины.
Одна песня Елки сменялась другой. Антон кричал на Андрея:
– Выруби это дерьмо!
Тот в ответ ему пропел:
– Ах мальчик-красавчик, сколько девушек вздыхает, сколько слез проливают они, глядя на тебя...
Я поставила бутылку на крышу машины, схватила Антона и Серегу за руки, мы обступили Андрея, стали кружиться вокруг него и орать:
– Мальчик-красавчик на папиной машине быстро едет по проспекту городов счастливых, одежда в обтяжку, глаза скрывает кепка, зажата между пальцами с ментолом сигаретка...
Андрей втянулся в игру, поднял вверх руки и стал танцевать в центре круга.
– Блестящие сапожки, бляшка и ремень из кожи, татуировки в цвете, он не смотрит на прохожих...
Рома смотрел на нас со стороны и умирал от смеха.
Песня кончилась, мы остановились отдышаться.
Я взяла бутылку и отпила.
– Выруби музыку! – крикнул Антон брату, – неохота потом с толкача заводить!
Андрей выключил музыку. Стало тихо и как-то неуютно. Но вскоре все стали орать и петь песни уже без музыки, и снова стало весело.
Я взяла новую бутылку – кажется, четвертую.
Два брата что-то обсуждали. Серега где-то шлялся. Мы с Ромкой сели на землю. Наблюдали за братьями.
– А ты знала, что Андрюха в школе тоже всегда считался уепком?
– Нет, не знала, – покачала головой я.
– Но у него причина уважительная. Он головой тю-тю. Вон, видишь, дерганный какой? Это от головы. С рождения у него так. Тоха говорил, в школе на его куртку всегда кто-то сцал. А он запахов не чувствует, придет домой в обосцаной куртке, Тоха орет, что от него воняет, а он так удивленно: «Да? Ничего не чувствую!»
Я засмеялась. Сделала глоток.
Все стало происходить какими-то отдельными вспышками:
Вот Серега ходит вокруг машины, бьет ладонью по пустой бутылке и бубнит себе под нос:
– Ах мальчик-красавчик...
Он будто танцует какой-то ритуальный африканский танец с бубном, чтобы вызвать дождь или грозу.
Вот два брата стоят рядом, шутливо пихают друг друга и кричат:
– Ты че?
– А ты че?
Вот мы находим где-то какую то раздолбанную телегу, от которой остались только колеса и платформа. Привязываем ее к машине за трос.
Следующий кадр – волга носится по полю, а на телеге с визгом мчится Серега. После четвертого захода Серегу выбрасывает из телеги, а вся конструкция разваливается на части.
Вот мы сидим с Ромой на земле, смотрим в небо и чем-то грузимся.
А потом бегаем с ним по полю и орем:
– Они пытаются доказать, что они здесь хозяева, а мы докажем им, что ЭТО – НАША ЗЕМЛЯ!
А вот мы все вместе бегаем по полю и толкаем заглохшую волгу.
Вот мы садимся в салон.
– Врубай «мальчика!» – кричит Серега.
А вот и дача. Мы вышли из машины. Голова кружилась – подъем по ступенькам дался мне с трудом. Вошли в дом. Разобрали диван, все улеглись на него. Серега растянулся поперек, сверху на него навалился Андрей. Я пристроилась у спинки. Голова кружилась, во рту было сухо. Дико хотелось есть. Я достала из пакета чипсы. На меня налетел целый рой – все полезли в пачку.
– Кто-нибудь, поставьте будильник на восемь тридцать... – слабым голосом сказал Андрей, – а тоя не в состоянии.
– Зачем так рано? – удивилась я.
– Мне таблетки надо пить... – сказал Андрей и захрапел.
– Таблетки? А почему именно в восемь?
– Ему нужно пить по часам, – объяснил Антон, – задолбал уже своими таблетками! Сам ставь будильник. Каждый раз нас будит!
– Что за таблетки-то? – спросила я.
Антон хмыкнул.
– Чтобы не было приступов. Когда с головой тю-тю, их надо пить.
– А что будет, если не выпить вовремя?
– Мозги превратятся в кисель и вытекут через уши, – серьезно сказал Антон и, видя мое испуганное лицо, засмеялся.
– Да хрен знает что будет. Очередной приступ, наверное. Он просто упадет и будет дрыгаться. А потом заглохнет. Это неопасно.
Я поставила будильник, так как еще могла распознавать цифры.
Андрей резко вскочил.
– Я – царь. А царь спит один! – с этими словами он схватил подушку и направился на кухню.
– Эй! – завозмущался Антон, – я хотел спать на кушетке!
Но Андрей уже ушел.
Мы сидели на кровати и жрали чипсы.
– Скажи – Стас Шутов! – вдруг обратился ко мне Серега.
– Что? – не поняла я.
– Ну скажи – Стас Шутов!
– Зачем?
– Ну скажи!
– Стас Шутов!
– Уххх!
Серега задрожал и стал одной рукой чесать себе спину, второй – ногу.
Я хмыкнула.
– Я смотрю, тебе очень нравится чесаться!
Он заулыбался.
– От этого имени по всему телу будто ток проходит! Сразу нахлынули фантомные боли!
Я приставила ко рту пачку и досыпала последние крошки от чипсов.
Этот жуткий человек никому не давал покоя. Даже сейчас, когда мы вроде бы были в безопасности, все равно не могли полностью расслабиться.
Стас Шутов. Это имя прочно засело в голове каждого из нас.
Мы легли. Я оказалась у самой стенки, с другой стороны от меня лег Серега.
Рома с Антоном сразу захрапели. У меня кружилась голова. Я закрыла глаза, но голова закружилась еще больше. Я открыла глаза и заметила, что Серега наблюдает за мной.
– Что ты видишь, когда закрываешь глаза? – спросил он.
– Когда я закрываю глаза, за мной прилетают вертолеты, – усмехнулась я.
– Хочешь, я научу тебя делать так, чтобы они не прилетали? Тебе нужно за что-то держаться. Держись руками за спинку – и тогда твой вестибулярный аппарат восстановится быстрее. И вертолеты улетят.
– Лучше научи меня не чувствовать боли. Или как отвлекаться от нее, – поморщилась я, вспомнив «турецкую баню».
– Легко! – улыбнулся он. – Нужно считать, Про себя. Числа. Раз-два-три... Когда они меня ловят, обычно все заканчивается, когда я дохожу до восьмидесяти. Но один раз я дошел до двухсот пятидесяти... Если тебе не подходит счет, то можно просто думать о приятном.
– О приятном? – переспросила я его.
– Да. О приятном. Я обычно думаю о белках. Белки – они вроде приятные.
Я хихикнула.
– И как же мне нужно думать о белках?
– Ну, представь, что они такие коричневые. И что грызут орешки. У них пушистые хвостики. И они скачут с дерева на дерево. Такие вот пушистые приятные белки.
– Хорошо. В следующий раз, когда Стас будет меня жечь или выкалывать глаз, обязательно подумаю о белках. А теперь давай спать.
– Помнишь про вертолеты? Держись руками за спинку дивана.
Я последовала совету Сереги и схватилась руками за спинку. Не помогло. Вскоре Серега засопел. Было очень тесно и жарко. Серега постоянно закидывал на меня свои ноги. Я еще долго не могла заснуть и продолжала отмахиваться от летающих вертолетов.